Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Сочинение: Батюшков к. н. – Поэзия возвышенного и героического

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: “Не дай мне Бог сойти с ума. ”
Часто в своих стихах Батюшков зовет себя “певцом любви”. Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, — редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться “безделками”, а тратить время на темы важные, героические.
Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения “Воспоминание”:
И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,
Едва дымился огнь в часы туманной нощи
Близ кущи ратника, который сном почил.
О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!
Где столько раз в ночи, луною освещенный,
Я, в думу погружен, о родине мечтал.
В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды — словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков — поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:
Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет,
Так я в болезни ждал безвременно конца
И думал: Парки час настанет.
Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.
Я чувствую: мой дар в поэзии угас,
И Муза пламенник небесный потушила;
Печальна опытность открыла
Пустыню новую для глаз,
Туда меня влечет осиротелый Гений,
В поля бесплодные, в непроходимы сени,
Где счастья нет следов,
Ни тайных радостей неизъяснимых снов.
Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.
Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт — острые шипы выпирают и терзают его душу.
… Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
“Здесь будет, — я сказал, — душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни”.
Все сбылось.
… Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке — все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Сочинение на тему Батюшков к. н. – Поэзия возвышенного и героического

Работа добавлена на сайт bukvasha.ru: 2015-05-10

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: “Не дай мне Бог сойти с ума. ”
Часто в своих стихах Батюшков зовет себя “певцом любви”. Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться “безделками”, а тратить время на темы важные, героические.
Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения “Воспоминание”:
И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,
Едва дымился огнь в часы туманной нощи
Близ кущи ратника, который сном почил.
О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!
Где столько раз в ночи, луною освещенный,
Я, в думу погружен, о родине мечтал.
В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:
Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет,
Так я в болезни ждал безвременно конца
И думал: Парки час настанет.
Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.
Я чувствую: мой дар в поэзии угас,
И Муза пламенник небесный потушила;
Печальна опытность открыла
Пустыню новую для глаз,
Туда меня влечет осиротелый Гений,
В поля бесплодные, в непроходимы сени,
Где счастья нет следов,
Ни тайных радостей неизъяснимых снов.
Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.
Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.
. Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
“Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни”.
Все сбылось.
. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

ПОЭЗИЯ ВОЗВЫШЕННОГО И ГЕРОИЧЕСКОГО В ТВОРЧЕСТВЕ К. БАТЮШКОВА

allpoetry.ru

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: “Не дай мне Бог сойти с ума. ”

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя “певцом любви”. Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Поэт изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, — редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться “безделками”, а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по его мнению, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения “Воспоминание”:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды — словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков — поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он написал:

Читайте также:
Батюшков, как глава «легкой поэзии»: сочинение

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами — из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звучанием.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Многое соединилось в судьбе Батюшкова: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Занятие поэзией ни славы, ни денег не сулило. Но как поэт Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза не приемлет покоя: она будто увита терниями. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал это поэт — острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

“Здесь будет, — я сказал, — душе моей покой,

Конец трудам, конец и страннической жизни”.

. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке — все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это — Константин Батюшков.

Художественное мастерство Батюшкова

Для Батюшкова основной критерий оценки художественного произведения – это понятие «вкуса». «Вкус» Батюшкова проявляется в том единстве формы и содержания, которое почти всегда присутствует в его поэзии. Батюшков требует от поэта точности и ясности. Самого Батюшкова привлекают не просто яркие краски. В его динамических картинах мы почти физически ощущаем конкретные детали: «счастливый Иль де Франс, обильный, многоводный», «огромный бог морей», «под эту вяза тень густую».

Батюшков не изобретает новые слова (что мы увидим в творчестве Языкова) и очень редко новые сочетания («развалины роскошного убора»). Поэт смело использует в своих стихотворениях архаизмы («согласье прям», «зане»), славянизмы («десница», «веси», «стогны»); философскую «лексику» («соразмерность», «явленья», «равновесье»); разговорные выражения.

В его элегии «Таврида» (1815) мы находи те же особенности стиля; с «возвышенной фразеологией» («под небом сладостным полуденной страны», «под кровом тихой ночи») мирно сочетаются обиходные слова («сельский огород», «простая хижина»).

Автор смело вставляет в поэтический текст пословицы («А счастие лишь там живет, // Где нас, безумных, нет», «День долгий, тягостный ленивому глупцу, // Но краткий, напротив, полезный мудрецу»; «Здесь будет встреча не по платьям»).

Современники в стихах Батюшкова особенно ценили гармонию, музыкальность, «сладкозвучие». «Никто в такой мере как он не обладает очарованием благозвучия, – писал В.А. Жуковский. – Одаренный блестящим воображением и изысканным чувством выражения и предмета, он дал подлинные образцы слога. Его поэтический язык неподражаем. в гармони выражений». «Звуки италианские, что за чудотворец этот Батюшков», «прелесть и совершенство – какая гармония», – восхищенно писал Пушкин, делая свои замечания на «Опытах» Батюшкова.

Плавность и музыкальность ритма – вот чем особенно пленяет поэзия Батюшкова. Так, в стихотворении Батюшкова «Песнь Гаральда Смелого» (1816) картина плавания по бурному морю получает звуковую окраску благодаря постоянной аллитерации «л» – «р» – усиление нагнетания этих звуков характерно для всего стихотворения. Приведем лишь одну строфу:

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

Нас было Лишь тРое на Легком чеЛне;
А моРе вздымаЛось, я, помню, гоРами;
Ночь чеРная в поЛдень нависЛа с гРомами,
И ГеЛа зияЛа в соЛеной воЛне.
Но воЛны напРасно, яРяся, хЛестаЛи,
Я чеРпал их шЛемом, Работал весЛом:
С ГаРаЛьдом, о дРуги, вы стРаха не знаЛи
И в миРную пРистань вЛетели с чеЛном!

В этом стихотворении интересны и звуковые повторы (Стена, Станина, приСТань, хлеСТали), которые придают стиху большую выразительность. Фонетическая гармония – это тот фон, на котором с удивительной силой проявляется поэтическое своеобразие Батюшкова.

Ритмический эффект достигается различными способами. Поэт любит анафору:

Ему единому, – все ратники вещали, –
Ему единому вести ко славе нас.

(«отрывок из I песни» «Освобожденного Иерусалима») (1808).

Прибегает он и к инверсии («Я берег покидал туманный Альбиона» – расположение слов зависит от ритма стиха); перемежает различные ямбы (часто шести-, пяти- и четырехстопные); любит усеченные прилагательные:

Воспел ты бурну брань, и бледны эвмениды
Всех ужасов войны открыли мрачны виды.
Рассеял. нежны красоты.
То розы юные, Киприде посвященны.
А там что зрят мои обвороженны очи?

Батюшков смело сочетает различную лексику, разные стили. У позднего Батюшкова эта разностильность употребления «выполняет ответственнейшую задачу разрушения гармоничного образа мира, – пишет Н. Фридман, – Батюшкову нужно, чтобы читатель с наибольшей живостью воспоминаний переживал глубину утраты, чтоб он узнавал прекрасное, прежде чем его потерять».

Обобщая все сказанное, можно определить историко-литературное значение К.Н. Батюшкова словами В.Г. Белинского: «Батюшков много и много способствовал тому, что Пушкин явился таким, каким явился действительно.

Одной этой заслуги со стороны Батюшкова достаточно, чтобы имя его произносилось в истории русской литературы с любовью и уважением».

Вопросы о творчестве К.Н. Батюшкова

  1. В каких жанрах пробует свои силы Батюшков?
  2. Какая основная идея его «анакреонтической» лирики?
  3. Какой тип сатиры использует Батюшков?
  4. В каком жанре с особой силой расцветает его талант?
  5. Что нового внес Батюшков в русскую поэзию?
  6. Можно ли утверждать, что Батюшкову удалось воссоздать «антологический» стих?
  7. Можно ли согласиться, что своей поэзией Батюшков создал красоту «идеальной» формы?
  8. Что отличает поэтический язык Батюшкова?
  9. Согласны ли вы со словами Белинского, что в лирике Батюшкова «старое и новое дружно жили друг подле друга, не мешая одно другому»?
  10. Удалось ли Батюшкову создать собственную «школу»?
  11. Каково основное отличие поэзии Батюшкова от поэзии Жуковского?
  12. Как можно определить роль Батюшкова и его значение в истории русской поэзии?

Читайте также другие статьи о жизни и творчестве К.Н. Батюшкова:

Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века

Поэзия возвышенного и героического (по творчеству К. Батюшкова)

Поэзия возвышенного и героического (по творчеству К. Батюшкова)

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: «Не дай мне Бог сойти с ума. »

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя «певцом любви». Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться «безделками», а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения «Воспоминание»:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Читайте также:
Батюшков, как глава «легкой поэзии»: сочинение

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.

Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,

Конец трудам, конец и страннической жизни».

. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Особенности «легкой поэзии» к. Батюшкова. Значение творчества к. Батюшкова для развития русской литературы. Батюшков — глава русской «легкой поэзии».

Муза Батюшкова по преимуществу эпикурейская. Известно, что корни «легкой поэзии» уходят в глубь античности. «Легкая поэзия» отразилась в творчестве поэтов, связанных с изображением и идеализацией чувственных наслаждений: Сапфо, Анакреонта, Горация, Тибулла, Грекура, Грессе и Парни.

В русской литературе «легкая поэзия», воплощая интимные переживания и страсти, возникла уже в классицизме. Наиболее яркими ее представителями были Державин и В. В. Капнист. В статье «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» Батюшков и сам разъяснял, что это поэзия частной, социально-бытовой жизни, в которой определяющее место принадлежит земной «страсти и любви». Главные ее виды — стихотворение, повесть, послание, песня, басня.

Именно в создании «легкой поэзии» поэт и видел свою главную особенность и заслугу.

Батюшков — признанный эпикуреец. Но на его эпикурейских стихотворениях тень тревожных раздумий и грусти. Это эпикуреизм, подобный не Боккаччо, а Парни (1753—1814), воспевающего сладострастие в мечтательно-элегической интонации. Пушкин, выражая общий взгляд на Батюшкова, в послании к нему в 1814 году называл его «Наш Парни российский». Эпикурейские стихи Батюшкова — стихийный взмет земной страсти, захватывающей человека целиком. Однако неистово-пылкая страсть, властвующая в стихах Батюшкова, интеллектуализована, одушевлена, проникнута нежностью и грацией ( «Мщение»).

Поэт охотно и часто отождествляет любовь со сладострастием, представляющим собой одухотворенную чувственность. Белинский, понимая всю сложность любовных чувств, выражаемых поэтом, сказал: «Изящное сладострастие — вот пафос его поэзии» (VII, 227).

Поэзии Батюшкова, певца любви, свойствен культ человеческого тела ( «О парижских женщинах», 1814). Но при этом трудно найти поэта более скромного в описании женской красоты, нежели создатель «Вакханки» (1815). Он говорит о женской красоте словами экстатического восхищения, любовная страсть одухотворяется им благоговейно-эстетическими чувствами. По представлению Батюшкова, идеальная женская красота — «Душа небесная во образе прекрасном и Сердца доброго все редкие черты, Без коих ничего н прелесть красоты» ( «Стихи Г. Семеновой», «Источник», «Радость»). Батюшков ценит в любви глубину чувства, постоянство привязанности, дружбу ( «Послание к Хлое», «К Филисе»). Его огорчает, что верность исчезает и подменяется иногда прихотливо-капризней любовной игрой ( «Разлука»).

Но полноты жизни нет вне мужской дружбы, и поэт славит «дружество», опору в сомнениях и горестях, поддержку в поражениях и победах ( «Дружество»). Любовь и дружба неразлучны с игрою чувства и ума ( «Совет друзьям»). Счастье в любви ( «Мои пенаты»), в дружбе ( «К Филисе»), в мирной, скромной жизни, неразлучной с совестью ( «Счастливец»), вдали от развращающего богатства ( «Тибуллова элегия III») и призрачной славы ( «Веселый час»), среди полей ( «Таврида»). Преображая, «золотя» мечтой бедность, Батюшков воссоздает идиллию деревенской жизни в убогой хижине с любимой и друзьями: «Мне мил шалаш простой, Без злата мил и красен Лишь прелестью твоею» ( «Мои пенаты»), Идеализируемая им жизнь в бедной хижине красна независимостью, добродетелью, справедливостью. В послании «К Филисе» прямо говорится, что «Совесть чистая — сокровище, Вольность, вольность — дар святых небес».

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

Светлый эпикуреец, поклонник красоты здешней жизни, поэт в шутливом воображении превращает даже потусторонний мир в земной, перенося в него наслаждения любви ( «Привидение»). Смерть рисуется им в этих стихах, согласно античной мифологии, как органический переход в благодатный мир блаженства. По меткому выражению И. Н. Розанова, он и «гробницы забросал цветами». Но поэт знает, что «мертвые не воскресают» ( «Привидение»). Атеизм Батюшкова особенно проявился в стихотворении «Из антологии» (1810), в котором о жертвоприношении сказано: «Одна мне честь, — Что волк его сожрал, Что бог изволил съесть».

Воспевая человека, отрешенного от всех общественных связей и гражданских обязанностей, ограничившего свои желания и стремления земными наслаждениями, «легкая поэзия» Батюшкова принимает гуманистический характер. Но это не изоляция от общества во имя эгоистического своекорыстия и разнузданного своеволия, хищнически и цинически нарушающего элементарные правила человеческого общежития. По определению Белинского, идеальный, «изящный эпикуреизм» поэта связан с идеями просветительского гуманизма. В нем протест против социально-политической системы угнетения человеческой личности, вызов лживой морали правящей знати и церковно-религиозному ханжеству, защита духовной ценности человеческой личности, ее естественного права на независимость и свободу, на земные радости и наслаждения. В условиях сочувственно воспринимавшегося консервативными кругами «унылого» романтизма эпикуреизм Батюшкова являлся противопоставлением оптимизма пессимизму, земли — небесам. Эпикуреизм Батюшкова возникает в период убыстряющегося роста капиталистических тенденций в условиях феодально-крепостнической системы, «в атмосфере крушения старого мира» (Г. А. Буковский), способствующей возникновению и укреплению оппозиционных, прогрессивно-гуманистических, либерально-демократических убеждений Батюшкова. Настроения поэта, возможно, поддерживались и сугубо личными причинами. Он родился в Вологде 18/29 мая 1787 года в старинной, но обедневшей дворянской семье. Увлеченный искусством и литературой, он поневоле тянул ненавистную служебную лямку. Военная служба не принесла ему ни чинов, ни славы. Его редкие свойства бескорыстия и честности не доставили ему лавров и на гражданском поприще. Оппозиционная идейность привела Батюшкова в «Вольное общество…» радищевцев, в котором он состоял с 22 апреля 1805 года по 1812 год. Общение с членами этого общества, с сыновьями Радищева, с поэтами И. П. Пниным и с А. П. Бенитцким способствовало укреплению в творчестве Батюшкова вольнолюбивых, материалистическо-атеистических и сатирических мотивов ( «Перевод 1-й сатиры Боало») Либерально-демократические воззрения Батюшкова особенно отчетливо сказалисьв его сочувственном отклике «Насмерть И. П. Пнина», а также в посланиях к Жуковскому и Вяземскому ( «Мои пенаты»).

В споре об идейно-художественном своеобразии Батюшкова есть оценки его и как романтика и как представителя «легкой поэзии». А между тем «легкая поэзия» и романтизм Батюшкова не противостоят друг другу. В его творчестве «легкая поэзия» — форма выражения резкого конфликта с социальной действительностью, ее неприятия и ухода автора от своекорыстия властвующих кругов, от грубой жизненной прозы в сферу земных наслаждений, красоты и изящества, в мир, созданный воображением, мечтой.

Поэзия Батюшкова, обличая бесчестность, вероломство, «прах золотой» высшего света, бюрократических кругов, в то же время сохраняла веру в справедливого просвещенного монарха и славила царя ( «Перевод 1-й сатиры Боало»). Видя социальные пороки, ополчаясь против них, указывая на их носителей, Батюшков, однако, оставался в стороне от освободительной борьбы.

Значение творчества Батюшкова.

По своему идейно-эстетическому значению творчество Батюшкова явно уступает создателю романа «Евгений Онегин».

Белинский, очень высоко ценя дарования Батюшкова, так сказал о его поэзии: «Это еще не пушкинские стихи: но после них уже надо было ожидать не других каких-нибудь, а пушкинских». В 10-е годы XIX века Батюшков воспринимался как классик русской поэзии, произведения которого многие читатели знали наизусть. Л. А. Бестужев-Марлииский, восхищаясь его стихами, в 1823 году писал: «Батюшков остался бы образцом поэтов без укора, если б даже написал одного „Умирающего Тасса“». Сравнивая Батюшкова с Жуковским, современная ему и последующая критика считала его не вторым, а лишь другим. Пушкин писал о литературной школе, «основанной Жуковским и Батюшковым». Белинский вслед за другими критиками справедливо назвал Батюшкова-прозаика «превосходнейшим стилистом». Его стремление к простоте, ясности и точности, его лучшие достижения в области стиха и прозы осваивались всей последующей прогрессивной литературой и, несомненно, способствовали формированию как гражданского романтизма, так и реализма. Но свое особое место в Пантеоне русской литературы Батюшков занял все же не прозаическими, а стихотворными произведениями.

Батюшков, кроме стихов, писал повести ( «Предслава и Добрыня», «Гризельда»), очерки ( «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии», «Похвальное слово сну», «Прогулка по Москве», «Воспоминание мест сражений и путешествий», «Воспоминание о Петине», «Путешествие в замок Сирей»), литературно-критические статьи ( «Нечто о поэте и поэзии», «О характере Ломоносова», «Вечер у Кантемира», «Речь о влиянии легкой поэзии на язык»), философско-публицистические раздумья ( «Нечто о морали, основанной на философии и религии»).

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

В полном соответствии с поэзией прозаические произведения Батюшкова, в особенности повесть «Предслава и Добрыня» и очерки «Прогулка по Москве», «Воспоминание о Петине», глубоко патриотичны. Проза Батюшкова в своей основе повторяет стилевую эволюцию его стихов. Если в первых ее произведениях властвуют сентиментально-романтические средства, подчиненные утверждению красоты природы ( «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии») и пламенно-чувствительной любви, преодолевающей все преграды ( «Предслава и Добрыня»), то в последних — романтико-элегические мотивы ( «Воспоминание мест сражений и путешествий»; «Воспоминание о Петине»). В отличие от стихов в прозе Батюшкова все более отчетливо проступают реалистические элементы. Но он. не стал реалистом, каким хотят его видеть некоторые исследователи. Вклад Батюшкова в развитие русской литературы, в социально-эстетическое воспитание многих поколений очень велик. Продолжая традиции «легкой поэзии», враждебной господствовавшей тогда религиозной морали, Батюшков своеобразно отражал освободительные веяния возникавшего и нараставшего общественного подъема преддекабристской поры. Влияние «легкой поэзии» Батюшкова, ее благозвучность и музыкальность явственны в творчестве В. Л. Пушкина, Д. В.Давыдова, П. А. Вяземского, Н. М. Языкова, А. А. Дельвига, Е. А. Баратынского, Н. Ф. Щербины, А. Н. Maйкова, А. А. Фета и многих других поэтов. Воздействие ранних стихов Батюшкова сказалось и на поэзии Рылеева ( «Видение на берегах Леты» и «Путешествие на Парнас», «Веселый час», «Мои пенаты» и «Друзьям», «К Лачинову»). Наряду с Жуковским Батюшков содействовал трансформации классицистской жанрово-видовой системы.

Творец «легкой поэзии» явился прямым предшественником Пушкина в создании отечественного литературного языка. По мнению Пушкина, Батюшков «сделал для русского языка то же самое, что Петрарка для итальянского».

Как и Жуковский, это поэт огромной культуры. Проявляя живейший интерес к иностранной литературе, владея французским, итальянским и немецким языками, он приобщал отечественных читателей к произведениям античности (Тибулл), французской (Лафонтен, Буало, Парни, Мильвуа), итальянской (Петрарка, Тассо), немецкой (Шиллер) и английской (Байрон) литературы. Батюшков создал такие оригинальные произведения, которые сохраняют социально-эстетическую действенность и сегодня. Это по преимуществу стихи, утверждающие жизнь, славящие земные радости и наслаждения, воспевающие любовь и дружбу. Они явно перекликаются с материалистическим восприятием жизни современных читателей. Лучшие среди них — «Веселый час», «Ложный страх», «Элизий», «Радость», «Мои пенаты», «Пленный», «Вакханка», «Мой гений».

В этих стихах просветительско-гуманистические идеи, нравственно возвышающие человека, отстаивающие его естественные права, нашли гармоническую форму, в которой слились ясность, скульптурная рельефность, изящество и музыкальность.

Батюшков сформировался как поэт в первом десятилетии 19 века. В эти годы происходит разложение феодально-крепостнического хозяйства и развитие прогрессивных буржуазных отношений. Пафос просвещения ярко окрасил философские и общественные взгляды довоенного Батюшкова.

Батюшков был воспитан на поэзии предшественников карамзинизма. Он давал высокие оценки поэтам, выразившим в своем творчестве внутренний мир личности. Но не принимал слащавую и слезливую сентиментальность. Таким образом, в подпочве поэзии Батюшкова скрещивались прямо противоположные влияния, что определило противоречивость лирики Батюшкова.

Константин Николаевич Батюшков вместе с Жуковским был отнесен к представителям «Новой школы» в русской поэзии (по статье «Опыты» Уварова).

В творчестве поэта можно выделить два периода: 1-ый период 1802-1812 (довоенный), 2-ой период 1812-1821 (послевоенный).

1) Первый период.

Самой важной чертой довоенной поэзии Б. была любовь к «земному миру», «к мирским наслаждениям», к зримой и звучащей красоте жизни. Возникает образ беспечного поэта-жизнелюбца, поэта радости.

Центральный образ лирики Б. возник на основе острого конфликта поэта с действительностью и против взглядов, господствующих в верхах Александровской России. Батюшков не согласен с мыслью, что обеспеченный человек должен быть всеми уважаемый. Чаще всего он является равнодушным членом общества.

Б. характеризовал свою лирику как дневник, отразивший «внешнюю» и «внутреннюю» биографию поэта. «Поэт-чудак» – лирический герой Батюшкова. Он отказывается от погони за «призраками славы», отвергает богатство. Одна из существенных его черт – способность мечтать. Мечта для Б. – «прямая счастья часть», волшебница, «приносящая свои бесценные дары». Культ мечты – один из устоявшихся мотивов лирики Б., предваряющий эстетическую теорию романтиков.

Видное место занимает в лирике Б. тема дружбы. Лирический герой – веселый и беспечный поэт – видит в друзьях свидетелей фактов его биографии, слушателей рассказа его жизни, о его радостях и печалях.

Поэзия любви. Б. трактует любовь как страсть, захватывающую и подчиняющую всего человека. («Вакханка»).

2) Второй период.

Начало Отечественной войны 1812 года стало рубежом, открывшим второй период поэтической деятельности Б.

В центре многих лирических произведений стоит образ войны. Батюшков является первым русским поэтом, воспевшим «веселье» боевой жизни – её яркость и оживленность. «Истинный», «просвещенный» патриотизм для Б. – одно из самых высоких свойств человека. Но поэт-воин думает не только о битвах, но и о любви, и о дружбе.

Анализ стихотворения «К Дашкову».

«Гроза 12-го года» войдёт в русскую классическую литературу как одна из важнейших её тем, связанных с осмыслением судеб и перспектив развития России.

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

Самый трагический момент Отечественной войны запечатлен в послании «К Дашкову» – это великолепный образ русской патриотической лирики.

Поэт троекратно посещал сожженную, разоренную Москву (война 1812). «Видел нищету, отчаяние, пожары, голод, все ужасы войны и с трепетом взирал на землю, на небо и на себя» – эти строки можно считать прозаическим контекстом послания.

Лирический герой – поэт, присваивающий себе великое право говорить от имени всех соотечественников, выражая чувство общее для всех, являющийся очевидцем, обязанным рассказать о них языком ярких художественных образов.

Формально в стихотворении выдержаны признаки дружеского послания. Стихотворение «К Дашкову» начинается взволнованным обращением «мой друг»! Лирика Б. – лирика жанровая. Поэт, разумеется, отличал послание от элегии, однако, ему важнее личная потетика, обусловленная серьёзным отношением к предмету разговора. Это стихотворение можно назвать элегическим посланием.

В стихотворении часто встречаются слова «я видел», отражающие осознание значительности событий, свидетелем которых стал поэт. Слова становятся основой анафорического построения этой части послания, придавая ей экспрессивность.

В послании глазами очевидца дана картина страшных опустошений, причиненных наполеоновским войском. Батюшков выступает как рядовой русский человек, испытывающий чувство гнева против иноземных захватчиков. Посланию свойственна высокая гражданственность.

В последней части стихотворения Б. перечисляет основные темы первого периода своего поэтического творчества, ограниченный личной жизнью человека, категорически отказывается от них, считая, что во время Отечественной войны уход в интимные переживания был бы изменой делу Родины, забвением её кровных интересов. Все эти темы оказываются вытесненными в послании «К Дашкову» гражданско-патриотической темой справедливой мести к врагам.

Причастность к великим историческим событиям, к самому историческому прошлому приводило поэта к пониманию того, что человек не может замкнуться в мире своей мечты, какой бы прекрасной она не была.

Критики о Батюшкове.

Майков отмечает исключительную искренность лирики Б., правдиво передающей человеческие чувства. Для него Батюшков – представитель «чистого искусства» – искусства не имеющего «практических целей» и лишенного связи с общественной жизнью.

В книге «Пушкин и русские романтики» Гуковский называет Батюшкова – поэтом безнадежности. Он не может бежать от окружающей действительности в мир замкнутой души, ибо он не верит в душу человеческую. Душа человека такая же запятнанная, загубленная, как и мир, окружающий её. Индивидуальная душа смертная, мимолетная, трагически обреченная. Спастись человеку некуда – таков смысл поэзии Батюшкова – если он живет в настоящем. Спастись можно лишь мыслью о возможном, и поэт уходит весь в мечту о другом человеке, изображая его таким, каким человек должен быть (изображает свой идеал). Батюшков помещает свою мечту вне времени и пространства, в условном мире античности и Ренессанса.

В поэзии Батюшкова 2 субъекта:

Душа самого поэта, темная, трагическая

Душа его идеала, светлая, жизненная.

Вторая из них это тоже субъект в его поэзии, так как не о ней говорится, а от её лица говорится.

В статье «Сочинения Александра Пушкина» В.Г. Белинский дает характеристику поэзии Б. Определенность и ясность – первое и главное свойство поэзии Б. Яркая «жизненность» мироощущения делает Б. поэтом-скульптором. Одна из главных черт поэзии Б. – её «переходность», «историко-литературная промежуточность» между классицизмом и романтизмом. Общая заслуга Жуковского и Батюшкова в перестройке стиха и поэтического языка. Они оба обратились к внутреннему миру человека, открыв тем самым новую сферу для русской поэзии.

Завещание поэта К.Н.Батюшкова

« Дай рабам Твоим терпение, да не покроет их скорбь» . Так молился преподобный Симеон Новый Богослов, который твёрдо знал, что « Бог есть радость и Он не согласен входить в дом, где печалятся и скорбят, как и люботрудная пчела не терпит места, наполненного дымом » (Слово 82-е)[3: 17]. Терпение в преодолении уныния и невзгод, твёрдое упование на Бога очищает душу и приводит к встрече с Божественной благодатью, которая и есть радость духовная. В состоянии поэтического вдохновения к её созерцанию приближаются и поэты. Обратимся к стихотворению «Надежда», написанному молодым К.Н. Батюшковым в 1815 году после Отечественной войны 1812 года, в которой поэт принимал непосредственное участие:

Мой дух! Доверенность к Творцу!

Мужайся; будь в терпеньи камень.

Не Он ли к лучшему концу

Меня провел сквозь бранный пламень?

На поле смерти Чья рука

Меня таинственно спасала,

И жадный крови меч врага,

И град свинцовый отражала?

Кто, кто мне силу дал сносить

Труды, и глад, и непогоду,

И силу в бедстве сохранить

Души возвышенной свободу?

Кто вел меня от юных дней

К добру стезею потаенной

И в буре пламенных страстей

Мой был вожатайнеизменной?

Он! Он! Его все дар благой!

Он нам источник чувств высоких,

Любви к изящному прямой

И мыслей чистых и глубоких!

Все дар Его, и краше всех

Даров – надежда лучшей жизни!

Когда ж узрю спокойный брег,

Читайте также:
Батюшков, как глава «легкой поэзии»: сочинение

Страну желанную отчизны?

Когда струей небесных благ

Я утолю любви желанье,

Земную ризу брошу в прах

И обновлю существованье?

Действительно, храбрость ― это терпение в опасной ситуации. Но оно невозможно без мужества, надежды и упования на Бога,. Это стихотворение К.Н. Батюшкова напоминает гимн преподобного Симеона Нового Богослова, в котором тоже звучит твердая надежда на Бога [3: 454]:

Я объят тенью, но истину вижу.

Это – не что и иное, как твёрдая надежда.

Какая же это надежда? – та, которую не видели очи.

А она что такое? – та жизнь, которую все любят.

Но что такое эта жизнь, как не Бог – Творец всего? …

Несмотря на то, что жизнь и поэтическое творчество К.Н. Батюшкова хорошо исследованы, до сих пор остались не раскрыты некоторые очень важные стороны, без освещения которых мы не до конца поймем трагическую судьбу этого выдающегося поэта.

К сожалению, когда говорят о Батюшкове, стараются обойти некоторые факты его биографии или истолковывают их с позиций господствующей в XX веке в России идеологии. Причина этого заключается в том, что в советское время существовали «запретные» темы.

Первый вопрос . Например, под запретом была критика декабризма, поэтому и отношения Батюшкова с декабристами, его родственниками и друзьями, не получили должного разъяснения. Надо бы задуматься: почему поэт, так любивший семью Муравьевых, с которыми была связана вся его юность, вдруг стал устраняться от общения с ними? Почему поэт, так любивший своих литературных товарищей, стал их чуждаться. Только ли дело в том, что у него началось психическое заболевание?

Второй вопрос . Кто такие Нессельроде, Штакельберг, Катенин, Перовский? Что между ними общего? Все они были членами тайных обществ, враждебных России, что теперь подтверждается документально. Это люди, с которыми у Батюшкова сложились очень тяжелые отношения. Они появлялись в жизни поэта – и начинались неприятности, скандалы, а затем приступы болезни. Случайно ли это? В наше время появилось большое количество исследований, посвященных этим тайным обществам, идеологией которых питался декабризм. Мы многое узнали о тех деятелях, которые долгое время оставались в тени и не получили никакого наказания от царя Николая Первого. А ведь именно они толкнули русских мальчиков к декабрьскому восстанию. Одни из них скрылись заграницей. Так, Николая Тургенева, главного идеолога – воспитателя декабристов, не выдала на царский суд Англия. Другие члены тайных обществ оставались в России и продолжали вести свою деятельность, даже оставаясь на государственной службе и имея высокие чины. Именно такими были упомянутые враги Батюшкова. Так, например, симферопольский губернатор Перовский, который был свидетелем и, вероятно, причиной психического срыва Батюшкова в этом городе, оказывается, был дедушкой цареубийцы Софьи Перовской. Такие традиции формировались в этой семье.

Третий вопрос . Что мы знаем о духовной жизни Батюшкова? Ведь именно дух питает истинную поэзию. Оказывается, очень мало. Факты его духовной биографии требуют тщательного изучения. Иначе наше понимание его поэзии будет поверхностным. В чем духовная трагедия Батюшкова? Почему его последние стихотворения пронизаны трагизмом и безысходностью? Только ли дело в доставшейся ему в наследство от матери «черной меланхолии»? В разное время находились люди, которые сомневались в этой версии. Современник Батюшкова художник Н.В. Берг, в 1947 году вместе с литературным критиком и журналистом С.П. Шевырёвым посетивший поэта в Вологде, писал: «Темно-серые глаза его, быстрые и выразительные, смотрели тихо и кротко. Густые, черные с проседью брови не опускались и не сдвигались… Как ни вглядывался я, никакого следа безумия не находил на его смиренном, благородном лице. Напротив, оно было в ту минуту очень умно» [2: 340].

Духовная трагедия поэта происходит из глубоких противоречий в его жизни: в его родственных и дружеских связях, в его любви, в его военной судьбе, в его творчестве[2; 4].

В юности К.Н. Батюшков, как православный человек, верил в торжество истины, как и его старший друг Н.М. Карамзин, который в 1795 году писал: « Мы должны смотреть на мир как на великое позорище, где добро со злом, где истина с заблуждением ведёт кровавую брань. Терпение и надежды! Всё неправедное, всё ложное рано или поздно гибнет; одна истина не страшится времени; одна истина пребывает вовеки !» («Филалет к Мелодору») [5].

В 1815 году в письме к П.А. Вяземскому К.Н. Батюшков раскрывает перед другом свою духовную жизнь:

«Если бы мне предложил какой-нибудь Гений все остроумие и всю славу Вольтера — отказ. Выслушай свое сердце в молчании страстей, и ты со мною согласишься, в противном случае я тебя не уважаю. Так, надобно переменить род жизни. Благодаря Богу я уже во многом успел: стараться укротить маленькие страсти, успокоить ум и устремить его на предметы, достойные человека.…

Я с страхом вопросил глас совести моей…
И мрак исчез, прозрели вежды:

И вера пролила спасительный елей
В лампаду чистую надежды.
Ко гробу путь мой весь как солнцем озарен:
Ногой надежною ступаю
И, с ризы странника свергая прах и тлен,
В мир лучший духом возлетаю.

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

Это высокое понимание смысла жизни было оскорблено, когда поэт увидел, как его молодые родственники и боевые товарищи плетут сети тайного заговора против Александра Первого (Он потом привел к восстанию декабристов). Батюшков не смог на них повлиять, но и доносить на них – для него было бы бесчестьем. Вот эти страшные противоречия его жизни, духовное одиночество и не смог вытерпеть поэт. Чёрная меланхолия лишила его поэтического дара и временами затемняла рассудок. Битва духовная оказалась страшнее тяжёлой войны с Наполеоном, в которой он участвовал и был среди победителей.

Многое пришлось вытерпеть поэту: три войны, отчуждение друзей, невыносимая для поэтической души служба под неусыпным надзором Штакельберга и Нессельроде, болезни и лечение у невежественных врачей. Поэт решил просить царя об отставке с дипломатической службы, чтобы уйти в монастырь. Ниже приводится его письмо царю:

«Ваше Императорское Величество, Всемилостивейший Государь!

Поставляю долгом прибегнуть в Вашему Императорскому Величеству с верноподданнейшей просьбою, которая заключается в том, чтобы Вы, Государь Император, позволили мне непременно удалиться в монастырь на Белоозеро или в Соловецкий. В день моего вступления за пределы мира я желаю быть посвящен в сан монашеский, и на то прошу верноподданнейше Ваше Императорское Величество дать благоизволение Ваше. У православного алтаря Христа, Бога нашего, я надеюсь забыть и забуду два года страданий: там стану памятовать только монаршую милость, о которой Вас умоляю, Государь Всемилостивейший.

Вашего Императорского Величества верноподданный

Санкт Петербург, 11 апреля 1824 г.»

Друзья Батюшкова объяснили царю причину такого странного, по их мнению, письма: поэт болен и нуждается в серьёзном лечении. Александр Первый, сочувствуя Батюшкову, дал поручение Нессельроде обеспечить поэта хорошим лечением. В результате он оказался в немецком курортном городке Зонненштейн и провёл там четыре года в заточении под видом лечения. И опять поэту пришлось терпеть непонимание, унижения и одиночество. Даже с родной сестрой Александрой, верным другом, врачи этой психиатрической лечебницы не разрешали встречаться. Он был окружён протестантами и атеистами и не имел возможности бывать в православной церкви, но все-таки молился, и молитва его поддерживала все эти годы. Поэт углём начертал на стене образ Спасителя, просил у него прощения и милости, просил о желанной свободе на родине. Все окружающие относились к нему как к неполноценному безумному человеку.

Наконец, в 1828 году Батюшкова отправили в Россию. Поэт впоследствии вспоминал, как он обрадовался, когда на русской границе услышал родную речь и увидел русских, таких родных ему солдат. Он подошёл к одному из них и попросил кусок чёрного хлеба. Поэт, бывший воин, знал, что у русского солдата всегда есть в запасе чёрный хлеб. Поэту дали ломоть, он перекрестил его и тут же съел, словно причастился.

Были ещё четыре года томительной, несвободной жизни в Москве под присмотром немецкого врача Дитриха. Только оказавшись в Вологде, на родине, Батюшков стал постепенно выздоравливать и возвращаться к духовному успокоению.

Поэт завещал похоронить его в Спасо-Прилуцком Димитриевом монастыре вблизи Вологды.

Обратимся к духовному завещанию К.Н. Батюшкова, поэта, воина и мужественного человека, большим достоинством которого было терпение. В его словах содержится христианская мудрость: « Повинуемся судьбе не слепой, а зрячей, ибо она есть не что иное, как воля Творца нашего. Он простит слабость нашу: в Нём сила наша, а не в самом человеке …»[1: 354].

Традиция духовной поэзии – воспринимать мир как Слово Божие – издавна существовала в русской литературе, начиная с поэмы «Слово о полку Игореве». В XVIII веке и на рубеже XVIII и XIX веков она ярко воплотилась в величественных одах М.В. Ломоносова и Г.Р. Державина. Удивительно, будучи ещё юным, восемнадцатилетним, в начале своего поэтического поприща, К.Н. Батюшков рассуждал о подражании поэта Творцу. В небольшой статье «Об искусстве писать» (1805 г.) он развивает мысль о том, что поэтическое произведение только тогда достигнет совершенства, когда имеет необходимую для этого органическую целостность [1: 215-217]. Для сравнения он обращается к созерцанию природы:

« Зачем творения природы столь совершенны? – Потому что всякое творение составляет нечто целое, ибо она трудится по плану вечному, от которого никогда не уклоняется. Она в безмолвии приготовляет семена своих произведений, она предначертывает единожды первобытный образ всякого живого творения, она заставляет продумать, усовершенствывает беспрестанным действием в течение предписанного времени. Её творения удивляют нас, но что причиняет это чувство? – Печать божественной творческой руки !» [1: 217].

Не только в прозе, но и в его поэзии встречается эта мысли о природе как воплощении Божьего замысла; например, в стихотворении «Бог» (1803 г.):

… Везде могущество Твое напечатленно.
Из сильных рук Твоих родилось всё нетленно.

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

Но всё здесь на земли приемлет вид другой:
И мавзолеи, где гордилися собой,
И горы вечные, где пламенем курились,
Там страшные моря волнами вдруг разлились:
Но прежде море, где шумело в берегах,
Сияют класы там златые на полях.
И дым из хижины пастушечьей курится.
Велишь – и на земли должно всё измениться.
Велишь – как в ветер прах, исчезнет смертных род!
Всесильного чертог – небесный чистый свод,
Где солнце, образ Твой, в лазури нам сияет,
И где луна в ночи свет тихий проливает,
Туда мой скромный взор с надеждою летит!
<>

Батюшков считал, что сам по себе человеческий разум поэта не сможет ничего создать. « Его плодотворность зависит от опыта и глубокого размышления», а для этого необходимо познавать природу и увидеть в ней «печать божественной руки ». Поэт размышляет далее:

« Но если он [человеческий разум] будет подражать природе в её ходе, в её трудах, если он созерцанием оной возвысится к истинам небесным , если он их соединит, образует нечто целое, приведёт их в систему силою размышления – тогда только основать может на подобных седалищах вечные памятники» [1: 217].

В статье «Нечто о поэте и поэзии» (1815 г.) Батюшков обращается к другим сторонам поэтического творчества [1: 276-283]. По мнению поэта, искусство слова – это « дар, лучшее достояние человека; ибо посредством его он оставляет вернейшие следы в обществе и имеет на него сильное влияние. Без него не было бы ничего продолжительного, верного, определённого; и то, что мы называем бессмертием на земле, не могло бы существовать » [1: 277-278]. Это Божий дар: « Поэзия – сей пламень небесный, который менее или более входит в состав души человеческой ». Он « требует всего человека ». Образ жизни поэта подчинён особым правилам: « Первое правило сей науки должно быть: живи как пишешь, и пиши как живёшь. … Иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивы » [1: 278]. Батюшков уверен, что душа истинного поэта должна иметь нравственную чистоту и даже приближаться к святости: «… будьте добродетельны и свободны, почитайте предмет любви вашей, ищите бессмертия в любви, божества в природе; освятите душу, как освящают храм , и ангел возвышенных мыслей предстанет вам во всём великолепии! » [1: 279].

В записных книжках К.Н. Батюшкова кратко отмечены также те особенности характера и личности поэтов, которые способствуют их вдохновению и творчеству или мешают им, являются их врагом [1: 325-338]. Так, по мнению поэта, « гордость – огромная вывеска маленькой души », а « упрямство – вывеска дураков ». Эти афоризмы он выписал из драматических произведений Я.Б. Княжнина [1: 326]. Далее автор замечает: « Терпеть не могу людей, которые всё бранят, затем чтоб прослыть глубокомысленными умниками » [1: 327]. В письме к Вяземскому та же мысль о категорическом неприятии поэтом критиканства и насмешки: «Если бы мне предложил какой-нибудь Гений все остроумие и всю славу Вольтера — отказ» [6]. По его мнению, истинные писатели-творцы обладают твёрдостью души и милосердием, снисходительностью к недостаткам других. В доказательство автор приводит Сократа.

Вспоминает он в связи с этим и своего друга поэта и переводчика Н.И. Гнедича, который умел ценить творчество других писателей и отличался доброжелательностью: «… У Гнедича есть прекрасное и самое редкое качество: он с ребяческим простодушием любит искать красоты в том, что читает; это самый лучший способ с пользой читать, обогащать себя, наслаждаться» [6: 355]. Батюшков далее пишет: « Простодушие и снисхождение есть признак головы, образованной для искусства. … Станем наслаждаться прекрасным, более хвалить и менее осуждать! Слова Спасителя о нищих духом, наследующих Царство небесное, можно применить и к области словесности » [6: 355-356].

Важнейшим свойством поэта должны быть честность и трезвость души, тогда она станет великой. Батюшков считает: « Ничто не даёт такой силы уму, сердцу, душе, как беспрестанная честность. … Как легко развратиться в обществе, но зато какая честь выдержать все его отравы и прелести, не покидая копья! Великая душа находит, отверзает себе повсюду славное и в безвестности поприще: нет такого места, где бы не можно было воевать с собой и одерживать победы над самим собою » [6: 354].

Заветы Константина Николаевича Батюшкова вологодские поэты стараются хранить.

  1. Батюшков К.Н. Сочинения / [Вступ. Статья и сост. В.В. Гуры]. –

Архангельск: Сев.-зап. Кн. изд-во, 1979. – 400 с.

  1. Кошелев В.А. Константин Батюшков. Странствия и страсти. – М.:

Современник, 1987. – 351 с.

  1. Творения преподобного Симеона Нового Богослова. Слова и гимны.

Книга третья. – М.: Сибирская Благозвонница. 2011.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: