Батюшков, как глава «легкой поэзии»: сочинение

«Батюшков, как глава «легкой поэзии»»

Батюшков, поэт. Родился в Вологде. Принадлежал к старинному дворянскому роду. Воспитывался в Петербурге, в частных иностранных пансионах. Кроме французского языка, в совершенстве владел итальянским, позднее латинским языками. Служил на военной (был участником трех войн, в т. ч. заграничного похода 1814) и мелкой чиновничьей службе, позднее — в русской дипломатической миссии в Италии. В 1822 году заболел издавна подкрадывавшейся к нему наследственной душевной болезнью. С 1802 году поселился в доме писателя М. Н. Муравьева, своего родственника; тогда же начал писать стихи. Вступил в члены Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Стихотворной сатирой «Видение на берегах Леты» (1809), получившей широкое распространение в списках, Батюшков принял активное участие в полемике с «Беседой любителей русского слова». Батюшковым впервые было употреблено получившее позднее широкое употребление слово «славянофил». Батюшков вступил в противостоявший «Беседе» литературный кружок «Арзамас», куда входили представители новых литературных течений — от В. А. Жуковского и Д. В. Давыдова до юного Пушкина, могучее дарование которого Батюшков сразу высоко оценил. Сблизился с кружком А. Н. Оленина, где процветал культ античности. Произведения Батюшкова, печатавшиеся в журналах, в 1817 году вышли отдельным изданием — «Опыты в стихах и прозе» (в 2-х частях).

Батюшков стал главой т. н. «легкой поэзии», восходящей к традиции анакреонтики XVIII в., наиболее выдающимися представителями которой были Г. Р. Державин и В. В. Капнист («образец в слоге», как назвал его Батюшков). Воспевание радостей земной жизни — дружбы, любви — сочеталось в интимных дружеских посланиях Батюшкова с утверждением внутренней свободы поэта, независимости его от «рабства и цепей» феодально-абсолютистского общественного строя, чьим пасынком он остро себя ощущал. Программным произведением этого рода явилось послание «Мои Пенаты» (1811—12, опубл. 1814); по словам Пушкина, оно «…дышит каким-то упоеньем роскоши, юности и наслаждения — слог так и трепещет, так и льется — гармония очаровательна». Образцом «легкой поэзии» является стихотворение «Вакханка» (опубл. 1817). Патриотическое воодушевление, охватившее Батюшкова в связи с войной 1812 года, вывело его за пределы «камерной» лирики (послание «К Дашкову», 1813, историческая элегия «Переход через Рейн», 1814, и др.). Под влиянием тягостных впечатлений войны, разрушения Москвы и личных потрясений Батюшков переживает духовный кризис.

Его поэзия все сильнее окрашивается в печальные тона (элегия «Разлука», 1812—13; «Тень друга», 1814; «Пробуждение», 1815; «К другу», 1815 и др.), доходя порой до крайнего пессимизма («Изречение Мельхиседека», 1821). К числу лучших элегий Батюшкова принадлежат «Мой гений» (1815) и «Таврида» (1817). Существенным вкладом в развитие русской поэзии явился глубокий лиризм Батюшкова, сочетавшийся с небывалой до тех пор художественностью формы. Развивая традицию Державина, он требовал от поэта: «Живи, как пишешь, и пиши, как живешь». Многие стихи представляют собой как бы страницы поэтизированной автобиографии Батюшкова, в личности которого уже сквозят черты разочарованного, рано состарившегося, скучающего «героя времени», нашедшие позднее художественное выражение в образах Онегина и Печорина. В отношении поэтического мастерства образцами для Батюшкова были произведения античных и итальянских поэтов. Он переводил элегии Тибулла, стихи Т. Тассо, Э. Парни и др. Одно из наиболее прославленных сочинений Батюшкова элегия «Умирающий Тасс» (1817) посвящена трагической судьбе поэта — тема, настойчиво привлекавшая внимание Батюшкова.

Жанры «легкой поэзии», по мнению Батюшкова, требуют «возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности» и потому являются лучшим средством для «образования» и «усовершенствования» стихотворного языка («Речь о влиянии легкой поэзии на язык», 1816). Писал Батюшков и в прозе, полагая, что это также является важной школой для поэта (преимущественно очерки, статьи по вопросам литературы и искусства; наиболее значительны из них «Вечер у Кантемира», «Прогулка в Академию художеств»). Стих Батюшкова достиг высокого художественного совершенства. Современники восхищались его «пластикой», скульптурностью», Пушкин — «итальянской» певучестью («Звуки итальянские! Что за чудотворец этот Батюшков»). Своими переводами «Из греческой антологии» (1817—18) и «Подражаниями древним» (1821) Батюшков подготовил антологические стихи Пушкина. Батюшков тяготился узостью тем и мотивов, однообразием жанров своей поэзии. Он задумывал ряд монументальных произведений, исполненных содержания «полезного обществу, достойного себя и народа», увлекался творчеством Байрона (перевод на русский язык из «Странствований Чайльд-Гарольда»). Все это было оборвано душевной болезнью, навсегда пресекшей литературную деятельность Батюшкова. Поэт с горечью замечал: «Что говорить о стихах моих! Я похож на человека, который не дошел до цели своей, а нес он на голове красивый сосуд, чем-то наполненный. Сосуд сорвался с головы, упал и разбился вдребезги, поди узнай теперь, что в нем было». Пушкин, возражая критикам, нападавшим на поэзию Батюшкова, призывал их «уважать в нем несчастия и не созревшие надежды». Батюшков сыграл значительную роль в развитии русской поэзии: наряду с Жуковским он явился непосредственным предшественником и литературным учителем Пушкина, осуществившего многое из того, что было начато Батюшковым.

К.Н. Батюшков

Современником Жуковского был Батюшков 171 , другой предшественник Пушкинской эпохи. Это была личность чрезвычайно даровитая, но, к сожалению, погибшая преждевременно. Очень рано и быстро Батюшков приобрел известность, но рано также и неожиданно кончилась его литературная деятельность: он скоро впал в неизлечимую душевную болезнь, перешедшую в помешательство, и в этой болезни скончался, проживши до 68 лет. Константин Николаевич Батюшков родился 18 мая 1787 г. в Вологде, откуда происходила мать его Александра Григорьевна Бердяева; отец же его Николай Львович был родом из старинной фамилии дворян Батюшковых, которые еще в XVI в. владели поместьями в Новгородской области. Мать Батюшкова, чрез некоторое время по рождении его, лишилась рассудка и умерла в 1795 г. Можно поэтому думать, что болезнь поэта была наследственная; по крайней мере сам Батюшков, зная это обстоятельство, глубоко поражен был смертью матери и часто говорил о ней в своих письмах к родным. Отец Батюшкова, как все русские дворяне тогдашнего времени, воспитался на французской литературе и философии XVIII века и имел у себя большую библиотеку; французская библиотека отца послужила и основанием образования Батюшкова-сына. После домашнего воспитания он был отдан в один французский пансион (Жакино) в Петербурге, где все преподаватели были иностранцы, кроме учителей Закона Божия и русского языка; след. и образование совершалось также, как и домашнее воспитание, в том же иностранном духе, на той же французской литературе. Когда Батюшкову было только еще 14 лет, он писал своему отцу, чтобы он выслал ему в Петербург «Кандида» Вольтера и сочинения Мерсье. После Вольтера из французских поэтов, кажется, всего более имели влияния на Батюшкова сочинения Парни – самого модного в то время поэта, певца веселости и приятностей жизни, представителя и образца легкой поэзии. Позднее он познакомился с «Опытами» Монтеня, также с эпикурейским миросозерцанием. Еще в пансионе он начал заниматься итальянским языком и увлекался Петраркой, Ариосто, и особенно Тассом, который сделался его любимым поэтом. Дальнейшее образование и развитие Батюшкова происходило в доме его дяди, Михаила Никитича Муравьева, бывшего попечителем Московского университета и товарищем министра народного просвещения. Муравьеву он обязан воспитанием своего нравственного характера, знакомством с древними классическими писателями и своим литературным направлением. В доме Муравьева он рано был введен в круг лучших поэтов и писателей того времени и приобрел дружбу таких людей, как Дмитриев, А. И. Тургенев, Карамзин, Жуковский, Нелединский-Мелецкий, Гнедич, Крылов и кн. Вяземский. У Муравьева же, под его начальством, в департаменте министерства народного просвещения началась первоначально и служба Батюшкова. Здесь товарищами его была: И. П. Пнин, Д. И. Языков, Н. И. Гнедич, И. И. Мартынов. Самым близким его другом, участником всех радостей и горестей его жизни, был Гнедич. После Батюшков перешел в военную службу и оставался на ней 10 лет. Во время войны 1807 года, в Гейльсбергском сражении он был ранен в ногу; в 1808 г. во время войны со Швецией он был в Финляндии, был поражен ее своеобразной природой и тогда же задумал написать Очерк Финляндии; в это же время он познакомился с И. А. Петиным, который отличался необыкновенною симпатичностию характера и имел такое же влияние на Батюшкова, как Петров на Карамзина. В 1812 г. Батюшков занял должность хранителя манускриптов Императорской публичной библиотеки. Когда началась отечественная война, Батюшков, по чувству патриотизма, хотел отправиться на войну, но болезнь удержала его дома. Во время войны все прежние поклонники французского образования были проникнуты негодованием против французов. «Я слишком живо чувствую бедствия, нанесенныя любезному нашему отечеству, писал Батюшков к Гнедичу в октябре 1812 г., чтобы на минуту быть спокойным. Ужасные поступки Вандалов, или Французов в Москве и ея окрестностях, поступки, беспримерные и в самой истории, вовсе расстроили мою маленькую философию и поссорили, меня с человечеством»….. «Как некогда, говорит Л. Н. Майков, ужасы французской революции поколебали гуманныя убеждения юноши Карамзина и заставили его воскликнуть: «Век просвещения, не узнаю тебя, в крови и пламени не узнаю тебя, среди убийств и разрушения не узнаю тебя», так теперь Батюшков отступался от своих прежних сочувствий и идеалов. Та самая французская образованность, под влиянием которой он воспитался, представлялась ему теперь ненавистною «Варвары, Вандалы! И этот народ извергов осмелился говорить о свободе, о философии, о человеколюбии! И мы до того были ослеплены, что подражали им, как обезьяны» 172 . Когда Батюшков почувствовал облегчение от болезни, то отправился на войну и в должности адьютанта при Раевском участвовал в Кульмском и Лейпцигском сражениях в 1813–1814 гг.; но, обойденный наградою за службу, в 1816 г. он снова вышел в отставку. Во время военных походов он был в Германии, в Париже, Лондоне и Швеции. В Германии он познакомился с немецкой поэзией. Воспитанный на французской литературе, он до сих пор не знал ни романтической поэзии, ни поэзии Гёте и Шиллера; восхищаясь стихами Жуковского, он осуждал выбор их содержания, особенно смеялся над его балладами. «У тебя, говорил он ему, воображение Мильтона, а ты пишешь баллады»; теперь он познакомился с немецкой поэзией и особенно полюбил Шиллера. Но всего усерднее он занимался итальянской поэзией. Он увлекался ею до страсти. В статье «Ариосто и Тасс» об итальянском языке он пишет: «Учение итальянскаго языка имеет особенную прелесть. Язык гибкий, звучный, сладостный, язык, воспитанный под счастливым небом Рима, Неаполя и Сицилии, среди бурь политических, и потом при блестящем дворе Медицисов, язык, образованный великими писателями, лучшими поэтами, мужами учеными, политиками глубокомысленными – этот язык сделался способным принимать все виды и формы. Он имеет характер, отличный от других новейших наречий и коренных языков, в которых менее или более приметна суровость, глухие или дикие звуки, медленность в выговоре и нечто, принадлежащее северу. Великие писатели образуют язык; они дают ему некоторое направление, они оставляют на нем неизгладимую печать своего гения; но обратно, язык имеет влияние на писателей» 173 . Уважение к итальянскому языку доводило Батюшкова до грубой, обидной несправедливости к русскому языку 174 . Памятником его занятий итальянской литературой были его стихотворения: «На смерть Лауры» (из Петрарки), «Вечер» (подражание Петрарке), «Радость» (подражание Касти), «Счастливец» (тоже подражание Касти), элегия «Умирающий Тасс»; подражание Ариосту: «Исступление Орланда» (конец песни ХХIII-й и начало XXIV п.) 175 ; из Тасса: «Олинд и Софрония» (отрывок из II-й песни «Освобожденного Иерусалима») 176 и прозаические: «Гризельда» (повесть из Боккачио) 177 , «Петрарка» 178 , «Ариост и Тасс» 179 .

Читайте также:
Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Страдания от раны, плохое вознаграждение за службу, смерть друга Петина, который был убит под Лейпцигом, и особенно несчастная любовь к девице Фурман производили в Батюшкове постоянное и сильное душевное волнение, которое разрешилось сильным нервным расстройством. Вместе с тем в нем произошел какой то нравственный переворот. Живой и веселый, он сделался печален, мрачен и необщителен; в суждениях своих начал высказывать воззрения, совершенно противоположные прежним воззрениям. Крайний космополит до того, что смеялся над людьми, занимающимися русской историей, он стал патриотом и начал рассуждать о национальном развитии. Атеист и материалист, он начал говорить о вере, об откровении. Теперь он вполне понимал идеализм Жуковского, который прежде ему не нравился; теперь сам Жуковский сделался для него идеалом и типом литературного деятеля. Этот нравственный переворот вполне выразился в его пьесе:

«Мой дух, доверенность к Творцу. ».

В 1819 г. Батюшков поступил в число членов посольства в Венецию. В Италию, страну Петрарки, Боккачио и Тасса, к которым он питал особенное сочувствие, уже давно стремились все мысли поэта. Поэтому надеялись, что он здесь успокоится и начнет работать. Карамзин писал ему в Неаполь: «Надеюсь, что теперь уже замолкли ваши жалобы на здоровье. Сохрани вас Бог еще хвалить лень, хотя бы и прекрасными стихами». Но Батюшков не успокоился; в это время он был уже совершенно расстроен душевно и потому не мог долго оставаться в Неаполе. Недовольство и нервное раздражение все более и более усиливались и наконец перешли в совершенное умопомешательство. 1820–21 годы были последними годами его поэтической деятельности. Последним стихотворением его было: «Изречение Мелхиседека», в котором отразилась его безотрадная философия. После нескольких напрасных попыток излечить его, родные перевезли его в Вологду, где он и жил до 1855 г., ни разу не приходя в полную память. В свое время много говорили о причинах умопомешательства Батюшкова; по свидетельству доктора, лечившего его, главная причина болезни заключалась в самой натуре Батюшкова, унаследовавшего еще от своих родителей предрасположение к ней; а преобладание воображения над рассудком и другими силами души и некоторые случайности и обстоятельства жизни, раздражавшие поэта, способствовали быстрому развитию болезни.

Чрезвычайная даровитость Батюшкова заставляла ожидать от него гораздо более, чем сколько он успел сделать. Его поэтическая деятельность продолжалась недолго и он написал сравнительно очень немного; содержание его произведений также не отличается особенным богатством и разнообразием; у него не успело сложиться какое-нибудь твердое определенное миросозерцание. Но у Батюшкова была изящная и чуткая ко всему изящному художественная натура. Любовь ко всему прекрасному в явлениях природы и произведениях искусства, симпатия в любви и дружбе и всем возвышенным и благородным стремлениям – составляют главные темы его стихотворений. «Надобно, говорит он в своей записной книжке, чтобы в душе моей никогда не погасала прекрасная страсть к прекрасному, которое столь привлекательно в искусствах и в словесности, но не должно пресытиться им. Всему есть мера. Творения Расина, Тасса, Виргилия, Ариоста пленительны для новой души; счастлив – кто умеет плакать, кто может лить слезы умиления в 30 лет. Гораций просил, чтоб и Зевес прекратил его жизнь, когда он учинится бесчувствен, ко звукам лир. Я очень его понимаю молитву»…. 180 При такой художественной натуре все, что ни выходило из его головы, что попадало под его перо, отличается необыкновенным изяществом формы и выражения. Красота и совершенство формы, чистота и правильность языка, разнообразие и гармония стиха, вообще художественность стиля составляют главное достоинство его стихотворений.

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

Большая часть стихотворений Батюшкова принадлежат к так называемой легкой поэзии, к антологическому роду и составляют переводы и подражания древним и новым поэтам. Антологический род, к которому причисляются разные мелкие формы лирической или лучше дидактической поэзии, шутки, остроты, эпиграммы, краткие пьесы эротического, элегического и сатирического характера, ведет свое начало от классической древности и преимущественно от классической римской поэзии. Возникнув еще в Греции при Анакреоне и Сафо, и в эпоху александрийскую, он получил особенное развитие в Риме в эпоху Августа, когда господствовал так называемый эпикуреизм, когда, при страшной испорченности нравов, главною задачею жизни поставляли carpe diet, а высшим ее идеалом – веселое препровождение времени в сообществе с разными Делиями, Хлоями и проч. Во время господства классицизма, вместе с другими поэтическими формами был перенесен в европейскую поэзию и род антологический. Он особенно пришелся по вкусу французам в век Людовика XIV, а потом в эпоху энциклопедистов, когда направление в нравах образованного общества было одинаково с состоянием нравов в эпоху Августа. Вместе с формами античной классической поэзии были усвоены и античные воззрения, или тот изящный эпикуреизм, который составляет основу и содержание всех антологических стихотворений. Приятная и остроумная беседа в обществе образованных друзей; веселое наслаждение жизнию с чашею в руках среди женщин, радости любви счастливой и печали и страдания любви несчастной – составляли главные занятия молодых и старых людей и главные темы антологических стихотворений. Французы, при свойственном им остроумии и веселости характера, усовершенствовали этот род; он получил у них название легкой поэзии, летучих стихотворений, les poesies fugitives. В римской поэзии образцами этого рода были стихотворения Горация, Тибулла и Катулла, во Франции стихотворения Вольтера, Парни и др. У Вольтера очень много сходного с Горацием не только в приемах и формах, но и в самом миросозерцании. В русской литературе антологическая поэзия явилась очень рано; уже у Державина и его современников мы встречаем подражания Анакреону, Горацию, Овидию и другим. Для Батюшкова образцами служили те же Гораций и Тибулл, а из французов Вольтер и Парни.

Эпикурейское миросозерцание Батюшкова выразилось особенно в следующих пьесах: «Совет друзьям», «Веселый час» и «Мои пенаты». В первой пьесе он говорит:

Творчество К.Н. Батюшкова

К.Н. Батюшков как наиболее талантливый поэт первой четверти XIX в., в творчестве которого весьма успешно начал оформляться романтизм. Первый период творчества (1802—1812) – время создания “легкой поэзии”. Участие в событиях Отечественной войны 1812 года.

Рубрика Литература
Вид лекция
Язык русский
Дата добавления 24.05.2016
Размер файла 21,8 K
  • посмотреть текст работы
  • скачать работу можно здесь
  • полная информация о работе
  • весь список подобных работ

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Творчество К.Н. Батюшкова

К.Н. Батюшков относится к числу наиболее талантливых поэтов первой четверти XIX в., в творчестве которых весьма успешно начал оформляться романтизм, хотя этот процесс и не был завершен.

Первый период творчества (1802–1812) – это время создания “легкой поэзии”. Батюшков был и ее теоретиком. “Легкая поэзия” оказалась звеном, связавшим средние жанры классицизма с предромантизмом. Статья “Речь о влиянии легкой поэзии на язык” была написана в 1816 г., но автор обобщал в ней опыт творчества разных поэтов, в том числе свой собственный. “Легкую поэзию” он отделил от “важных родов” – эпопеи, трагедии, торжественной оды и подобных ей жанров классицизма. Поэт включил в “легкую поэзию” “малые роды” поэзии и назвал их “эротическими”. Необходимость лирики интимной, передающей в изящной форме (“вежливо”, “благородно” и “красиво”) личные переживания человека, он связывал с общественными потребностями просвещенного века. Теоретические предпосылки, раскрывающиеся в статье о “легкой поэзии”, значительно обогащались художественной практикой поэта.

Его “легкая поэзия” “общежительна” (поэт употреблял это характерное для него слово). Творчество для него – вдохновенное литературное общение с близкими людьми. Отсюда главные жанры для него – послание и близкое ему посвящение; адресатами оказываются Н.И. Гнедич, В.А. Жуковский, П.А. Вяземский, А.И. Тургенев (брат декабриста), И.М. Муравьев-Апостол, В.Л. Пушкин, С.С. Уваров, П.И. Шаликов, просто друзья, нередко стихи посвящены женщинам с условными именами – Фелиса, Мальвина, Лиза, Маша. Поэт любит в стихах разговаривать с друзьями и любимыми. Диалогическое начало значительно и в его баснях, к которым поэт также имел большую склонность. Печать импровизаций, экспромтов лежит на малых жанрах – надписях, эпиграммах, различных стихотворных шутках. Элегии, появившись уже в начале творческого пути поэта, сделаются ведущим жанром в дальнейшем творчестве.

Батюшкову свойственны высокое представление о дружбе, предромантический культ “родства душ”, “душевной симпатии”, “чувствительного дружества”.

Шесть стихотворных посланий Батюшкова Гнедичу были созданы в период с 1805 по 1811 г., они во многом уясняют своеобразие его творчества на первом этапе. Условности жанра отнюдь не лишали послания Батюшкова автобиографичности. Поэт в стихах передавал свои настроения, мечты, философские умозаключения. Центральным в посланиях оказывается лирическое “я” самого автора. В первых посланиях лирическое “я” – отнюдь не разочарованная личность с охлажденным сердцем. Напротив, это личность, выступающая в атмосфере шуток, игр, беспечности и мечты. В соответствии с эстетикой предромантизма лирическое “я” посланий погружено в мир химер, поэт “мечтами счастлив”, его мечта “все в мире золотит”, “мечта – нам щит”. Поэт – как “безумец”, как дитя, любящее сказки. И все же его мечта – это не те романтические грезы, полные таинственных чудес и страшных загадок, грустных призраков или пророческих видений, в которые будут погружаться романтики. Мир мечты лирического субъекта Батюшкова шутлив. Голос поэта – не глас пророка, а. “болтуна”.

В “легкой поэзии” создавался полный обаяния образ юности “красной”, “цветущей, как роза”, как майский день, как “смеющиеся поля” и “луга веселые”. Мир юности подвластен “богине красоты”, Хлое, Лилете, Лизе, Зафне, Делии, и привлекательный женский образ постоянно появляется рядом с лирическим “я”. Как правило, это не индивидуализированный образ (лишь отдельные моменты индивидуализации намечены в образе актрисы Семеновой, которой посвящено специальное стихотворение), а обобщенный образ “идеала красоты”: “И кудри золотые, // И очи голубые. “; “И кудри распущенны // Взвевают по плечам. “. Идеальная дева в художественном мире Батюшкова – всегда верная подруга, воплощение земной красоты и прелести юности. Этот постоянно присутствующий в воображении поэта идеал художественно воплощен в элегии “Таврида” (1815): “Румяна и свежа, как роза полевая, // Со мною делишь труд, заботы и обед. “.

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

В стихотворных посланиях художественно реализовался раскрывающий индивидуальный облик Батюшкова и характерную черту русского предромантизма мотив родного крова. И в его письмах, и в стихах повторяется зов души к родным пенатам или ларам, к “гостеприимной тени отеческого крова”. И этот поэтичный образ противостоит позднее выраженной в стихах романтической неприкаянности и бродяжничеству. Батюшков же любит “домашние лары”, отчий дом.

Художественный мир Батюшкова расцвечен яркими, драгоценными красками (“золотыми”, “серебряными”, “бисерными”); вся природа, и человек, и его сердце в движении, в порыве, чувства переполняют душу. Лирический субъект “легкой поэзии” Батюшкова 1802–1812 гг. – преимущественно восторженный человек, хотя временами его восторг сменяется меланхолией. Эмоцию восторга поэт передал в зримых, пластически выразительных образах-эмблемах, поэтических аллегориях. Он искал “эмблемы добродетели”. В “легкой поэзии” особенно выделяются и многократно повторяются четыре образа-эмблемы: розы, крыльев, чаши и челна, которые раскрывают существо его поэтического мировидения.

Образы цветов, особенно розы, – любимые у Батюшкова, они придают его стихам праздничность, образ розы у него – лейтмотивный, многофункциональный. Она – выразительница идеи красоты; душистый, розовый, юный цветок ассоциирован с античными временами – детством человеческого рода: розы – Амур – Эрот – Киприда – Анакреон, певец любви и наслаждений, – такова линия ассоциаций. Но образ розы получает и смысловую протяженность, он переходит в область сравнений: любимая, вообще молодая женщина сравнивается с розой как эталоном красоты.

Также и другие образы-эмблемы – крыльев, чаши – отразили культ изящного наслаждения, потребности личности, осознающей свое право на счастье.

Условный язык поэзии Батюшкова вбирает в себя имена писателей, которые также становятся знаками, сигналами определенных этических и эстетических пристрастий: Сапфо – любви и поэзии, Тасс – величия, Парни – изящества любовных увлечений, а имя героя Сервантеса Дон Кишота (так у Батюшкова) – знак подчинения реальных поступков нежизненной и смешной мечтательности.

В “легкую поэзию” Батюшкова вошло басенное начало. Не только Гнедич, но и Крылов был другом поэта. Близкие басням Крылова и его сатирическим повестям, в особенности “Каибу”, образы появляются в посланиях Батюшкова и в других его жанрах. В стихотворных посланиях образы зверей не всегда создают аллегорическую сценку. Обычно они оказываются лишь художественной деталью, басенного типа сравнением, призванным выразить несоответствие между должным и сущим: “Кто волком быть привык, тому не разучиться // По-волчьи и ходить, и лаять завсегда”.

Первый период творчества Батюшкова – становление предромантизма, когда поэт сохраняет связь с классицизмом (“средними” жанрами и “средним” стилем). Его “общежительный” предромантизм в излюбленном жанре послания к друзьям ознаменовался, прежде всего, светлой мечтательностью и шутливостью молодой души, жаждущей земного счастья.

Второй период творчества. Участие в событиях Отечественной войны 1812 года. Становление исторического мышления Батюшкова.

1812-1813 гг. и весна 1814-го обособляются в самостоятельный период творчества поэта, пережившего подлинный перелом, полный отказ от эпикуреизма юных лет; в это время происходит становление исторического мышления Батюшкова. батюшков поэт романтизм

Участвуя в событиях Отечественной войны, свою историческую миссию очевидца, свидетеля выдающихся свершений он связывал с писательским трудом. Его письма тех лет, особенно Н.И. Гнедичу, П.А. Вяземскому, Е.Г. Пушкиной, Д.П. Северину, одновременно передавали ход исторических событий и внутренний мир человека той поры, гражданина, патриота, личности весьма восприимчивой, чувствительной.

В письмах второй половины 1812 г. – смятение, тревога за родных и близких, негодование против “вандалов” французов, усиление патриотических и гражданственных настроений. Чувство истории складывается и развивается у Батюшкова в коде Отечественной войны. Он все больше осознает себя не просто зрителем событий (“все случается перед моими глазами”), но активного их участника: “Итак, мой милый друг, мы перешли за Рейн, мы во Франции. Вот как это случилось. “; “Мы вступили в Париж удивительный город”. Понятно историческое значение происходящего: “Здесь что день, то эпоха”.

В письма и стихи входит идея относительности ценностей в свете истории – и возникает центральный философский вопрос, выношенный в перипетиях времени: “Что вечно, чисто, непорочно?”. И так же как в письмах он заявлял, что исторические превратности “превосходят всякое понятие” и все кажется таким же иррациональным, как сон, так и в стихах размышляющий поэт не находит ответа на вопросы о смысле истории. И все же его не оставляет стремление осознать ее законы.

Третий период творчества. Романтическое неприятие действительности. Поэтика элегий.

Третий период творческого развития Батюшкова – с середины 1814 г. по 1821 г. Предромантический художественный мир поэта видоизменяется, обогащаясь сугубо романтическими элементами и тенденциями. На новом этапе духовного развития появляется новое представление о человеке, о ценностях жизни, обостряется интерес к истории. “Изящное эпикурейство” его теперь не удовлетворяет, он подвергает критике идеи “школы Эпикуровой”. Для него все более важной становится не просто человеческая чувствительность, а философская, именно этическая, а также социальная, гражданская позиция человека.

Лирическое “я” его стихов и его лирические герои не только мечтают и ощущают полноту счастья, но погружаются в размышления о жизни. Философские интересы и занятия Батюшкова отразились в жанре элегий, занявших теперь центральное место в его поэзии. В элегиях – лирическое раздумье поэта о жизни человека, об историческом бытии.

Романтическое неприятие действительности усиливалось у Батюшкова. Поэт увидел странную антиномию: “страдания всего человечества во всем просвещенном мире”.

Программное стихотворение поэта, в котором он провозгласил новые идейно-художественные установки, “К Дашкову” (1813), раскрывает его патриотическое и гражданственное самосознание. Он отказывается петь любовь, радость, беспечность, счастье и покой среди могил друзей, “утраченных на поле славы”; пусть погибнут талант и лира, если будут забыты дружба и страдающая родина:

Пока с израненным героем,

Кому известен к славе путь,

Три раза не поставлю грудь.

Перед врагов сомкнутым строем, –

Мой друг, дотоле будут мне

Все чужды музы и хариты,

Венки, рукой любови свиты,

И радость шумная в вине!

Предромантизм Батюшкова получил гражданственное содержание. За элегическим посланием “К Дашкову” последовали оригинальные исторические элегии. В них обнаруживаются первые веяния романтического историзма.

В его исторических элегиях (“Переход русских войск через Неман 1 января 1813 года”, “Переход через Рейн”, к ним примыкает “Тень друга”, в той же стилевой тональности “северных элегий” написана элегия “На развалинах замка в Швеции”) имеют место элементы, предвосхищающие историзм гражданского романтизма декабристов. Поэт славит героический воинский подвиг. Притом отнюдь не только выдающиеся исторические личности занимают его воображение – “старец-вождь” (Кутузов) и “царь младой” (Александр I), но прежде всего безвестные герои: “воины”, “ратники”, “богатыри”, “полки”, “славяне”.

Поэтика элегий свидетельствует о значительной эволюции стиля Батюшкова. В элегии “Переход русских войск через Неман 1 января 1813 года” создана эффектная картина, в основе которой лежит сочетание контрастов: темноте ночи противопоставлены горящие костры, бросающие багровое зарево на небо. Выразительны и другие контрасты: безлюдье переднего плана картины (нарисован пустой берег, покрытый трупами) и движение полков вдалеке, лес копий, поднятые знамена; умирающий беглец с “мертвыми ногами” и могучие, вооруженные ратники; молодой царь “И старец-вождь перед ним, блестящий сединами // И бранной в старости красой”. Эстетический идеал поэта значительно изменился: автор любуется не красотой Лизы, подобной розе, а мужественной и “бранной” красой героя-воина – старика Кутузова.

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

К лучшим элегиям, связанным с русским “оссианическим стилем”, относится “Тень друга”. Правда, в творчестве Батюшкова заметны лишь отголоски этого стиля, выразившиеся в созданных им картинах сурового Севера, а также в воспоминаниях о древних скальдах, о “диких” и храбрых воинах Скандинавии, о скандинавских мифах (“На развалинах замка в Швеции”). В элегии “Тень друга” поэт не столько следует литературной традиции, сколько передает глубоко личное переживание: тоску о погибшем на войне друге. Элегическая идея неизбежности утраты дорогого и милого человека, жизненной скоротечности (“Или протекшее все было сон, мечтанье. “) выстрадана самим поэтом.

“Южные элегии” Батюшкова – “Элегия из Тибулла. Вольный перевод”, “Таврида”, “Умирающий Тасс”, к ним примыкает баллада “Гезиод и Омир – соперники”. Античность у Батюшкова – это, прежде всего колорит места, выраженный в названиях: “Феакия”, “восточные берега”, “Таврида”, “Древняя Греция”, “Тибр”, “Капитолий”, “Рим”, в экзотике юга: “Под небом сладостным полуденной страны”, “лазоревые моря”, “душистых трав кругом кошницы полны”, “. раскинуты средь лавров и цветов бесценные ковры и багряницы”; течет мирная жизнь людей и животных: “дебелый вол бродил свободно по лугам”, “в сосуды молоко обильною струею // Лилося из сосцов питающих овец. ” – “священные места”. Внешние атрибуты жизни, живописный облик старины для поэта весьма значимы, но все же историзм его элегий отнюдь не сводится к экзотической картинности. Поэт чувствует движение времени. Он сохраняет в переводах признаки миросозерцания и психологии античного человека (поклонение богам, жертвоприношения, страх перед судьбой), но все же особенно важны для него те элементы старины, которые ассоциированы с современностью.

Сильны романтические начала в элегии “Умирающий Тасс”. Эпиграф на итальянском языке из трагедии Тассо “Торрисмондо” провозглашал ненадежность славы: после триумфа остаются печаль, жалобы, слезные песни; к числу ненадежных благ отнесены и дружба, и любовь. Батюшков сделал лирическим героем элегии прославленного итальянского поэта с трагической судьбой – Торквато Тассо. Увлечение Тассо, как и Данте, относится к первым веяниям романтизма в России. В батюшковском образе сочетаются два начала – величие и трагедийность. В личности великого поэта, творчество которого прошло сквозь века, как и творчество Тибулла, Батюшков обнаружил воплощение важнейшей и вечной, согласно поэту, исторической закономерности: неоцененность гения его современниками, трагичность его судьбы; его дар получает “запоздалую оплату”.

Историческая элегия утверждала нравственную идею необходимости человеческой благодарности (“памяти сердца”) великим людям-мученикам, отдавшим свой гений другим. Вместе с тем в элегии заметна нравоучительность – история в лице Тасса дача урок потомкам.

Творчество Батюшкова вершина русского предромантизма.

Лирика Батюшкова пережила свое время и не утратила обаяния и в наши дни. Ее эстетическая ценность – в пафосе “общежительности”, в поэтическом переживании молодости и счастья, полноты жизни и духовной окрыленности мечтой. Но и исторические элегии поэта сохраняют поэтическую привлекательность и своей гуманной нравственной тенденцией, и яркой живописью лирико-исторических картин.

Литература

1. Батюшков К.Н. Сочинения (любое издание)

2. Фридман Н.В. Поэзия Батюшкова. – М., 1971.

3. Григорьян К.Н. Батюшков // К.Н. Григорьян. Пушкинская элегия: национальные истоки, предшественники, эволюция. – Л., 1999.

КОНСТАНТИН НИКОЛАЕВИЧ БАТЮШКОВ (1787-1855)

В результате изучения данной главы студент должен:

  • знать эволюцию творчества Батюшкова и его творческие принципы; жанровую систему лирики Батюшкова; содержание и значение “Речи о влиянии легкой поэзии на язык”;
  • уметь определять и характеризовать жанры дружеского послания, исторической элегии, “антологической пьесы”; находить черты литературной полемики в произведении;
  • владеть навыками анализа дружеского послания, исторической элегии, “антологической пьесы”; методиками анализа индивидуального авторского стиля.

Ю. И. Айхенвальд свой очерк о К. Н. Батюшкове начал следующим образом: “Для русской литературы Батюшков умер почти па тридцать пять лет раньше своей физической смерти: в 1821 г. он стал обнаруживать признаки душевного недуга, который все возрастал и наконец перешел в беспросветное безумие. “Последний луч таланта перед кончиной” сохранило его стихотворение, записанное под диктовку в этом роковом году:

Ты помнишь, что изрек,

Прощаясь с жизнию, седой Мельхиседек?

Рабом родился человек,

Рабом в могилу ляжет,

И смерть ему едва ли скажет,

Зачем он шел долиной чудной слез,

Страдал, рыдал, терпел, исчез.

Представление о жизни как о “долине слез” выразил поэт, которого современники называли “певцом сладострастия”. В четыре трагических глагола (“страдал, рыдал, терпел, исчез”) вместил весь жизненный путь человека поэт, который воспевал наслаждение, страсть, радовался молодости, поэт, которого называли “рапсодом земных пиров и любовной неги”.

Долгое время Батюшкова (как и Жуковского) воспринимали прежде всего как предшественников Пушкина. В. Г. Белинский о стихотворениях Батюшкова писал: “Это еще не пушкинские стихи, но после них уже надо было ожидать не других каких- нибудь, а пушкинских. ” О. Мандельштам называл Батюшкова “записной книжкой нерожденного Пушкина”. Между тем роль обоих поэтов была вполне самостоятельна. А. С. Пушкин на полях “Опытов в стихах и прозе”, единственном прижизненном сборнике стихотворений Батюшкова, сделал такую запись: “Звуки италианские! Что за чудотворец этот Батюшков!” Однако он же говорил и о роковой незавершенности судьбы Батюшкова: “Уважим в нем несчастия и несозревшие надежды”.

“Речь о влиянии легкой поэзии на язык”

К. Н. Батюшков пришел в литературу, когда формировалось новое понимание поэзии, ее назначения, а следовательно, изменялось само представление о том, кого можно называть поэтом. Сейчас слова “поэзия” и “лирика” воспринимаются как синонимы. В эпоху Батюшкова венцом поэзии была героическая поэма, словом “лирика” обозначали оду. В системе жанров лирическому роду противопоставлялся элегический. Те стихотворения, от которых происходит современная лирика, назывались “мелкими”, “безделками”. Батюшкову предстояло доказать, что в “легкой” литературе на самом деле сложно достичь совершенства, потому что “этот род сочинений весьма труден” (из письма Батюшкова Н. Гнедичу), и в первую очередь из-за того, что сам язык не сформирован, не приспособлен для выражения интимных чувств. Как писал Батюшков, русский язык “грубенек, пахнет татарщиной”. Преодоление сопротивления языка – программная установка поэта. Этому была посвящена его ““Речь о влиянии легкой поэзии на язык”, читанная при вступлении в “Общество любителей российской словесности” в Москве 17 июля 1816 года”. В своей речи Батюшков говорит о том, что должны развиваться разные литературные жанры, так как “в словесности все роды приносят пользу языку и образованности”: изменяется общество, оно становится просвещеннее, а потому возникает потребность в новом языке. Поэт убежден, что “великие произведения муз имеют влияние на язык новый и необработанный”, что они “делаются достоянием всего человечества”. Батюшков считает, что поэт “пробуждает” язык народа, дает ему “красноречие и стихотворство”, и доказывает эту мысль, обращаясь к творчеству М. В. Ломоносова, которого сравнивает с Петром Великим: “Он то же учинил на трудном поприще словесности, что Петр Великий на поприще гражданском”.

Читайте также:
Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Основной тезис “Речи о влиянии легкой поэзии на язык” – “главные достоинства стихотворного слога суть: движение, сила, ясность”. Прежде всего это относится к “легкой” поэзии. Как говорит Батюшков, “в легком роде поэзии читатель требует возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности; он требует истины в чувствах и сохранения строжайшего приличия во всех отношениях; он тотчас делается строгим судьею, ибо внимание его ничем сильно не развлекается. Красивость в слоге здесь нужна необходимо и ничем замениться не может”.

В своей творческой практике поэт учитывал этот фактор, а потому тщательно отделывал свои стихотворения. Известны просьбы Батюшкова к помогавшему ему при издании “Опытов в стихах и прозе” Гнедичу уничтожать те стихи, которые кажутся последнему несовершенными.

Отличительные особенности школы «легкой поэзии» и ее представители. Личность К.Батюшкова: поэтическое новаторство и трагизм судьбы

Билет 7

У Батюшкова был исключительно возвышенный взгляд на поэзию и поэтическое творчество. Поэзия, считал он, уводит человека в мир мечты. Именно искусство слова способно передать «всю свежесть моего мечтания»

Константин Николаевич Батюшков родился 18(29) мая 1787 г. в Вологде в небогатой дворянской семье. Мальчик рано лишился матери. Близкими ему людьми были сестры.

Чувство преклонения вызывал у Батюшкова его двоюродный дядя — поэт и просветитель М. Н. Муравьев, в доме которого он жил в отроческие годы. Человек редкого благородства, М. Н. Муравьев развивал в своих философских сочинениях на этические темы

После окончания в Петербурге двух частных пансионов, где он изучал французский и итальянский языки, Батюшков поступил на службу в министерство народного просвещения

Тема «дружества» — одна из наиболее вдохновенных в поэзии Батюшкова. В общении с друзьями была для него радость жизни. В посланиях к понимавшим его людям говорил он чаще всего и о своем поэтическом творчестве.

Идеи «общего блага» вдохновляли деятельность людей того круга, в который входил Батюшков.

Под сатирическое перо писателя попали в «Видении» многие известные в те годы имена. Наступил «бурный и славный 1812 год», как сказал о нем Батюшков. Отечественная война была поворотным этапом в жизни русского общества, временем пробуждения гражданского самосознания. Тема Отечественной войны в стихах и прозе — особая тема русской литературы. Как живой отклик на события дня, входит она и в поэзию Батюшкова.

Живший последние годы в Москве, Батюшков писал в 1811 г.: «Что же до Москвы касается, то я ее люблю, как душу. »

Москва предстала перед Батюшковым, «дымящаяся в развалинах». В поэзии Батюшкова начинает звучать в полную силу не только сама гражданская тема, но и утверждение гражданственности как принципа художественного творчества, защита этого принципа от тех» кто думает о поэзии иначе.

Теме войны посвящено стихотворение «Пленный» (1814), исполненное высоких чувств, прекрасных душевных порывов. Стихотворение построено как горькое обращение пленного к реке, напоминающей ему родной Дон.

Сердце человеческое есть лучший источник поэзии»,— говорится в статье Батюшкова «Вечер у Кантемира» (1816). Характерным для Батюшкова в юные годы было воспевание радости жизни, иногда эпикурейское упоение жизнью. Поэтическая формула Пушкина «радости певец» передавала пафос творчества Батюшкова в ранний его период. Но в стихах Батюшкова с самого начала звучали и элегические и трагические ноты.

Разочарование в жизни пережил Батюшков. Не ответила взаимностью на его чувство А. Ф. Фурман, которой поэт хотел предложить руку. Именно этим переживанием навеяна элегия 1315 г. «Я чувствую, мой дар в поэзии погас, // И муза пламенник небесный потушила. » — одно из самых эмоционально напряженных и совершенных по форме лирических произведений Батюшкова

В 1816 г., вступая в московское «Общество любителей российской словесности», Батюшков произнес «Речь о влиянии легкой поэзии на язык», в которой говорил о том, что было ему дороже всего в словесности. В начале XIX в. в творчестве поэтов сентиментального и романтического направления «легкая поэзия», отражавшая мир человеческих чувств, воспринималась как вполне серьезный жанр

Батюшков понимал «легкий род поэзии» еще более расширительно — для него это было высокое искусство. «В легком роде поэзии,— говорил он,— читатель требует возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности; он требует истины в чувствах. »

Выраженная в совершенной художественной форме «истина в чувствах» — таково было эстетическое требование к поэзии, предъявлявшееся Батюшковым в зрелые годы его творчества. Именно этот критерий станет основным и для Пушкина в определении истинности поэзии.

Критическое отношение Батюшкова к общественному устройству России проявилось в ряде его высказываний — в этом смысле он был сыном своего времени, разделяя образ мыслей и настроение передового русского дворянства после Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов. Существует предположение, что Батюшков знал о возникновении в России тайных политических обществ.

«Философ резвый и пиит»,— сказал о Батюшкове юный Пушкин.

2. Общий замысел и религиозно-нравственная концепция в «Ревизоре» и «Мертвых душах»

“Ревизор” принадлежит к тем произведениям, которые захватывают читателей и зрителей мгновенно и словно врасплох. “Ревизор” сразу же стал фактом не только литературной, но и общественной жизни.
В разноголосице толков и споров о пьесе наметилось три главенствующих мнения: дерзкая клевета на существовавшие в России порядки, подрыв авторитета дворян и чиновников; забавный и непритязательный фарс;Герцен “ужасную исповедь современной России”, выстраданный протест против несправедливости и произвола.
Ревизор” ломал привычные представления о комедии и о комическом. Казалось, в гоголевской пьесе кроется какая-то тайна.

Бросалось в глаза, например, что у Гоголя не было завзятых злодеев, которых обычно выводила комедия XVIII— начала XIX века. Каждый из персонажей “Ревизора”, по выражению Гоголя, “не душой худ, а просто плут”. А между тем все “вместе кажется уже чем-то громадным, преувеличенным, карикатурным”, так что, выходя из театра, многие невольно спрашивали: “Неужели существуют такие люди?”
Или еще одно “противоречие” “Ревизора”. Гоголевская комедия уморительно смешна: она действительно вышла “смешнее черта”, как обещал драматург Пушкину (который, как известно, подсказал ему сюжет комедии). Но, как подводное течение, зарождается в “Ревизоре” грустное, томительно-тоскливое чувство; оно поднимается тем выше, чем беззаботнее и легче кажется смех комедии. Наконец, в последней, “немой сцене” оно прорывается наружу, обрушиваясь и на действующих лиц, и на зрителей мощной волной.
Знаменитая “немая сцена” — еще одна загадка “Ревизора”. Она в корне противоречила всем существовавшим в то время поэтическим нормам. Можно ли было ожидать, что пьеса, которая началась как комедия — рассказом городничего о двух крысах “неестественной величины”, суетливыми приготовлениями чиновников к приему ревизора и т. д. и т. п., закончится трагически — страшным оцепенением “всей группы”?
Гоголь писал- “Я решился собрать все дурное, какое я знал, и за одним разом над ним посмеяться – вот происхождение “Ревизорa”.
Художник всегда обобщает, он всегда придает частному факту, запечатленному в произведении, значение более широкое. Но обобщение В “Ревизоре” достигает особенно высокой степени. Некоторые современники Гоголя считали, что драматург – по цензурным соображениям написал аллегорию, что под видом уездного города им отображена столица русской империи – Петербург. Едва ли это так: Гоголю по складу его творческой манеры. была чужда аллегория . Сила пьесы — не в иносказительных намеках, а в особом принципе отбора жизненных явлений. Свой уездный город” писатель однажды назвал “сборным городом всей Темной стороны”. В частности он уделял внимание его устройству.
Гоголь во многом отступил от реальной структуры тогдашнего уездного города: передал ряд сходных функций одному лицу, ввел новые “должности, что даже давало повод упрекать писателя в анахронизмах И “незнании” русской жизни Но Гоголь воспользовался этим правом xудожника ради широты и универсальности задачи.
Гоголевский город последовательно иерархичен и так сказать, пирамидален: на вершине его, как маленький царек, восседает- городничий.
До последних строк комедии. По крайней мере по реплики городничего: “Чему смеетесь! – Над собою смеетесь'” и до самой “немой” сцены в пьесе нет ничего, что бы указывало на ее символическое значение. Гоголь везде подчеркнуто “локален”, он как бы всецело захвачен лишь происходящими в городе событиями. Но глубина перспективы этих событий исподволь подводит к обобщению. Возникает образ пострашнее самой широкой аллегории. Благодаря свой цельности и органичности гоголевский город словно зажил самостоятельной жизнью.

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

Поэма Н. В. Гоголя “Мертвые души” — величайшее произведение мировой литературы. В омертвении душ персонажей — помещиков, чиновников, Чичикова — писатель усматривает трагическое омертвение человечества, унылое движение истории по замкнутому кругу.
Сюжет “Мертвых душ” (последовательность встреч Чичикова с помещиками) отражает представления Гоголя о возможных степенях деградации человека.“Один за другим следуют у меня герои один пошлее другого”,— отмечал писатель. В самом деле, если Манилов еще сохраняет в себе некоторую привлекательность, то Плюшкин, замыкающий галерею помещиков-крепостников, уже открыто назван “прорехой на человечестве”.
Создавая образы Манилова, Коробочки, Ноздрева, Собакевича, Плюшкина, писатель прибегает к общим приемам реалистической типизации (изображение деревни, господского дома, портрета хозяина, кабинета, разговора о городских чиновниках и мертвых душах). При необходимости дается и биография персонажа.
В образе Манилова запечатлен тип праздного, мечтателя, “романтического” бездельника. Хозяйство помещика находится в полном упадке. “Дом господский стоял на юру, то есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается по дуть. ” Ворует ключница, “глупо и без толку готовится на кухне”, “пусто в кладовой”, “нечистоплотны и пьяницы слуги”. А между тем воздвигнута “беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: “Храм уединенного размышления”. Мечты Манилова вздорны и нелепы. “Иногда. говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный мост. ” Гоголь показывает, что Манилов пошл и пуст, реальных духовных интересов у него нет. “В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на четырнадцатой странице, которую он постоянно читал уже два года”. Пошлость семейной жизни (отношения с женой, воспитание Алкида и Фемистоклюса), приторная слащавость речи (“майский день”, “именины сердца”) подтверждают проницательность портретной характеристики персонажа. “В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: “Какой приятный и добрый человек!” В следующую минуту разговора ничего не скажешь, а в третью скажешь: “Черт знает что такое!” — и отойдешь подальше; если не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную”. Гоголь с потрясающей художественной силой показывает мертвенность Манилова, никчемность его жизни. За внешней привлекательностью скрывается духовная пустота.
Образ накопительницы Коробочки лишен уже тех “привлекательных” черт, которые отличают Манилова. И снова перед нами тип — “одна из тех матушек, небольших помещиц, которые. набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов”. Интересы Коробочки всецело сконцентрированы на хозяйстве. “Крепколобая” и “дубинноголовая” Настасья Петровна боится продешевить, продавая Чичикову “мертвые души”. Любопытна “немая сцена”,.которая возникает в этой главе. Аналогичные сцены находим почти во всех главах, показывающих заключение сделки Чичикова с очередным помещиком. Это особый художественный прием, своеобразная временная остановка действия, позволяющая с особой выпуклостью показать духовную пустоту Павла Ивановича и его собеседников. В финале третьей главы Гоголь говорит о типичности образа Коробочки, о незначительной разнице между ней и иной аристократической дамой.
Галерею мертвых душ продолжает в поэме Ноздрев. Как и другие помещики, он внутренне пуст, возраст не касается его: “Ноздрев в тридцать пять лет был таков же совершенно, каким был в осьмнадцать и двадцать: охотник погулять”. Портрет лихого кутилы сатиричен и саркастичен одновременно. “Это был среднего роста, очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками. Здоровье, казалось, так и прыскало с лица его”. Впрочем, Чичиков замечает, что один бакенбард был у Ноздрева меньше и не так густ, как другой (результат очередной драки). Страсть к вранью и карточной игре во многом объясняет то, что ни на одном собрании, где присутствовал Ноздрев, не обходилось без “истории”. Жизнь помещика абсолютно бездуховна. В кабинете “не было заметно следов того, что бывает в кабинетах, то есть книг или бумаги; висели только сабля и два ружья. ” Разумеется, хозяйство Ноздрева развалено. Даже обед состоит из блюд, которые пригорели или, напротив, не сварились.
Попытка Чичикова купить мертвые души у Ноздрева — роковая ошибка. Именно Ноздрев разбалтывает на балу у губернатора тайну. Приезд в город Коробочки, пожелавшей узнать, “почем ходят мертвые души”, подтверждает слова лихого “говоруна”.
Образ Ноздрева не менее типичен, чем образ Манилова или Коробочки. Гоголь пишет: “Ноздрев долго еще не выведется из мира. Он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком”.
Перечисленные выше приемы типизации используются Гоголем и для художественного восприятия образа Собакевича. Описания деревни и хозяйства помещика свидетельствуют об определенном достатке. “Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянной решеткой. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. Деревенские избы мужиков тоже срублены были на диво. все было пригнано плотно и как следует”.
Описывая внешность Собакевича, Гоголь прибегает к зоологическому уподоблению: сравнивает помещика с медведем. Собакевич — чревоугодник. В своих суждениях о еде он поднимается до своеобразной “гастрономической” патетики: “У меня когда свинина — всю свинью давай на стол, баранина — всего барана тащи, гусь — всего гуся!” Впрочем, Собакевичу (этим он отличается от Плюшкина и большинства.других помещиков) присуща некоторая хозяйственная жилка: он не разоряет собственных крепостных, добивается известного порядка в хозяйстве, выгодно продает Чичикову мертвые души, отлично

Верховский Н.П о Батюшкове. Часть 3

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

3

Вслед за сатирическими посланиями Батюшков начинает работать над другими жанрами, которые сам он относил к так называемой «легкой поэзии».

Однако смысл понятия «легкой поэзии» у Батюшкова совершенно другой, чем у французских поэтов: «легкая поэзия» для него не анакреонтика. С точки зрения Батюшкова область легкой поэзии гораздо шире. Свои взгляды на нее он изложил впоследствии в статье «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» (1816).

Статья Батюшкова создается на более значительной теоретической основе, чем та, на которой возникали послания и трактаты представителей французской «легкой поэзии». «Счастливые произведения творческого ума не принадлежат одному народу исключительно, но делаются достоянием всего человечества». Для него одинаково значительными литературными образцами являются «Шекспир и Расин, драма и комедия, древний экзаметр и ямб, давно присвоенный нами, пиндарическая ода и новая баллада, эпопея Омера, Ариоста и Клопштока».

Читайте также:
Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Вместе с тем вопрос о «легкой поэзии» рассматривается им с точки зрения задач создания национальной литературы. «Обогатите, образуйте язык славнейшего народа, населяющего почти половину мира; поравняйте славу языка его со славою военною, успехи ума с успехами оружия!»

Под общим названием «легкой поэзии» Батюшков в этой статье объединяет те жанры, которые либо вовсе отсутствовали в системе классицизма, либо существовали на его периферии. Но рядом с песнями, подражаниями древним, горацианскими одами Батюшков, при перечислении жанров «легкой поэзии», называет также стихотворную повесть и сказку, басню, балладу Жуковского, послание и т. п.

Подобно другим арзамасцам, Батюшков, рассуждая о языке, фактически касается более широких и значительных вопросов художественного метода: «Главные достоинства стихотворного слога суть движение, сила, ясность», причем с наибольшей силой они проявляются в «легкой поэзии», от которой читатель требует «возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности; он требует истины в чувствах. »

Практически эти задачи Батюшков разрешает в собственных опытах в области «легкой поэзии». Первые опыты Батюшкова в новом жанре («Элегия» из Парни, «К Мальвине») еще не вполне порывают с традициями XVIII в. «Элегия» (1804 или 1805) была его первым подражанием Парни. Однако в подражании передано лишь общее настроение любовной горести. Парни превращен в карамзиниста, а личная эмоция – в расплывчатое сетование. Точность выражений заменена моралистической расплывчатостью. Легкость и ясность Парни уступили место тяжеловатой неуклюжести. Поэт начинает подражать Парни не с первой, но с последней элегической книги его «Эротических стихотворений», так как еще не в состоянии сделать «земные чувства» объектом поэзии. Он обращается к темам позднего Парни, подготовляющего своим творчеством Ламартина. В таком плане Парни воспринимается и Жуковским («В разлуке я искал смягченья тяжких бед», «Эпимесид»). Но и этого Парни Батюшков сильно упрощает.

Одновременно с этими опытами Батюшков развивает «эпикурейскую» линию своего творчества, начиная с «Совета друзьям» (1805). Здесь предпринимается попытка пробиться сквозь тривиальные сентенции:

Жизнь – миг; недолго веселиться.
Недолго нам и в счастье жить,

сквозь декоративные пейзажи в духе Рококо в пластике, выдающей некоторые черты зрелого Батюшкова:

Какое счастье! Вакх веселый
Густое здесь вино нам льет,
А тут в одежде тонкой, белой
Эрата нежная поет.

И вместе с этим декларируется характерная для новой поэзии мысль о равноправии остроумия и шутки с мудростью:

Искать веселья и забавы
И мудрость с шутками мешать.

Отсюда начинается тот Батюшков, у которого мог учиться Пушкин.

Однако у Батюшкова особенности новой поэзии пробивают себе путь сквозь многочисленные незрелые и переходные образования. Одним из таких переходных явлений следует считать наивный гедонизм ранних стихов Батюшкова:

Пел, мечтал, подчас стихами
Горесть сердца услаждал.

(К Н. И. Гнедичу, 1807)

«Что за детские стихи» – написал Пушкин на полях этого стихотворения. Рост Батюшкова как поэта проходит в борьбе с наивным гедонизмом, с «детскими стихами», с той «философией наслаждения», которая «была всегда лишь остроумной фразеологией известных общественных кругов, пользовавшихся привилегией наслаждения».

Батюшков не пошел по пути простого продолжения традиций французской философии наслаждения, равно как и не встал на путь ее буржуазно-софистического использования, о котором говорят Маркс и Энгельс. В своей поэзии зрелого периода он заимствует прежде всего вольнодумные и жизнеутверждающие тенденции этой философии. На тот же путь позднее становится Пушкин.

Около 1809-1810 гг. содержание «легкой поэзии» Батюшкова углубляется по сравнению как с его собственными ранними стихами, так и с французской эротической поэзией (включая Парни). Под влиянием наполеоновских войн и подъема патриотических и гражданских чувств, а также под влиянием новых литературных источников – античной поэзии (Тибулл) и поэзии итальянского Возрождения – усложняется поэтическое мировоззрение Батюшкова.

Еще у Державина, особенно в «Харитах» и «Рождении красоты», «легкая поэзия» приобрела значение высокого искусства, танцем Харит любуется весь Олимп. Но у Державина это осуществляется путем создания мифа (изображение божеств, их радостей и забав). Подлинным обновителем легкой поэзии был Батюшков. Ему удалось создать основы новой поэтики и стилистики, избавиться от некоторой державинской архаичности (что не мешало ему самому признавать за Державиным большие заслуги в истории поэзии). В элегиях «Воспоминание 1807 года» (1809) и «Тибуллова элегия X» (1809 и 1810) обострен конфликт между «судьбой» (в данных случаях конкретизированной в теме войны с ее разрушительными последствиями) и человеком, с его правами на радость, счастье, наслаждение. Обновленная легкая поэзия, возникшая в элегическом жанре, и демонстрирует эти права человека. Наивный гедонизм выражал пассивную покорность судьбе, стремление беззаботно прожить тот краткий миг, который дан человеку. Теперь же личная тема принимает характер борьбы с «роком» и начинает обладать большей самостоятельной ценностью.

Это влечет за собой значительные изменения в художественном методе поэта. Если охарактеризовать в самой общей форме развитие поэтического стиля Батюшкова, это будет движение от анакреонтики к антологическому стиху.

Прежняя «беглая поэзия» (так Батюшков переводил термин «Poésie fugitive») была торопливой и поверхностной, «скользящей», как выразился в своем трактате один из французских поэтов.2 Ее образность и поэтическая стилистика соответствовали смысловой функции. «Плоды веселого досуга не для бессмертья рождены», – писал Пушкин в лицейские годы («Моему Аристарху»). Батюшков же ориентируется теперь на пластичность, т. е. на точность, конкретность и законченность изображения.

Но счастлив, если мог в минутном исступленьи
Венок на волосах каштановых измять
И пояс невзначай у девы развязать.

(«Тибуллова элегия X»)

Здесь рождается антологический стих Батюшкова. Но новая тенденция, пробившись в единичном проявлении, не торжествует еще повсеместно. Между случайными антологическими строками и полным торжеством антологической поэзии проходит длительная полоса постепенного развития. После этого Батюшков вновь обращается к Парни и на этот раз создает подражания, превосходящие оригинал.

В 1810 г. Батюшков переводит две вещи из первой книги «Эротических стихотворений» Парни – «привидение» («Le Revenant») и «Ложный страх» («La Frayeur»), перерабатывая их в античном духе.

Если Парни пользуется греческой мифологией как средством украшения (Аргус, Амур, Морфей), как аллегорией, то Батюшков вводит греческую мифологию как момент языческого миропонимания, чего нет у Парни:

Парка дни мои считает
И отсрочки не дает.
Что же медлить? Ведь Зевеса
Плач и стон не укротит.

Если б Зевсова десница
Мне вручила ночь и день.

Батюшков удаляет элементы несколько вульгарного скептицизма: из «Привидения» исключены строки о том, что природа прервет комедию на втором акте (т. е. прекратит жизнь) и т. п. Наконец, Батюшков удаляет все несколько сниженные и фривольные элементы. Он отказывается также от зыбких и неотчетливых психологических мотивов («твоя улыбка, быть может, непроизвольная. »), заменяя их собственным способом передачи душевных движений:

Но улыбка на устах,
Томно персей волнованье
Под прозрачным полотном,
Молча, новое свиданье
Обещали вечерком.

В общем характере обоих стихотворений Батюшкова, в их интонационно-ритмическом рисунке гораздо больше живости, стремительности, «языческого» земного чувства, чем в стихотворениях Парни. Эти подражания принадлежит к разряду стихотворений, чрезвычайно нравившихся Пушкину. «Прелесть», – пишет он на полях стихов. «Если пламень потаенный. » и «Прекрасно» – против всей второй половины стихотворения «Ложный страх». Эти стихи и некоторые послания, написанные позже, завоевали Батюшкову славу «российского Парни» (А. С. Пушкин, А. И. Тургенев).

Читайте также:
Миф Константина Батюшкова: сочинение

В это время Батюшковым доводится до виртуозности та поэтическая стилистика, которая впоследствии вызывала восхищение Пушкина и Белинского. Сам Батюшков определял основные принципы этой стилистики в своей «Речи о влиянии легкой поэзии на язык»: «В легком роде поэзии читатель требует возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности». Сюда входит обновление языка, особая мелодизация стиха, избегающая глухих звуков, скопления шипящих и т. п., а также своя система поэтических фигур, в частности эпитетов:

Дремлет Аргус томным оком
Под Морфеевым крылом.
.
Если ж легкими к рылами
Сон глаза твои сомкнет.

В дальнейшей эволюции жанра «легкой поэзии» Батюшков соединяет свое «язычество» с традицией французской эротической поэзии. В таком плане написаны шедевры Батюшкова в области «легкой поэзии» – «Радость», подражание Касти (дата не определена), «О, пока бесценна младость» (1810-1812) и «Вакханка» (1815).

С «Радостью» в поэзию Батюшкова вводится поэтический мотив земного счастья, соперничающего с наслаждением богов. Совершенно иную, чуждую эллинскому духу, трактовку родственного мотива языческого рая дает Парни («Les Paradis» в первой книге).

«О, пока бесценна младость» – одно из самых патетических и жизнеутверждающих стихотворений Батюшкова. Смысл этого стихотворения значительно глубже, чем простое воспевание сладостной смерти, «d’un rendez-vous à l’agonie», осужденное когда-то Вольтером.1 Средствами своей возвышающей, несколько обобщающей поэтики Батюшков освобождает от натуралистического звучания и тему смерти и эротическую тему стихотворения:

И тогда тропой безвестной,
Долу к тихим берегам
Сам он, бог любви прелестный,
Проведет нас по цветам
В тот Элизий, где всё тает
Счастьем неги и любви,
Где любовник расцветает
С новым пламенем в крови.

Подлинной темой стихотворения становится сила и мощь земного чувства, побеждающего смерть. Наивно-гедонистическое вступление («О, пока бесценна младость не умчалася стрелой. »), призывающее ловить «счастья миг» и подчиняться роковой неизбежности, преодолевается дальнейшим развитием образа. Это чувство земной радости, впервые провозглашенное в новой русской поэзии, составляет одно из основных качеств лирики Батюшкова, усвоенных Пушкиным. Ощущение молодости, покидающей поэта только вместе с жизнью (стихотворение Пушкина «Кривцову»), выражалось Пушкиным с большей отточенностью, с изживанием мифологических аксесуаров. Но образ молодости был впервые в русской лирике создан Батюшковым.

«Вакханка» – лучшее произведение Батюшкова в жанре «легкой поэзии». Материалом для этого стихотворения послужил девятый эпизод из поэмы Парни «Lee déguisements de Venus». У Парни этот небольшой раздел поэмы изображает одно из любовных приключений Венеры, переодевшейся вакханкой и увлекшей молодого пастушка Миртиса. Батюшков радикально перестраивает всю ситуацию, совершенно устраняя Венеру. Главную роль играет не прихоть Венеры, но стихийный вакхический порыв. Вместо богини, зовущей к себе молодого пастуха, рисуется преследование вакханки одним из участников празднества. Галантный эпизод превращен в изображение триумфа мощной языческой страсти. У Парни – это танец вакханок, музыкальный финал во вкусе Рококо, перифраза торжества Венеры, победившей Миртиса. У Батюшкова же разрушена схема галантного эпизода, и в финале дано завершение образа вакхического торжества:

Жрицы Вакховы промчались
С громким воплем мимо нас
И по роще раздавались
Эвоэ! и неги глас.

Вся стремительность и энергия, с которой изображены и вакхическое торжество и внешность вакханки, созданы самим Батюшковым (подлинник доставлял ему лишь слабую канву):

И уста, в которых тает
Пурпуровый виноград –
Всё в неистовой прельщает!
В сердце льет огонь и яд!

Этим стихотворением завершается работа Батюшкова над жанром «легкой поэзии», с которым Батюшков прощается в «Беседке муз» (1817).

У Батюшкова радость и мощное жизнеутверждающее чувство даны экстатически и напряженно, у Пушкина (исключая лицейский период) – гармонически и уравновешенно. Это не индивидуальные оттенки, но принципиальное различие между двумя периодами русской поэзии. У Пушкина представление об общественной закономерности более сложно и богато, чем представление Батюшкова о гибельной судьбе. Точно так же и мысль о содержании, наполняющем «земное существование» человека, у Пушкина отличается несравненно большей многосторонностью. Поэтому перспектива смерти, личного уничтожения лишается у Пушкина того смысла, который она имеет у Батюшкова:

Умру – и всё умрет со мной.

Чувство радости и жизнеутверждения борется у Батюшкова с ощущением трагизма предстоящей смерти. Потому-то само ощущение радости бытия тревожно и экстатично.

Непоследовательный, неполный «эпикуреизм» Батюшкова Не был признаком социальной упадочности. Напротив, он был свидетельством напряженной борьбы нового поэтического мировоззрения с идеологией прошлого века.

Историко-литературное значение «легкой поэзии» Батюшкова заключается в том, что она представляет апофеоз земных чувств и наслаждений, в противовес спиритуалистическому мировоззрению. Погруженность человека в мир чувственных радостей, телесная и в то же время антинатуралистическая его трактовка подготовили реалистическую русскую поэзию.

Белинский противопоставлял Батюшкова Ламартину. «И уж, конечно, Батюшков больше поэт, чем, например, Ламартин с его медитациями и гармониями, сотканными из вздохов, охов, облаков, туманов, паров, теней и призраков. Чувство, одушевляющее Батюшкова, всегда органически жизненно. » Ламартин упомянут не как случайная параллель, а как действительный образец многих западноевропейских и русских поэтов. Белинский подчеркнул этим сопоставлением всеевропейское значение русской поэзии как самой реалистической лирики века и указал на тенденции, подготовлявшие этот реализм.

Особенности «легкой поэзии» к. Батюшкова. Значение творчества к. Батюшкова для развития русской литературы. Батюшков — глава русской «легкой поэзии».

Муза Батюшкова по преимуществу эпикурейская. Известно, что корни «легкой поэзии» уходят в глубь античности. «Легкая поэзия» отразилась в творчестве поэтов, связанных с изображением и идеализацией чувственных наслаждений: Сапфо, Анакреонта, Горация, Тибулла, Грекура, Грессе и Парни.

В русской литературе «легкая поэзия», воплощая интимные переживания и страсти, возникла уже в классицизме. Наиболее яркими ее представителями были Державин и В. В. Капнист. В статье «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» Батюшков и сам разъяснял, что это поэзия частной, социально-бытовой жизни, в которой определяющее место принадлежит земной «страсти и любви». Главные ее виды — стихотворение, повесть, послание, песня, басня.

Именно в создании «легкой поэзии» поэт и видел свою главную особенность и заслугу.

Батюшков — признанный эпикуреец. Но на его эпикурейских стихотворениях тень тревожных раздумий и грусти. Это эпикуреизм, подобный не Боккаччо, а Парни (1753—1814), воспевающего сладострастие в мечтательно-элегической интонации. Пушкин, выражая общий взгляд на Батюшкова, в послании к нему в 1814 году называл его «Наш Парни российский». Эпикурейские стихи Батюшкова — стихийный взмет земной страсти, захватывающей человека целиком. Однако неистово-пылкая страсть, властвующая в стихах Батюшкова, интеллектуализована, одушевлена, проникнута нежностью и грацией ( «Мщение»).

Поэт охотно и часто отождествляет любовь со сладострастием, представляющим собой одухотворенную чувственность. Белинский, понимая всю сложность любовных чувств, выражаемых поэтом, сказал: «Изящное сладострастие — вот пафос его поэзии» (VII, 227).

Поэзии Батюшкова, певца любви, свойствен культ человеческого тела ( «О парижских женщинах», 1814). Но при этом трудно найти поэта более скромного в описании женской красоты, нежели создатель «Вакханки» (1815). Он говорит о женской красоте словами экстатического восхищения, любовная страсть одухотворяется им благоговейно-эстетическими чувствами. По представлению Батюшкова, идеальная женская красота — «Душа небесная во образе прекрасном и Сердца доброго все редкие черты, Без коих ничего н прелесть красоты» ( «Стихи Г. Семеновой», «Источник», «Радость»). Батюшков ценит в любви глубину чувства, постоянство привязанности, дружбу ( «Послание к Хлое», «К Филисе»). Его огорчает, что верность исчезает и подменяется иногда прихотливо-капризней любовной игрой ( «Разлука»).

Читайте также:
Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

Но полноты жизни нет вне мужской дружбы, и поэт славит «дружество», опору в сомнениях и горестях, поддержку в поражениях и победах ( «Дружество»). Любовь и дружба неразлучны с игрою чувства и ума ( «Совет друзьям»). Счастье в любви ( «Мои пенаты»), в дружбе ( «К Филисе»), в мирной, скромной жизни, неразлучной с совестью ( «Счастливец»), вдали от развращающего богатства ( «Тибуллова элегия III») и призрачной славы ( «Веселый час»), среди полей ( «Таврида»). Преображая, «золотя» мечтой бедность, Батюшков воссоздает идиллию деревенской жизни в убогой хижине с любимой и друзьями: «Мне мил шалаш простой, Без злата мил и красен Лишь прелестью твоею» ( «Мои пенаты»), Идеализируемая им жизнь в бедной хижине красна независимостью, добродетелью, справедливостью. В послании «К Филисе» прямо говорится, что «Совесть чистая — сокровище, Вольность, вольность — дар святых небес».

Светлый эпикуреец, поклонник красоты здешней жизни, поэт в шутливом воображении превращает даже потусторонний мир в земной, перенося в него наслаждения любви ( «Привидение»). Смерть рисуется им в этих стихах, согласно античной мифологии, как органический переход в благодатный мир блаженства. По меткому выражению И. Н. Розанова, он и «гробницы забросал цветами». Но поэт знает, что «мертвые не воскресают» ( «Привидение»). Атеизм Батюшкова особенно проявился в стихотворении «Из антологии» (1810), в котором о жертвоприношении сказано: «Одна мне честь, — Что волк его сожрал, Что бог изволил съесть».

Воспевая человека, отрешенного от всех общественных связей и гражданских обязанностей, ограничившего свои желания и стремления земными наслаждениями, «легкая поэзия» Батюшкова принимает гуманистический характер. Но это не изоляция от общества во имя эгоистического своекорыстия и разнузданного своеволия, хищнически и цинически нарушающего элементарные правила человеческого общежития. По определению Белинского, идеальный, «изящный эпикуреизм» поэта связан с идеями просветительского гуманизма. В нем протест против социально-политической системы угнетения человеческой личности, вызов лживой морали правящей знати и церковно-религиозному ханжеству, защита духовной ценности человеческой личности, ее естественного права на независимость и свободу, на земные радости и наслаждения. В условиях сочувственно воспринимавшегося консервативными кругами «унылого» романтизма эпикуреизм Батюшкова являлся противопоставлением оптимизма пессимизму, земли — небесам. Эпикуреизм Батюшкова возникает в период убыстряющегося роста капиталистических тенденций в условиях феодально-крепостнической системы, «в атмосфере крушения старого мира» (Г. А. Буковский), способствующей возникновению и укреплению оппозиционных, прогрессивно-гуманистических, либерально-демократических убеждений Батюшкова. Настроения поэта, возможно, поддерживались и сугубо личными причинами. Он родился в Вологде 18/29 мая 1787 года в старинной, но обедневшей дворянской семье. Увлеченный искусством и литературой, он поневоле тянул ненавистную служебную лямку. Военная служба не принесла ему ни чинов, ни славы. Его редкие свойства бескорыстия и честности не доставили ему лавров и на гражданском поприще. Оппозиционная идейность привела Батюшкова в «Вольное общество…» радищевцев, в котором он состоял с 22 апреля 1805 года по 1812 год. Общение с членами этого общества, с сыновьями Радищева, с поэтами И. П. Пниным и с А. П. Бенитцким способствовало укреплению в творчестве Батюшкова вольнолюбивых, материалистическо-атеистических и сатирических мотивов ( «Перевод 1-й сатиры Боало») Либерально-демократические воззрения Батюшкова особенно отчетливо сказалисьв его сочувственном отклике «Насмерть И. П. Пнина», а также в посланиях к Жуковскому и Вяземскому ( «Мои пенаты»).

В споре об идейно-художественном своеобразии Батюшкова есть оценки его и как романтика и как представителя «легкой поэзии». А между тем «легкая поэзия» и романтизм Батюшкова не противостоят друг другу. В его творчестве «легкая поэзия» — форма выражения резкого конфликта с социальной действительностью, ее неприятия и ухода автора от своекорыстия властвующих кругов, от грубой жизненной прозы в сферу земных наслаждений, красоты и изящества, в мир, созданный воображением, мечтой.

Поэзия Батюшкова, обличая бесчестность, вероломство, «прах золотой» высшего света, бюрократических кругов, в то же время сохраняла веру в справедливого просвещенного монарха и славила царя ( «Перевод 1-й сатиры Боало»). Видя социальные пороки, ополчаясь против них, указывая на их носителей, Батюшков, однако, оставался в стороне от освободительной борьбы.

Значение творчества Батюшкова.

По своему идейно-эстетическому значению творчество Батюшкова явно уступает создателю романа «Евгений Онегин».

Белинский, очень высоко ценя дарования Батюшкова, так сказал о его поэзии: «Это еще не пушкинские стихи: но после них уже надо было ожидать не других каких-нибудь, а пушкинских». В 10-е годы XIX века Батюшков воспринимался как классик русской поэзии, произведения которого многие читатели знали наизусть. Л. А. Бестужев-Марлииский, восхищаясь его стихами, в 1823 году писал: «Батюшков остался бы образцом поэтов без укора, если б даже написал одного „Умирающего Тасса“». Сравнивая Батюшкова с Жуковским, современная ему и последующая критика считала его не вторым, а лишь другим. Пушкин писал о литературной школе, «основанной Жуковским и Батюшковым». Белинский вслед за другими критиками справедливо назвал Батюшкова-прозаика «превосходнейшим стилистом». Его стремление к простоте, ясности и точности, его лучшие достижения в области стиха и прозы осваивались всей последующей прогрессивной литературой и, несомненно, способствовали формированию как гражданского романтизма, так и реализма. Но свое особое место в Пантеоне русской литературы Батюшков занял все же не прозаическими, а стихотворными произведениями.

Батюшков, кроме стихов, писал повести ( «Предслава и Добрыня», «Гризельда»), очерки ( «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии», «Похвальное слово сну», «Прогулка по Москве», «Воспоминание мест сражений и путешествий», «Воспоминание о Петине», «Путешествие в замок Сирей»), литературно-критические статьи ( «Нечто о поэте и поэзии», «О характере Ломоносова», «Вечер у Кантемира», «Речь о влиянии легкой поэзии на язык»), философско-публицистические раздумья ( «Нечто о морали, основанной на философии и религии»).

В полном соответствии с поэзией прозаические произведения Батюшкова, в особенности повесть «Предслава и Добрыня» и очерки «Прогулка по Москве», «Воспоминание о Петине», глубоко патриотичны. Проза Батюшкова в своей основе повторяет стилевую эволюцию его стихов. Если в первых ее произведениях властвуют сентиментально-романтические средства, подчиненные утверждению красоты природы ( «Отрывок из писем русского офицера о Финляндии») и пламенно-чувствительной любви, преодолевающей все преграды ( «Предслава и Добрыня»), то в последних — романтико-элегические мотивы ( «Воспоминание мест сражений и путешествий»; «Воспоминание о Петине»). В отличие от стихов в прозе Батюшкова все более отчетливо проступают реалистические элементы. Но он. не стал реалистом, каким хотят его видеть некоторые исследователи. Вклад Батюшкова в развитие русской литературы, в социально-эстетическое воспитание многих поколений очень велик. Продолжая традиции «легкой поэзии», враждебной господствовавшей тогда религиозной морали, Батюшков своеобразно отражал освободительные веяния возникавшего и нараставшего общественного подъема преддекабристской поры. Влияние «легкой поэзии» Батюшкова, ее благозвучность и музыкальность явственны в творчестве В. Л. Пушкина, Д. В.Давыдова, П. А. Вяземского, Н. М. Языкова, А. А. Дельвига, Е. А. Баратынского, Н. Ф. Щербины, А. Н. Maйкова, А. А. Фета и многих других поэтов. Воздействие ранних стихов Батюшкова сказалось и на поэзии Рылеева ( «Видение на берегах Леты» и «Путешествие на Парнас», «Веселый час», «Мои пенаты» и «Друзьям», «К Лачинову»). Наряду с Жуковским Батюшков содействовал трансформации классицистской жанрово-видовой системы.

Читайте также:
Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Творец «легкой поэзии» явился прямым предшественником Пушкина в создании отечественного литературного языка. По мнению Пушкина, Батюшков «сделал для русского языка то же самое, что Петрарка для итальянского».

Как и Жуковский, это поэт огромной культуры. Проявляя живейший интерес к иностранной литературе, владея французским, итальянским и немецким языками, он приобщал отечественных читателей к произведениям античности (Тибулл), французской (Лафонтен, Буало, Парни, Мильвуа), итальянской (Петрарка, Тассо), немецкой (Шиллер) и английской (Байрон) литературы. Батюшков создал такие оригинальные произведения, которые сохраняют социально-эстетическую действенность и сегодня. Это по преимуществу стихи, утверждающие жизнь, славящие земные радости и наслаждения, воспевающие любовь и дружбу. Они явно перекликаются с материалистическим восприятием жизни современных читателей. Лучшие среди них — «Веселый час», «Ложный страх», «Элизий», «Радость», «Мои пенаты», «Пленный», «Вакханка», «Мой гений».

В этих стихах просветительско-гуманистические идеи, нравственно возвышающие человека, отстаивающие его естественные права, нашли гармоническую форму, в которой слились ясность, скульптурная рельефность, изящество и музыкальность.

Батюшков сформировался как поэт в первом десятилетии 19 века. В эти годы происходит разложение феодально-крепостнического хозяйства и развитие прогрессивных буржуазных отношений. Пафос просвещения ярко окрасил философские и общественные взгляды довоенного Батюшкова.

Батюшков был воспитан на поэзии предшественников карамзинизма. Он давал высокие оценки поэтам, выразившим в своем творчестве внутренний мир личности. Но не принимал слащавую и слезливую сентиментальность. Таким образом, в подпочве поэзии Батюшкова скрещивались прямо противоположные влияния, что определило противоречивость лирики Батюшкова.

Константин Николаевич Батюшков вместе с Жуковским был отнесен к представителям «Новой школы» в русской поэзии (по статье «Опыты» Уварова).

В творчестве поэта можно выделить два периода: 1-ый период 1802-1812 (довоенный), 2-ой период 1812-1821 (послевоенный).

1) Первый период.

Самой важной чертой довоенной поэзии Б. была любовь к «земному миру», «к мирским наслаждениям», к зримой и звучащей красоте жизни. Возникает образ беспечного поэта-жизнелюбца, поэта радости.

Центральный образ лирики Б. возник на основе острого конфликта поэта с действительностью и против взглядов, господствующих в верхах Александровской России. Батюшков не согласен с мыслью, что обеспеченный человек должен быть всеми уважаемый. Чаще всего он является равнодушным членом общества.

Б. характеризовал свою лирику как дневник, отразивший «внешнюю» и «внутреннюю» биографию поэта. «Поэт-чудак» – лирический герой Батюшкова. Он отказывается от погони за «призраками славы», отвергает богатство. Одна из существенных его черт – способность мечтать. Мечта для Б. – «прямая счастья часть», волшебница, «приносящая свои бесценные дары». Культ мечты – один из устоявшихся мотивов лирики Б., предваряющий эстетическую теорию романтиков.

Видное место занимает в лирике Б. тема дружбы. Лирический герой – веселый и беспечный поэт – видит в друзьях свидетелей фактов его биографии, слушателей рассказа его жизни, о его радостях и печалях.

Поэзия любви. Б. трактует любовь как страсть, захватывающую и подчиняющую всего человека. («Вакханка»).

2) Второй период.

Начало Отечественной войны 1812 года стало рубежом, открывшим второй период поэтической деятельности Б.

В центре многих лирических произведений стоит образ войны. Батюшков является первым русским поэтом, воспевшим «веселье» боевой жизни – её яркость и оживленность. «Истинный», «просвещенный» патриотизм для Б. – одно из самых высоких свойств человека. Но поэт-воин думает не только о битвах, но и о любви, и о дружбе.

Анализ стихотворения «К Дашкову».

«Гроза 12-го года» войдёт в русскую классическую литературу как одна из важнейших её тем, связанных с осмыслением судеб и перспектив развития России.

Самый трагический момент Отечественной войны запечатлен в послании «К Дашкову» – это великолепный образ русской патриотической лирики.

Поэт троекратно посещал сожженную, разоренную Москву (война 1812). «Видел нищету, отчаяние, пожары, голод, все ужасы войны и с трепетом взирал на землю, на небо и на себя» – эти строки можно считать прозаическим контекстом послания.

Лирический герой – поэт, присваивающий себе великое право говорить от имени всех соотечественников, выражая чувство общее для всех, являющийся очевидцем, обязанным рассказать о них языком ярких художественных образов.

Формально в стихотворении выдержаны признаки дружеского послания. Стихотворение «К Дашкову» начинается взволнованным обращением «мой друг»! Лирика Б. – лирика жанровая. Поэт, разумеется, отличал послание от элегии, однако, ему важнее личная потетика, обусловленная серьёзным отношением к предмету разговора. Это стихотворение можно назвать элегическим посланием.

В стихотворении часто встречаются слова «я видел», отражающие осознание значительности событий, свидетелем которых стал поэт. Слова становятся основой анафорического построения этой части послания, придавая ей экспрессивность.

В послании глазами очевидца дана картина страшных опустошений, причиненных наполеоновским войском. Батюшков выступает как рядовой русский человек, испытывающий чувство гнева против иноземных захватчиков. Посланию свойственна высокая гражданственность.

В последней части стихотворения Б. перечисляет основные темы первого периода своего поэтического творчества, ограниченный личной жизнью человека, категорически отказывается от них, считая, что во время Отечественной войны уход в интимные переживания был бы изменой делу Родины, забвением её кровных интересов. Все эти темы оказываются вытесненными в послании «К Дашкову» гражданско-патриотической темой справедливой мести к врагам.

Причастность к великим историческим событиям, к самому историческому прошлому приводило поэта к пониманию того, что человек не может замкнуться в мире своей мечты, какой бы прекрасной она не была.

Критики о Батюшкове.

Майков отмечает исключительную искренность лирики Б., правдиво передающей человеческие чувства. Для него Батюшков – представитель «чистого искусства» – искусства не имеющего «практических целей» и лишенного связи с общественной жизнью.

В книге «Пушкин и русские романтики» Гуковский называет Батюшкова – поэтом безнадежности. Он не может бежать от окружающей действительности в мир замкнутой души, ибо он не верит в душу человеческую. Душа человека такая же запятнанная, загубленная, как и мир, окружающий её. Индивидуальная душа смертная, мимолетная, трагически обреченная. Спастись человеку некуда – таков смысл поэзии Батюшкова – если он живет в настоящем. Спастись можно лишь мыслью о возможном, и поэт уходит весь в мечту о другом человеке, изображая его таким, каким человек должен быть (изображает свой идеал). Батюшков помещает свою мечту вне времени и пространства, в условном мире античности и Ренессанса.

В поэзии Батюшкова 2 субъекта:

Душа самого поэта, темная, трагическая

Душа его идеала, светлая, жизненная.

Вторая из них это тоже субъект в его поэзии, так как не о ней говорится, а от её лица говорится.

В статье «Сочинения Александра Пушкина» В.Г. Белинский дает характеристику поэзии Б. Определенность и ясность – первое и главное свойство поэзии Б. Яркая «жизненность» мироощущения делает Б. поэтом-скульптором. Одна из главных черт поэзии Б. – её «переходность», «историко-литературная промежуточность» между классицизмом и романтизмом. Общая заслуга Жуковского и Батюшкова в перестройке стиха и поэтического языка. Они оба обратились к внутреннему миру человека, открыв тем самым новую сферу для русской поэзии.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: