Белинский: сочинение

Белинский о значении руссской литературы (часть 1)

1. Белинский как литературный критик. Три основных периода литературно-критической деятельности Белинского.

Первый период литературно-критической деятельности Белинского.

Деятельность Белинского как литературного критики ясно распадается на три периода. Первый период захватывает время от начала его серьезной критической работы до увлечения Гегелем (с начала 1830-х годов до их конца). Второй период, с конца 1830-х годов, захватывает первые годы сороковых. В этот период времени Белинский находится под влиянием Гегеля. И, наконец, сороковые годы, до смерти, представляют третий период, когда великий критик увлекался идеями общественными и политическими.

Первый период деятельности Белинского совпал с участием его в журналах Надеждина. Надеждин был сам знаменитый, в свое время, критик, популярный профессор, поклонник и пропагандист «шеллингианства» и, наконец, друг Белинского.

Надеждин был учеником известного профессора Московского университета Каченовского, основателя «скептической школы» в науке русской истории. Этот «скептицизм», как научный прием, имел в свое время некоторое значение, так как помог русской исторической науке отделаться от многих фантастических построений, проверить подлинность источников. За свой скептицизм Каченовский был нелюбим современниками, – его ругали те, кому дорог был авторитет Карамзина. Со своим «скептицизмом», Каченовский часто вдавался в крайности: так он усомнился в подлинности «Слова о полку Игореве» .

Литературными выразителями этого скептицизма были Надеждин и сотрудник журнала «Телескоп» – Чаадаев. У Надеждина, как литературного критика, высказывается такое же отрицательное отношение к русской исторической жизни, как у Чаадаева, и, в то же время, основным эстетическим требованием его было требование «народности» в художественном творчестве. Получалось противоречие, из которого Надеждин никогда не вышел: он отрицал существование у нас литературы, отрицал смысл в русской исторической жизни, – и требовал какой-то «народности» от литераторов, требовал отказаться от европеизма и искать своего.

В применении к литературе, Надеждин свой скептицизм выразил тем, что отрицательно относился и к псевдоклассикам, и к современным писателям, которых называл «псевдоромантиками». Он требовал создания такого направления, в котором соединился бы истинный классицизм (античный) с истинным романтизмом (поэзия средних веков, к которой он относил и Шекспира). Человек образованный, ловко владевший пером, начитанный в философии и умевший обращаться с терминами, Надеждин, в свое время, производил впечатление своими статьями, в которых была и едкость остроумия, и свобода суждений. Он был один из самых строгих и несправедливых критиков Пушкина.

Из школы Надеждина вынес Белинский решительность и смелость суждения, требования народности от литературы, скептицизм к русской истории, шеллингианское понимание поэзии – и, к сожалению, несогласованность в самых основах своего миросозерцания.

Все эти особенности сказались в первой большой статье его «Литературные мечтания».

К этому же периоду относится много других статей Белинского, – лучшие: «О русской повести и повестях Гоголя», «О стихотворениях Баратынского, Кольцова, Бенедиктова», «О романах Лажечникова» и др.

Говоря о Гоголе, Белинский написал целую историю русской повести, сочинил рассуждение об идеальной и реальной поэзии. В Гоголе он в этот период признавал художника, который верно отражает действительность, признал «народность» его повести, их художественные красоты. Верный себе, Белинский превозносит «бессознательность» Гоголя, отсутствие моральных и иных тенденций и еще раз развивает свои взгляды на творчество и творца. «Способность творчества, – говорит он, – есть великий дар природы; акт творчества, в думе творящей, есть великое таинство, минута творчества есть минута великого священнодействия; творчество бесцельно с целью, бессознательно с сознанием, свободно с зависимостью». «Поэт – раб своего предмета, ибо не властен ни в его выборе, ни в его развитии, ибо не может творить ни по приказу, ни по заказу, ни по собственной воле, если не чувствует вдохновения, которое решительно не зависит от него».

Понятно, что, придерживаясь таких взглядов, Белинский должен был в это время восхищаться такими стихотворениями Пушкина, как «Поэт и Чернь», «Поэту», «Чернь», «Эхо».

Второй («примирительный») период литературной деятельности Белинского

Второй период умственного развития Белинского дал ему «систему», которая сразу внесла порядок в его миросозерцание. За эту «стройность» системы, в которой все так было ясно, все было решено, все на месте, Белинский и привязался к Гегелю. Теперь в его мыслях и статьях нет уже тех неясностей, несогласованностей, даже противоречий, которые были у него наследием надеждинской школы. В своих критических статьях стал он теперь настойчиво твердить о «разумности действительного», о наличности развития в историческом ходе русской жизни; еще настойчивее сделались теперь его попытки определить «дух» русского народа [7].

Наиболее типичными статьями этого периода были статьи: «Менцель, критик Гёте», «Очерки Бородинского сражения», «Горе от ума».

В первой из названных статей он защищает «действительность». Все, что есть, необходимо, – говорит он, – разумно и действительно. Посмотрите на природу, приникните с любовью к её материнской груди, прислушайтесь к биению её сердца – и увидите, в её бесконечном разнообразии, удивительное единство; в её бесконечном противоречии – удивительную гармонию. Кто может найти хоть одну погрешность, хоть один недостаток в творении Предвечного Художника? Кто может сказать, что вот эта былинка не нужна, это животное лишнее? Если же мир природы, столь разнообразный, – столь, по-видимому, противоречивый, так разумно действителен, то неужели высший его – мир истории – есть не такое же разумно-действительное развитие божественной идеи, а какая-то сказка, полная случайных и противоречащих столкновений между обстоятельствами? И однако же есть люди, которые твердо убеждены, что все идет в мире не так, как должно. Удивительно ли после этого, что история у них является то сумасшедшим, то смирительным домом, то темницею, наполненною преступниками, а не пантеоном славы и бессмертия, полным ликов представителей человечества, выполнителей судеб Божиих! Хороша история. Такие кривые взгляды, иногда выдаваемые за высшие, происходят от рассудочного понимания действительности, необходимо соединенного с отвлеченностью и односторонностью. «Рассудок» умеет только отвлекать идею от явления и видеть одну какую-нибудь сторону предмета; только «разум» постигает идею нераздельно с явлением и явление нераздельно с идеею и схватывает предмет со всех его сторон, по-видимому, одна другой противоречащих и друг с другом несовместных, – схватывает его во всей его полноте и цельности. И потому разум не создает действительности, а сознает ее, предварительно взяв за аксиому, что все, что есть, все то и необходимо, и законно, и разумно. Он не говорит, что такой-то народ хорош, а все другие, непохожие на него, дурны, что такая-то эпоха в истории народа, или человека – хороша, а такая-то дурна, но для него все народы и все эпохи равно велики и важны, как выражения абсолютной идеи, диалектически в них развивающейся.

Обращаясь к «действительности» в жизни, Белинский говорит: «Самые преступления, как бы они ни были ужасны, все это для него явления одной и той же действительности, выражающие необходимые моменты духа, или уклонения его от нормальности, вследствие внутренних и внешних причин». Он высмеивает тех историков, которые берутся говорить об «ошибках» великих исторических деятелей. C этой точки зрения он осуждает и Менцеля, критика Гёте.

В статье об «Очерках бородинского сражения» Глинки Белинский, стоя на своей излюбленной точке зрения, обращается к русской жизни и защищает разумность монархической власти, – её великое значение. «Царь есть наместник Божий, – говорит он, – а царская власть, замыкающая в себе все частные воли, есть преобразование единодержавия вечного и довременного разума». Все эти новые для критика идеи, даже патриотические настроения, не чуждые шовинизма, удивительно совпадают с мыслями Пушкина и настроением его патриотических од.

Читайте также:
Гончаров: сочинение

В статье о «Горе от ума» Белинский напал на автора за его стремление бороться с русскою «действительностью», а причину «горя Чацкого» увидел не в «уме», а в «умничаньи» [2, c.111].

Как поклонник гегелевской философии истории Белинский в этом периоде усиленно старался определить суть духа русского народа и провидеть его будущность в процессе дальнейшего развития человечества.

В его глазах страшно вырос Пушкин, как явление, органически связанное с многовековой русской литературой, как результат её развития.

«Чем более думали мы о Пушкине, – говорит Белинский, – тем глубже прозревали в живую связь его с прошедшим и настоящим русской литературы, и убеждались, что писать о Пушкине – значит писать о целой русской литературе”

Третий период деятельности Белинского как литературного критика

Самой заметной работой Белинского в третий период, созданный влиянием Герцена, было большое критическое исследование деятельности Пушкина в связи с его предшественниками, начиная с Ломоносова; ценны отдельные статьи о Лермонтове, Кольцове и, наконец, ряд годичных «обозрений» текущей русской литературы с 1844 по 1847-й год.

Цензурные условия времени не позволяли Белинскому быть откровенным с читателями, – приходилось «отводить душу» в интимных беседах, а печатно лишь говорить намеками и общими фразами.

Белинский теперь резко порывает со своей недавней «примирительностью», переходя к резкой критике русской и общемировой действительности. Взгляд его на значение литературы меняется. Во втором периоде он проповедовал лояльность существующим порядкам, но теперь зовёт деятельно влиять на них с целью полного слома. Активная общественная позиция – теперь главное для него. «В наше время, – писал он в 1843 г., – искусство и литература больше, чем когда-либо прежде, сделались выражением общественных вопросов, потому что в наше время эти вопросы стали общее, доступнее всем, яснее, – сделались для всех интересом первой степени, стали во главе всех других вопросов» .

В 1848 году, незадолго до смерти, Белинский писал еще решительнее: «Поэт – прежде всего, человек, потом гражданин своей земли, сын своего времени. Он и должен служить времени. Поэт должен выражать не частное и случайное, но общее и необходимое, которое дает колорит и смысл всей его эпохе». С другой стороны, это заключение и критику ставит обязанность объяснять писателя «из его времени». «Исключительно эстетическая критика, – продолжает Белинский, – потеряла всякий кредит – на смену ей пришла критика историческая» [4, c.86].

Таким опытом «исторической критики» было его новое исследование о Пушкине. Теперь Пушкин, в глазах Белинского, несколько опускается, для него теперь это только – великий поэт-художник, озаренный гуманными идеалами, наделенный тонким чувством изящного. Он сделал для русской поэзии великое дело, облагородив ее истинной красотой, но этим и кончилась его миссия. Теперь Белинский «старается извинить» Пушкина за его стихотворения «Поэту», «Поэт и Чернь», – ошибочно видя в них полное и единственное p «исповедание веры» Пушкина, его взгляд на поэзию и значение поэта. Он «извиняет» поэта историческими причинами, условиями его жизни и т. д.

2. Значение Белинского в истории русской критики

Пестро и разнообразно содержание работ Белинского. Он много писал относительно сочинений Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Грибоедова; по выражению Аполлона Григорьева, «имя Белинского, как плющ, обросло четыре поэтических венца, – четыре великих и славных имени сплелось с ними так, что, говоря о них, как об источниках современного литературного движения, постоянно бывает в необходимости говорить о нем, – высокий удел, данный судьбой немногим из критиков, едва ли даже, за исключением Лессинга, данный не одному Белинскому».

Но, кроме оценки сочинений названных писателей, говорил Белинский о многих других писателях, старых и современных ему. Он перебрал всех вожаков русской литературы XVIII и начала XIX вв.: говорил не раз о Ломоносове, Кантемире, Державине, Карамзине, Крылове, Жуковском, Батюшкове, о старших современниках своих – Баратынском, Кольцове, Языкове, Лажечникове, Одоевском, Марлинском, – о младших: Ап. Майкове, Достоевском, Тургеневе, Некрасове.

Исполняя обязанности «присяжного» критика, он следил за всякой литературной новинкой своего времени, и среди авторов, им оцененных, найдется много таких, имена которых нам теперь незнакомы. В своих всегда содержательных статьях он обстоятельно разработал много идей самого различного характера: касался он и эстетики, и театра, и общественных вопросов, и философии, и науки.

Иногда по поводу пустой книжонки Белинский высказывал захватывающие мысли, которые покоряли читателя, главным образом, благодаря страстности их тона и убеждения. Отличительная черта Белинского – не столько глубина содержания критических мыслей, сколько страстность. Он сам говорил, что его лучшие работы – «импровизации», что, отдавшись вдохновению, он чувствовал себя, как будто на кафедре, в роли горячего оратора. Он сам признает, что он – прирожденный памфлетист, что полемика – его стихия.

И действительно, в этой страстности, в этой энергичной вере в истину своих слов, пусть даже эта истина у него то и дело менялась – тайна влияния Белинского на умы современников. У него, в сущности, не так много оригинального. Он многое повторил из того, что сказано было его ближайшими предшественниками, например Надеждиным, но никто не сумел так горячо, проникновенно говорить с читателями, как Белинский. Когда вы перечитываете Белинского, вы не всегда с ним соглашаетесь, вы можете отыскать у него противоречия, обмолвки, даже фактические неточности, – но всё это не охраняет вас от обаяния искреннего горячего убеждения. Современники верили, что каждая строка Белинского была «написана кровью». До него в России не было критиков, писавших с таким воодушевлением [3, c.107].

Русская критика начала свое существование со времен появления Карамзина. Критические разборы Ломоносова, Тредиаковского, Сумарокова, – эти споры о словах, смешанные с личными выходками, – имеют мало значения в истории нашей критики. Лишь когда Карамзиным был совершен литературный переворот, началась у нас принципиальная критика. Враги Карамзина, старые псевдоклассики, не успели еще печатно защитить себя от карамзинского сентиментализма, как народился у нас романтизм Жуковского, потом Пушкина. Самая горячая борьба разгорелась, как раз, около имени Пушкина. Его первые поэмы «Руслан и Людмила», «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан» (с предисловием Вяземского) вызвали у вас оживленную полемику о «романтизме». Врагами «романтизма» выступили «классики» Мерзляков, Каченовский, Катенин, отчасти Надеждин. Защитниками – кн. Вяземский, Бестужев, Веневитинов, Полевой. Спор вышел довольно бестолковый, часто переходивший на личную почву, но все-таки много выяснивший. «Романтики» перекричали «классиков», – и романтизм, как художественная школа, не только получил у нас права гражданства, но и окончательно задавил ложный классицизм. Особенно большую роль в этой победе сыграл талантливый публицист, широко образованный Полевой. Он принес к вам «теорию романтизма» и сделался его главным застрельщиком. Но Пушкин, в эти дни торжества романтизма, поднялся уже до художественного «реализма». На помощь ему явился Гоголь со своими повестями и комедиями, – и Полевой оказался старовером. Тогда и выступил на сцену Белинский [5, c.190].

Читайте также:
Байрон Дж.: сочинение

Его главное значение в истории русской критики заключается в том, что он:

1) разъяснил современникам высокую поэзию «реалистической» литературы и этим облегчил современникам понимание Пушкина и Гоголя. Явившись сам, как литературное следствие деятельности обоих великих ваших писателей, он отплатил им тем, что объяснил их величие современникам. Благодаря ему, они выросли в русском самосознании, – их вернее поняли, оценили. Этим облегчена была им возможность более глубокого влияния на последующую русскую литературу. Впрочем, мы видели, что оценки Белинского далеко не всегда были верны: так, ширина пушкинского миросозерцания не уместилась в его одностороннем уме.

2) в русскую критику Белинский внес определенные эстетические, философские и общественные основы;

3) он сделал из критики, живую общественную силу, внеся жгучую струю отзывчивости к политической жизни. Благодаря этому, писатель у нас сделался «общественным деятелем» – факт, который, однако, имел как положительные, так и отрицательные стороны;

4) «эстетическую» критику Белинский заменил «исторической»;

5) его значение велико и как личности. Не имея возможности в печати высказывать свои убеждения, он сумел в своем интимном кружке влиять на литературную молодежь своим горячим словом: вот почему ученики Пушкина и Гоголя в литературном отношении, такие писатели, как Тургенев, Гончаров, Некрасов и многие другие, сделались учениками Белинского в идейном отношении. Но и это влияние поверхностной, переменчивой натуры оказалось во многом не к добру.

Гоголь, Белинский и Пушкин шли по разным путям человеческого самосознания. Гоголь, в своих исканиях истины, шел узким путем самоуглубления, питался исключительно «своими соками», не освежая их, не пополняя их «влияниями извне». Белинский совсем не занимался «душевным делом», – и жил только чужими влияниями, широко и свободно черпая их из жизни русской и западноевропейской интеллигенции и меняя их попеременно. Пушкин в своей жизни соединил оба эти пути: его внутренняя работа органически слилась с широким и, в то же время, осторожным изучением чужих мыслей, чужого ума. И Гоголь, и Белинский отразили две крайние стороны русской души: первый – тяготение к самоанализу, к «внутреннему деянию» (древняя Русь, русское сектантство, учения Толстого), а второй – легкость увлечения «последним словом», пришедшим «извне», (XVII и особенно весь XVIII, начиная с реформы Петра, философские и политические увлечения XIX века). Эти «увлечения» всегда легко отрывали русских людей от одних «авторитетов», чтобы безотчетно-рабски подчинить их другим. Из «скрещения» всех этих «воздействий» Пушкина, Гоголя и Белинского – воздействий литературных и идейных сложилось все содержание, характер, особенности и идеалы русской литературы XIX-го столетия.

Белинский: сочинение

«Герой нашего времени»

Герой нашего времени

Сочинение М. Лермонтова

Отличительный характер нашей литературы состоит в резкой противоположности ее явлений. Возьмите любую европейскую литературу, и вы увидите, что ни в одной из них нет скачков от величайших созданий до самых пошлых; те и другие связаны лестницею со множеством ступеней, в нисходящем или восходящем порядке, смотря по тому, с которого конца будете смотреть. Подле гениального художественного создания вы увидите множество созданий, принадлежащих сильным художническим талантам; за ними бесконечный ряд превосходных, примечательных, порядочных и т. д. беллетрических произведений, так что доходите до порождений дюжинной посредственности не вдруг, а постепенно и незаметно. Самые посредственные произведения иностранной беллетристики носят на себе отпечаток большей или меньшей образованности, знания общества или по крайней мере грамотности авторов. И потому-то все европейские литературы так плодовиты и богаты, что ни на миг не оставляют своих читателей без достаточного запаса умственного наслаждения. Самая французская литература, бедная и ничтожная художественными созданиями, едва ли еще не богаче других беллетрическими произведениями, благодаря которым она и удерживает свое исключительное владычество над европейскою читающею публикою. Напротив того, наша молодая литература по справедливости может гордиться значительным числом великих художественных созданий и до нищеты бедна хорошими беллетрическими произведениями, которые, естественно, должны бы далеко превосходить первые в количестве. В век Екатерины литература наша имела Державина – и никого, кто бы хотя несколько приближался к нему; полузабытый ныне Фонвизин и забытые Хемницер и Богданович были единственными примечательными беллетристами того времени. Крылов, Жуковский и Батюшков были поэтическими корифеями века Александра I; Капнист, Карамзин (говорим о нем не как об историке), Дмитриев, Озеров и еще немногие блестящим образом поддерживали беллетристику того времени. С двадцатых до тридцатых годов настоящего века литература наша оживилась: еще далеко не кончили своего поэтического поприща Крылов и Жуковский, как явился Пушкин, первый великий народный русский поэт, вполне художник, сопровождаемый и окруженный толпою более или менее примечательных талантов, которых неоспоримым достоинствам мешает только невыгода быть современниками Пушкина. Но зато пушкинский период необыкновенно (сравнительно с предшествовавшими и последующим) был богат блестящими беллетрическими талантами, из которых некоторые в своих произведениях возвышались до поэзии, и хотя другие теперь уже и не читаются, но в свое время пользовались большим вниманием публики и сильно занимали ее своими произведениями, большею частию мелкими, помещавшимися в журналах и альманахах. Начало четвертого десятилетия ознаменовалось романическим и драматическим движением и – несбывшимися яркими надеждами: «Юрий Милославский» подал большие надежды, «Торквато Тассо» тоже подал большие надежды… и многие подавали большие надежды, только теперь оказались совершенно безнадежными… Но и в этом периоде надежд и безнадежностей блестит яркая звезда великого творческого таланта, – мы говорим о Гоголе, который, к сожалению, после смерти Пушкина ничего не печатает и которого последние произведения русская публика прочла в «Современнике» за 1836 год, хотя слухи о новых его произведениях и не умолкают… Тридцатый год был роковым для нашей литературы: журналы начали прекращаться один за другим, альманахи наскучили публике и прекратились, ив 1834 году «Библиотека для чтения» соединила в себе труды почти всех известных и неизвестных поэтов и литераторов, как бы нарочно для того, чтобы показать ограниченность их деятельности и бедность русской литературы… Но обо всем этом мы скоро поговорим в особой статье; на этот раз прямо выскажем нашу главную мысль, что отличительный характер русской литературы – внезапные проблески сильных и даже великих художнических талантов и, за немногими исключениями, вечная поговорка читателей: «Книг много, а читать нечего…» К числу таких сильных художественных талантов, неожиданно являющихся среди окружающей их пустоты, принадлежит талант г. Лермонтова.

В «Библиотеке для чтения» на 1834 год напечатано было несколько (очень немного) стихотворений Пушкина и Жуковского; после того русская поэзия нашла свое убежище в «Современнике», где, кроме стихотворений самого издателя, появлялись нередко и стихотворения Жуковского и немногих других и где помещены: «Капитанская дочка» Пушкина, «Нос», «Коляска» и «Утро делового человека», сцена из комедии Гоголя, не говоря уже о нескольких замечательных беллетрических произведениях и критических статьях. Хотя этот полужурнал и полуальманах только год издавался Пушкиным; но как в нем долго печатались посмертные произведения его основателя, то «Современник» и долго еще был единственным убежищем поэзии, скрывшейся из периодических изданий с началом «Библиотеки для чтения». В 1835 году вышла маленькая книжка стихотворений Кольцова, после того постоянно печатающего своп лирические произведения в разных периодических изданиях до сего времени. Кольцов обратил на себя общее внимание, но не столько достоинством и сущностию своих созданий, сколько своим качеством поэта-самоучки, поэта-прасола. Он и доселе не понят, не оценен как поэт, вне его личных обстоятельств, и только немногие сознают всю глубину, обширность и богатырскую мощь его таланта и видят в нем не эфемерное, хотя и примечательное явление периодической литературы, а истинного жреца высокого искусства. Почти в одно время с изданием первых стихотворений Кольцова явился с своими стихотворениями и г. Бенедиктов. Но его муза гораздо больше произвела в публике толков и восклицаний, нежели обогатила нашу литературу. Стихотворения г. Бенедиктова – явление примечательное, интересное и глубоко поучительное: они отрицательно поясняют тайну искусства и в то же время подтверждают собою ту истину, что всякий внешний талант, ослепляющий глаза внешнею стороною искусства и выходящий не из вдохновения, а из легко воспламеняющейся натуры, так же тихо и незаметно сходит с арены, как шумно и блистательно является на нее. Благодаря странной случайности, вследствие которой в «Библиотеку для чтения» попали стихи г. Красова и явились в ней с именем г. Бернета, г. Красов, до того времени печатавший свои произведения только в московских изданиях, получил общую известность. В самом деле, его лирические произведения часто отличаются пламенным, хотя и неглубоким чувством, а иногда и художественною формою. После г. Красова заслуживают внимание стихотворения под фирмою – [фита] – ; они отличаются чувством скорбным, страдальческим, болезненным, какого-то однообразною орпгинальностию, нередко счастливыми оборотами постоянно господствующей в них идеи раскаяния и примирения, иногда пленительными поэтическими образами. Знакомые с состоянием духа, которое в них выражается, никогда не пройдут мимо их без душевного участия; находящиеся в том же самом состоянии духа, естественно, преувеличат их достоинства; люди же, или незнакомые с таким страданием, или слишком нормальные духом, могут не отдать им должной справедливости: таково влияние и такова участь поэтов, в созданиях которых общее слишком заслонено их индивидуальностию. Во всяком случае, стихотворения – [фита] – принадлежат к примечательным явлениям современной им литературы, и их историческое значение не подвержено никакому сомнению.

Читайте также:
Искандер: сочинение

Может быть, многим покажется странно, что мы ничего не говорим о г. Кукольнике, поэте столь плодовитом и столь превознесенном «Библиотекою для чтения». Мы вполне признаем его достоинства, которые не подвержены никакому сомнению, но о которых нового нечего сказать. Поэтические места не выкупают ничтожности целого создания, точно так же, как два, три счастливые монолога не составляют драмы. Пусть в драме, состоящей из 3000 стихов, наберется до тридцати или, если хотите, и до пятидесяти хороших лирических стихов, по драма от того не менее скучна и утомительна, если в ней нет ни действия, ни характеров, ни истины. Многочисленность написанных кем-либо драм также не составляет еще достоинства и заслуги, особенно если все драмы похожи одна на другую, как две капли воды. О таланте ни слова, пусть он будет; но степень таланта – вот вопрос! Если талант не имеет в себе достаточной силы стать в уровень с своими стремлениями и предприятиями, он производит только пустоцвет, когда вы ждете от него плодов. – Чтобы нас не подозревали в пристрастии, мы, пожалуй, упомянем еще йог. Вернете, во многих стихотворениях которого иногда проблескивали яркие искорки поэзии; но ни одно из них, как из больших, так и из маленьких, не представляло собою ничего целого и оконченного. К тому же, талант г. Бернета идет сверху вниз, и последние его стихотворения последовательно слабее первых, так что теперь уже перестают говорить и о первых. Может быть, мы пропустили еще несколько стихотворцев с проблеском таланта; но стоит ли останавливаться над однолетними растениями, которые так нередки, так обыкновенны и цветут одно мгновение! стоит ли останавливаться над ними, хоть они и цветы, а не сухая трава? Нет.

Сочинения Александра Пушкина. Статья вторая

Санкт-Петербург. Одиннадцать томов 1838–1841 г.

Карамзин и его заслуги. – Карамзинский период русской литературы: Дмитриев, Крылов, Озеров, Жуковский и Батюшков. – Значение романтизма и его историческое развитие

Есть два рода деятелей на всяком поприще: одни своими делами творят новую эпоху, действуют на будущее; другие действуют в настоящем и для настоящего. Первые бывают не признаны, не поняты, не оценены и часто даже гонимы и ненавидимы своими современниками; их апофеоза создается в будущем, когда уже самые кости их истлеют в могиле; вторые – всегда любимцы и властелины своего времени, но, уваженные, превознесенные и счастливые при жизни своей, они получают уже совсем не то значение после их смерти, а иногда и переживают свою славу. Без сомнения, первые выше вторых, ибо это натуры великие и гениальные, тогда как вторые – только сильно и ярко даровитые натуры. Первые, если они действуют на литературном поприще, завещевают потомству творения вечные, неумирающие; вторые – пишут для своих современников, и их произведения для будущих поколений получают уже не безусловное, но только историческое значение, как памятники известной эпохи. К числу деятелей второго разряда принадлежит Карамзин… Это мнение выговаривается не в первый раз, и не нами первыми оно выговорено; но оно возбуждало против себя живое противодействие; нельзя даже сказать, чтобы и теперь еще не было людей, которым оно крепко не по душе. Этих людей можно разделить на два разряда. К первому принадлежат еще оставшиеся доселе в живых современники Карамзина, видевшие или рассвет его славы, или помнящие апогею его славы. Застигнутые потоком нового, они, естественно, остались верны тем первым, живым впечатлениям своего лучшего возраста жизни, которые обыкновенно решают участь человека, раз навсегда заключая его в известную нравственную форму. Эти люди, живущие памятью сердца, не могут выйти из убеждения, что Карамзин был великий гений и что его творения вечны и равно свежи для настоящего и будущего, как они были для прошедшего. Это заблуждение, – но такое заблуждение, которому нельзя отказать не только в уважении, но и в участии, ибо оно выходит из памяти сердца, всегда святой и почтенной. Вполне ценя и уважая великий подвиг Карамзина, мы тем не менее хотим видеть дело в его настоящем свете и его истинных границах, не умаляя и не преувеличивая; и потому не можем читать этих стихов с восторгом людей, проникнутых сердечным верованием в непреложную истинность их мысли:

Лежит венец на мраморе могилы;
Ей молится России верный сын;
И будит в нем для дел прекрасных силы
Святое имя: Карамзин [1] .

Но в то же время мы далеки и от всякого неприязненного чувства, которое производится противоположностию убеждений и которое, естественно, могло б быть вызвано в нас этими стихами: мы не только понимаем, но и уважаем! источник этого восторга, не совсем согласного с действительностию факта. Поэт выше говорит о лучшем времени своей жизни:

О! в эти дни, как райское виденье,
Был, с нами он, теперь уж не земной,
Он, для меня живое провиденье,
Он, с юности товарищ твой.
О! как при нем все сердце разгоралось!
Как он для нас всю землю украшал!
В младенческой душе его, казалось,
Небесный ангел обитал.

Эти стихи напоминают нами другие, еще более трогающие нас:

Сыны другого поколенья,
Мы в новом – прошлогодний цвет;
Живых нам чужды впечатленья,
А нашим в них сочувствий нет.
Они, что любим, разлюбили,
Страстям их – нас не волновать!
Их не было там, где мы были,
Где будут – нам уж не бывать!
Наш мир – им храм опустошенный,
Им баснословье – наша быль,
И то, что пепел нам священный,
Для них одна немая пыль.
Так мы развалинам подобны,
И на распутий живых
Стоим, как памятник надгробный
Среди обителей людских [2] .

Грустное положение! но таков закон исторического хода времени. Рано или поздно он постигает в свою очередь каждое поколение!

Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут,
Другие им вослед идут…
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу праотцев теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас.

В этом более нежели в чем-нибудь другом открывается трагическая сторона жизни и ее ирония. Прежде физической старости и физической смерти постигает человека нравственная старость и смерть. Исключение из этого правила остается слишком! за немногими… И благо тем, которые умеют и в зиму дней своих сохранить благодатный пламень сердца, живое сочувствие ко всему великому и прекрасному бытия, – которые, с умилением вспоминая о лучшем) своем времени, не считают себя среди кипучей, движущейся жизни современной действительности какими-то заклятыми тенями прошедшего, но чувствуют себя в живой и родственной связи с настоящим и благословениями приветствуют светлую зарю будущего… Благо им, этим вечно юным старцам! не только свежее утро и знойный полдень блестят для них на небе: господь высылает им и успокоительный вечер, да отдохнут они в его кротком величии…

Читайте также:
Олимпийские игры: сочинение

Как бы то ни было, но светлое торжество победы нового над старым да не омрачится никогда жестким словом или горьким чувством враждебности против падших. Побежденным – сострадание, за какую бы причину ни была проиграна ими битва! Падший в борьбе против духа времени заслуживает больше сожаления, нежели проигравший всякую другую битву. Признавший над собою победителем духа времени заслуживает больше, чем сожаления, заслуживает уважение и участие – и мы должны не только оставить его в покое оплакивать прошедших героев его времени и не возмущать насмешливою улыбкою его священной скорби, но и благоговейно остановиться перед нею.

Виссарион Белинский – Сочинения Александра Пушкина. Статья первая

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Сочинения Александра Пушкина. Статья первая”

Описание и краткое содержание “Сочинения Александра Пушкина. Статья первая” читать бесплатно онлайн.

Белинский глубоко чувствовал связь своей критики с художественным опытом Пушкина. Через Пушкина раскрывалась ему вся перспектива развития русской литературы. Первая статья начинается характерным признанием критика: «Чем более думали мы о Пушкине, тем глубже прозревали в живую связь с прошедшим и настоящим русской литературы и убеждались, что писать о Пушкине – значит, писать о целой русской литературе: ибо как прежние писатели русские объясняют Пушкина, так Пушкин объясняет последовавших за ним писателей». Только поняв историческое значение Пушкина, Белинский смог безошибочно определять и все действительно ценное в современной ему русской литературе.

Сочинения Александра Пушкина. Статья первая

Санкт-Петербург. Одиннадцать томов 1838–1841 г.

Обозрение русской литературы от Державина до Пушкина

Давно уже обещали мы полный разбор сочинений Пушкина: предлагаемая статья есть начало выполнения нашего обещания, замедлившегося по причинам, изложение которых не будет здесь излишним. Всем известно, что восемь томов сочинений Пушкина изданы, после смерти его, весьма небрежно во всех отношениях – и типографском (плохая бумага, некрасивый шрифт, опечатки, а инде и искаженный смысл стихов), и редакционном (пьесы расположены не в хронологическом порядке, по времени их появления из-под пера автора, а по родам, изобретенным бог знает чьим досужеством). Но что всего хуже в этом издании – это его неполнота: пропущены пьесы, помещенные самим автором в четырехтомном собрании его сочинений[1], не говоря уже о пьесах, напечатанных в «Современнике» и при жизни, и после смерти Пушкина. Последние три тома сделаны компаниею издателей-книгопродавцев, которые, что могли сделать, как издатели, сделали хорошо, то есть издали эти три тома красиво и опрятно, но также неполно, как были изданы (не ими, впрочем) первые восемь томов. <1>Справедливый ропот публики, которая, заплатя за одиннадцать томов сочинений Пушкина шестьдесят пять рублей асс. (сумму довольно значительную и для книги, хорошо и полно изданной), все-таки не имела в руках полного собрания сочинений Пушкина, – этот ропот, соединенный с столь же дурным расходом трех последних, как и восьми первых томов, и справедливое негодование некоторых журналистов на такое оскорбление тени великого поэта: все это побудило издателей трех остальных томов сочинений Пушкина обещать отдельное дополнение к ним, в котором публика могла бы найти решительно все, что написано Пушкиным и что не вошло в одиннадцать томов полного собрания его сочинений. А пропущено так много, что из дополнения вышел бы целый том, – и тогда полное собрание сочинений Пушкина состояло бы пока из двенадцати томов. Говорим – пока, ибо в рукописи остаются еще материалы к истории Петра Великого, предпринятой Пушкиным. Говорят, что этих материалов стало бы на добрый том, и только одному богу известно, когда русская публика дождется этого тома… Итак, пока хорошо было бы дождаться хоть дополнения-то, обещанного издателями трех последних томов. О нем много толковали, и мы даже видели опыты приготовления к этому делу, которое интересовало нас еще и как удобный предлог к началу обещанной нами статьи о Пушкине. Но время шло, а вожделенное дополнение не являлось, и мы, право, не знаем, явится ли оно когда-нибудь; если же и явится, То не потребует ли еще другого дополнения. Это решило нас, не дожидаясь исполнения чужих обещаний, приняться, наконец, за исполнение своих собственных. Но, кроме того, была еще и другая, более важная, так сказать, более внутренняя причина нашей медленности. Година безвременной смерти Пушкина с течением дней отодвигается от настоящего все далее и далее, и нечувствительно привыкают смотреть на поэтическое поприще Пушкина не как на прерванное, но как на оконченное вполне. Много творческих тайн унес с собою в раннюю могилу этот могучий поэтический дух; но не тайну своего нравственного развития, которое достигло своей апогеи и потому обещало только ряд великих в художественном отношении созданий, но уже не обещало новой литературной эпохи, которая всегда ознаменовывается не только новыми творениями, но и новым духом. <2>Исключительные поклонники Пушкина, с ним вместе вышедшие на поприще жизни и под его влиянием образовавшиеся эстетически, уже резко отделяются от нового поколения своею закоснелостию и своею тупостию в деле разумения сменивших Пушкина корифеев русской литературы. С другой стороны, новое поколение, развившееся на почве новой общественности, образовавшееся под влиянием впечатлений от поэзии Гоголя и Лермонтова, высоко ценя Пушкина, в то же время судит о нем беспристрастно и спокойно. Это значит, что общество движется, идет вперед через свой вечный процесс обновления поколений и что для Пушкина настает уже потомство. На Руси все растет не по годам, а по часам, и пять лет для нее – почти век. Но новое мнение о таком великом явлении, как Пушкин, не могло образоваться вдруг и явиться совсем готовое; но, как все живое, оно должно было развиться из самой жизни общества; каждый новый день, каждый новый факт в жизни и в литературе должны были изменять и образ воззрения на Пушкина.

Читайте также:
Радищев: сочинение

По мере того как рождались в обществе новые потребности, как изменялся его характер и овладевали умом его новые думы, а сердце волновали новые печали и новые надежды, порожденные совокупностью всех фактов его движущейся жизни, – все стали чувствовать, что Пушкин, не утрачивая в настоящем и будущем своего значения как поэт великий, тем не менее был и поэтом своего времени, своей эпохи и что это время уже прошло, эта эпоха сменилась другою, у которой уже другие стремления, думы и потребности. Вследствие этого Пушкин является перед глазами наступающего для него потомства уже в двойственном виде: это уже не поэт безусловно великий и для настоящего и для будущего, каким он был для прошедшего, но поэт, в котором есть достоинства безусловные и достоинства временные, который имеет значение артистическое и значение историческое, – словом, поэт, только одною стороною принадлежащий настоящему и будущему, которые более или менее удовлетворяются и будут удовлетворяться им, а другою, большею и значительнейшею стороною вполне удовлетворявший своему настоящему, которое он вполне выразил и которое для нас – уже прошедшее. Правда, Пушкин принадлежал к числу тех творческих гениев, тех великих исторических натур, которые, работая для настоящего, приуготовляют будущее и по тому самому уже не могут принадлежать только одному прошедшему; но в том-то и состоит задача здравой критики, что она должна определить значение поэта и для его настоящего и для будущего, его историческое и его безусловно художественное значение. Задача эта не может быть решена однажды навсегда, на основании чистого разума; нет, решение ее должно быть результатом исторического движения общества. Чем выше явление, тем оно жизненнее, а чем жизненнее явление, тем более зависит его сознание от движения и развития самой жизни. Лучшее, что можно сказать в похвалу Пушкина и в доказательство его величия, – то, что при самом появлении его на поэтическую арену он встречен был и безусловными похвалами необдуманного энтузиазма, и ожесточенною бранью людей, которые в рождении его поэтической славы увидели смерть старых литературных понятий, а вместе с ними и свою нравственную смерть, – что запальчивые крики похвал и порицаний не умолкали ни на минуту ни в продолжение всей его жизни, ни после самой его жизни и что каждое новое произведение его было яблоком раздора и для публики и для привилегированных судей литературных. Теперь утихают эти крики: знак, что для Пушкина настало потомство, ибо запальчивая пря мнений существует только для предметов, столь близких глазам современников, что они не в состоянии видеть их ясно и вполне, по причине самой этой близости. Суд современников бывает пристрастен; однакож в его пристрастии всегда бывает своя законная и основательная причинность, объяснение которой есть тоже задача истинной критики.

Ни одно произведение Пушкина – ни даже сам «Онегин» – не произвело столько шума и криков, как «Руслан и Людмила»: одни видели в ней величайшее создание творческого гения, другие – нарушение всех правил пиитики, оскорбление здравого эстетического вкуса. <3>То и другое мнение теперь могло бы показаться равно нелепым, если не подвергнуть их историческому рассмотрению, которое покажет, что в них обоих был смысл и оба они до известной степени были справедливы и основательны. Для нас теперь «Руслан и Людмила» – не больше, как сказка, лишенная колорита местности, времени, народности, а потому и не правдоподобная; несмотря на прекрасные стихи, которыми она написана, и проблески поэзии, которыми она поражает местами, она холодна, по признанию самого поэта[2], и в наше время не у всякого даже юноши станет охоты и терпения прочесть ее всю, от начала до конца. <4>Против этого едва ли кто станет теперь спорить. Но в то время, когда явилась эта поэма в свет, она действительно должна была показаться необыкновенно великим созданием искусства. Вспомните, что до нее пользовались еще безотчетным уважением и «Душенька» Богдановича, и «Двенадцать спящих дев» Жуковского; каким же удивлением должна была поразить читателей того времени сказочная поэма Пушкина, в которой все было так ново, так оригинально, так обольстительно – и стих, которому подобного дотоле ничего не бывало, стих легкий, звучный, мелодический, гармонический, живой, эластический, и склад речи, и смелость кисти, и яркость красок, и грациозные шалости юной фантазий, и игривое остроумие, и самая вольность нецеломудренных, но тем не менее поэтических картин. По всему этому «Руслан и Людмила» – такая поэма, появление которой сделало эпоху в истории русской литературы. Если бы какой-нибудь даровитый поэт написал в наше время такую же сказку и такими же прекрасными стихами, в авторе этой сказки никто не увидел бы великого таланта в будущем, и сказки никто бы читать не стал; но «Руслан и Людмила», как сказка, во-время написанная, и теперь может служить доказательством того, что не ошиблись предшественники наши, увидев в ней живое пророчество появления великого поэта на Руси. У всякого времени свои требования, и теперь даже обыкновенному таланту, не только гению, нельзя дебютировать чем-нибудь вроде «Руслана и Людмилы» Пушкина, «Оберона» Виланда, или, пожалуй, и «Orlando Furioso»[3] Ариоста, но все эти поэмы, шуточные, волшебные, рыцарские и сказочные, явились в свое время и под этим условием прекрасны и достойны внимания и даже удивления. Итак, юноши двадцатых годов (из которых многим теперь уже далеко за сорок) были правы в энтузиазме, с которым они встретили «Руслана и Людмилу».

Конспект статей В.Г. Белинского о «Евгении Онегине»

Данный конспект — краткое отображение мыслей Виссариона Григорьевича Белинского, высказанных о произведении “Евгений Онегин” в восьмой и девятой статьях “Сочинения Александра Пушкина”. Работа Белинского помогает еще глубже погрузиться в произведение и посмотреть на него глазами известнейшего русского литературного критика 19 века. Статьи Виссариона Григорьевича Белинского представляют сбой обширные и наполненные разнообразными отступлениями размышления о природе русского человека, истории и особенностях отечественной литературы, анализ образов русских людей, и, непосредственно, самого произведения с его героями. Данный конспект включает в себя не только сокращенные фрагменты, посвященные роману, но и кратко представленные отступления от темы, без которых многие мысли литературного критика являются незавершенными и отчасти необоснованными.

Восьмая статья — первая часть критического анализа поэмы “Евгений Онегин”. Белинский пишет, что данный стихотворный роман – “самое задушевное произведение Пушкина, самое любимое дитя его фантазии”. Для Пушкина это произведение является одним из главных творческих достижений, отражает личность поэта. Оценка этого романа является оценкой самого автора.

“Евгений Онегин” – историческая поэма: в произведении отображена картина русского быта целой эпохи, что являлось первым подобным опытом в истории отечественной литературы. В романе “Пушкин является не просто поэтом, но и представителем впервые пробудившегося общественного самосознания”, до него русские писатели лишь подражали иностранным мастерам, не решаясь на создание чего-то нового и полностью своего. Пушкин же учится у именитых мастеров, но с каждым произведением привносит все больше личного видения. Так, малоизвестная баллада “Жених” 1825 года “и со стороны формы, и со стороны содержания насквозь проникнута русским духом”. Многие современники Пушкина не признали “Евгения Онегина” национально-русской поэмой, ведь произведение не только о простых людях, но и о светском обществе: “у нас издавна укоренилось престранное мнение, будто бы русский во фраке или русская в корсете — уже не русские и что русский дух дает себя чувствовать только там, где есть зипун, лапти, сивуха и кислая капуста”. Белинский рассуждает об опасениях соотечественников по поводу того, что привезенные в страну европейские привычки искореняют исконные традиции и привычки, но это совершенно не так. Русский человек хоть и способен внешне сойти за любого европейца, но сущность его все равно будет проявляться, он вряд ли сможет стать своим в чужой стране.

Читайте также:
Твардовский: сочинение

“Всё сказанное нами было необходимым отступлением для опровержения неосновательного мнения, будто бы в деле литературы чисто русскую народность должно искать только в сочинениях, которых содержание заимствовано из жизни низших и необразованных классов.”, – заключает Белинский. “Евгений Онегин” – не только русское, но и национальное произведение, несмотря на то, что речь в нем идет о людях, образованных и обладающих европейскими манерами. Национальным поэтом критик называет такого творца, который в равной степени достоверно может изобразить жизнь русского человека любого сословия.

“Евгений Онегин” – не только национальное произведение, но и превосходное поэтическое создание, по словам Белинского. Пушкин не только первым решился создать роман о жизни русских людей, а не эпическую поэму, но и облек его в стихотворную форму, что было нонсенсом для литературы того времени. Форму своего произведения и манеру повествования поэт перенял у Байрона, но сходство между работами поэтов минимальное: “Пушкин писал о России для России”, “Байрон писал о Европе для Европы”. Роман “Евгений Онегин”, как и “Горе от ума”, стал началом новой русской поэзии и литературы в целом. Пушкин создал “изображение мира русской жизни” одним из первых, вместе С Грибоедовым они “были школою, из которой вышли и Лермонтов, и Гоголь”.

Белинский кратко описывает сюжет “Евгения Онегина”, который всем и так уже знаком. Но что примечательно, в конце произведения нет “нет ни смерти, ни свадьбы”. Открытый финал — достаточно нетипичное явление для романов, драм и повестей, “в особенности русских”. Белинский беззлобно насмехается над теми, кто считает, что в этом романе и вовсе отсутствует сюжет, что “Евгений Онегин” – всего лишь “поэтическая болтовня”.

Чтобы понять предпосылки создания романа, критик переключается на историческую эпоху, в разгар которой он был написан. Дворянство, как высшее сословие, развивалось стремительно, образовалось так называемое среднее дворянство, “благородные наслаждения бытия становились уже потребностию, как признак возникающей духовной жизни”. Эти люди были источником просвещения более широких масс, стремились к искусству, европейским языкам, появилась более легкая светская литература. Именно таким общество застал Пушкин, а позже изобразил жизнь в 20-ых годах 19 столетия в своем романе.

Критик переходит к анализу главных героев, которых, по его мнению, здесь двое: Онегин и Татьяна. Поэт выбрал в качестве своего героя Онегина, светского человека, несмотря на все общественные предубеждения остальных насчет высшего света. Белинский пишет, что в светскости и аристократии нет ничего предосудительного, если оставаться человеком, какими были и Пушкин, и Байрон. Онегин, будучи не только светским, но и образованным человеком, с трудом находится в обществе Лариных, но в то же время сходится с Ленским, “странным и смешным в глазах света существом”. Несмотря на то, что публика видела в Онегине бессердечного и жестокого человека, Белинский же рассуждает о его глубоко светской натуре, которая и позволяет ему вести себя немного насмешливо, непринужденно, актёрствовать и подшучивать даже над серьезными и печальными вещами, с такой ленцой вести свою жизнь. Он считает, что герой делает так не из-за злого умысла, а потому, что это в его природе, это его натура. Критик указывает на твердолобость публики, которая считала, что сам Пушкин хотел представить своего героя “холодным эгоистом”. Онегина таким сделал сам век, на который пришлось его существование. Он умен, а потому сам смутно догадывается о причинах своих страданий, он из тех людей, которые “желая «многого», не удовлетворяются «ничем»”.

В качестве аргумента, опровергающего бездушие Онегина, Белинский приводит его дружбу с юным мечтателем Ленским. “Онегин — добрый малый, но при этом недюжинный человек”, – так говорит о нем автор, отстаивая право Онегина быть героем со своей собственной историей: ни гением, ни злодеем, а человеком, разочаровавшимся и запутавшимся. Онегин — страдающий эгоист, эгоист поневоле. В его окружении нет людей, способных понять его, Онегин сторонится деревенских жителей и слывет среди них чудаком.

Что касается Татьяны, многие современники Пушкина задавались вопросом: как мог Онегин не влюбиться в девушку после такого пронзительного письма и почему позже влюбился в светскую даму? Белинский имеет на этот счет вполне однозначное мнение: “Если б выбор в любви решался только волею и разумом, тогда любовь не была бы чувством и страстью.” Помимо случайности и инстинктивного влечения, которые так часто сопровождают это чувство, критик пишет и о проницательности Онегина. Он прекрасно понял Татьяну, оттого ее детская и чистая любовь была ему чужда и непонятна. Это совсем не те чувства и не те отношения, которые могли бы заинтересовать героя. Онегин — тонкая натура, ведь ему было достаточно одного вечера, чтобы составить убедительные портреты сестер Лариных и понять их натуру. Потому утверждать, что он отказал Татьяне из-за собственной толстокожести — нелогично и неправильно. Онегин — пример той самой непонятной многим тоски и страданий. У него есть все для жизни, но он не в состоянии заняться хоть чем-нибудь, все ему чуждо и бессмысленно. Только страсть к Татьяне после их встречи в Петербурге разбудила “дремавшие в тоске силы его духа”. Белинский считает, что Онегин в Татьяне видит теперь женщину, которая “знает цену всему, что дано ей, которая много потребует, но много и даст”. Онегин не смыслит страсти и жизни без борьбы, а потому с такой готовностью бросается в омут своих чувств к Татьяне, совершенно искренне и даже без надежды на победу.

Роман обрывается после сцены объяснения Онегина с Татьяной. Что же примечательного в открытом финале романа? Именно такое завершение приближает роман к реальной жизни: “в самой действительности бывают события без развязки, существования без цели, существа неопределенные, никому не понятные”.

Девятая статья посвящена Татьяне, чей образ стал первым поэтическим воспроизведением русской женщины. Белинский пишет, что женщина в России “ровно никакой роли не играет”, за исключением светских дам, и то в неполной мере. В отличие от европейских женщин, русская девушка в первую очередь невеста, ее готовят к замужеству с ранних лет и большая часть мыслей юных девочек занята именно этим событием. По мнению критика, замужество становится “идеей фикс”, к нему сводятся все мечты и стремления. Каким бы не был характер девочки, она “невольно входит в роль, которую дала ей жизнь и в таинство которой ее так прилежно, так основательно посвящают”.

Читайте также:
Генри: сочинение

Такие девушки выходят замуж, но не знают, что же делать со своей жизнью дальше: их готовили лишь к замужеству, а семейный быт, ценности, нюансы взаимоотношений и воспитания детей остались в стороне. Барышни становятся хозяйками пышно и безвкусно обставленных хором, а все оставшиеся годы проводят в бессмысленных званых вечерах и приемах. Детей они воспитывают так же, как сами когда-то воспитывались маменьками. Но такой сценарий справедлив лишь при удачном стечении обстоятельств — если у мужа достаточно средств на содержание семьи. Если же такая невеста выходит за небогатого, которому необходимо строго рассчитывать свои траты, – “тогда горе ее мужу”. Ее воспитывали как будущую барыню, хозяйку, она и здесь будет ею: тратить, командовать, наряжаться, покупать.

Белинский винит в этом не самих девушек, а общество: “взгляд на женщину чисто утилитарный, почти коммерческий: она для вас – капитал с процентами, деревня, дом с доходом; если не это, так кухарка, прачка, ключница, нянька. “. Критик называет таких дев “жрицами любви”: все они ищут какой-то несуществующей возвышенной любви, им неинтересны простые чувства, они живут в мире собственных идеалов и фантазий, а когда выходят замуж и понимают, что достигнуть идеала невозможно, то горечь вымещают на избраннике. Исключением является Татьяна Ларина, по-своему гениальная и оттого глубоко несчастная, ведь общество не принимает тех, кто отличен от большинства. Старшие Ларины — типичные представители своего времени, те самые довольные своим положением счастливчики. Их размеренная жизнь прерывалась лишь визитами гостей. В совершенно неподходящем окружении росла Татьяна. Выделялись из него лишь сестра Ольга и жених ее Ленский, но и они были настолько далеки по духу от девушки, что она не могла им довериться: “инстинктивное чувство говорило ей, что они – люди другого мира, что они не поймут ее”. Если Ольга после смерти поэт вышла замуж и повторила судьбу мамы, то с Татьяной все куда сложнее. “Натура Татьяны не многосложна, но глубока и сильна.”, – пишет Белинский, указывая на целостность ее характера, некую монолитность. Она не меняется, но развивается и растет, лишь подчеркивая этим свою целостность.

Будучи задумчивым и тихим ребенком, Татьяне больше нравились страшные рассказы, чем игры с подругами, а повзрослев девушка увлеклась романами настолько, что они поглотили всю ее жизнь. “Татьяна – это редкий, прекрасный цветок, случайно выросший в расселине дикой скалы”, – пишет Белинский, подчеркивая ее уникальность и непохожесть на других девушек. Ее внешняя холодность и отчужденность указывает не на отсутствие способности чувствовать, а на глубину испытываемых чувств, их целостность и полноту. Девушка способна на самопожертвование и самоотдачу без какого-либо хвастовства и выставления себя на показ, она самодостаточна и не имеет потребности обсуждать свой внутренний мир с другими. Критик считает, что с любящим мужем Татьяна стала бы прекрасной женой и матерью, отдающейся детям и браку полностью, молчаливо и решительно, “не по рассудку, а опять по страсти”.

Многие, не видя любви и поэтичности в жизни, начинают перенимать их из мира книг в том искаженном состоянии, которое неизбежно возникает при столкновении выдуманного с реальным. Любовные страдания какого-нибудь европейского автора из жизни перешли на страницы произведения, в России же сначала создавались романтические произведения по образу и подобию западных, а лишь после описанные там чувства упорно переносились в реальную жизнь, гасли и видоизменялись под напором реальности, так сильно отличающейся от европейской. Эти размышления приводят Белинского к Татьяне, которая, подобно тем идеальным девам, также стала жертвой книжных страстей, приняв желаемое за действительное. Окружающий мир заключил Ларину в определенную навязанную форму, но благодаря естественному и простому в самой ее натуре она вызывает сочувствие, а не презрение или насмешку. Словно “дикое растение, вполне предоставленное самому себе, Татьяна создала себе свою собственную жизнь, в пустоте которой тем мятежнее горел пожиравший ее внутренний огонь, что ее ум ничем не был занят”.

Что касается ее страсти к Онегину, она довольна естественна в своем рождении, но облечена в книжную форму. Еще до знакомства Ларина много слышала о нем, постепенно складывая образ в своем воображении: холодный, загадочный, аристократичный и спокойный, находящийся как бы над миром прекрасный молодой человек. Их первая встреча лишь укрепила домыслы Татьяны, а образ Онегина, такой желанный и романтичный, занял собой все ее чувства, через которые она и воспринимала этот мир. Без своих книг она была бы нема, язык романов — единственный, доступный ей в силу недостаточного воспитания и образованности, следствиями которых и стала некая дикость девушки.

В разговоре Татьяны с няней изображена “русская барышня в разгаре томящей ее страсти”. Это единственный раз, когда Ларина не скрывает своей тайны, ведь няня просто не поймет ее, в отличие от сестры или матери, которые могли понять не так, на свой лад.

Чувства Татьяны после отказа Онегина нисколько не угасли, а разгорелись с новой силой. Белинский не видит в этом ничего необычного и считает закономерным: “Несчастие дает новую энергию страсти натур с экзальтированным воображением. Им даже нравится исключительность их положения; они любят свое горе, лелеют свое страдание, дорожат им, может быть, еще больше, нежели сколько дорожили бы они своим счастием, если б оно выпало на их долю. “. Страдания приводят Татьяну в дом Онегина, где она в попытке лучше понять возлюбленного берется за те книги, что читал он. “Книжное знакомство с этим новым миром скорбей, если и было для Татьяны откровением. оно испугало ее, ужаснуло и заставило смотреть на страсти, как на гибель жизни, убедило ее в необходимости покориться действительности, как она есть, и если жить жизнию сердца, то про себя, во глубине своей души. “. Этот новый опыт стал подготовительным этапом перед новой жизнью и перерождением в светскую особу, которое так поразило Онегина.

Сочинения по творчеству Горького

Творчество Максима Горького правдиво и глубоко подвергает беспощадной критике пороки буржуазного строя и показывает, как силы пролетарской революции противостоят эксплуататорам.

Начало литературной деятельности писателя относится к 1892 году. В 1898 оду выходят отдельным изданием 2 -го его сборника «Очерков и рассказов». В течение 6 лет он написал великое множество интереснейших работ. С первых же своих произведений и в течение всего творческого пути Горький показывает ряд образов, к которым он испытывает страстную ненависть и презрение. Наряду с хозяевами жизни изображены люди из народа. Это и чернорабочие соляных промыслов из произведения «На соли» и просто бродяги из рассказа «Дед Архип и Ленька», люди, выброшенные на улицу босяки из таких работ, как «Челкаш» и «Бабушка Акулина».

Эти творения драматичны по содержанию, так как здесь происходят сложные конфликты между людьми, по-разному изуродованными самодержавием. Так, в рассказе «На соли» Горький показывает, как в условиях гнета и насилия рождается жестокость, в людях истребляется все человеческое. Но истинно человеческие чувства не могут быть окончательно убиты, они пробуждаются и здесь. Виноватыми оказываются те люди, которые звереют от непосильного труда. Таковы условия жизни, противные человеческой природе.

Читайте также:
Искусство, культура: сочинение

В рассказах о босяках Горький вскрывает те причины, которые заставляет представителей разных классов общества капиталистов сделаться босяками и попасть на дно. Очень характерен в этом отношении произведение «Злодеи», где рассказывается о том, как молодой деревенский парень в поисках работы попадает в город, становится босяком и совершает вместе с товарищем нелепое убийство. Создание повести является еще одним шагом в идейно-художественном развитии Горького. Он впервые здесь дает широкую картину жизни при капиталистическом строе. Такой работой является «Фома Гордеев», где показана борьба идет внутри класса, и главный герой становится жертвой враждебных человеческой природе отношений, созданных природой. В 1900-хгодах Горький все больше создает драматические труды, где идет обличение буржуазной интеллигенции всех толков. Так, появляются пьесы «На дне», «Дачники», «Враги». Но самым известным произведением писателя является роман «Мать», где ясно прослеживается отношение Горького к реформам в обществе. В творении показана борьба за новую жизнь, что давало неоднозначные мнения по этому поводу среди критиков.

2 вариант

Творческая деятельность Максима Горького представляет собой целую эпоху в развитии человечества, а также период, когда был сокрушен империализм, и произошла Октябрьская революция. Писатель, который вышел из низших слоев, тесно связанный с рабочим классом, является выразителем 3-го этапа освободительной борьбы.

Начало литературного пути Горького относится к 1892 году. Через 7 лет выходят 2 томика его «Очерков и рассказов». Его ранние произведения отличаются большим разнообразием по своей тематике и по своим жанровым особенностям. Это время напряженных творческих исканий писателя. Он разоблачает угнетателей с их мещанскими настроениями. Борьба с мещанством является одной из ведущих линий творчества. Так, в рассказе «Озорник» журналист Истомин когда-то мечтал о том, чтобы послужить народу, но постепенно он утрачивает свои высокие стремления, и устроившись в жизни, становится мещанином.

Продолжая лучшие традиции демократической литературы критического реализма, Горький показывает жизнь народа, наполненную лишениями и страданиями. В людях из народа, изображенных в рассказах « Дед Архип и Ленька», «Горемыка Павел « и др. мы видим высокие благородные чувства, которые часто не находят ни выходы, ни применения, а лишь стихийное пробуждение сознания в массах. В рассказах о босяках писатель раскрывает те причины, которые заставили представителей капиталистического общества опуститься на дно жизни.

В реалистических рассказах о босяках герои выступают иногда в романтическом образе, как например, Челкаш, Коновалов, Мальва. Морские и степные просторы, на фоне которых они показаны, подчеркивают широту их натуры, любовь к вольной жизни. В период между 1901-1906 годами писатель создал ряд пьес и переход к драматургии не случаен, так как он видел в театре трибуну, которая давала возможность при непосредственном общении с массами с особой остротой поставить самые острые злободневные вопросы современности. В пьесах об интеллигенции «Дачники», «Дети солнца», «Варвары» Горький показывает резкое классовое расслоение интеллигенции и обреченность культуры эксплуататоров. Одним из ярких произведений в творчестве стал роман «Мать», который призывал пролетариат объединиться для борьбы, выполняя одну из важных задач, выдвинутых большевиками

5 сочинений по пьесе Горького “На дне”

­­ Пример сочинения 1

Гениальнейший русский и советский писатель под псевдонимом Максим Горький создал широкое множество прекрасных, поучительных, учащих нравственности произведений. К числу таких горьковских творений можно отнести пьесу «На дне». По школьной программе она изучается учащимися 10 класса. И неспроста, ведь данное произведение можно назвать максимально глубокомысленным, красивым с точки зрения стилистики языка, но, к огромному сожалению, правдивым и печальным, так как в нем описаны реалии жизни.

Главными героями произведения являются люди, оказавшиеся на социальном дне общества. к их числу относятся бомжи, проститутки, бедняки и другие. Они обитают в ночлежке, которую содержит местный относительно состоятельный человек. Но как получилось так, что все персонажи оказались здесь? Каким образом судьба завернула их так? Это грустно и печально. Ответы на эти вопросы Горький дает в своем произведении четкие и ясные.

У каждого свой путь жизненный.

Мне кажется, что Максим Горький хотел донести к читателю мысль, что несколько пороков могут полностью сломать жизнь человека. Сменить ее полюс с положительного на отрицательный. И тотально. К таким человеческим слабостям и недостаткам, а также порокам относятся алкоголизм, чревоугодие, проституция, лень, отсутствие силы воли и мягкотелость.

Печальный пример Клеща. Но если по правде сказать, то он заслужил такое отношение жизни к себе. Он был злым, жадным и потому оказался в ночлежке. Клещ – это такой тип людей, который извечно чем-то недоволен, портит настроение окружающим, думает лишь о себе. Таких людей должно быть поменьше.

К примеру Настя. Она натура тонкая, душевная. Но живет в грязи и разврате. Ее не уважает никто, даже соседи в обиталище. Девушка занимается выдумкой романтических историй о своем молодом человеке, мечтает о любви, но при этом с нее все смеются. Жизнь ее треплет.

Думаю, что одна из основных идей произведения состоит в том, что человек сам летит на дно и сам сможет подняться, если этого захочет. Это и перспектива, и опасность.

Каждый из обитателей ночлежки губил и губит себя самостоятельно. И тут им ничто извне не сможет оказать помощь.

Великий писатель Максим Горький дает иллюстрированное и словесное объяснение таким гнусным поступков. Надо стремиться к саморазвитию и прийти от саморазрушения к нормальной жизни.

Пример сочинения 2
“Мечта и реальность”

Пьеса «На дне» повествует о судьбах людей, оказавшихся на «дне» жизни. Каждый житель ночлежки имеет свои мечты и желания, которые сталкиваются с жестокой реальностью. Мечта и реальность («На дне») – центральная тема произведения М. Горького.

В ходе повествования читатель узнает о том, к чему стремятся жители ночлежки Костылевых. Бывший актер по прозвищу Актер хочет вернуться к прежней жизни на сцене. Девушка легкого поведения Настя мечтает о чистой и искренней любви. Вор Васька Пепел хочет счастливой жизни вместе с Наташей. Сама Наташа мечтает о необычном жизненном событии, которое полностью изменит ее тяжелое существование. Клещ хочет вернуться к прежней жизни, поэтому усердно работает.

Важное место в системе образов занимает Лука. Появление старика в ночлежке взбудоражило всех ее жителей. Лука поддерживал мечты героев: Актеру он рассказывает о том, что есть лечебница, которая позволит ему излечиться от алкоголизма и вернуться на сцену; он укрепляет веру Насти в то, что она действительно достойна любви и что француз-студент существует; он рассказывает Ваське Пеплу о том, что он сможет обрести счастье с Наташей, если уедет вместе с ней в Сибирь. Помимо этого, Лука говорит умирающей Анне о счастливой загробной жизни, то есть формирует у нее своеобразную мечту.

Максим Горький показывает, как мечты центральных персонажей оказываются разбитыми.

Клещ, который до конца не терял способности все изменить и исправить, понимает, что жизнь «на дне» полностью его затянула. Он уже не считает себя особенным, Клещ – такой же житель ночлежки, как и остальные.

Читайте также:
Искусство, культура: сочинение

Васька Пепел, мечтающий о счастливой жизни в Сибири, убивает мужа бывшей любовницы, владельца ночлежки Костылева, и оказывается в тюрьме.

Самая же страшная судьба была у Актера, который понял о том, что рассказы Луки о лечебнице – ложь. Герой кончает жизнь самоубийством, так как понимает, что его мечта неосуществима.

Тема мечты и реальности в произведении тесно связана с образом Луки. Герой поддерживает стремления жителей ночлежки, а в некоторых случаях и создает для них новые мечты. Однако Лука, стремившийся использовать ложь во имя спасения, не понимает, что его наставления и советы могут погубить ранимых людей. Лука говорит о том, что Васька Пепел обретет счастье в Сибири, однако там не было никаких условий для существования. Лука говорит Актеру о несуществующей лечебнице, желая замотивировать Актера на изменение своей жизни, но добрые намерения Луки оборачиваются трагедией.

Однако главной причиной столкновения мечты и реальности становится бездействие персонажей. Жители ночлежки готовы только думать о лучшей жизни, постоянно мечтать о чем-то, но совершать конкретные действия для достижения своих целей они не готовы. Лука хотел дать героям надежду на лучшее, осуществление мечты оставалось за человеком. Стремление двигаться дальше оказалось лишь словами, а не действиями. М. Горький в своей пьесе «На дне» продемонстрировал то, что реальность жестока по отношению к мечте, если человек не прикладывает никаких усилий ради ее осуществления.

Пример сочинения 3
“Есть – люди, а есть – и человеки. ” (По пьесе М.Горького “На дне”)
в формате итогового сочинения

Заметным явлением русской литературы начала XX века стала пьеса Горького “На дне”. Чем же объяснялся ее исключительный успех? Сильное впечатление на зрителя произвело сочетание предельно реалистического изображения людей, достигших последней степени убожества, отчаяния и бесправия, с прославлением Человека и его правды. Перед глазами публики впервые предстал невиданный до сих пор мир воров, босяков, шулеров, то есть людей, опустившихся на “дно” жизни. И в нем, как в опрокинутом зеркале, отразился тот мир, откуда были низвергнуты эти люди. Пьеса М.Горького была проникнута протестом против социальных беспорядков капиталистического общества и страстным призывом к справедливой и спокойной жизни. “Свобода во что бы то ни стало — вот ее духовная сущность”, — так определил идею пьесы К. С. Станиславский, поставивший ее на сцене МХАТа.

Мрачный быт костылевской ночлежки изображен Горьким как воплощение социального зла. Судьба обитателей “дна” — грозный обвинительный акт против несправедливого общественного строя. Люди, живущие в этом подвале, похожем на пещеру, — жертвы уродливых и жестоких порядков, при которых человек перестает быть человеком, превратившись в бесправное существо, обреченное влачить жалкое существование. Обитатели “дна” выброшены из нормальной жизни в силу волчьих законов, царящих в обществе. Человек предоставлен самому себе. Если он споткнулся, выбился из колеи, то ему грозит неминуемая нравственная, а нередко и физическая гибель. Неверие в правосудие заставило Сатина самому отомстить негодяю, погубившему его сестру. Эта месть привела его в тюрьму, которая и определила его дальнейшую судьбу. Бубнов вынужден уйти из дома, оставив мастерскую жене и ее любовнику, так как не надеялся на защиту со стороны представителей закона. Конечно, люди, оказавшиеся в костылевской ночлежке, вовсе не идеальны. Они совершают ошибки, делают глупости, но не заслуживают того, чтобы общество выбросило их на “дно” жизни, не оказав никакой поддержки. Васька Пепел, сын вора, родившийся в тюрьме, обречен идти по стопам своего родителя, ибо иной путь для него заказан. Трудолюбие и упорство Клеща, не желающего смириться с участью ночлежника, не помогли ему подняться с жизненного “дна”.

Обратившись к изображению жизни городских низов, драматург затронул актуальную проблему современности: каков выход из создавшегося положения, в чем спасение людей “дна”? По признанию самого Горького, основной вопрос пьесы — что лучше: истина или сострадание? Нужно ли пользоваться ложью, как Лука? Будет ли для обитателей ночлежки целебен пассивно-сострадательный гуманизм утешительной лжи? Носителем ее, жалеющим и утешающим людей, выступает в пьесе странник Лука. Он искренне сочувствует жертвам жизни, униженным и оскорбленным людям, бескорыстно стремится облегчить их страдания, помочь им. Умирающей Анне он обещает после смерти жизнь в раю, где она отдохнет от земных страданий. Пеплу с Наташей старик советует начать новую жизнь в золотой стране Сибири. Актеру рассказывает о бесплатной лечебнице для алкоголиков, адрес которой он забыл, но обязательно вспомнит, давая этим спившемуся человеку надежду на возвращение к прежней жизни.

Позиция Луки — идея сострадания к человеку, идея “возвышенного обмана”, который позволяет человеку нести бремя “низких истин”, встречающихся на его тернистом пути. Лука сам формулирует свою позицию. Обращаясь к Пеплу, он говорит: “. чего тебе правда больно нужна. подумай-ка, правда-то, может, обух для тебя”. Потом он рассуждает о “праведной земле”. Лука не вернув нее, он знает, что ее нет. Он слишком близорук, чтобы увидеть эту землю, которую предвидит Сатин. Лука готов приветствовать всякую идею, если она способна утешить человека, облегчить хоть на минуту его страдания. Он не думает о последствиях лжи, которая рано или поздно раскроется. Стремясь защитить человека, Лука вместе с тем не верит в него, для него все люди ничтожны, слабы, жалки, нуждаются в утешении: “Мне все равно! Я и жуликов уважаю, по-моему, ни одна блоха не плоха: все черненькие, все прыгают”.

Таким образом, основная черта идеологии Луки — черта рабства. И здесь Лука перекликается с Костылевым, философия терпения — с философией угнетения, точка зрения раба — с точкой зрения хозяина. Горький вкладывает эту мысль в уста Сатина: “Кто слаб душою и кто живет чужими соками, — тем ложь нужна. Одних она поддерживает, другие прикрываются ею. А кто сам себе хозяин, кто независим и не берет чужого — зачем тому ложь?” Гуманизм Луки основан на пассивном сострадании, которое, принеся минутное облегчение, усугубляет разрыв между мечтой человека о счастье и его реальным безысходным положением. Этого разрыва не смог вынести Актер, узнавший о том, что старик солгал и никакой лечебницы нет, а значит, нет и надежды на будущее. Остается один выход — самоубийство Вместо счастливой жизни в Сибири, которую сулил Пеплу Лука, тот за убийство Костылева попадает на каторгу Значит, утешительная ложь Луки только ухудшает положение отверженных.

Ложь Луки уводит ночлежников в мир иллюзий, который лишает их последних сил для борьбы с общественным злом, социальной несправедливостью, из-за которых и существуют костылевские ночлежки. Антипод Луки Сатин словесно опровергает философию утешительной лжи: “Ложь — религия рабов и хозяев”, “Правда — бог свободного человека”. Он верит в человека, в его способность выдержать правду, какой бы горькой она ни была. “Человек — вот правда”, — утверждает герой. В отличие от Луки Сатин требователен к человеку и считает, что человек все может, раз все зависит от его дел и идей. Он не нуждается в утешении ложью, порожденной жалостью. Жалеть человека — значит унижать его неверием в способность достичь своего счастья, значит искать поддержку во всех видах обмана и лжи, которые заменят недостающую волю к жизни. Под темными и угрюмыми сводами ночлежки, среди жалких, несчастных, бездомных бродяг звучат торжественным гимном слова о Человеке, о его призвании, силе и красоте. “Человек — вот это правда! Все — в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное — дело его рук и мозга! Чело-век! Это великолепно! Это звучит. гордо!”

Читайте также:
Твардовский: сочинение

Человек сам творец своей судьбы, в нем сокрыты силы, с помощью которых он способен преодолеть самые жестокие лишения, вероломство судьбы, несправедливость мира, свои ошибки и социальные беды общества. Жалость и сострадание — прекрасные, очень необходимые всем нам качества, но только правдивое, адекватное понимание своих ошибок и возможностей может дать человеку шанс победить злую долю и стать действительно свободным и счастливым.

Пример сочинения 4

Пьеса максима горького «На дне», пожалуй, самое остросоциальное произведение писателя. Пьеса актуальна и для нынешнего общества нашей страны. Главные герои пьесы — это люди, которые сломлены и растоптаны жизнью. Они живу в городской ночлежке, которую писатель сравнивает с пещерой. Вокруг грязь и нищета. А свет, светящий с верху, еще сильнее подчеркивает, что обитатели действительно находятся на «дне».

Горький в своей пьесе поднимает острые социальные и бытовые проблемы. Жизнь обитателей этой ночлежки полна драматизма и тяжелых испытаний. У людей вынужденных жить в таких ужасных и опасных условиях нет ничего за душой, жизнь будто выкинула их за борт. Что сказывается на их поведении и отношении к окружающим. Они не обращают внимания на проблемы друг друга, не говорят по душам, не выражают сочувствие. Никто уже не обращает внимание на умирающую Анну. Никому не дела до ее страданий, даже ее мужу Клещу. Он ждет ее кончины, так как для него Анна обуза. Никому нет дела что Василиса избивает Наташу. Василиса, замужем за жестоким Костылевым, но является любовницей вор и карманника Пепла. Все знают об этом, и не обращают на это внимания.

Жители ночлежки понимают свое ничтожное и жалкое существование, но не предпринимают никаких действий для этого, чтобы выбраться из него. Они смирились и считают, что не в силах уже что-то изменить. Для них жизнь уже кончена. Единственное чувство, которое остро развито у них к друг другу – это презрение. Каждый считает себя выше и лучше другого.

Помимо социальных в пьесе подняты и философские темы. Жители ночлежки, выброшенные на «дно», поднимают темы о смысле жизни и ее ценностях. Спорят на разные философские темы. Одна из таких тем это, что лучше утешительная ложь или правда реальной жизни. Это вопрос наиболее сильнее всего задел главных персонажей пьесы, и вызвал большой спор среди них. Актер Лука, искренне считает, что утешительная ложь способна хоть немного вылечить и успокоить страдающую и искалеченную душу человека. Он пытается вселить в этих людей веру и надежду. Лука считает, что только доброе отношение способно его изменить.

Сатин, наоборот, считает, что только правда главнее и важнее всего для человека. Он высказывает мнение, что человек не должен никого жалеть. Жалеть – это значит унижать его достоинство. Он считает, что «вымышленная» правда способна погубить человека.
В пьесе нет положительных героев, однако вопросы и проблемы, которые они поднимают в своих разговорах, показывает, что эти люди, несмотря на те ужасные обстоятельства, в которых они оказались, духовно не потеряны для общества. И через столько много времени пьеса остаются актуальной. Она помогает сделать переоценку своих ценностей, посмотреть под другим углом на мир. Через все произведение проходит невидимая нить в призыве изменить этот мир. Сделать каждому, прочитавшему ее маленькую «революцию души и отношения к окружающим людям».

Пример сочинения 5
Роль Луки в пьесе “На дне”

Одним из наиболее влиятельных и интересных персонажей в пьесе является Лука. Роль его в произведении обсуждается уже долгое время разными критиками.
Часть их считает Луку вредным для других действующих лиц. Он успокаивает обитателей ночлежки, ничего для них не делает, все его действия – только слова. Лука лишь дает надежду на выход из их ситуаций, а сам же впоследствии их и покидает.
Другая точка зрения – та, что он дает толчок для людей, и это очень важно для многих из них.

Я придерживаюсь второй точки зрения. Человек сам творец своего счастья и не должен зависеть от кого-то другого.
Так кто же такой Лука? Горький дает ему имя евангелиста, что свидетельствует о хорошем отношении Горького к персонажу. Другая точка зрения критиков – его имя происходит от слова “лукавый”. Рассмотрим его действия в пьесе.

Его появление – завязка пьесы. До этого все жили в ночлежке, ни о чем не задумываясь. У каждого свои мечты, для исполнения которых те ничего не делают. Падшая девушка-проститутка Настя грезит о настоящей “роковой любви”, торговка Квашня гордится мнимой свободой, Васька Пепел упивается мнимой воровской свободой.

Чем больше ночлежники пытаются скрыть от самих себя действительное положение дел, тем с большим наслаждением начинают укорять во лжи окружающих. Каждый старается поддеть другого, унизить.
В такой обстоновке появляется Лука.

Все реагируют на него по-разному, кто-то старается прислушиваться, кому-то безразлично его мнение. Лука же относится ко всем с добротой душевной, любит всех людей, “ни одна блоха н плоха”. Всем дает советы, старается помочь в их ситуациях, утешает каждого сообразно его тайной мечте:
Анне помогает умереть спокойно, избавляет ее от волнений в последние часы, Актеру старается помочь избавиться от пьянства, Пеплу и Наташе предлагает поехать в Сибирь, чтобы обживаться там, Настю убеждает, что настоящая любовь возможна. Верит ей, когда та пытается доказать всем, что она любила.
Лука не идеален, он не готов за правду все отдать. Периодически он врет персонажам, но это для их же блага – он старается дать им толчок к действиям.
Однако это мало кто ценит – все лишь обвиняют его во вранье.

А между тем Лука не может действовать за других людей. Все они должны были действовать сами. Кто во что верит – тот того и придерживается. Актер не поверил в себя, он надеялся только на лечебницу.

В самый важный момент для обитателей ночлежки, когда у многих зародилась вера во что-то лучшее, Лука исчезает.Воодушевленные Лукой люди вступают в конфликт с внешним миром и изменить свое плачевное положение не могут: Актер повесился, Пепел в тюрьме, Наташа пропала, Анна умерла.
Философия ночлежников заключалась в том, что у них отнята надежда на будущее. Лука разрушил этот стереотип. Люди, лишенные теперь своей правды, потерявшие Луку в качестве поддержки, начинают затухать.

Он нужен героям пьесы. Но нужна им и своя вера. Если бы каждый из них верил в свои силы, правда была бы на их стороне. не нужен Лука лишь таким героям, как Сатин и Бубнов – у тех свой взгляд на жизнь, своя вера.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: