Значение Белинского: сочинение

Белинский о значении руссской литературы (часть 1)

1. Белинский как литературный критик. Три основных периода литературно-критической деятельности Белинского.

Первый период литературно-критической деятельности Белинского.

Деятельность Белинского как литературного критики ясно распадается на три периода. Первый период захватывает время от начала его серьезной критической работы до увлечения Гегелем (с начала 1830-х годов до их конца). Второй период, с конца 1830-х годов, захватывает первые годы сороковых. В этот период времени Белинский находится под влиянием Гегеля. И, наконец, сороковые годы, до смерти, представляют третий период, когда великий критик увлекался идеями общественными и политическими.

Первый период деятельности Белинского совпал с участием его в журналах Надеждина. Надеждин был сам знаменитый, в свое время, критик, популярный профессор, поклонник и пропагандист «шеллингианства» и, наконец, друг Белинского.

Надеждин был учеником известного профессора Московского университета Каченовского, основателя «скептической школы» в науке русской истории. Этот «скептицизм», как научный прием, имел в свое время некоторое значение, так как помог русской исторической науке отделаться от многих фантастических построений, проверить подлинность источников. За свой скептицизм Каченовский был нелюбим современниками, – его ругали те, кому дорог был авторитет Карамзина. Со своим «скептицизмом», Каченовский часто вдавался в крайности: так он усомнился в подлинности «Слова о полку Игореве» .

Литературными выразителями этого скептицизма были Надеждин и сотрудник журнала «Телескоп» – Чаадаев. У Надеждина, как литературного критика, высказывается такое же отрицательное отношение к русской исторической жизни, как у Чаадаева, и, в то же время, основным эстетическим требованием его было требование «народности» в художественном творчестве. Получалось противоречие, из которого Надеждин никогда не вышел: он отрицал существование у нас литературы, отрицал смысл в русской исторической жизни, – и требовал какой-то «народности» от литераторов, требовал отказаться от европеизма и искать своего.

В применении к литературе, Надеждин свой скептицизм выразил тем, что отрицательно относился и к псевдоклассикам, и к современным писателям, которых называл «псевдоромантиками». Он требовал создания такого направления, в котором соединился бы истинный классицизм (античный) с истинным романтизмом (поэзия средних веков, к которой он относил и Шекспира). Человек образованный, ловко владевший пером, начитанный в философии и умевший обращаться с терминами, Надеждин, в свое время, производил впечатление своими статьями, в которых была и едкость остроумия, и свобода суждений. Он был один из самых строгих и несправедливых критиков Пушкина.

Из школы Надеждина вынес Белинский решительность и смелость суждения, требования народности от литературы, скептицизм к русской истории, шеллингианское понимание поэзии – и, к сожалению, несогласованность в самых основах своего миросозерцания.

Все эти особенности сказались в первой большой статье его «Литературные мечтания».

К этому же периоду относится много других статей Белинского, – лучшие: «О русской повести и повестях Гоголя», «О стихотворениях Баратынского, Кольцова, Бенедиктова», «О романах Лажечникова» и др.

Говоря о Гоголе, Белинский написал целую историю русской повести, сочинил рассуждение об идеальной и реальной поэзии. В Гоголе он в этот период признавал художника, который верно отражает действительность, признал «народность» его повести, их художественные красоты. Верный себе, Белинский превозносит «бессознательность» Гоголя, отсутствие моральных и иных тенденций и еще раз развивает свои взгляды на творчество и творца. «Способность творчества, – говорит он, – есть великий дар природы; акт творчества, в думе творящей, есть великое таинство, минута творчества есть минута великого священнодействия; творчество бесцельно с целью, бессознательно с сознанием, свободно с зависимостью». «Поэт – раб своего предмета, ибо не властен ни в его выборе, ни в его развитии, ибо не может творить ни по приказу, ни по заказу, ни по собственной воле, если не чувствует вдохновения, которое решительно не зависит от него».

Понятно, что, придерживаясь таких взглядов, Белинский должен был в это время восхищаться такими стихотворениями Пушкина, как «Поэт и Чернь», «Поэту», «Чернь», «Эхо».

Второй («примирительный») период литературной деятельности Белинского

Второй период умственного развития Белинского дал ему «систему», которая сразу внесла порядок в его миросозерцание. За эту «стройность» системы, в которой все так было ясно, все было решено, все на месте, Белинский и привязался к Гегелю. Теперь в его мыслях и статьях нет уже тех неясностей, несогласованностей, даже противоречий, которые были у него наследием надеждинской школы. В своих критических статьях стал он теперь настойчиво твердить о «разумности действительного», о наличности развития в историческом ходе русской жизни; еще настойчивее сделались теперь его попытки определить «дух» русского народа [7].

Наиболее типичными статьями этого периода были статьи: «Менцель, критик Гёте», «Очерки Бородинского сражения», «Горе от ума».

В первой из названных статей он защищает «действительность». Все, что есть, необходимо, – говорит он, – разумно и действительно. Посмотрите на природу, приникните с любовью к её материнской груди, прислушайтесь к биению её сердца – и увидите, в её бесконечном разнообразии, удивительное единство; в её бесконечном противоречии – удивительную гармонию. Кто может найти хоть одну погрешность, хоть один недостаток в творении Предвечного Художника? Кто может сказать, что вот эта былинка не нужна, это животное лишнее? Если же мир природы, столь разнообразный, – столь, по-видимому, противоречивый, так разумно действителен, то неужели высший его – мир истории – есть не такое же разумно-действительное развитие божественной идеи, а какая-то сказка, полная случайных и противоречащих столкновений между обстоятельствами? И однако же есть люди, которые твердо убеждены, что все идет в мире не так, как должно. Удивительно ли после этого, что история у них является то сумасшедшим, то смирительным домом, то темницею, наполненною преступниками, а не пантеоном славы и бессмертия, полным ликов представителей человечества, выполнителей судеб Божиих! Хороша история. Такие кривые взгляды, иногда выдаваемые за высшие, происходят от рассудочного понимания действительности, необходимо соединенного с отвлеченностью и односторонностью. «Рассудок» умеет только отвлекать идею от явления и видеть одну какую-нибудь сторону предмета; только «разум» постигает идею нераздельно с явлением и явление нераздельно с идеею и схватывает предмет со всех его сторон, по-видимому, одна другой противоречащих и друг с другом несовместных, – схватывает его во всей его полноте и цельности. И потому разум не создает действительности, а сознает ее, предварительно взяв за аксиому, что все, что есть, все то и необходимо, и законно, и разумно. Он не говорит, что такой-то народ хорош, а все другие, непохожие на него, дурны, что такая-то эпоха в истории народа, или человека – хороша, а такая-то дурна, но для него все народы и все эпохи равно велики и важны, как выражения абсолютной идеи, диалектически в них развивающейся.

Читайте также:
На посту: сочинение

Обращаясь к «действительности» в жизни, Белинский говорит: «Самые преступления, как бы они ни были ужасны, все это для него явления одной и той же действительности, выражающие необходимые моменты духа, или уклонения его от нормальности, вследствие внутренних и внешних причин». Он высмеивает тех историков, которые берутся говорить об «ошибках» великих исторических деятелей. C этой точки зрения он осуждает и Менцеля, критика Гёте.

В статье об «Очерках бородинского сражения» Глинки Белинский, стоя на своей излюбленной точке зрения, обращается к русской жизни и защищает разумность монархической власти, – её великое значение. «Царь есть наместник Божий, – говорит он, – а царская власть, замыкающая в себе все частные воли, есть преобразование единодержавия вечного и довременного разума». Все эти новые для критика идеи, даже патриотические настроения, не чуждые шовинизма, удивительно совпадают с мыслями Пушкина и настроением его патриотических од.

В статье о «Горе от ума» Белинский напал на автора за его стремление бороться с русскою «действительностью», а причину «горя Чацкого» увидел не в «уме», а в «умничаньи» [2, c.111].

Как поклонник гегелевской философии истории Белинский в этом периоде усиленно старался определить суть духа русского народа и провидеть его будущность в процессе дальнейшего развития человечества.

В его глазах страшно вырос Пушкин, как явление, органически связанное с многовековой русской литературой, как результат её развития.

«Чем более думали мы о Пушкине, – говорит Белинский, – тем глубже прозревали в живую связь его с прошедшим и настоящим русской литературы, и убеждались, что писать о Пушкине – значит писать о целой русской литературе”

Третий период деятельности Белинского как литературного критика

Самой заметной работой Белинского в третий период, созданный влиянием Герцена, было большое критическое исследование деятельности Пушкина в связи с его предшественниками, начиная с Ломоносова; ценны отдельные статьи о Лермонтове, Кольцове и, наконец, ряд годичных «обозрений» текущей русской литературы с 1844 по 1847-й год.

Цензурные условия времени не позволяли Белинскому быть откровенным с читателями, – приходилось «отводить душу» в интимных беседах, а печатно лишь говорить намеками и общими фразами.

Белинский теперь резко порывает со своей недавней «примирительностью», переходя к резкой критике русской и общемировой действительности. Взгляд его на значение литературы меняется. Во втором периоде он проповедовал лояльность существующим порядкам, но теперь зовёт деятельно влиять на них с целью полного слома. Активная общественная позиция – теперь главное для него. «В наше время, – писал он в 1843 г., – искусство и литература больше, чем когда-либо прежде, сделались выражением общественных вопросов, потому что в наше время эти вопросы стали общее, доступнее всем, яснее, – сделались для всех интересом первой степени, стали во главе всех других вопросов» .

В 1848 году, незадолго до смерти, Белинский писал еще решительнее: «Поэт – прежде всего, человек, потом гражданин своей земли, сын своего времени. Он и должен служить времени. Поэт должен выражать не частное и случайное, но общее и необходимое, которое дает колорит и смысл всей его эпохе». С другой стороны, это заключение и критику ставит обязанность объяснять писателя «из его времени». «Исключительно эстетическая критика, – продолжает Белинский, – потеряла всякий кредит – на смену ей пришла критика историческая» [4, c.86].

Таким опытом «исторической критики» было его новое исследование о Пушкине. Теперь Пушкин, в глазах Белинского, несколько опускается, для него теперь это только – великий поэт-художник, озаренный гуманными идеалами, наделенный тонким чувством изящного. Он сделал для русской поэзии великое дело, облагородив ее истинной красотой, но этим и кончилась его миссия. Теперь Белинский «старается извинить» Пушкина за его стихотворения «Поэту», «Поэт и Чернь», – ошибочно видя в них полное и единственное p «исповедание веры» Пушкина, его взгляд на поэзию и значение поэта. Он «извиняет» поэта историческими причинами, условиями его жизни и т. д.

2. Значение Белинского в истории русской критики

Пестро и разнообразно содержание работ Белинского. Он много писал относительно сочинений Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Грибоедова; по выражению Аполлона Григорьева, «имя Белинского, как плющ, обросло четыре поэтических венца, – четыре великих и славных имени сплелось с ними так, что, говоря о них, как об источниках современного литературного движения, постоянно бывает в необходимости говорить о нем, – высокий удел, данный судьбой немногим из критиков, едва ли даже, за исключением Лессинга, данный не одному Белинскому».

Но, кроме оценки сочинений названных писателей, говорил Белинский о многих других писателях, старых и современных ему. Он перебрал всех вожаков русской литературы XVIII и начала XIX вв.: говорил не раз о Ломоносове, Кантемире, Державине, Карамзине, Крылове, Жуковском, Батюшкове, о старших современниках своих – Баратынском, Кольцове, Языкове, Лажечникове, Одоевском, Марлинском, – о младших: Ап. Майкове, Достоевском, Тургеневе, Некрасове.

Исполняя обязанности «присяжного» критика, он следил за всякой литературной новинкой своего времени, и среди авторов, им оцененных, найдется много таких, имена которых нам теперь незнакомы. В своих всегда содержательных статьях он обстоятельно разработал много идей самого различного характера: касался он и эстетики, и театра, и общественных вопросов, и философии, и науки.

Иногда по поводу пустой книжонки Белинский высказывал захватывающие мысли, которые покоряли читателя, главным образом, благодаря страстности их тона и убеждения. Отличительная черта Белинского – не столько глубина содержания критических мыслей, сколько страстность. Он сам говорил, что его лучшие работы – «импровизации», что, отдавшись вдохновению, он чувствовал себя, как будто на кафедре, в роли горячего оратора. Он сам признает, что он – прирожденный памфлетист, что полемика – его стихия.

Читайте также:
Белинский: основоположник русской критической литературы: сочинение

И действительно, в этой страстности, в этой энергичной вере в истину своих слов, пусть даже эта истина у него то и дело менялась – тайна влияния Белинского на умы современников. У него, в сущности, не так много оригинального. Он многое повторил из того, что сказано было его ближайшими предшественниками, например Надеждиным, но никто не сумел так горячо, проникновенно говорить с читателями, как Белинский. Когда вы перечитываете Белинского, вы не всегда с ним соглашаетесь, вы можете отыскать у него противоречия, обмолвки, даже фактические неточности, – но всё это не охраняет вас от обаяния искреннего горячего убеждения. Современники верили, что каждая строка Белинского была «написана кровью». До него в России не было критиков, писавших с таким воодушевлением [3, c.107].

Русская критика начала свое существование со времен появления Карамзина. Критические разборы Ломоносова, Тредиаковского, Сумарокова, – эти споры о словах, смешанные с личными выходками, – имеют мало значения в истории нашей критики. Лишь когда Карамзиным был совершен литературный переворот, началась у нас принципиальная критика. Враги Карамзина, старые псевдоклассики, не успели еще печатно защитить себя от карамзинского сентиментализма, как народился у нас романтизм Жуковского, потом Пушкина. Самая горячая борьба разгорелась, как раз, около имени Пушкина. Его первые поэмы «Руслан и Людмила», «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан» (с предисловием Вяземского) вызвали у вас оживленную полемику о «романтизме». Врагами «романтизма» выступили «классики» Мерзляков, Каченовский, Катенин, отчасти Надеждин. Защитниками – кн. Вяземский, Бестужев, Веневитинов, Полевой. Спор вышел довольно бестолковый, часто переходивший на личную почву, но все-таки много выяснивший. «Романтики» перекричали «классиков», – и романтизм, как художественная школа, не только получил у нас права гражданства, но и окончательно задавил ложный классицизм. Особенно большую роль в этой победе сыграл талантливый публицист, широко образованный Полевой. Он принес к вам «теорию романтизма» и сделался его главным застрельщиком. Но Пушкин, в эти дни торжества романтизма, поднялся уже до художественного «реализма». На помощь ему явился Гоголь со своими повестями и комедиями, – и Полевой оказался старовером. Тогда и выступил на сцену Белинский [5, c.190].

Его главное значение в истории русской критики заключается в том, что он:

1) разъяснил современникам высокую поэзию «реалистической» литературы и этим облегчил современникам понимание Пушкина и Гоголя. Явившись сам, как литературное следствие деятельности обоих великих ваших писателей, он отплатил им тем, что объяснил их величие современникам. Благодаря ему, они выросли в русском самосознании, – их вернее поняли, оценили. Этим облегчена была им возможность более глубокого влияния на последующую русскую литературу. Впрочем, мы видели, что оценки Белинского далеко не всегда были верны: так, ширина пушкинского миросозерцания не уместилась в его одностороннем уме.

2) в русскую критику Белинский внес определенные эстетические, философские и общественные основы;

3) он сделал из критики, живую общественную силу, внеся жгучую струю отзывчивости к политической жизни. Благодаря этому, писатель у нас сделался «общественным деятелем» – факт, который, однако, имел как положительные, так и отрицательные стороны;

4) «эстетическую» критику Белинский заменил «исторической»;

5) его значение велико и как личности. Не имея возможности в печати высказывать свои убеждения, он сумел в своем интимном кружке влиять на литературную молодежь своим горячим словом: вот почему ученики Пушкина и Гоголя в литературном отношении, такие писатели, как Тургенев, Гончаров, Некрасов и многие другие, сделались учениками Белинского в идейном отношении. Но и это влияние поверхностной, переменчивой натуры оказалось во многом не к добру.

Гоголь, Белинский и Пушкин шли по разным путям человеческого самосознания. Гоголь, в своих исканиях истины, шел узким путем самоуглубления, питался исключительно «своими соками», не освежая их, не пополняя их «влияниями извне». Белинский совсем не занимался «душевным делом», – и жил только чужими влияниями, широко и свободно черпая их из жизни русской и западноевропейской интеллигенции и меняя их попеременно. Пушкин в своей жизни соединил оба эти пути: его внутренняя работа органически слилась с широким и, в то же время, осторожным изучением чужих мыслей, чужого ума. И Гоголь, и Белинский отразили две крайние стороны русской души: первый – тяготение к самоанализу, к «внутреннему деянию» (древняя Русь, русское сектантство, учения Толстого), а второй – легкость увлечения «последним словом», пришедшим «извне», (XVII и особенно весь XVIII, начиная с реформы Петра, философские и политические увлечения XIX века). Эти «увлечения» всегда легко отрывали русских людей от одних «авторитетов», чтобы безотчетно-рабски подчинить их другим. Из «скрещения» всех этих «воздействий» Пушкина, Гоголя и Белинского – воздействий литературных и идейных сложилось все содержание, характер, особенности и идеалы русской литературы XIX-го столетия.

Виссарион Григорьевич Белинский
1811-1848

Значение Белинского.

По мощи гениального дарования и масштабам литературно-эстетических и философских знаний Белинский подобен титанам эпохи Возрождения. Его знания исключительны по своему многообразию, а идейно-эстетические суждения и оценки удивительны по оригинальности и глубине. Страстно, фанатически влюбленный в отечественную литературу, отдавая ей главное внимание, он не впадал в националистическую односторонность и являлся горячим почитателем, превосходным знатоком западноевропейской и шире — мировой литературы. Им написаны поучительные характеристики произведений Шекспира, Шиллера, Гёте, Жорж Санд и многих других зарубежных писателей. Его анализы русских писателей нередко даются в сопоставлении с западноевропейскими.

Гениальное истолкование Белинским сущности, своеобразия и значения русской литературы, его ведущие идейно-эстетические принципы и оценки стали определяющими для всего последующего развития отечественного искусства. Белинский выступил выдающимся деятелем, корифеем самобытно-русской философской мысли, основоположником революционно-демократической критики, гениальным теоретиком-эстетиком, пионером создания научной истории литературы. Это великий патриот, пламенный публицист, бесстрашный общественный трибун, замечательный социолог, несгибаемый борец за интересы самых широких трудовых масс. В развитии отечественной философии, публицистики, литературно-эстетической мысли, в освободительной борьбе русского народа его деятельность ознаменовала собою крупнейшую историческую полосу.

Читайте также:
Белинский: основоположник русской критической литературы: сочинение

П. А. Вяземский, непримиримый идейный противник Белинского, правильно понял его роль, сказав, что это «литературный бунтовщик, который, за неимением у нас места бунтовать на площадях, бунтовал в журналах». Видя в Белинском самого страшного врага, литературные борзописцы самодержавно-крепостнического режима пытались подорвать его авторитет клеветнической полемикой, пасквилями, прямыми и тайными доносами. В 30—40-е годы в ожесточенно-яростных сражениях против Белинского особенно усердствовали Булгарин, Шевырев, Сенковский и Бурачек. У них были многочисленные помощники. Так, басня Б. Федорова «Крысы », опубликованная в 1842 году почти одновременно в журналах «Маяк » и «Москвитянин », завершалась словами, явно обращенными к III отделению: «Литературных крыс я наглости дивился, Знать Васька-Кот запропастился». В оглупленном, карикатурно-пародийном виде критик изображался в повести «Пиюша » В. Ушакова (1835 ), в комедиях «Семейный суд» В. Каратыгина (1839 ), «Новый недоросль» С. Навроцкого (1840 ), «Демон стихотворства» В. Невского (1843 ) и в других произведениях реакционной литературы.

Но авторитет Белинского в глазах прогрессивной общественности от этого не снижался. Первостепенные писатели нашей прогрессивной литературы, начиная с Пушкина, отдали ему дань безусловного уважения и восторженного поклонения. А. В. Кольцов говорил И. И. Панаеву: «Я обязан всем ему», И. С. Тургенев называл его «отцом и командиром».

Белинский поднял критику на такую высоту гражданского служения, до которой она до него не возвышалась ни в одной стране мира. Подчиняя литературу решению самых насущных нравственно-общественных вопросов, автор «Литературных мечтаний» стал центральной фигурой эпохи, истинным властителем дум прогрессивных читателей, в особенности молодежи своего времени. По свидетельству Герцена, «Статьи Белинского судорожно ожидались молодежью в Москве и Петербуге с 25 числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать, получены ли „Отечественные записки“, тяжелый номер рвали из рук в руки. „Есть Белинского статья?“ — „Есть“, — и она поглощалась с лихорадочным сочувствием, со смехом, со спорами… и трех-четырех верований, уважений как не бывало». Роль Белинского, нравственно-политического учителя своих современников и последующих поколений, выразительно подчеркнута Некрасовым, который в поэме «Медвежья охота» сказал: «Ты нас гуманно мыслить научил»…

Ослабляя революционное влияние Белинского, либералы, в лице Анненкова, Боткина и других, пытались представить его предтечей либерального движения. Но эти попытки были дезавуированы Герценом, Чернышевским, Добролюбовым, Некрасовым и их последователями. Герцен видел в критике самую революционную натуру своего времени. Чернышевский заявил, что Белинский «носил в своей душе идеал будущего». Добролюбов считал, что он всегда будет гордостью, славой и украшением русской литературы.

Величие Белинского в том, что он, опираясь на трудовые слои населения, выражая, по определению Ленина, «настроение крепостных крестьян», смотрел далеко вперед и предугадывал блистательные дали своего отечества. Одно из заветных его убеждений заключалось в осознании России как строительницы общечеловеческой цивилизации. Базраздельно веря в необъятные силы своего народа, гордясь его духовной мощью, Белинский видел его назначение «в том, чтоб слить в себе все элементы всемирно-исторического развития» и «сказать миру свое слово, свою мысль».

Сразу же после смерти Белинского, боясь влияния критика на молодые умы, царская цензура сделала его имя и сочинения запретными. И несмотря на это, в 1856 году его политический противник, славянофил И. Аксаков принужден был признать, что «имя Белинского известно каждому сколько-нибудь мыслящему юноше». Когда в 1859 году появилось первое издание его сочинений, реакционеры требовали их изъятия. Позже, в конце XIX — начале XX века, на борьбу с Белинским ринулись критики-идеалисты, в особенности Волынский и Айхенвальд. Но благотворное воздействие критика, преодолевая все барьеры, ставящиеся ему литературными недругами, неудержимо росло. По крылатому выражению Ленина, идеи Белинского делали его дорогим «всякому порядочному человеку на Руси».

Представляя самую передовую для своего времени идейность, проникаясь глубочайшей верой в необъятные силы своего народа, прозревая грядущее, Белинский стал первооткрывателем, Колумбом таких истин, суждений, которые наложили неизгладимую печать на все последующее развитие прогрессивной критики, эстетики, теории и истории литературы. И не только русской. Это критик мировой известности и всемирной роли. Ведь именно ему принадлежит первая концепция критического реализма, созданная в Европе. В том или ином переосмыслении многие теоретические положения Белинского вошли в основной фонд марксистско-ленинской науки. Этим самым великий критик, переживая целые эпохи, приобрел значение нашего современника. Его определяющие методологические принципы, историко-литературные суждения, эстетические оценки, наконец, стилевое своеобразие, мастерство остаются руководством к действию и в создании социалистического искусства.

Тургенев и Белинский. Из дворянского гнезда в миро

Тургенев и Белинский. Из дворянского гнезда в мировую литературу. Очерк.

Виссарион Белинский (1811 – 1848) проявил себя преимущественно как критик и как теоретик литературы.

Сейчас Белинский не особенно известен. Однако, сравнительно малая известность Белинского в настоящее время не может заслонить его роли в жизни Тургенева.

Ни одна из биографий Тургенева не отрицает значения Белинского для Тургенева. Но, как нам кажется, ни одна из биографий (от Анри Труайя, от Николая Богословского, от Юрия Лебедева) не содержит обобщающей краткой характеристики значения Белинского для Тургенева.

Без такой краткой обобщающей характеристики для читателей, заинтересованных в понимании логики жизни Тургенева, затруднительно понять то качественное изменение, которое произошло в судьбе Тургенева после его знакомство с Белинским, и которое выразилось в переходе Тургенева из «дворянского гнезда» в русскую литературу.

Уже в молодости Тургенев желал порвать с прежней средой. Но, порвав (психологически) прежние связи, – кем бы он мог стать? Человеком без внутренних опор? Лицом без занятий, без профессии, без планов и перспектив, без признания.

Тургенев, выходец из дворянской среды, нуждался в адаптации и поддержке при переходе в положение профессионального литератора.

Читайте также:
На посту: сочинение

Семейная среда, общественное окружение не способствовали внутренней реорганизации Тургенева.

«Авдотья Панаева рассказывает в своих воспоминаниях о том, как однажды «досталось» Тургеневу от Белинского в 1843 году (то есть в самом начале их знакомства), когда Белинский узнал, что Тургенев считает унизительным брать деньги за свои сочинения и предпочел бы дарить их редакторам журналов.
— Так вы считаете позором сознаться, что вам платят деньги за ваш умственный труд? Стыдно и больно мне за вас, Тургенев! — корил его Белинский.
В дальнейшем Иван Сергеевич уже никогда не высказывал таких странных взглядов на писательский труд.
В семье ему прививали пренебрежительное отношение к литературной работе.
— Писатель… Что такое писатель? — говорила Варвара Петровна. — crivain ou gratte-papier est tout un. (Писатель и писарь — одно и то же.) И тот и другой за деньги бумагу марают… Дворянин должен служить и составить себе карьеру и имя службой, а не бумагомараньем.» (Николай Богословский «Тургенев»).

«Вне всякого сомнения, под влиянием Белинского Тургенев решил неожиданно подать в отставку в Министерстве внутренних дел.» (Анри Труайя. «Иван Тургенев»).

Из «барина», из дворянина, из чиновника Тургеневу предстояло стать писателем и культурным деятелем. [Барин – малозанятый полезными делами, как правило, погруженный в безделье, но обладающий поместьем, крепостными, правами и привилегиями (доставшимися по наследству), малоприятным характером и ощущением собственного превосходства человек].

Но как осуществить это волшебное превращение?

Семейная и общественная среда Тургенева не предоставляли ни движущих импульсов для подобного движения, ни психологических опор, ни какой-либо помощи в подобных изменениях.

Принципиально важный биографический момент – появление Тургенева-писателя – может показаться кому-то из читателей биографий Тургенева «естественным», общепонятным процессом: пошел на охоту – набрался впечатлений – вернулся в поместье – сел за стол – написал «Записки охотника» – передал в столичные журналы – опубликовал – получил деньги и признание – стал писателем.

Почему пошел на охоту? Потому что любил охотиться.

Почему набрался впечатлений? Потому что был от природы впечатлительным человеком.

Почему сел за стол и начал писать? Имелись природные литературные способности.

Почему опубликовали? Тема была интересная (охота), способных писателей было сравнительно мало, у Тургенева (возможно) не было претензий к величине гонорара, а издатели были людьми благожелательными…

Почему пришла слава? Экземпляров книги продали много (пришлось допечатывать). Образованная публика любила читать, обсуждать, думать о литературе, писать письма авторам книг…

Все объяснимо. И, в итоге, суммарно, в силу упрощения, доходящего до искажения, получается картина, принципиально искажающая реальность.

В действительности рождение Тургенева-писателя из Тургенева-барина было отдельным сложнейшим процессом в жизни будущего писателя. Эту часть жизненного пути от барина (дворянина, чиновника) до профессионального писателя и культурного деятеля Тургенев прошел вместе с Белинским и при поддержке Белинского.

«Тургенев неспроста верил в судьбу, в роковое стечение обстоятельств, которые однажды набегают на человека и разом, круто меняют его жизнь. 1843 год в писательской и человеческой судьбе Тургенева оказался роковым: это был год начала его литературного успеха, год знакомства с Белинским и одновременно встречи писателя с «центральным светилом» его жизни — молодой двадцатидвухлетней певицей Полиной Виардо-Гарсиа, выступавшей осенью в Петербурге в составе Итальянской оперы.» (Юрий Лебедев «Тургенев»).

Для ощущения внутренней гармонии Тургеневу было важно наладить хотя бы минимальную коммуникацию между Полиной Виардо и Белинским. Диалог между Виардо и Белинским состоялся в Дрезденской галерее (в 1847 году).

«Оценивая позднее значение деятельности своего незабвенного друга, Тургенев как раз по отношению к нему впервые употребил термин «центральная натура»…» (Николай Богословский «Тургенев»).

Белинский «отвоевал» для Тургенева место в литературном и культурном мире. Белинский дал Тургеневу психологическую поддержку, понимание особенностей положения литератора, контакты в профессиональной творческой среде, школу профессиональной литературной журналистики, ощущение личного (успешного) творческого пути, ощущение личного индивидуального места в русской литературе, способность видеть обобщенно русскую литературу как самостоятельное общественное явление.

Белинский стал идейным вдохновителем «Записок охотника».

Он перезапустил сознание Тургенева помещика-дворянина-чиновника, создав у Тургенева (расставшегося с карьерой сельского хозяина и чиновника) способность комфортно, с самоуважением, ощущать себя в качестве профессионального литератора и европейского культурного деятеля.

В «реку Белинского» Тургенев вошел «молодым барином». Вышел он из нее уверенным в себе, успешным профессиональным литератором и культурным деятелем.

«В спасском доме, в кабинете, над письменным столом, за которым были созданы лучшие тургеневские романы, неизменно висел портрет Белинского. Перед смертью Тургенев завещал похоронить себя на Волковом кладбище, рядом с его могилой. » (Юрий Лебедев «Тургенев»). (Отец Ивана Сергеевича Тургенева, Сергей Николаевич, скончался в Санкт-Петербурге 30 октября 1834 года).

В.Г. Белинский о языке и стиле писателя Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Захаров С.В.

Текст научной работы на тему «В.Г. Белинский о языке и стиле писателя»

писать. Обостренная религиозность, в свою очередь, оказывает влияние на художественное творчество: продолжение «Мертвых душ» не устраивает писателя, как отмечает В. Воропаев: «Художественное начало побеждает в нем; кризис Гоголя – следствие глубочайшего конфликта между духовными устремлениями и писательским даром»1. Процесс работы становится все более мучительным. Гоголь находит единственный для себя выход – нравственные поучения, прямое обращение к читателям со словом учи-учителя, воспитателя, которое позволяет объединить два важных для него занятия – писательство и наставничество.

Итак, произведение Гоголя ориентировано на христианскую проповедь, как уже было сказано, совпадают и стиль повествования, и задачи, которые ставит перед собой писатель. Перед нами проповедь литературного характера (нельзя забывать, что она написана пусть и глубоко верующим писателем, но не человеком из круга духовенства), построенная на основе исповеди.

В.Г. Белинский о языке и стиле писателя

В своей критической практике В. Г. Белинский большое внимание уделял языку и стилю писателей. Великий критик часто говорил о точности и выразительности языка художественных произведений, литературном таланте и его природе, о том, что настоящая поэзия и классическая проза есть великое искусство стиля, бессмертное художество. Но особенное значение в литературном деле Белинский придавал такому достоинству, как народность творчества того или иного художника слова.

Читайте также:
На посту: сочинение

В рецензии 1838 г., опубликованной в разделе «Литературная хроника» журнала «Московский наблюдатель», В.Г. Белинский говорил: «Всякий человек, выражающий в искусстве жизнь народа или какую-нибудь из её сторон, всякий такой человек есть явление великое, потому что он своею жизнью выражает жизнь миллионов». К числу таких людей принадлежит И.А. Крылов, баснописец и народный поэт. Издания его басен ещё при его жизни превысили 30 тыс. экземпляров, а со временем, провидчески констатирует критик, каждое из многочисленных изданий его басен будет состоять из десятков тысяч экземпляров. Слава Крылова, по словам Белинского, «всё будет расти и пышнее расцветать». В другой статье – «Басни Ивана Крылова» (1840) – В. Белинский писал, что в своих баснях поэт

1 Воропаев В. Указ. соч. С. 19.

«выразил . целую сторону русского национального духа», в них, «как в чистом, полированном зеркале, отражается русский практический ум, с его кажущеюся неповоротливостью, но с острыми зубами, которые больно кусаются; с его сметливостью, остротою и добродушно-саркастическою насмешливостью; с его природною верностью взгляда на предметы и способностью коротко, ясно и вместе кудряво выражаться. В них вся житейская мудрость, плод практической опытности, и своей собственной, и завещанной отцами из рода в род. И всё это выражено в таких оригинально русских, не передаваемых ни на какой язык в мире образах и оборотах; всё это представляет собою такое неисчерпаемое богатство идиомов, руссизмов, составляющих народную физиономию языка, его оригинальные средства и самобытное, самородное богатство, – что сам Пушкин неполон без Крылова в этом отношении. О естественности, простоте и разговорной лёгкости его языка нечего и говорить».

Подлинно народным было и творчество другого русского поэта -Алексея Кольцова. В статье «О жизни и сочинениях Кольцова» (1846) В. Белинский писал: «Даже в слабых его песнях никогда не найдёте фальшивого русского выражения; но лучшие его песни представляют собою изумительное богатство самых роскошных, самых оригинальных образов в высшей степени русской поэзии. С этой стороны, язык его столько же удивителен, сколько и неподражаем. Особенное достоинство дум Кольцова заключается в их чисто русском, народном языке». Белинский отмечал, что Кольцов знал и любил крестьянский быт, он не украшал и не поэтизировал его. «Поэзию этого быта нашёл он в самом этом быте, – считал критик. – И потому в его песни смело вошли и лапти, и рваные кафтаны, и всклокоченные бороды, и старые онучи – и вся эта грязь превратилась у него в чистое золото поэзии».

И Крылов, и Кольцов – это образцы истинно народной русской поэзии. Но вот другой русский поэт – Владимир Бенедиктов. В его лирике неправильный язык, цветистая фраза, неточность выражения, изысканность слога, набор общих мест. В. Белинский пишет: «Посмотрите, как неудачны его нововведения, его изобретения, как неточны его слова? Человек у него витает в рощах; волны грудей у него превращаются в грудные волны; камень лопает (вместо лопается); преклоняется к заплечью красавицы, сидящей в креслах; степь беспредметна; стоит безглаголен; сердце пляшет; солнце сентябревое; валы лижут пяты утёса; пирная роскошь и веселие; прелестная сердцегубка и пр.». («Стихотворения Владимира Бенедиктова», 1835).

Русская читающая аудитория должна учиться литературным образцам и находить их не в поэзии Бенедиктова и подобных ему

поэтов, а в литературном творчестве Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя – вот посыл Белинского.

Критик напоминает, что «Горе от ума» Грибоедова было принято с враждою и ожесточением и литераторами, и публикою. Это и не могло быть иначе: литературные корифеи того времени состояли из людей прошлого века или образованных по традициям прошлого века. Великими литераторами считались тогда те, которые теперь незнакомы даже по именам. Пушкин ещё только начал удивлять одних и бесить других. Иначе говоря, это было последнее время французского классицизма в русской литературе. И вот появляется комедия Грибоедова: она написана не шестистопным ямбом, а вольными стихами, как до этого времени писались одни басни; она была написана не книжным языком, но живым, лёгким, разговорным русским языком, «каждое слово комедии Грибоедова дышало комическою жизнью, поражало быстротою ума, оригинальностью оборотов, поэзиею образов, так что почти каждый стих в ней обратился в пословицу или поговорку и годится для применения то к тому, то к другому обстоятельству жизни. Комедия Грибоедова отвергла искусственную любовь, резонёров, разлучников и весь пошлый, истёртый механизм старинной драмы; а главное и самое непростительное в ней было – талант, талант яркий, живой, свежий, сильный, могучий . Да, литераторам не могла понравиться комедия Грибоедова; они должны были ожесточиться против неё. » («Горе от ума». Сочинение А.С. Грибоедова», 1840).

Но величайшим представителем русской литературы был для Белинского, конечно, Александр Пушкин. В статье «Русская литература в 1841 году» критик писал: «Из русского языка Пушкин сделал чудо. Справедливо сказал Гоголь, что «в Пушкине, как будто в лексиконе, заключилось всё богатство, гибкость и сила нашего языка». Он ввёл в употребление новые слова, старым дал новую жизнь; его эпитет столько же смел, оригинален, как и резко точен, математически определён». В четвёртой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский вспоминает: «В одном послании он говорит:

Устрой гостям пирушку;

На столик вощаной Поставь пивную кружку И кубок пуншевой.

За исключением Державина, поэтической натуре которого никакой предмет не казался низким, из поэтов прежнего времени никто не решился бы говорить в стихах о пивной кружке, и самый пуншевой кубок каждому из них показался бы прозаическим: в стихах тогда говорилось не о кружках, а о фиалах, не о пиве, а об амброзии и других благородных, но не существующих на белом свете напит-

Читайте также:
Белинский: основоположник русской критической литературы: сочинение

ках». В этой же статье критик вспоминает стих из новгородской повести Пушкина «Вадим»: «Но тын оброс крапивой дикой». «Слово тын, взятое прямо из мира славянской и новгородской жизни, поражает сколько своею смелостью, столько и поэтическим инстинктом поэта». В пятой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский ещё раз подтверждает, что для великого поэта не было «так называемой низкой природы – и поэтому он не затруднялся никаким сравнением, никаким предметом, брал первый попавшийся ему под руку, и всё у него являлось поэтическим, а потому прекрасным и благородным. Как хорошо, например, это взятое из низкой природы сравнение:

Стократ блажен, кто предан вере,

Кто, хладный ум угомонив,

Покоится в сердечной неге,

Как пьяный путник на ночлеге».

В девятой статье «Сочинения Александра Пушкина» В. Белинский анализирует величайшее творение поэта – роман в стихах «Евгений Онегин». Он пишет: «Разговор Татьяны с нянею – чудо художественного совершенства! Это целая драма, проникнутая глубокою истиною. В ней удивительно верно изображена русская барышня в разгаре томящей её страсти. Кому открыть своё сердце? Сестре? Но она не так бы поняла его. Няня вовсе не поймёт; но потому-то и открывает ей Татьяна свою тайну, – или, лучше сказать, потому-то и не скрывает она от няни своей тайны. В словах няни, простых и народных, без тривиальности и пошлости, заключается полная и яркая картина внутренней, домашней жизни народа, его взгляд на отношение полов, на любовь, на брак. И это сделано великим поэтом одною чертою, вскользь, мимоходом брошенною. Как хороши эти добродушные и простодушные стихи:

– И, полно, Таня! В эти лета Мы не слыхали про любовь;

А то бы согнала со света Меня покойница свекровь!

Как жаль, что именно такая народность не даётся многим нашим поэтам, которые так хлопочут о народности – и добиваются одной площадной тривиальности».

Именно Пушкин и только Пушкин всегда оставался для В. Белинского образцом словотворчества: «Каждое слово в поэтическом произведении должно до того исчерпывать всё значение требуемого мыслию целого произведения, чтоб видно было, что нет в языке другого слова, которое тут могло бы заменить его. Пушкин в этом отношении величайший образец: во всех томах его произведений едва ли можно найти хоть одно сколько-нибудь неточное или изысканное выражение, даже слово».

Подробного анализа в критической деятельности В. Г. Белинского удостоилось и творчество другого великого русского поэта – Михаила Лермонтова. Язык и стиль произведений Лермонтова Белинский также относил к великим достижениям русской классики. Вот его бессмертное «Бородино», которое «отличается простотою, безыскусственностью: в каждом слове слышите солдата, язык которого, не переставая быть грубо простодушным, в то же время благороден, силён и полон поэзии. Ровность и выдержанность тона делают осязаемо ощутительною основную мысль поэта». В. Г. Белинский напоминает, что уже самые первые произведения Лермонтова были особенным явлением в русской литературе: они не были похожи ни на что появившееся до Пушкина и после Пушкина. «Тут было всё – и самобытная, живая мысль . тут была и какая-то мощь. тут была и эта оригинальность. много такого, что мы не можем иначе охарактеризовать, как назвавши «лермонтовским элементом». Какой избыток силы, какое разнообразие идей и образов, чувств и картин! Какое сильное слияние энергии и грации, глубины и лёгкости, возвышенности и простоты! Читая всякую строку, вышедшую из-под пера Лермонтова, будто слушаешь музыкальные аккорды. Тут, кажется, соприсутствуешь духом таинству мысли. Тут нет лишнего слова, не только лишней страницы: всё на месте, всё необходимо. Нет ложных чувств, ошибочных образов, натянутого восторга: всё свободно, без усилия, то бурным потоком, то светлым ручьём, излилось на бумагу. Быстрота и разнообразие ощущений покорены единству мысли; волнение и борьба противоположных элементов послушно сливаются в одну гармонию. Но главное -всё это блещет своими, незаимствованными красками, всё дышит самобытною и творческою мыслию, всё образует новый, дотоле невиданный мир». («Герой нашего времени». Сочинение М. Лермонтова»). И ещё в этой же статье Белинский говорил, что Лермонтов, как и все великие таланты, в высшей степени обладал своим слогом. «Под «слогом», – писал Белинский, – мы разумеем непосредственное, данное природою уменье писателя употреблять слова в их настоящем значении, выражаясь сжато, высказывать много, быть кратким в многословии и плодовитым в краткости, тесно сливать идею с формою и на всё налагать оригинальную, самобытную печать своей личности, своего духа». В одной из статей 1845 г. -«Грамматические разыскания В.А. Васильева» – В. Белинский обобщает: «благодаря Лермонтову, русский язык далеко подвинулся вперёд после Пушкина, и таким образом он не перестанет подвигаться вперёд до тех пор, пока не перестанут на Руси являться великие писатели».

В «Литературном разговоре, подслушанном в книжной лавке» (1842) В. Белинский обращается к языку персонажей «Мёртвых

душ» Н.В. Гоголя. Критик подчёркивает, что Гоголь нигде не говорит сам, он только заставляет говорить своих персонажей в соответствии с их характерами. «Чувствительный Манилов у него выражается языком образованного в мещанском вкусе человека; а Ноздрёв – языком исторического человека, героя ярмарок, трактиров, попоек, драк и картёжных проделок. Не заставить же их было говорить языком людей высшего общества!» В этой же статье В. Белинский признаётся, что он далёк от того, чтобы ставить Гоголю в заслугу неправильность языка, которая возникает не от незнания, а от некоей небрежности, от нежелания поработать лишнее время над написанной страницей. «Но у Гоголя есть такое, что заставляет не замечать небрежности его языка, – есть слог. Гоголь не пишет, а рисует; его изображения дышат живыми красками действительности. Видишь и слышишь их. Каждое слово, каждая фраза резко, определённо, рельефно выражает у него мысль, и тщетно бы хотели вы придумать другое слово или другую фразу для выражения этой мысли. Это значит иметь слог, который имеют только великие писатели».

Читайте также:
Белинский: основоположник русской критической литературы: сочинение

Антитеза в тексте и в реальной действительности (особенности репрезентации в публицистике В.Г. Короленко)

Современная реальность, с точки зрения философии, социологии, психологии, предстает в образе взаимосвязанных, взаимозависимых, взаимообусловленных противоречий. Человек в таких условиях должен научиться видеть, оценивать, понимать диалектику противопоставленных явлений. Факты и явления объективной действительности по всем признакам, главным и второстепенным, обычно сопоставимы, что в образной системе В. Шекспира, например, приобретает характер главенствующего приема (Корнилова Л. А. Лексико-семантический анализ антитезы в сонетах В. Шекспира // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2008. № 1(1): в 2 ч. Ч.1. С. 104-108). Так, в «Мадригале» (W. Shakespeare A madrigal) юность и старость противопоставляются по различным концептуальным параметрам:

Grabbed age and youth can’t live together

Youth is full of pleasure, age is full of care;

Youth like summer morn, age like winter weather;

Youth like summer brave, age like winter bare;

Youth is full of sport, age’s breath is short;

Вклад Белинского в развитие русской литературы

В. Г. Белинский известен нам как замечательный критик, как публицист, как сотрудник известнейших журналов. Вся его деятельность отличалась некоторой революционной направленностью; еще в юности он сформулировал для себя принцип, по которому в дальнейшем, уже став известным критиком, он оценивал произведения, – это народность литературы. Он проявлял повышенную требовательность к анализируемым произведениям, ему мало было изображения простонародных сцен из жизни «низших слоев», он жаждал увидеть «целую идею народа».
Еще будучи совсем юным и неопытным, он, однако, уже делал заметки, в дальнейшем признанные именитыми критиками. Так, Белинский отметил, что Жуковский и Батюшков являлись своеобразными учителями, предвестниками появления Пушкина.
Белинскому принадлежит заслуга первого деления литературы на идеальную и реальную, воссоздающую жизнь «во всей наготе и истине», то есть наметил главное расхождение романтического и реалистического принципов. Он считал, что литература развивается в сторону реализма; он выделил четыре главных признака художественности: простота вымысла, истина жизни, народность, оригинальность, и все эти признаки он обнаружил в творениях Н.В. Гоголя.
Самым большим трудом Белинского, пожалуй, с уверенностью можно назвать цикл из 11 статей, посвященных творчеству Пушкина, – «Сочинения Александра Пушкина». Здесь содержится наиболее полный на то время критический анализ литературы от Ломоносова до Пушкина, отдельно две статьи посвящены «Евгению Онегину». Белинский отмечает, говоря о поэзии этого автора, что у него преобладали дружеская и любовная лирика, которые являлись, по его мнению, основным смыслом его существования. Он подчеркивает, что чувства лирического героя Пушкина отличались от чувств обычного человека, поскольку это было отражение мировоззрения художника и артиста. Он отмечал воспитательный характер его лирики, говоря, что она «проникнута…действительностью», видел ее «истинную красоту».
Романом «Евгений Онегин» Белинский открыто восхищался, и, несмотря на это, критический разбор данного произведения вполне объективен. Он отметил главную особенность романа: «…в «Онегине» мы видим поэтически воспроизведенную картину русского общества, взятого в одном из интереснейших моментов его развития». Читая статьи Белинского, мы многое узнаем и о самом авторе – он, несомненно, широко образованный и интеллектуальный человек, знакомый со многими работами других писателей и критиков. Так, он в статье «Евгений Онегин» соглашается с любимым им Гоголем, сказавшим: «Истинная национальность состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа».
Белинский полемизирует в статье и с другими критиками, взволнованно протестуя против мнения о том, что Онегин – холодный эгоист. «Это уже значит – имея глаза, ничего не видеть». Автор подмечает и любуется недюжинной натурой Онегина, его умом, его переменой в конце романа – любовью к Татьяне, ярко выразившейся в письме к ней. Кроме характеров персонажей, через эту статью мы можем судить и о характере самого автора: ему была чуждо и неприятно отсутствие движения, он не прощал никому бездеятельности. «…силы этой богатой натуры остались без приложения, жизнь без смысла, а роман без конца». Таким образом, Белинский провел параллель между композиционным приемом открытого финала и судьбой героя.
Критик освещает в статье все возможные аспекты анализа произведения. Он говорит и о художественной красоте языка, и о развитии самого поэта, просматриваемом в ткани повествования, называет «Евгений Онегин» «энциклопедией русской жизни», и это определение прочно вошло в русскую литературу.
Белинский посвятил отдельную статью и другому произведению, в котором присутствует образ «лишнего человека» – роману «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова. Опять же вступая в спор с некоторыми критиками, Белинский защищает Печорина, доказывая, что причина его поведения – вовсе не эгоизм, поскольку эгоизму не присущи обвинение себя, нравственные мучения. Он защищает, но не оправдывает, делая это со свойственным ему оптимизмом: «Его [Печорина] во многих отношениях дурное настоящее – обещает прекрасное будущее».
Кроме того, Белинский приводит в своей статье очень обстоятельное сопоставление Печорина и Онегина, отмечая, что Печорин явился как бы продолжением судьбы Онегина.
Все тот же он иль усмирился? Иль корчит так же чудака? Скажите, чем он возвратился?
Что нам представит он пока?
Ответом на все эти вопросы, заданные в «Евгении Онегине», Белинский видел Печорина.
Еще один своеобразный «герой своего времени», подвергшийся критическому анализу Белинского, – это Чацкий в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Ее критик выделяет как произведение «могучее», объясняя непопулярность комедии в момент ее выхода тем, что современники состояли в основном из людей прошлого века. Но Чацкого он не считает мыслителем нового времени, этот герой получает у критика весьма нелестные определения, вроде «полоумный», «крикун, фразер, идеальный шут». Белинский отрицает заслугу Грибоедова в создании образа умного человека в противоречии с обществом (что было задумкой автора), так как, по его мнению, образа умного человека-то и не получилось. Также он отрицает наличие идеи в комедии, а, соответственно, и раскрытия характеров.
Подводя итог своим рассуждениям, Белинский утверждает, что «Горе от ума» – не комедия, а сатира. Он ставит ее выше комедий Фонвизина, но ниже «Ревизора».
Приведенные выше примеры критического анализа Белинским произведений говорят о том, что он умел как возвысить, восхвалить, так и осудить творения писателей. Его заслуги в истории русской критики и влияние на развитие данного жанра в литературе, несомненно, очень велики, а его основные работы стали программными в изучении творчества русских писателей XX в.
. Вклад Белинского в развитие русской литературы

Читайте также:
На посту: сочинение

Виссарион Белинский – Сочинения Александра Пушкина. Статья первая

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Виссарион Белинский – Сочинения Александра Пушкина. Статья первая краткое содержание

Белинский глубоко чувствовал связь своей критики с художественным опытом Пушкина. Через Пушкина раскрывалась ему вся перспектива развития русской литературы. Первая статья начинается характерным признанием критика: «Чем более думали мы о Пушкине, тем глубже прозревали в живую связь с прошедшим и настоящим русской литературы и убеждались, что писать о Пушкине – значит, писать о целой русской литературе: ибо как прежние писатели русские объясняют Пушкина, так Пушкин объясняет последовавших за ним писателей». Только поняв историческое значение Пушкина, Белинский смог безошибочно определять и все действительно ценное в современной ему русской литературе.

Сочинения Александра Пушкина. Статья первая – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Статья первая «Отечественные записки», 1843; т. XXVIII, кн. VI, отд. V, стр. 19–43 (ценз. разр. 31 мая 1843); статья вторая – 1843, т, XXX, кн. IX, отд. V, стр. 1–60 (ценз. разр. 31 августа 1843); статья третья – 1843, т. XXX, кн. X, отд. V, стр. 61–88 (ценз. разр. – 30 сентября 1843); статья четвертая – 1843, т. XXXI, кн. XII, отд. V, стр. 25–46 (ценз. разр. 30 ноября 1843); статья пятая – 1844, т. XXXII, кн. II, отд. V, стр. 43–81 (ценз. разр. 31 января 1844); статья шестая – 1844, т. XXXIII, кн. III, отд. V, стр. 1–20 (ценз. разр. 29 февраля 1844); статья седьмая – 1844, т. XXXIV, кн. V, отд. V, стр. 1–33 (ценз. разр. 30 апреля 1844); статья восьмая – 1844, т. XXXVII кн. XII, отд. V, стр. 46–72 (ценз. разр. 30 ноября 1844); статья девятая – 1845, т. XXXIX, кн. III, отд. V, стр. 1–20 (ценз. разр. 28 февраля 1845): статья десятая – 1845, т. XLII, кн. XI, отд. V, стр. 1–22 (ценз. разр. 31 октября 1845); статья одиннадцатая и последняя – 1846, т.

XLVIII, кн. X, отд. V, стр. 41–68 (ценз. разр. 30 сентября 1846).

Все статьи печатались без подписи

Статьи о Пушкине переиздавались в советское время несколько раз в «Собрании сочинений В. Г. Белинского» под редакцией Иванова-Разумника, 1919 года, том III, сборником «В. Г. Белинский. Сочинения Александра Пушкина», редакция, предисловие и примечания Н. И. Мордовченко, 1937 года, в «Избранных сочинениях» под редакцией и с комментариями Д. Д. Благого и А. Лаврецкого, 1941 года, том III, в однотомнике «Избранных сочинений В. Г. Белинского» с вступительной статьей и примечаниями Ф. М. Головенченко, 1947 года.

Впервые статьи были опубликованы в «Отечественных записках» в 1843–1846 гг. Последняя статья этого цикла появилась в октябрьской книжке журнала 1846 года, когда Белинский уже порвал всякие отношения с его издателем Краевским.

Мысль написать особую статью или ряд статей о Пушкине зародилась у Белинского едва ли не в самом начале его деятельности. Еще в статье «Ничто о ничем» (1836), касаясь связи поэзии Пушкина с русским романтизмом, Белинский заметил: «Этот вопрос будет подробно рассмотрен нами в особенной статье о Пушкине, которая уже пишется».

В 1837 году он сообщил Мих. Бакунину: «Скоро примусь за статью о Пушкине. Это должно быть лучшею моею критическою статьею» («Письма», т. I, стр. 138). Пушкин был в центре внимания Белинского и в 1841 году, когда он замышлял написать «Критическую историю русской литературы». Имя Пушкина буквально не сходит со страниц статей Белинского.

Белинский глубоко чувствовал связь своей критики с художественным опытом Пушкина. Через Пушкина раскрывалась ему вся перспектива развития русской литературы. Первая статья начинается характерным признанием критика: «Чем более думали мы о Пушкине, тем глубже прозревали в живую связь с прошедшим и настоящим русской литературы и убеждались, что писать о Пушкине – значит, писать о целой русской литературе: ибо как прежние писатели русские объясняют Пушкина, так Пушкин объясняет последовавших за ним писателей». Только поняв историческое значение Пушкина, Белинский смог безошибочно определять и все действительно ценное в современной ему русской литературе.

Содержание статей о Пушкине шире их названия. Белинский в сущности, дал историю всей русской литературы до Пушкина и показал становление ее художественного реализма. Наряду с раскрытием значения творчества Пушкина Белинский дал блестящие оценки и таким крупнейшим писателям и поэтам допушкинской поры, как Державин, Карамзин, Жуковский, Батюшков. Статьи о Пушкине – до сих пор непревзойденный образец сочетания исторической и эстетической критики.

Белинский поставил и для своего времени гениально разрешил ряд важнейших проблем творчества Пушкина, заложив тем самым прочные основы научного изучения наследия великого поэта.

Белинский равно отмежевывается как от мелочно-придирчивой, релятивистской современной ему критики, так и от попыток представить Пушкина подражателем то Байрона, то Вальтера Скотта. Готовый во многом еще признать подражательность» русской литературы XVIII века, Белинский начисто отрицает подражательность в Пушкине. С Пушкина начинается самобытная русская литература. Белинский вскрывает историческую закономерность появления оригинальной русской поэзии: «Пушкин явился именно в то время, когда только что сделалось возможным явление на Руси поэзии как искусства. Двенадцатый год был великой эпохою в жизни России. По своим последствиям он был величайшим событием в истории России после царствования Петра Великого. Напряженная борьба насмерть с Наполеоном пробудила дремавшие силы России и заставила ее увидеть в себе силы и средства, которых она дотоле сама в себе не подозревала».

Читайте также:
Белинский: основоположник русской критической литературы: сочинение

Исходным моментом в интерпретации творчества Пушкина Белинский выдвигает тезис: почвою поэзии Пушкина была живая русская действительность.

Отмечая общенациональное значение Пушкина, Белинский вместе с тем прекрасно сознавал, что Пушкин связан с историческими судьбами своего, помещичьего класса и того «образованного» общества, которое появилось в результате реформ Петра I.

Социологическая трактовка Пушкина наиболее ярко проявилась в статьях об «Евгении Онегине». Подчеркивая гуманизм и народность» Пушкина, Белинский указывал на их сословно-классовую основу: «Он нападает в этом классе на все, что противоречит гуманности, но принцип класса для него – вечная истина. И потому в самой сатире его так много любви, самое отрицание его так часто похоже на одобрение и на любование.

Однако, подчеркивая «принцип» класса, Белинский далек от той вульгаризации творчества Пушкина, которая была свойственна некоторым критикам впоследствии.

Белинский отмечает относительно прогрессивную роль «просвещенного» дворянского общества в эпоху Пушкина. Более того: Пушкин поднялся на неизмеримую высоту над предрассудками своего класса и отразил один из моментов в жизни русского общества с энциклопедической полнотой.

Статьи писались на протяжении трех с лишним лет. Естественно, что даже при единстве» общего замысла точка зрения Белинского на Пушкина с годами изменялась. Белинский двигался, к все более глубокой, исторической и социологической трактовке его творчества с позиций демократа 40-х годов. Поразительная широта подхода Белинского к разрешению поставленной темы видна в самом плане статей.

В первой статье Белинский касается литературы XVIII века, – отмечая в ней два направления, идущие от Кантемира и Ломоносова, – одно сатирическое и другое – «одовоспевательное», которые частично сливались в поэзии Державина, но дали настоящий художественный синтез только в творчестве Пушкина. Во второй статье, переходя к характеристике Жуковского, Белинский развивает свою оригинальную концепцию романтизма (см. примеч. 216). Почти вся третья статья посвящена Батюшкову, прямому предшественнику Пушкина. С четвертой статьи начинается собственно исследование творчества Пушкина. Пятая статья открывается изложением критического credo Белинского. Центром этой статьи является замечательное рассуждение критика о пафосе поэзии, вообще и поэзии Пушкина в частности (см. примеч. 328). В шестой и седьмой статьях Белинский рассматривает поэмы Пушкина, прослеживая постепенное развитие его реализма. Подлинной вершиной всего пушкинского цикла являются восьмая и девятая статьи, в которых разбирается «Евгений Онегин». Это до сих пор во многих отношениях – лучшее из всего написанного о романе Пушкина. Десятая статья посвящена «Борису Годунову». Постепенно статьи о Пушкине переросли ранее намеченные рамки. По этому весной 1846 года, оставляя «Отечественные записки», Белинский должен был в последней (одиннадцатой) статье обозреть все оставшиеся неразобранными произведения Пушкина, среди которых были такие шедевры, как «Медный всадник», маленькие трагедии, «Пиковая дама», «Капитанская дочка». Естественно, что Белинский должен был ограничиться беглыми и краткими замечаниями о названных произведениях.

Роман А.С.Пушкина «Евгений Онегин» в оценке В.Г.Белинского

В.Г.Белинский о романе «Евгений Онегин».

В.Г. Белинский – непревзойденный исследователь и толкователь творчества А.С. Пушкина. Ему принадлежат 11 статей о великом русском поэте, из которых 8-ая и 9-ая посвящены анализу романа в стихах.

Белинский считает, что «Евгений Онегин» – «самое важное, значительное произведение поэта».

««Онегин» есть самое задушевное произведение Пушкина, самое любимое дитя его фантазии, и можно указать слишком немногие творения, в которых бы личность поэта отразилась бы с такой полнотой, светло и ясно, как отразилась в «Онегине» личность Пушкина. Здесь вся жизнь, вся душа, вся любовь, здесь его чувства, понятия, идеалы. Оценить такое произведение – значит оценить самого поэта во всем объеме его творческой деятельности».

Белинский подчеркивает, что «Онегин имеет для русских большое историческое и общественное значение: «В «Онегине» – мы видим поэтически воспроизведенную картину русского общества, взятом из интереснейших моментов его развития. С этой точки зрения «Евгений Онегин» есть норма историческая, хотя в числе её героев нет ни одного исторического лица».

Белинский считает роман глубоко народным, национальным произведением. Он спорит с тем, кто примитивно понимал под народностью непременное изображение жизни крестьян, купцов или мещан. Он приводит слова Гоголя о народности, с которым он совершенно согласен: «Истинная национальность, – говорит Гоголь, – состоит не в описании сарафана, но во всем духе народа поэт может быть и тогда национален, когда описывает совершенно сторонний мир, но глядит на него глазами своей национальной стихии». С этой точки зрения истинно народными являются в первую очередь «Горе от ума», «Мертвые души», «Герой нашего времени». И среди них первым является роман Пушкина «Евгений Онегин».

Белинский считает, что «поэт очень хорошо сделал, выбрав героев из высшего общества». Он не мог до конца разъяснить эту мысль по цензурным соображениям: показать жизнь дворянского общества, из которого вышли декабристы, показать, как в передовом дворянстве назревала неудовлетворенность, протест, было очень важно. Поэтому Белинский много внимания уделял главному герою – Онегину, его внутреннему миру, мотивам его действий. Он спорит с теми из современников, которые видели в Онегине пустого светского денди, безнравственного человека, следовательно, не понимали глубокого смысла этого образа: «Большая часть публики совершенно отрицала в Онегине душу и сердце, видели в нем человека холодного, сухого и эгоистичного по натуре. Нельзя ошибочнее и кривее понять человека! Этого мало: многие добродушно верили и верят, что сам поэт хотел изобразить Онегина холодным эгоистом. Это уже значит – имея глаза, ничего не видеть».

И Белинский доказывает, что Онегин не был «ни холоден, ни сух, ни чорств, что в душе его жила поэзия», что он вообще был не из числа обыкновенных людей. Об этом свидетельствует его дружба с Ленским, его отношение к Татьяне, чувство которой его тронуло, и письмо которой он хранил. «Светская жизнь не убила в Онегине чувство, а только охладило к бесплодным страстям и мелочным развлечениям».

Главное в Онегине – это неприятие той жизни, которая его окружала. Это делает его незаурядным, необыкновенным человеком.

Читайте также:
На посту: сочинение

Онегин – добрый малый, но при этом недюжинный человек. Он не годится в гении, не лезет в величие, но бездеятельность и пошлость жизни душат его, он даже не знает, чего ему хочется, но он хорошо знает, что ему надо, что ему не хочется того, чем так довольна, так счастлива самолюбивая посредственность. «Вспомните, как был воспитан Онегин, и согласитесь, что натура его была слишком хороша – её не убило совсем такое воспитание».

Многие неприятные черты и поступки Онегина Белинский объясняет светским воспитанием, влиянием света. Он не отрицает того, что Онегин эгоист, но называет его страдающим эгоистом, эгоистом поневоле.

Белинский глубоко понимает трагедию Онегина, который смог подняться до отрицания своего общества, до критического отношения к нему, но не смог найти своего места в жизни, применения своим способностям, не мог стать на путь борьбы с тем обществом, которое ненавидел. Он приводит строки из приложения о путешествии Онегина:

«Зачем я пулей в грудь не ранен,
Зачем не хилый я старик,
Как этот бедный откупщик?
Зачем, как тульский заседатель,
Я не лежу в параличе?
Зачем не чувствую в плече
Хоть ревматизма? – Ах, создатель!
Я молод, жизнь во мне крепка,
Чего мне ждать? Тоска, тоска…»

И говорит о трагедии Онегина: «Какая жизнь! Вот оно страдание истинное… В 26 лет так много пережить, искусив жизни, так изнемочь, устать, ничего не сделать, дойти до такого безусловного отрицания, не перейдя ни через какие убеждения: это смерть!»

Сравнивая Онегина и Ленского, Белинский подчеркивает разницу в их характерах и отношении к жизни. Онегин – трезвый реалист, скептик, Ленский – мечтательный романтик.

«Онегин – характер действительный… В нем нет ничего мечтательного, фантастического… В Ленском Пушкин изобразил характер противоположный характеру Онегина, характер совершенно отвлеченный, чуждый действительности… Ленский был романтик и по натуре и по духу времени. Это было существо, доступное всему прекрасному, высокому, душа чистая и благородная». Но в то же время он «сердцем милый был невежда».

Ленский плохо разбирался в людях: идеализировал Ольгу, «украсил её достоинствами и совершенствами, приписал ей чувства и мысли, которых в ней не было». Он драматически воспринял желание Онегина подшутить над ним, увидел в этом измену, обольщение и кровную обиду. «Поэт любил этот идеал… И в прекрасных строках оплакал его падение».

Пушкин видел для Ленского возможность разных путей в жизни: он мог бы стать прекрасным поэтом, он мог бы стать и обыкновенным помещиком: расстался бы с музами, женился. Белинский убежден, что Ленского ждал второй путь («обыкновенный ждал удел»).

«Мы убеждены, что с Ленским сбылось бы последнее… В нем было много хорошего, но хуже всего то, что он был молод и вовремя для своей репутации умер. Это не была одна из тех натур, для которых жить – значит развиваться и идти вперед. Это был романтик и больше ничего. Люди, подобные Ленскому, при всех достоинствах не хороши тем, что или перерождаются в совершенных филистеров (мещан) или делают устарелыми мистиками и мечтателями, которые большие враги всякого прогресса, нежели люди просто пошлые…».

Большой удачей Пушкина Белинский считает поэтический образ Татьяны. Велико значение этого образа: «Не едва ли выше подвиг нашего поэта в том, что он первый поэтически воспроизвел в лице Татьяны русскую женщину». Белинский много говорит о положении русских женщин в обществе и о том, как уродливо воспитывают «барышень», готовя их только в невесты и жены.

«Но среди этого мира нравственно увечных явлений изредка удаются истинно колоссальные исключения, которые всегда дорого платят за свою исключительность и делаются жертвами собственного превосходства. Натуры гениальные, не подозревающие о своей гениальности, они безжалостно убиваются. Такова Татьяна Ларина».

Татьяна, выросшая в семье Лариных, окруженная пошлыми людьми, действительно является исключением. Главная особенность её натуры – цельность.

«В Татьяне нет этих болезненных противоречий, которыми страдают слишком сложные натуры. Вся жизнь её проникнута той цельностью, тем единством, которое в мире искусства составляет высокое достоинство художественного произведения. Татьяна во всех положениях в своей жизни всегда одна и та же».

Главное в её жизни – любовь к Онегину, и в этой любви она постоянна и неизменна. «Татьяна – существо исключительное, натура глубокая, любящая, страстная. Любовь для неё могла быть или величайшим блаженством, или исключительным бедствием, без всякой примирительной середины. При счастье, взаимности любовь такой женщины – ровное светлое пламя, в противном случае – упорное пламя, которому сила воли не даст прорваться наружу, но которое тем разрушительнее и жгучее, чем больше оно сдавлено внутри».

На долю Татьяны выпали многие тяжелые испытания: безответная любовь, смерть Ленского, знакомство со светским обществом, которое ей чуждо, замужество без любви. Влияние общества, и провинциального, и столичного – не могло не коснуться её. И все же Татьяна дорога Пушкину тем, что осталась собой, сохранила верность своим идеалам, своим нравственным представлениям, своим народным симпатиям.

Заслугу Пушкина Белинский видел в том, что он создал «тип русской женщины» – верной, преданной, поэтичной, духовно богатой. Подводя итоги анализу романа, Белинский писал: «В своей поэме он (Пушкин) коснулся так многого, намекнул о столь многом, что принадлежит исключительно к миру русского общества! «Онегина» можно назвать энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением. Пусть идет время и приносит с собой новые потребности, новые идеи, пусть растет русское общество и обгоняет «Онегина»: как бы далеко оно не ушло, оно всегда будет любить эту поэму, всегда будет останавливать на ней исполненный любви и благодарности взор».

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: