Василий Иванович Белов: сочинение

Биография Василия Белова

Средняя оценка: 4.1

Всего получено оценок: 166.

Белов Василий Иванович (1932–2012) — советский писатель, поэт и сценарист. Один из ярких представителей «деревенской прозы», чьё творчество отличается простотой и натуралистичностью. Василий Белов, биография которого будет особенно полезна при изучении литературы в 3 классе, стремился к тому, чтобы донести до читателя всю красоту и многообразие русского языка.

Ранние годы

Будущий писатель появился на свет 23 октября 1932 года в деревне Тимониха Вологодской области в простой крестьянской семье. С началом Великой Отечественной войны глава семьи отправился на фронт, где погиб в 1943 году. Всё это время мать в одиночку пыталась вырастить пятерых детей. Будучи вторым по старшинству, Василий, как мог, помогал матери.

Начальное образование Белов получил в деревенской школе-семилетке. Продолжать дальнейшее обучение Василий не смог, так как ближайшая школа находилась очень далеко от дома. Он пытался поступить в несколько училищ, но везде ему было отказано.

В итоге Белов в 1949 году окончил школу ФЗО, получив специальность слесаря 5-го разряда.

В 1952–1955 годах Василий Белов проходил армейскую службу в Ленинграде. Именно тогда им были опубликованы первые стихи «На страже Родины». Осознав, чем хочет заниматься в дальнейшем, Белов поступил в Литературный институт им. Горького.

Литературная деятельность

В 1961 году состоялся полноценный литературный дебют Василия Белова, опубликовавшего свою книгу стихов «Деревенька моя лесная». В том же году вышла в свет повесть «Деревня Бердяйка». Материалом для произведений послужила малая родина писателя, деревня Тимониха, с которой он никогда не прерывал связь.

По совету публициста Александра Яшина, которого Белов считал своим учителем, он оставил поэзию и принялся за прозу. Вскоре из-под пера Василия Ивановича вышли сразу две книги рассказов — «Знойное лето» и «Речные разлуки». Повесть «Привычное дело» утвердила за Беловым репутацию мастера деревенской прозы. Впоследствии писатель закрепил этот статус повестью «Плотницкие рассказы».

Основная идея произведений Белова заключалась в противостоянии городского и деревенского жизненных укладов. Писатель нещадно критиковал городской образ жизни, считая его неестественным для человека.

Писал Василий Белов и для детей. Наиболее яркой его работой стал сборник «Рассказы о всякой живности», в который вошли забавные истории и сказки о животных.

Этнографические очерки

Василий Белов получил известность и благодаря своим этнографическим очеркам, опубликованным в работах «Повседневная жизнь русского Севера» и «Лад». В них автор с большой любовью описывает народный фольклор, особенности культуры, художественные промыслы, интересные факты из жизни и повседневного быта жителей северных деревень.

В краткой биографии Белова Василия Ивановича стоит отметить, что он на протяжении всей жизни собирал устные рассказы, пословицы, песни, бывальщины, разнообразные этнографические материалы. В дальнейшем они послужили ценным материалом для современной этнографии Русского Севера.

В 1997 году за большой вклад в развитие русской литературы и отражение самобытности традиций Русского Белову было присвоено звание Почётного гражданина города Вологды.

Личная жизнь

Личная жизнь Василия Ивановича сложилась очень удачно. Его супругой стала Ольга Сергеевна Забродина, учительница русского языка и литературы. Она родила дочь Анну, которая впоследствии выбрала работу искусствоведа. Белов очень дорожил семьёй, и этот брак, несмотря на разные характеры супругов, продлился 54 года.

На протяжении всей жизни Василий Иванович коллекционировал картины, собирал антиквариат. Он считал себя атеистом, лишь на склоне лет обратился к вере и даже принял участие в восстановлении православного храма.

Скончался Василий Иванович Белов 4 декабря 2012 года. Причиной смерти стал инсульт.

РУСТЬЮТОРС

  •  Главная
  •  ЕГЭ по русскому языку 
    • Пробный ЕГЭ
    • Проверка сочинения ЕГЭ
    • Теория ЕГЭ
    • Варианты ЕГЭ
    • Практика ЕГЭ по заданиям
    • Сочинение ЕГЭ
    • Примеры сочинений ЕГЭ
    • Тексты ЕГЭ
  •  Итоговое сочинение 
    • Направления ИС
    • Примеры итоговых сочинений
    • Аргументы для ИС
  •  ОГЭ по русскому языку 
    • Устное собеседование
    • Изложение ОГЭ
    • Теория ОГЭ
    • Варианты ОГЭ
    • Практика ОГЭ по заданиям
    • Сочинение ОГЭ
    • Примеры сочинений ОГЭ
    • Тексты ОГЭ
  •  ВПР по русскому языку 
    • ВПР 4 класс
    • ВПР 5 класс
    • ВПР 6 класс
    • ВПР 7 класс
    • ВПР 8 класс
  •  Диктанты 
    • Входные диктанты
    • Итоговые диктанты
    • Контрольные диктанты
  •  Литература 
    • Теория литературы
    • Краткие содержания
    • Анализ произведений
    • Литературные герои
    • Списки ллитературы
    • Короткие рассказы
  •  Русский язык для всех 
    • Синтаксис
    • Язкознание
    • Стилистика
    • Правила русского языка
  •  Изложения
  •  Платные материалы

Реальный текст ЕГЭ по русскому 2020. Белов. Об искусстве и таланте.

Великое искусство потому и зовут великим, что оно понятно для всех, по крайней мере, для большинства. Вовсе не обязательно быть докой-специалистом, чтобы читать “Войну и мир” или смотреть и слушать “Лебединое озеро”. Сложностью и недоступностью формы не так уж и редко маскирует посредственный художник недостаток таланта. Это не означает, что произведения великих, гениальных художников никогда не бывают сложными и непонятными. Разница между сложностью малоталантливого и сложностью гениального художника скорей всего в том, что в первом случае сложность топчется на одном месте, она статична, во втором — она движется, самораскрывается, обнаруживая все новые возможности произведения.

Восприятие художественного образа по сути и качественно то же, что и его создание. Разница здесь, вероятно, лишь в масштабности. Несомненно, во всяком случае, то, что восприятие образа процесс также творческий. Именно это-то обстоятельство и таит в себе великую опасность культурного иждивенчества.

Под маской скромности (где уж нам, дескать?) таится обычная трусость либо обычная лень, и человек лишь пользуется созданными до него художественными ценностями, даже не пытаясь создать что-то свое. Пусть не гениальное, но свое! Пресловутый максимализм (либо стать Микеланджело, либо совсем не заниматься творчеством) никогда не содействовал благу общенародной культуры. Игнорировать собственный талант (какой бы он ни был по величине) на том основании, что есть люди способней тебя, глушить в себе творческие позывы так же безнравственно, как безнравственно заниматься саморекламой, шумно преувеличивая собственные, нередко весьма средние возможности.

“Уничижение паче гордости”, — говорится в пословице. Найти свое лицо — нравственная обязанность каждого. Но к лицу ли человеку подобострастие? Растерянность перед более талантливым унижает и того и другого. Настоящий художник ждет от других не подобострастия, а обычного уважения. Ему совсем незнакомо чувство собственного превосходства. Чем больше талант, тем меньше высокомерия и гордости у его обладателя. Между величиной таланта, силой художественного образа и уровнем нравственности существует самая прямая зависимость. Стыд, совесть, целомудрие, духовная и физическая чистота, любовь к людям, превосходное знание разницы между добром и злом — все эти нравственные свойства художника отображает питаемый им художественный образ. Художественный образ не может быть создан бесстыжим, бессовестным художником, человеком с грязными руками и помыслами, с ненавистью к людям, человеком, не знающим разницы между добром и злом. Да и вообще, возможно ли подлинное творчество в неспокойном или злом состоянии? Вряд ли. Злой человек склонен более к разрушению, чем к творчеству, и нельзя путать вдохновение созидателя с геростратовским.

Подлинный художественный образ всегда нов, то есть стыдлив, словно невеста, целомудрен и чист. Свежесть его ничем не запятнана. Настоящий художник, как нам кажется, тоже стыдлив, ведь и само творчество требует уединения, тайны. Вынашивание и рождение образа не может совершаться публично, у всех на виду. Публичным, известным всем или множеству должно стать впоследствии творение художника, но отнюдь не он сам. Не потому ли гениальные творения древних русских живописцев не подписаны? Древние художники и архитекторы предпочитали остаться безвестными. Ведь значит же что-то это известное и совсем не случайное обстоятельство.

Примерный круг проблем:
1) В чем заключается величие произведения искусства?
2) Что отличает гениального художника от посредственного?
3) Что отличает талантливого художника?
4) Какими нравственными качествами должен обладать талантливый/настоящий художник?
5) В чем отличие подлинного искусства от мнимого/посредственного?

Спасем язык – спасем и Россию

Василий Иванович Белов родился в 1932 году в деревне Тимонихе Вологодской области. Учился в школе ФЗО, работал столяром, электромонтером, окончил Литинститут. Признанием его заслуг стало присуждение Гос.премии СССР, Гос.премии РФ в области литературы и искусства, награждение орденами – Трудового Красного Знамени, Ленина, «За заслуги перед Отечеством» и преподобного Сергия Радонежского. Близ своей деревни Тимонихи он восстановил разрушенную церковь Успения. Собственноручно настилал полы, сделал по всем канонам престол, иконостас. В течение трех лет вкладывал свои сбережения в восстановительные работы. И сейчас в церкви открыт приход. Живет в Вологде, но часто и подолгу бывает в родной Тимонихе.

Разговор о языке – очень серьезный разговор. Достаточно вспомнить Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Язык – это народ. Когда я говорю о спасении России, я говорю о спасении языка.

Спасать прежде всего нужно кириллицу, потому что начинается наш разгром с того, что кириллицу в России вытесняет латинский шрифт. Я вам напомню о том, что разрушение Югославии началось именно с этого. Все началось с безобидных вывесок, с безобидных объявлений на латинском шрифте – и кончилось (да еще не кончилось!) видите чем. Страшные вещи происходят: кириллица вытесняется насильно, целенаправленно.

Конечно, язык зависит от уровня общей культуры, народной нравственности прежде всего. Но нельзя забывать, что разрушение русской национальной культуры, языка и музыки было запланировано. Никакой стихийности тут нет, все шло так, как было задумано, – уничтожение нашей государственности, нашей нравственности, нашего языка, нашей культуры. И тут нечего хитрить, нечего бояться, надо прямо сказать, что мы порабощенный народ; может, пока порабощенный не до конца, но порабощенный, надо это признать и исходить из этого. Как освободиться от гнета, от ига, надо думать сообща, соборно. И если мы будем думать, то обязательно придем к тому, что освобождение может быть только на основе православной веры.

Наша культура, наша духовность где-то во времена Пушкина пошла по двум направлениям: светская культура и культура чисто духовная, религиозная. Они как бы разошлись, и один, – чаадаевский или декабристский путь, а другой – путь наших священнослужителей, духовенства. Это было трагическое и, как мне кажется, искусственное разделение.

Нельзя делить культуру на культуру Пушкина и культуру Игнатия Брянчанинова. Конечно, они и сами в своем роде хороши, но у них один источник. Этот источник – русский народ и Православие. И когда я читаю сейчас аскетические опыты святителя Игнатия – я восхищаюсь чистейшим русским языком. За век с лишним ничего не сделалось с этим русским языком, он такой же чистый и сейчас. Язык Игнатия-святителя – это превосходный язык, в него ничего не привнесено грязного и нечистого, я бы сказал, иностранного. Мысли выражены очень четко.

О плановом уничтожении языка можно говорить очень много. Но достаточно сказать о словарях наших. Словарей должно быть столько, сколько нужно, должны быть сотни самых различных словарей. А у нас же вроде бы какая-то норма существует на них.

И какие это словари?

В словаре Даля 220 тысяч слов, хотя в нем отражена отнюдь не вся русская лексика. Я знаю десяток или два коренных русских слов, которых нет в словаре Даля.

А в словаре Ожегова? Там ведь всего лишь около 80 тысяч слов. Вот как у нас получается: из двухсот двадцати тысяч слов сделали всего восемьдесят. Да и то половина с пометками: «устарелое», «областное», «просторечное», «специальное» или еще какое-нибудь. Так и прививали у нас недоверие к собственному языку.

Но ведь произошли изменения не только в словарном, лексическом составе, произошли изменения в пунктуации, синтаксисе. Ведь язык – это такая разнообразная стихия! В нем нельзя сводить все только к одной лексике. И здесь наблюдается явное обеднение языка.

Язык обеднен не только по количеству слов, он еще обеднен и интонационно. Он утратил ритмичность и тональность.

Говорить об исключении иностранщины из нашей лексики вполне правомерно. И нечего этого бояться. Надо безжалостно исключать «чужесловы» из нашей речи. Безжалостно выбрасывать. А нам прививают намеренно это лексику. Я понимаю, когда пишут медицинский рецепт на латыни. Но когда журналисты намеренно всовывают в статьи иностранные термины, нарочно, как бы презирая русский язык, это те журналисты, которые вообще не любят Россию и которым все равно где жить и как говорить, лишь бы было сытно. И сами лингвисты? Они на самом коренном русском слове могут поставить пометку: разговорное, областное.

С В.Н. Крупиным мы были в Японии, оказались в гостях у одного профессора, и он нам показывает сборник «русских» частушек, изданный в Израиле. Забыл фамилию израильского профессора, который писал предисловие. Частушки абсолютно похабные. Весь сборник целиком похабный. Я смею вас уверить – это не народные частушки. Есть люди, которые специально сочиняют эти мерзопакости, а выдают за творчество народа. Или берут действительно народные частушки, но что стоит человеку, искушенному в сочинительстве, переделать текст и из нормальных стихов сделать похабщину? Издают целые сборники большими тиражами и распространяют по всему миру. А на основании подобных сочинений делается вывод, какой русский народ паскудный. И тот же японский профессор воспринимает эти частушки как народные. А нашим доказательствам, что это не народное творчество, по-моему, он так и не поверил.

Уничтожение русского языка идет одновременно с уничтожением русского народа. Самое главное сейчас – спасение самого народа, который покорен неизвестно кем, какими силами, который идет на поводу неизвестно у кого.

Я не знаю, что получится из закона, который мы предлагаем принять в Думе. Я думаю, что спасение языка не совсем будет зависеть от этого закона. Но все равно не нужно от него отказываться. По крайней мере, закон этот должен разбудить спасительное чувство национального.

Василий Белов — о писателе

Информация

Биография

Василий Иванович Белов родился 23 октября 1932 г. в деревне Тимониха Вологодской области в крестьянской семье. Его отец погиб в 1943 г. на войне. Еще мальчишкой, Белов начал работать в колхозе, помогая матери поднимать четверых младших детей. Из детства, отрочества и юности ему запомнились прежде всего постоянный голод – и любовь к чтению.
После окончания сельской школы-семилетки (1949 г.) Белов уехал в город Сокол, где в школе фабрично-заводского обучения получил специальность столяра и плотника. Работал столяром, мотористом в леспромхозе, электромонтером. После службы в армии работал на заводе в городе Молотове (теперь Пермь).
В 1956 г. вернулся на Вологодчину и стал сотрудником районной…

Василий Иванович Белов родился 23 октября 1932 г. в деревне Тимониха Вологодской области в крестьянской семье. Его отец погиб в 1943 г. на войне. Еще мальчишкой, Белов начал работать в колхозе, помогая матери поднимать четверых младших детей. Из детства, отрочества и юности ему запомнились прежде всего постоянный голод – и любовь к чтению.
После окончания сельской школы-семилетки (1949 г.) Белов уехал в город Сокол, где в школе фабрично-заводского обучения получил специальность столяра и плотника. Работал столяром, мотористом в леспромхозе, электромонтером. После службы в армии работал на заводе в городе Молотове (теперь Пермь).
В 1956 г. вернулся на Вологодчину и стал сотрудником районной газеты «Коммунар». К этому времени относятся его первые публикации в различных районных изданиях – стихи, очерки, статьи. По совету писателя-земляка Александра Яшина Белов посылает свои стихи в Литературный институт и проходит творческий конкурс. Из-за вечной нужды, отсутствия постоянного жилья и места работы он только к этому времени смог окончить вечернюю школу и получить аттестат.
В 1958 г. Белов был избран первым секретарем Грязовецкого райкома комсомола. Но не проработав и года, подал заявление об уходе в связи с вызовом на учебу в Москву. С 1959 по 1964 г. он учится в Литературном институте. В 1961 г. в журнале «Наш современник» опубликована повесть «Деревня Бердянка», тогда же появилась книга стихов «Деревенька моя лесная».
В 1963 г. Белов принят в Союз писателей СССР. Окончив институт, он возвращается в Вологду, где постоянно живет до сих пор.
В 60-х годах публикуется ряд произведений Белова: «На Росстанном холме», «Весна», «За тремя волоками».
Ярким образцом русской «деревенской прозы», принесшим автору широкую известность и открывшим путь в центральную печать, стала повесть «Привычное дело» (1966) В 1968 г. в журнале «Новый мир» появилась повесть «Плотницкие рассказы», а в 1969 – повесть «Бухтины вологодские» (бухтиной вологжане называют шутку, прибаутку, острое словцо, побасенку). Творчество Белова становится одним из самых дискутируемых. Амплитуда оценок – от восторженности до яростного отрицания.
В 70-е гг. Белов публикует повести, составившие цикл «Воспитание по доктору Споку», в которых резко противопоставлены городской и деревенский жизненные уклады. Городскую жизнь Белов видит как неестественную и безнравственную.
В 1978 г. опубликован роман «Кануны (хроника конца 20-х гг.)», повествование о жизни доколхозной северной деревни.
В 1979–1981 гг. появляется книга «Лад. Очерки о народной эстетике», состоящая из небольших эссе, каждое из которых посвящено какой-то стороне крестьянского быта. Белов говорит о повседневных занятиях и обычаях, об особенностях восприятия различных времен года, о растениях и животных в крестьянском обиходе – в общем, о природной гармонии народной жизни.
Его повести, рассказы, детские книги широко издаются. Пьесы «Над светлой водой», «По 206-й», «Бессмертный Кощей» идут в театрах страны. Основные их темы – необходимость сохранения народных (в основном – деревенских) традиций, народной памяти, размышления о смене поколений, о том, с какими потерями происходит эта смена, как разграбление природных богатств, разрушение образа жизни связаны с разрушением нравственности.
В 1987 г. выходит роман «Все впереди», где автор вновь обращается к своей любимой мысли о мнимости, неподлинности всей системы городской жизни. Очередной раз произведения Белова оказываются в центре полемики.
С 1989 по 1992 гг. Белов был депутатом, в 1990–1991 гг. – членом Верховного Совета СССР.
В 90-х годах публикуются продолжения романа «Кануны» – «Год великого перелома» и «Час шестый (хроника 1932 года)». Трилогия в целом – это взгляд писателя на коллективизацию, ее последовательное и яростное осуждение.
В 1991–1993 гг. издательство «Современник» выпускает пятитомное собрание сочинений Белова. В 1995 г. в журнале «Русский Север» появляется продолжение «Бухтин вологодских» – «Бухтины вологодские завиральные (перестроечные)».
В 90-е гг. Белов получил несколько литературных премий. Однако печатается он теперь реже, чем в доперестроечные времена, и, в основном, в изданиях «патриотического» направления – журналах «Москва», «Наш современник», газете «Завтра» и т.п., а также в вологодских изданиях.
За годы своей литературной работы Белов выпустил более шести десятков книг, суммарный тираж которых (по подсчетам 1998 г.) – более 7 млн. экземпляров. Его произведения переведены на многие языки.
Белов не оставляет публицистику, ратует за сохранение русского языка, русской природы, национального уклада жизни и национальных ценностей. Сегодняшние взгляды его достаточно радикальны.

Выходец из крестьянской среды русского Севера. Его отец Иван Федорович Белов погиб на войне, мать Анфиса Ивановна в одиночку растила детей (в своих воспоминаниях «Невозвратные годы» В.Белов подробно описывает всех деревенских родственников). После семи лет обучения в деревенской школе окончил ФЗО, где получил специальность слесаря 5-го разряда, освоил специальности моториста и электромонтера. Армейскую службу в 1952—1955 годах проходил в Ленинграде. В газете Ленинградского военного округа опубликовал первые стихи «На страже Родины», а затем поступил учиться в Литературный институт имени А. М. Горького. С 1964 постоянно живёт в Вологде, не порывая связь с «малой родиной» — Тимо́нихой, в которой черпает материал для своего творчества, начиная с повести «Деревня Бердяйка» и книги стихов «Деревенька моя лесная» (обе — 1961). Вслед за ними увидели свет книга рассказов «Знойное лето» (1963) и «Речные излуки» (1964). Публикация повести «Привычное дело» (1966) принесла Белову широкую известность, утвердила за ним репутацию одного из родоначальников и лидеров «деревенской прозы». Эта репутация была упрочена выходом повести «Плотницкие рассказы» (1968).

Изображения автора

Библиография

1961 Деревенька моя лесная. Сборник стихов
1963 Знойное лето. Сборник рассказов
1964 Речные излуки. Сборник рассказов
1966 Привычное дело. Повесть
1968 Плотницкие рассказы. Повесть
1969 Бухтины вологодские.
1972 Кануны. Роман
1978 Воспитание по доктору Споку
1982 Лад. Очерки о народной эстетике.
1986 Всё впереди. Роман
1989 Год великого перелома. Роман
1996 В кровном родстве
2000 Повседневная жизнь русского севера
2002 Медовый месяц
2008 Рассказы о всякой живности
2010 Про Мальку

Деревенька моя лесная (1961) Сборник стихов
Знойное лето (1963) Сборник…

1961 Деревенька моя лесная. Сборник стихов
1963 Знойное лето. Сборник рассказов
1964 Речные излуки. Сборник рассказов
1966 Привычное дело. Повесть
1968 Плотницкие рассказы. Повесть
1969 Бухтины вологодские.
1972 Кануны. Роман
1978 Воспитание по доктору Споку
1982 Лад. Очерки о народной эстетике.
1986 Всё впереди. Роман
1989 Год великого перелома. Роман
1996 В кровном родстве
2000 Повседневная жизнь русского севера
2002 Медовый месяц
2008 Рассказы о всякой живности
2010 Про Мальку

Деревенька моя лесная (1961) Сборник стихов
Знойное лето (1963) Сборник рассказов
Речные излуки (1964) Сборник рассказов
Бухтины вологодские. (1969)
Всё впереди. (1986) Роман
Год великого перелома. (1989-91) Роман
Даня. Рассказ
Кануны. (1972-87) Роман
Лад. (1982)
Плотницкие рассказы . (1968) Повесть
Привычное дело . (1966) Повесть
Повседневная жизнь русского севера (2000)

Сочинение Василий Иванович Белов

“Василий Иванович Белов”

Белов – все сочинения

Уроженец деревни Тимониха Вологодской области. Крестьянский сын, он после школы работал колхозным счетоводом, перебравшись в город, освоил профессии плотника, слесаря, радиотелеграфиста. Затем закончил Литературный институт. Учился здесь на отделении поэзии, однако известность и признание принесла ему проза.

Одно из первых произведений Белова, повесть “Привычное дело” (1966), стало заметнейшим явлением деревенской прозы. Герой повести, Иван Африканович Дрынов — многодетный колхозник, человек добрый и терпеливый, воспринимает свои бедность и бесправие как данность (“Жись она и есть жись”). Единственная его попытка улучшить своё положение, уехав в город на заработки, кончается поспешным возвращением назад — ибо не в силах он поменять место и привычный уклад своей жизни, своей деревни, своего колхоза. Как отмечал критик Ю.Селезнёв, “Иван Африканович активен как личность тогда, когда он в коллективе, и раскрывается его личность через коллектив, его и можно определить как коллективную личность, в отличие от личности автономной”. (Последнюю, пожалуй, представлял “строптивец” Кузькин из повести Б.Можаева “Живой”, вышедшей в один год с “Привычным делом”.)

Другим знаменитым произведением Белова стали “Плотницкие рассказы” (1968), где в центре повествования — два героя-антипода, два друга-врага. Один из них, по имени Олеша, — безответный труженик, другой, Авенир Козонков, — бывший начальник “при нагане”, проводник революционных идей и порядков в деревне, в чьём активе — раскулачивание, борьба с Церковью. Как бы ни был Олеша прав в их спорах, по натуре он такой же, как и Дрынов, терпеливый непротивленец, и всё у них в конце концов завершается общим застольем с задушевной песней.

Большую известность принёс автору роман “Кануны” (1976). Канунами названо преддверие всеобщей коллективизации; повествование ведётся о жизни в этот период северной деревни Шибанихи, и в частности крестьянской семьи Роговых.
В 1979–1981 годах Беловым публиковалась книга “Лад”, имеющая подзаголовок “Очерки народной эстетики”. Это — широкое исследование жизни и быта русской деревни (прежде всего северной), изложенное живо и увлекательно. Из книги можно узнать, кажется, всё: как трепали лён и как вязали рыболовные снасти, какие приметы и обычаи сопровождали каждую трудовую стадию, чем белили печи и чем — холсты, где и когда устраивались деревенские игрища, в чём отличие бухтины от сказки и от бывальщины и ещё многое, многое другое. Однако завидную согласованность труда и досуга, человека с природой Белов автоматически переносит на общественные и внутрисемейные людские отношения, утверждая, что там всегда царила исключительная благодать, нарушившаяся лишь с приходом капиталистических (и, как подразумевается, впоследствии большевистских) нововведений. Этот спорный момент авторской концепции, например, вынудил даже такого почитателя его таланта, как критик В.Чалмаев, заявить, что в книге “часто вместо лада мы видим лак”.

Ряд произведений Белова — “Моя жизнь”, “Воспитание по доктору Споку” (оба — 1974) и другие — посвящены городской жизни, которая часто воспринимается автором “Лада” как некий сплошной людской раз-лад и нравственное падение. По этому поводу критик В.Ковский, в частности, замечал: “. первоклассный художник, обращаясь к новому для себя материалу, утрачивает, мне кажется, сложную многозначность и глубокий психологизм своего реалистического анализа”.

Об этом же он неустанно пишет в своих критических работах (например, сборник “Раздумья на Родине”, 1986 и 1989).

Перу Белова, помимо вышеперечисленных произведений, принадлежит также ряд пьес: “Над светлой водой” (1973), “Районные сцены” (1980), пьеса-сказка “Бессмертный кощей”(1981) и другие, рассказов, цикл юмористических миниатюр “Бухтины вологодские” (1969).

Многие рассказы и повести Белова, по определению критика Ю.Селезнёва, “небогаты внешними событиями, резкими поворотами сюжета. Нет в них и занимательной интриги. Но они богаты человеком”. По словам другого критика, М.Лобанова: “Ему доступна не речевая шелуха, а дух народного языка и его поэзия”.

Василий Белов фигура, нередко попадавшая в центр идеологических споров; при этом вряд ли кто-то может всерьёз оспаривать художественные достоинства его лучших произведений.

Обо Всём

Размещение информации на любую тему.

    Лента
  • |Участники
  • |Фото 4309
  • |Видео 1634
  • |Мероприятия 1

НА РОДИНЕ – Василий Белов.

И вот опять родные места встретили меня сдержанным шёпотом ольшаника. Забелела чешуей драночных крыш старая моя деревня, вот и дом с потрескавшимися углами. По этим углам залезал я когда-то под крышу, неутомимый в своём стремлении к высоте, и смотрел на синие зубчатые леса, прятал в щелях витых кряжей нехитрые мальчишечьи богатства.

Из этой сосновой крепости, из этих удивительных ворот уходил я когда-то в большой и грозный мир, наивно поклявшись никогда не возвращаться, но чем дальше и быстрей уходил, тем яростней тянуло меня обратно.

Старый наш дом заколочен. Я ставлю поклажу на крыльцо соседки и ступаю в солнечное поле, размышляя о прошлом.

Смешное детство! Оно вписалось в мою жизнь далёким неверным маревом, раскрасило будущее яркими мечтательными мазками. В тот день, когда я уходил из дому, так же, как и сегодня, вызванивали полевые кузнечики, так же лениво парил надо мной ястреб, и только сердце было молодым и не верящим в обратную дорогу.

И вот опять уводит меня к лесным угорам гибельная долгая гать, и снова слушаю я шум летнего леса. Снова торжественно и мудро шумит надо мной старинный хвойный бор, и нет ему до меня никакого дела. И над бором висит в синеве солнце. Не солнце — Ярило. Оно щедро, стремительно и безшумно сыплет в лохматую прохладу мхов свои червонцы, а над мхами, словно сморённые за пряжей старухи, дремлют смолистые ели; они глухо шепчут порой, как будто возмущаясь щедростью солнца, а может быть, собственным долголетием. Под елями — древний запах папоротника. Я иду чёрной лошадиной тропой, на лицо липнут невидимые нити паутины, с детским беззащитным писком вьются передо мной комары, хотя кусают они совсем не по-детски. Мой взгляд останавливается на красных, в белых накрапах, шапках мухоморов, потом вижу, как дятел, опершись на растопыренный хвост, колотит своим неутомимым носом сухую древесину; в лицо мне хлещут ветки крушины, и вот уже я на сухом месте, и нога едет на скользких иглах.

Загудел в сосенной бронзе сухоросный ветер, и сосны отозвались беззащитным ропотом, и мне кажется, что в их кронах вздыхает огромный богатырь-тугодум, который с наивностью младенца копит свою мощь не себе, а другим. Под это добродушное дыхание, словно из древних веков, нечёткой белопарусной армадой выплывают облачные фрегаты.

Мне кажется, что я слышу, как растёт на полях трава, я ощущаю каждую травинку, с маху сдёргиваю пропотелые сапоги и босиком выбегаю на рыжий песчаный берег, снова стою над рекой и бросаю лесные шишки в синюю тугую воду, в эту прохладную русалочью постель, и смотрю, как расходятся и умирают водяные круги.

Тихая моя родина, ты всё так же не даёшь мне стареть и врачуешь душу своей зелёной тишиной! Но будет ли предел тишине!

Как хитрая лисичка, вильнула хвостом моя тропа и за терялась в траве, а я выхожу не к молодым берёзам, а к белым сказкам моей земли. Омытые июльскими дождями, они стыдливо полощут ветками, приглушая двухнотный, непонятно откуда слышимый голос кукушки:

«Ук-ку, ук-ку!» — словно дует кто-то коротко и ритмично в пустую бутылку. И вновь трепетно нарастает берёзовый шелест.

Я сажусь у тёплого стога, курю и думаю, что вот отмашет время ещё какие-то полстолетия, и берёзы понадобятся одним лишь песням, а песни тоже ведь умирают, как и люди. И мне чудится в шелесте берёз укор вечных свидетельниц человеческого горя и радости. Веками роднились с нами эти деревья, дарили нашим предкам скрипучие лапти и жаркую, бездымную лучину, растили пахучие веники, розги, полозья, копили певучесть для пастушьих рожков и мстительную тяжесть дубинам.

Я выхожу на зелёный откос и гляжу туда, где ещё совсем недавно было так много деревень, а теперь белеют одни берёзы. Нет, в здешних местах пожары не часты, и лет пятьсот уже не было нашествий. Может быть, так оно и надо? Исчезают деревни, а взамен рождаются весёлые, шумные города. Я обнимаю родную землю, слышу теплоту родимой травы, и надо мной качаются купальницы с лютиками.

Шумят невдалеке сосны, шелестят берёзы. И вдруг в этот шум вплетается непонятный нарастающий свист, он разлетается, заполняет весь этот тихий зелёный мир. Я смотрю в небо, но серебряное туловище реактивного самолета уже исчезает за горизонтом.

Как мне понять, что это? Или мои слёзы, а может быть, выпала в полдень скупая солёная роса?
————————————————-­————————————————-­—————————–
Васи́лий Ива́нович Бело́в (23 октября 1932, Тимониха, ныне Вологодская область — 4 декабря 2012, Вологда) — русский писатель и поэт, один из крупнейших представителей «деревенской прозы». Член Союза писателей СССР.

Оттого что он с Севера, что ли. Василию Белову — 85

Василий Иванович Белов оставил нам потрясающее сокровище — язык русского Севера, память о его быте, об отношениях между людьми…

Текст и фото: Андрей Цунский

Незаметно пришло 85-летие писателя Василия Ивановича Белова. Много кто его не любил — да и поводов он давал на то предостаточно. И письма подписывал коллективные, и выступал частенько не в общей струе, а своим ручейком.

А был он меж тем фигурой трагической. И было его трагедией страшное предвидение — предвидение гибели русской северной деревни. «Родной дом словно жалуется на старость и просит ремонта. Но я знаю, что ремонт был бы гибелью для дома: нельзя тормошить старые, задубелые кости. Все здесь срослось и скипелось в одно целое, лучше не трогать этих сроднившихся бревен, не испытывать их испытанную временем верность друг другу».

Что же оставил нам Василий Белов — писатель? Награды — что с них толку теперь-то? Когда в деревенские магазины потребсоюз овощи, да какие — картошку с морковкой — в магазины развозит? Писатель, будь он хоть какой талант – против такой беды один — да хоть и не один — не выстоит. Но

Василий Иванович Белов оставил нам потрясающее сокровище — язык русского Севера, память о его быте, об отношениях между людьми…

Задолго до того, что теперь по Северам творится, еще в «Привычном деле», чувствовал он — не удержать в деревне молодежь, не спасти традиций, чувствовал надвигающуюся беду. Понимал, что останется Север, как его Иван Африканыч, вдовцом с оравой детей на руках, а как уследишь, как спасешь? Оттого и бросался в сомнительные политические кампании, подписывал всякую блажь, но не из ненависти — из любви. Видел беду, а что делать — не знал. Знал только, что пойдет по всей жизни недобрая путанка, и средства от нее не будет…

«Ты уж, Катерина, не обижайся. Не бывал, не проведал тебя, все то это, то другое. Вот рябинки тебе принес. Ты, бывало, любила осенями рябину-то рвать. Как без тебя живу? Так и живу, стал, видно, привыкать. Я ведь, Катя, и не пью теперече, постарел, да и неохота стало. Ты, бывало, ругала меня. Ребята все живы, здоровы. Катюшку к Тане да к Митьке отправили, Анатошка в строительном – этот уж скоро на свои ноги встанет. Ну, а Мишку с Васькой отдал в приют, уж ты меня не ругай. Не управиться бы матке со всеми-то. Худая стала, все говорит, что руки болят, да ведь и годы уж, ты, Катя, знаешь сама. Да ведь они санапалы у нас, двойники-то. Остались там, хоть бы им что. Картошку выкопал. Корову заведем новую, телушка у Мишки Петрова обошлась нынче, куплю телушку-то. Да. Вот, девка, вишь, как все обернулось-то. Я ведь дурак был, худо я тебя берег, знаешь сама. Вот один теперь. Как по огню ступаю, по тебе хожу, прости. Худо мне без тебя, вздоху нет, Катя. Уж так худо, думал за тобой следом. А вот оклемался. А твой голос помню. И всю тебя, Катерина, так помню, что. Да. Ты, значит, за ребят не думай ничего. Поднимутся. Вон уж самый младший, Ванюшка-то, слова говорит. такой парень толковый и глазами весь в тебя. Я уж. да. Это, буду к тебе ходить-то, а ты меня и жди иногда. Катя. Ты, Катя, где есть-то? Милая, светлая моя, мне-то. Мне-то чего. Ну. что теперече. вон рябины тебе принес. Катя, голубушка. »

«Иван Африканович весь задрожал. И никто не видел, как горе пластало его на похолодевшей, не обросшей травой земле, — никто этого не видел».

Таких, как Белов, в его время было принято называть «деревенщиками». Деревни еще были покрепче. Еще был свой у Севера хлеб, да ремесла не забывались, и уважение к старикам на тех деревнях было, не то что теперь.

Но и издевательства над деревней не забыл. Ничего не скрыл и понимал — давно над деревней измываются, не сдюжить ей так…

«Это теперь везде кадра пошла, а тогда одни колхозники. Бывало, на лесопункте на бараках плакаты висят: «Товарищи колхозники, дадим больше леса, обеспечим промышленность!» Полколхоза новые рукавицы шьет. Я, конечно, понимаю, без лесу нельзя. Копейка тоже государству нужна, заграница за каждую елку платила золотом. Только ежели лес так лес, а земля так земля. Уж чего-нибудь одно бы. Мы и нарубим, и по воде сплавим — шут с ним. Хоть и за так работали, денег платили — на те же рукавицы не хватит. А ведь после сплава надо еще в колхозе хлеб посеять, иначе для чего мы и колхозники. Вот сплав сделаешь, а посеешь только на Николу, на четыре недели позже нужного. Что толку? Посеем кое-как, измолотим того хуже, а год отчетный в лоб чекнет. Первая заповедь — государству сдай, вторая — засыпь семена, третья — обеспечь всякие фонды. Колхознику-то уж что достанется. Иной раз и совсем ничего. Помню, когда первый раз в колхоз вступали. Куриц и тех собрали в одно место, овец, одне коты по домам остались. Все свалили в одну кучу, дерьмо и толокно. Корову сдал, кобылу сгонил. Шесть овец в общее гумно, да куриц с десяток было. Вдруг — опять все по-прежнему, после статьи-то, колхоз, значит, распустили. Помню, гумно-то с овцами открыли, все овцы в разные стороны разбежались по своим домам».

А страна заводы строила, воевала — и немногие в деревню с войны вернулись, потом ракеты в космос полетели, а в деревне – учредили МТС и снова разогнали… Дожили до того, что появился у деревенского жителя паспорт. А что толку?

А ведь любил Василий Иванович и шутку деревенскую, взять хоть «Бухтины вологодские», кого смех не проберет, как героя главного, Кузьму Барахвостова, в бригадиры назначили. Он отпереться хотел, да вот ведь…

«Я что делаю? Я на собранье не иду, забираюсь в пустой погреб. Знаю такой закон: без наличия личности голосовать не имеют права. Сижу. Собранье тоже сидит, ждет Барахвостова. Час сидим, два сидим. Три сидим. Я начал задремывать. Летом в погребе прохладное дело. Тихо и сухо. Вдруг приходят прямо на дом. Виринея хоть и подговорена заранее, а все равно тревожно. Слышу разговор: «Где хозяин?» — «Сама не знаю, с утра мужика нет! Видно, на охоту уполз». — «А почему берданка, колхозная премия, на гвоздю?» Баба подрастерялась. (Где дак оне уже больно востры.) Народ к ней с приступом: «Подавай мужика!» — «В избе дак нету». — «Как — нет? Берданка тут, и он тут. Вот и фуражка тоже тут!» — «Где?» — «Да вон фуражка-то, вон!» Я не стерпел, кричу: «Мать-перемать, эта не та фуражка! Эта фуражка праздничная, а та фуражка вот эта. На мне которая! У Барахвостова, слава богу, фуражек хватает!»

Не надо было сказываться! Из погреба подняли на руках: «Кузьма, мы тебя выбрали в бригадиры!»

Писал Василий Иванович и для взрослых, и для детей.

Там, где нынче писатель, не глядя на запрет, иное горячее слово вставит, у него — ни-ни, а всем ясно, что было сказано.

А я в детстве очень любил махонькую такую книжечку — «Рассказы о всякой живности». Были у нас с одним из персонажей — а именно псом по кличке Валдай — общие вкусы, нас обоих раздражала эстрадная музыка из тогдашнего телевизора. Жалко было глупого тетерева: «Однажды в мае среди бела дня на Федину березу ни с того ни с сего прилетел здоровенный тетерев. Сел и сидит. Сидит и глядит на деревенскую жизнь с высоты.

Федя взглянул на березу — и впрямь! Сидит на вершине самый настоящий тетерев. Федя недолго думая побежал в соседнюю деревню за ружьем. Километр туда, километр обратно. Да ведь надо еще и ружье выпросить, договориться! И тетерев все это время сидел на березе, словно бы поджидая Федю с ружьем.

Ну, конечно, и досиделся, Федя сшиб его с первого выстрела, ощипал и целую неделю хлебал и нахваливал суп. Зачем надо было лететь этому косачу в деревню? Непонятно. Да еще как дураку так долго сидеть на березе. Если б хозяина, у которого Федя выпросил ружье, не было дома, если б он ушел, например, в магазин или на какую работу, тетерев и сегодня бы был жив».

Что тут еще скажешь? Жил в Вологде хороший человек, и писатель хороший. А родился в деревне Тимониха, куда постоянно ездил, и рассказы стариков и матери Анфисы Ивановны записывал, сохранил, сберег. Одну из своих книг закончил словами: «. можно было бы еще много рассказывать, но я боюсь, что уже наскучил читателю». Всякое бывало. Иная книжка и неудачной получалась. Мне выступление совершенно лишним оказывалось. Но чего не отнять у Василия Иваныча Белова — так это любви к русскому Северу, где и я сам вырос, хоть и не в деревне, но объездил его основательно. А за любовь много чего прощается. Да все, наверное. Тем более, уж пять лет, как нет его с нами — а это очень и очень жаль, когда нет человека, в душе которого жила такая любовь…

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: