Бродский: сочинение

Бродский: сочинение

Проза и эссе (основное собрание)

Под прогрессом языка и, следовательно, письма следует понимать его качественное и количественное обогащение. Письмо является формой, через которую выражается язык. Всякая форма с течением времени стремится к самостоятельному существованию, но даже и в этой как бы независимой субстанции продолжает (зачастую не отдавая уже себе как следует отчета) служить породившей ее функции. В данном случае: языку. Обретая видимую самостоятельность, форма создает как бы свои собственные законы, свою диалектику, эстетику и проч. Однако форма, при всем своем прогрессе, не в состоянии влиять на функцию. Капитель имеет смысл только при наличии фасада. Когда же функцию подчиняют форме, колонна заслоняет окно.

Предполагаемая реформа русской орфографии носит сугубо формальный характер, она — реформа в наивысшем смысле этого слова: ре-форма. Ибо наивно предполагать, что морфологическую структуру языка можно изменять или направлять посредством тех или иных правил. Язык эволюционирует, а не революционизируется, и в этом смысле он напоминает о своей природе. Существует три рода реформ, три рода формальных преобразований: украшательство, утилитаризм и функциональная последовательность.

Данная реформа — не первое и не третье. Данная реформа — второе. Ее сходство с первым заключается в том, что на перегруженный фасад столь же неприятно смотреть, как и на казарму. Своим же происхождением она, по сути, обязана неправильному пониманию третьего. Ибо функция, обладающая собственной пластикой, стремится освободиться от лишних элементов, в которых она не нуждается, стремится к превращению формы в свое стопроцентное выражение.

Говоря проще, письмо должно в максимальной степени выражать все многообразие языка. В этом цель и смысл письма, и оно имеет к этому все возможности и средства.

Разумеется, современный язык сложен, разумеется, в нем многое можно упростить. Но суть упрощений состоит в том, во имя чего они проводятся. Сложность языка является не пороком, а — и это прежде всего -свидетельством духовного богатства создавшего его народа. И целью реформ должны быть поиски средств, позволяющих полнее и быстрее овладевать этим богатством, а вовсе не упрощения, которые, по сути дела, являются обкрадыванием языка.

Организаторы реформы объясняют возражения против нее гипнозом привычки. Но если вдуматься, залог живучести своих предполагаемых преобразований они видят не в чем ином, как в возникновении новой привычки.

Это процесс бесконечный. В конце концов, можно перейти на язык жестов и к нему привыкнуть. Неизвестно, будет ли это прогрессом, но это определенно проще, чем раздумывать, сколько “н” ставить в слове “деревянный”. А именно к простоте стремятся инициаторы реформы. Сказанное, конечно же, крайность, но этой крайности, в то же время, нельзя, к сожалению, отказать в известной логической последовательности.

Форма не влияет на функцию, но изуродовать ее может. Во всяком случае — создать превратное представление. Утилитаризм и стандартизация, повторяем, столь же вредны, как перегрузка деталями. Манеж, лишенный колонны, превращается в сарай; колоннада функциональна: она играет роль, подобную фонетике. А фонетика — это языковой эквивалент осязания, это чувственная, что ли, основа языка. Два “н” в слове “деревянный” неслучайны. Артикуляция дифтонгов и открытых гласных даже не колоннада, а фундамент языка. Злополучные суффиксы — единственный способ качественного выражения в речи.

“Деревянный” передает качество и фактуру за счет пластики, растягивая звук как во времени, так и в пространстве. “Деревянный” ограничен порядком букв и смысловой ассоциацией, никаких дополнительных указаний и ощущений слово не содержит.

Разумеется, можно привыкнуть — и очень быстро — к “деревяному”. Мы приобретаем в простоте правописания, но потеряем в смысле. Потому что -“как пишем, так и произносим” — мы будем произносить на букву (на звук) меньше, и буква отступит, унося с собой всю суть, оставляя графическую оболочку, из которой ушел воздух.

В результате мы рискуем получить язык, обедненный фонетически и -семантически. При этом совершенно непонятно, во имя чего это делается. Вместо изучения и овладевания этим кладом — пусть не скоропалительным, но столь обогащающим! — нам предлагается линия наименьшего сопротивления, обрезание и усекновение, этакая эрзац-грамматика. При этом выдвигается совершенно поразительная научная аргументация, взывающая к примеру других славянских языков и апеллирующая к реформе 1918 г. Неужели же непонятно, что другой язык, будь он трижды славянский, это прежде всего другая психология, и никаких аналогий поэтому быть не может. И неужели сегодня в стране такое же катастрофическое положение с грамотностью, как в 1918 году, когда, между прочим, люди сумели овладеть грамматикой, которую нам предлагают упростить сегодня.

Язык следует изучать, а не сокращать. Письмо, буквы должны в максимальной степени отражать все богатство, все многообразие, всю полифонию речи. Письмо должно быть числителем, а не знаменателем языка. Ко всему, представляющемуся в языке нерациональным, следует подходить осторожно и едва ли не с благоговением, ибо это нерациональное уже само есть язык, и оно в каком-то смысле старше и органичней наших мнений. К языку нельзя принимать полицейские меры: отсечение и изоляцию. Мы должны думать о том, как освоить этот материал, а не о том, как его сократить. Мы должны искать методы, а не ножницы. Язык — это великая, большая дорога, которой незачем сужаться в наши дни.

Из записной книжки 1970 г.

Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.

Кошка грациозна при любом положении своего тела. Не то с человеками. Что же тогда есть наши представления о красоте, грации и проч., если на сто процентов отвечают им только животные.

Приходится умозаключить, что когда речь идет о политической системе, отсутствие логики есть признак здоровья.

Дон Жуан, Казанова, Маркиз де Сад — все они своего рода Александры Ульяновы сексуальной революции.

“Вы должны немножко набраться терпения”,– сказал NN, зав. отделом поэзии в журнале. “Да? — сказал я. — Я, по-моему, могу его уже выделять”.

Читайте также:
Белов: сочинение

Вторая мировая война — последний великий миф. Как Гильгамеш или Илиада. Но миф уже модернистский. Содержание предыдущих мифов — борьба Добра со Злом. Зло априорно. Тот, кто борется с носителем Зла, автоматически становится носителем Добра. But second World War was a fight of two Demons1.

На Западе, esp. in States2, мат (фенечка, сленги т. п.) вошел в литературу, в газеты, в журналы. Таким образом, литература крадет мат у публики, ибо стали бы употреблять мы “ебену мать”, если бы находили ее в “Правде”.

Если не секретно, значит не действительно.

Самое замечательное у наших материалистов это то, что не вся материя -материя. Например, материя Запада уже не совсем материя. Контр-материя.

Классическая поэзия (рифмы, метр etc.) дает возможность формального резерва: других рифм, другого метра. Модернисты с ихним verse libre3 пленники плоскости. Это как рисунок в профиль, когда не можешь представить себе фас. Отсутствие других средств.

Как будто в этом месте живет неизвестное, безымянное божество, как будто это место — его алтарь, где ты то ли принес, то ли принесешь еще ему жертву, то ли услышал уже, то ли еще услышишь его голос: не забывай.

Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.

1 Но вторая мировая война была борьбой двух Зол.

Сочинение: Слово как опорный образ поэтики Иосифа Бродского

Имя Иосифа Бродского известно всему современному читающему миру. Его творчество – стихи, пьесы, эссе, литературно-критические работы – является общепризнанным и отмечено в 1987 году Нобелевской премией. Его судьбе позавидовали бы многие – обладающий сразу заметным талантом, он был знаком с множеством великих людей второй половины 20 века. Перенесший арест и принудительную эмиграцию, он не переставал писать, хотя теперь, по прошествии времени, мы видим, как события его жизни изменяли поэтическую концепцию и тематику произведений. Впрочем, таким переменам способствовала в первую очередь сама эпоха, положение в стране – по собственным словам Бродского, это и определило направление его творчества. «… Мы начинали на пустом – точней, на пугающем своей опустошенностью – месте и скорей интуитивно, чем сознательно, мы стремились именно к воссозданию эффекта непрерывности культуры, к восстановлению ее форм и тропов, к наполнению ее немногих уцелевших и часто совершенно скомпрометированных форм нашим собственным, новым или казавшимся нам таковым, современным содержанием». Так поэт отзывался о начале своего пути в Нобелевской лекции.

Впоследствии он действительно преуспел в воссоздании целостности культуры, возможно, благодаря общему пониманию всего, что его окружает. Для него мир был совокупностью рассыпающихся мелочей, которые нужно собрать в гармоничное целое, привести к единому истоку. И лучшим, если не единственным путем к этому Бродский считал литературное творчество. Это не означает, что он ставил литературу на порядок выше других форм искусства; дело в том, что одним из важнейших элементов человеческой жизни для него являлся язык. «Язык и, думается, литература – вещи более древние, неизбежные и долговечные, нежели любая форма общественной организации. Философия государства, его этика, не говоря о его эстетике, – всегда «вчера»; язык, литература – всегда «сегодня» и часто – особенно в случае ортодоксальности той или иной политической системы – даже и завтра». Он неразрывно связан с историей («Все имеющиеся в распоряжении у прозы жанры были и остаются так или иначе пронзены гипнотизирующим присутствием трагедии ХХ века»). В то же время язык определенно выходит за пределы истории: «Искусство вообще – и литература в частности… тем и отличается от жизни, что бежит повторенья,… а основной инструмент истории – клише». Бродский доводит значение Слова до безграничности – сравнивает с «психологией бытия в тупике». Язык буквально пронизывает всё состояние общества – «Первой жертвой разговоров об утопии – желаемой или уже обретенной – прежде всего становится грамматика, ибо язык, не поспевая за такого рода мыслью, задыхается в сослагательном наклонении и начинает тяготеть к вневременным категориям и конструкциям; вследствие чего даже у простых существительных почва уходит из-под ног, и вокруг них возникает ореол условности». Поэт не приемлет тенденции писателей пользоваться языком толпы, улицы, напротив, «народу следует говорить языком литературы». И именно язык оказался основным фактором в определении его позиции – Бродский осознает, что мог бы выбрать в свое время для себя «путь дальнейшей деформации», но отказался, так как «выбор на самом деле был не наш, а выбор культуры – … эстетический, а не нравственный».

Вообще поэт действительно уделял большое внимание эстетическим моментам в творчестве. Его идеал принципиально исключает все чрезмерное, чрезвычайное, не принимает безумия экстатических состояний. Он наполнен специфической «идеальностью» согласия, гармонии, единства, родства как вечного стремления человека к вечно недостижимому высшему началу в самом себе. В этом смысле Бродский ближе к Пастернаку, умевшему понять и принять в свой мир все отсталые ряды жизни, принципиально отвергавшему наличие противников, врагов. Бродский – поэт, «любящий сложенье», его сердцу милее «согласное гуденье насекомых», чем раздоры «слабых мира этого и сильных» (в стихотворении «Письма римскому другу»). И, опять-таки, главным средством для создания образа вечного Мира становится Слово. Бродский не придумывает новых слов, а «вспоминает» старые. Для его чувств язык значит неизмеримо много – с помощью английского он дает свободу родителям, поселяя их историю в другом языке (эссе «Полторы комнаты»), освобождая и себя самого: «Это как мыть ту посуду – полезно для здоровья». С помощью английского же он сближается с человеком, которому едва ли не поклоняется – Уистаном Оденом. Искусство слова порождает стремление жить в заключенном («Писатель в тюрьме»). Родная речь делает одновременно и тяжелее и легче его разрыв с Советским Союзом:

Слушай, дружина, враги и братие!

Читайте также:
Моя любимая игрушка: сочинение

Все, что творил я, творил не ради я

славы в эпоху кино и радио,

но ради речи родной, словесности.

За каковое раченье-жречество

чаши лишившись в пиру Отечества,

ныне стою в незнакомой местности.

Нужно заметить, что расставание с русским языком и страной часто переплетается с образом смерти и в то же время смысла жизни. И именно переводя смерть в мир Слова можно уравнять ее со всем сущим, включить в земной круг существования. Своеобразный конец наступает тогда, когда поэт без страха «списывает с натуры форму своего отсутствия», но для Бродского он не несет отрицательного смысла. Это всего лишь часть дани, выплачиваемой Языку. Поставленные в ряд, все слова и образы одинаково сохраняются во времени, и сохраняет их сам поэт «словами прощенья и любви», заполняя тем самым время. Вообще Время также стоит в ряду важнейших образов лирики Бродского, и оно неразрывно связано с явлением языка. И Время, и Язык попеременно, а то и вместе присутствуют почти в любом его стихотворении, тем самым придавая различным стихам вид единого поэтического полотна. Благодаря этому происходит как бы преодоление самого времени, а для Бродского, невзирая на восприятие Времени скорее как позитивной, нежели негативной, ценности его преодоление и утверждение бессмертия поэзии очень важны и значимы. Отсюда напрашивается вывод о способе победы над Временем – и мы находим его, очевидный и тем не менее непривычный, в эссе «Поклониться тени»: «время боготворит язык». Поэт признается, что эта строка Одена натолкнула его на поток мыслей, продолжающийся до самого зрелого возраста. «Ибо «обожествление» – это отношение меньшего к большему. Если время боготворит язык, это означает, что язык больше, или старше, чем время, которое, в свою очередь, старше и больше пространства.… Так что, если время – которое синонимично, нет, даже вбирает в себя божество, – боготворит язык, откуда тогда происходит язык? Ибо дар всегда меньше дарителя». Возможно, в тот момент у Бродского и зародилась характерная, кстати, для постмодернистов мысль о том, что Слово воистину есть Бог. Несомненно, все это доказывает роль Слова во внутреннем мире лирического героя. Скажем, Время, иногда противопоставляемое Языку, тем самым противопоставляется и герою. У Бродского он практически отождествляется с ним самим, и руководя судьбой своего героя с помощью языка, поэт осознает, что с помощью языка же подспудно руководит и своей:

… Я слышу Музы лепет.

Я чувствую нутром, как Парка нитку треплет:

мой углекислый вздох пока что в вышних терпят

Мне нечего сказать ни греку, ни варягу.

Зане не знаю я, в какую землю лягу.

Скрипи, скрипи, перо! переводи бумагу.

(«Часть речи», 1975-1976)

Но при этом, разумеется, поэт не властвует над языком, а является скорее лишь его инструментом. Об этом речь далее.

Обозначив для себя одним из основных принципов сохранять традиции, Иосиф Бродский не был ни политически, ни социально, ни поэтически активным творцом. Вследствие особого отношения к миру не как к враждебной среде, Бродский невольно сформировал специфический тип лирического героя. Он, так же как и сам поэт, верен одному лишь Слову, не придавая большого значения переменам времени и пространства. Вот лишь один из характерных примеров:

Я родился и вырос в балтийских болотах, подле

серых цинковых волн, всегда набегавших по две,

и отсюда – все рифмы, отсюда тот блеклый голос,

вьющийся между ними, как мокрый волос,

если вьется вообще.

(«Часть речи (1975 – 1976)»)

Здесь видна одна из отличительных черт лирического героя – полное, едва ли не болезненное отсутствие самолюбия и самоуверенности. Это заметно и в его эссе, одно из которых даже называется «Меньше единицы». Все существо героя так или иначе подчинено вечным и абстрактным категориям, будучи в то же время окруженным и подавленным бытовыми проблемами:

Я сижу у окна. Я помыл посуду.

Я был счастлив здесь, и уже не буду.

(«Я всегда твердил, что судьба – игра.(1971)»)

Но именно эту ношу, намеренно или бессознательно, накладывает на него Бродский – справляться со всеми неудачами путем достижений не физических, но духовных:

Гражданин второсортной эпохи, гордо

признаю я товаром второго сорта

свои лучшие мысли, и дням грядущим

я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

(«Я всегда твердил, что судьба – игра.(1971)»)

Он выбрал этот путь для своего героя, а стало быть, для самого себя – ведь Бродский как никто был близок своему alterego, тот служил ему кем-то вроде проводника по миру Слов. Результатом этой связи стало глубокое, но не беспросветное одиночество:

тому, кто не умеет заменить

собой весь мир, обычно остается

крутить щербатый телефонный диск,

как стол на спиритическом сеансе,

покуда призрак не ответит эхом

последним воплям зуммера в ночи.

Моя песня была лишена мотива,

но зато ее хором не спеть. Не диво,

что в награду мне за такие речи

своих ног никто не кладет на плечи.

Я сижу в темноте. И она не хуже

в комнате, чем темнота снаружи.

(«Я всегда твердил, что судьба – игра.(1971)»)

Лирический герой смиряется с этим – уж таково свойство его души, – но не от бессилия, а от сознания всей целесообразности такого одиночества, обусловленного ожиданием чуда (чуда искусства – позже Иосиф Бродский четче сформулирует это). Оно являет собой логичный и безболезненный выход, дорогу дальше, о чем будет сказано ниже.

Путь же вперед Бродский не считает изменой прежним убеждениям, прежним чувствам, хотя эволюция лирического героя на протяжении стихотворения хорошо нами просматривается:

Я писал, что в лампочке – ужас пола.

Что любовь, как акт, лишена глагола.

Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,

вещь обретает не ноль, но Хронос.

(«Я всегда твердил, что судьба – игра.(1971)»)

Читайте также:
Пастернак: сочинение

Вот это уже отражение одного из главных жизненных принципов героя – ведь «пространство для меня действительно и меньше, и менее дорого, чем время. Не потому, что оно меньше, а потому, что оно – вещь, тогда как время есть мысль о вещи . Между вещью и мыслью, скажу я, всегда предпочтительнее последнее». А мысль всегда выражается в словах, тем более, что все его произведения объединяет идея о превосходстве языка над временем. Таким образом, лирический герой воплощает собой попытки самого автора с помощью языка овладеть временем. И пусть эти попытки не исполнены страсти, но ведь человеческие действия имеют гораздо меньше ценности, чем присоединение к потоку языка. Именно поэтому позиция отстраненного наблюдателя, так часто принимаемая alterego поэта, является для него оптимальной. Любые попытки творца властвовать над языком ни к чему не приводят, потому что Слово само по себе несет идею всего мира, состоящего из названий, а поэт не в праве навязывать свое понимание реальности. «Нельзя ничего навязывать обществу. Единственное, что необходимо сделать, это создать такие механизмы, которые защищали бы одного человека от другого». И определенно одним из важнейших подобных механизмов является Слово.

Как раз отладкой механизмов или хотя бы размышлениями на эту тему и занимается лирический герой Бродского. Привести мир в состояние гармонии можно всего лишь систематизацией слов и понятий, но как сложно найти подходящее, «гораздо труднее, чем придумать новое»! Отсюда вытекает ярко выраженная конструктивная тенденция его стихов, преимущественно ранних, из которой, в свою очередь, следует определенный принцип построения образной системы. Разумеется, речь идет не об абсолютном законе, а лишь о тенденции, которая достаточно четко прослеживается. Бродский стремится описать как можно больше предметов, соотнеся их, по возможности, с универсальной системой ценностей. Вот и его лирический герой является спокойным, целостным образом летописца, верного только Слову. Поэтому для него не важны субъективные мнения, расхождения с его желаниями, жестокие болезненные потери. При этом его нельзя назвать фаталистом – разве что под судьбой будет пониматься язык. Бродский чувствует, что человек может и должен ковать свою собственную историю не путем борьбы, а путем объединения с обстоятельствами. Ведь каждое из них можно превратить в слово, в каплю среди океана Языка, и вместе с ним занять свое место в канве бытия. Но это не означает полной пассивности, наоборот, его бьющая ключом энергия выражается именно в этой словесной мозаике, эта мозаика и наполняет смыслом его жизнь, жизнь поэта:

Ведя ту жизнь, которую веду,

я благодарен бывшим белоснежным

листам бумаги, свернутым в дуду.

(«Двадцать сонетов к Марии Стюарт», 1980)

Да и когда же чувствовать полноту существования, как не вмещая в собственной речи все далекие и разъединенные явления жизни. После всех творившихся разрушений Бродский не может не вернуться к воспеванию Жизни, к мотиву вечной благодарности за красоту мироздания:

И пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь благодарность.

(«Я входил вместо дикого зверя в клетку…», 1980)

Его не так уж заботит то, что его рот все-таки «забьют глиной», но любая лепта, внесенная в общее состояние языка, мгновенно станет достоянием всего общества – «язык по своей природе ставит то, что в нем достигнуто, в настоящее время». Так, каждый, кто считает себя поэтом, должен стремиться «удлинить перспективу человеческого мироощущения, показать выход, предложить путь человеку, у которого ум зашел за разум – человеку, оказавшемуся в тупике». Единственным средством достижения этого является язык – в нем нет тупиков, так как он находится в непрерывном движении относительно и пространства, и времени («Чтобы уберечь себя от попятного хода, искусство пользуется понятием клише»). В одном из своих эссе, «Катастрофы в воздухе», посвященном литературному анализу, Бродский пишет о Достоевском потрясающие строки: «Во многих отношениях он был первым нашим писателем, доверявшим интуиции языка больше, чем своей собственной… И язык отплатил ему сторицей. Придаточные предложения часто заносили его гораздо дальше, чем то позволили бы ему исходные намерения или интуиция». Тот же путь автор подсказывает и другим поэтам, ведь они – «те, кем он (язык) жив, именно этот закон учит поэта большей праведности, чем любая вера». Только полагаясь на «диктат языка», можно и нужно что-то менять в этом мире: «помимо конкретного зла, подлинная мишень – мироощущение языка, это зло породившего». Слова первыми реагируют на метаморфозы человеческой жизни, а значит, и метаморфозы языка имеют влияние на качество бытия. Бродский открыто заявляет, что литература мешает «ревнителям всеобщего блага» объединить людей в одну толпу и управлять ей, потому что «там, где прошло искусство, где прочитано стихотворение, они обнаруживают на месте ожидаемого согласия и единодушия – равнодушие и разногласие, на месте решимости к действию – невнимание и брезгливость». По сути, приобщение к культуре Слова, будь то творчество или чтение, представляет собой «бегство от знаменателя, …бегство в сторону необщего выражения лица, в сторону числителя, в сторону личности, в сторону частности». Это бегство и есть выход, предложенный языком, выход в будущее, так как «другого будущего, кроме очерченного искусством, у человека нет». И в этом с ним сложно не согласиться.

Таким образом, если этот путь является самым желаемым для Бродского, то ответственность провожатых падает на поэтов. Конечно, лишь в самом образе Слова заложена глубина, на которую пока не способен проникнуть человеческий разум, спасительная глубина; но Слово не может остаться без выражения, и здесь творец – «средство языка к продолжению своего существования». Бродский, в отличие от многих других, не делает акцента на том, истинным ли поэтом является считающий себя таковым. Ибо «независимо от соображений, по которым он берется за перо, и независимо от эффекта, производимого тем, что выходит из-под его пера, на его аудиторию, сколь бы велика или мала она ни была, – немедленное последствие этого предприятия – ощущение вступления в прямой контакт с языком, точнее – ощущение немедленного впадания в зависимость от оного, от всего, что на нем уже высказано, написано, осуществлено». Это и имел в виду поэт, говоря о власти Слова над Минутой и Местом. Перед этим таинством слияния с языком меркнет любая угроза. Теперь лирический герой становится современником всех времен, странником всех стран, и ради этого он выносит все страдания и даже смертную долю поэта. В этом он видит настоящую свободу, которая значит для него едва ли не меньше, чем сами явления Жизни и Смерти:

Читайте также:
Моэм: сочинение

5 эссе для переосмысления действительности: Бродский о скуке, Уэллс об умничанье и Эмерсон о доверии к себе

Александра Добрянская

Традиция эссеистики — это, в первую очередь, подвижность ассоциаций, установка на интимную откровенность и разговорную интонацию. Это одновременно и научная статья, и литературный очерк, и философский трактат. T&P выбрали 5 важных произведений этого жанра, заставивших нас по-другому взглянуть на вещи.

«Похвала скуке»

Речь, произнесенная Бродским перед выпускниками Дармутского колледжа, мало похожа на торжественные наставления в духе Stay Hungry, Stay Foolish. От текста разит тоской, мизантропией и местами даже сожалениями о потерянных годах.

Бродский объясняет, что скука — главный атрибут человеческой истории, что механическое повторение, будучи пагубным для искусства, вместе с тем есть основной инструмент эволюции и развития сугубо материального мира. Конкретных рецептов от скуки Бродский не дает, зато объясняет природу сопутствующих скуке симптомов и предостерегает от главных ловушек, расставленных ей.

При всей грустной раздражительности, с какой написана речь, главное в ней — искренность. «Похвала глупости» — это будни Бродского-поэта, это его творческие муки и нелюбовь к заскорузлой будничности; и если уж в тексте чего-то и нет, так это попыток притвориться, что творческая натура — это праздник, который всегда с тобой.

«Ни точные науки, ни гуманитарные не предлагают вам курсов скуки. В лучшем случае они могут вас познакомить со скукой, нагоняя ее. Но что такое случайное соприкосновение по сравнению с неизлечимой болезнью? Наихудший монотонный бубнеж, исходящий с кафедры, или смежающий веки велеречивый учебник — ничто по сравнению с психологической Сахарой, которая начинается прямо в вашей спальне и теснит горизонт»

«Об уме и умничанье»

Лаконичное эссе Уэллса посвящено феномену «оригиналов», расцветшему к концу XIX века: они, если верить Уэллсу, были сведущи во всех вопросах, имели собственное мнение по любой проблеме, а главное — шутили обо всем на свете с завидной хлесткостью. По мнению Уэллса, произведения искусства «умников» — не что иное, как помещенные в раму лучшие их остроты.

Поразмышляв о том, кому хорошо от таких шуток (и придя к выводу, что никому), Уэллс замахивается на более масштабные рассуждения — о судьбах государств и о тех, кто стоит в их главе. «Уверяю вас, разумное есть противоположность великому. Британская империя, как и Римская, создана тупицами. И не исключено, что умники нас погубят», — пишет Уэллс, и затем в одном абзаце объясняет родство великого искусства с умением избегать того мелкого эгоизма, проявлением которого и является умничанье.

Наивный Уэллс полагал, что конец XIX века — последнее пристанище «умничанья», но, как показала история, джентльменство с его «умением быть великодушно-банальным» осталось в истории, уступив место острословию в качестве высшего проявления человеческого духа.

«Наверно, эпоха умничанья переживает свой последний расцвет. Люди давно уже мечтают о покое. Скоро заурядного человека будут разыскивать, как тенистый уголок на измученной зноем земле. Заурядность станет новым видом гениальности. И тогда, подымет голову круглолицая и заспанная литература, литература огромной цели и крупной формы, полнотелая и спокойная»

«Доверие к себе»

Чтобы понять, откуда растут ноги у сегодняшних экоактивистов во всем их разнообразии (начиная с защитников китов и заканчивая теми, кто вопреки здравому смыслу сортирует мусор у себя на кухне), достаточно прочесть сборник эссе Эмерсона «Природа». Правда, воспринимать его в сугубо материалистичном контексте не стоит: оно, как никакое другое, пытается понять что есть человеческий разум, вернее даже — сознание.

Ученик Эмерсона (а позже его садовник) Генри Торо, прочитав работы своего наставника, стал по сути первым экопоселенцем, уйдя жить в леса. В некотором смысле его поступок предельно ясно выражает идею о том, что человеческая действительность ущербна в первую очередь потому, что сами люди открещиваются от собственной природы. Для Эмерсона важно было также определить само понятие человеческой природы — не привычки, возобладавшей человеком на протяжении жизни, но подсознательного стремления к прекрасному, ведущего через заросли человеческих обычаев и заблуждений.

«Человек — существо боязливое, вечно оправдывающееся; он больше не осмеливается сказать «я думаю» и «я убежден», но прикрывается авторитетом какого-нибудь святого или знаменитого мудреца. Ему должно быть стыдно при виде побега травы или розы в цвету. Вот эти розы, растущие у меня под окном, не оправдывают свое существование ни тем, что до них здесь тоже росли розы, ни тем, что бывают и более красивые экземпляры; они то, что они есть, они живут сегодня и живут вместе с Богом»

«Традиция и индивидуальный талант»

В ключевом эссе из сборника «Назначение поэзии» Элиот размышляет о двух составляющих поэзии: личном чувстве автора, вносящего свою индивидуальность в произведение, и также о литературной традиции, в которой автор существует. Ключевая мысль эссе, если пытаться втиснуть ее в рамки одной неловкой фразы, — о ценности эмоции, возникающей внутри произведения (она, по мнению Элиота, — плод попытки автора убежать от того, что он чувствует в своей привычной реальности).

Гениальность «Традиции…» — в том, что, разбирая как будто бы только поэтическое творчество, Элиот охватывает всю литературу, а если вдуматься, то и все искусство. И еще в виртуозно простом определении разницы между хорошими и плохими поэтами, которая заключается в осознанном или бессознательном подходе к созданию: хороший поэт, уверен Элиот, предпочитает сознание как более тонкую сферу.

«Ни один поэт, ни один художник, представляющий свой вид искусства, взятый сам по себе, не исчерпывает своего значения. Его значение, его оценка является оценкой его отношения к поэтам и художникам прошлого. Нельзя оценить только его одного, необходимо, ради контраста и сравнения, рассматривать его в сопоставлении с предшественниками. Я считаю это принципом эстетического, а не только исторического критицизма»

«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»

В небольшом — всего несколько страниц — эссе Беньямин поднимает, в , все главные вопросы об искусстве «тогда» и «сейчас». О том, как мы воспринимаем искусство вообще. О том, как менялось это восприятие на протяжении веков. О том, искусство ли фотография — и о том, как изменилось представление об искусстве вообще с появлением фотографии. О том, как оценивать пресловутую «техническую воспроизводимость» в контексте ценности отдельного произведения.

Читайте также:
Некрасов Н. А.: сочинение

Ответов, как таковых, у Беньямина нет, но способ, который он избрал для объяснения своей позиции, вполне красноречиво заменяет все пространные рассуждения, которые могли бы появиться, задай он себе труд ответить. По большому счету, для того, чтобы понять бурление чувств автора, достаточно несколько раз подряд прочитать одно-единственное предложение из его эссе: «Ориентация реальности на массы и масс на реальность — процесс, влияние которого и на мышление, и на восприятие безгранично».

«Удивительный рост наших технических возможностей, приобретенные ими гибкость и точность позволяют утверждать, что в скором будущем в древней индустрии прекрасного произойдут глубочайшие изменения. Нужно быть готовым к тому, что столь значительные новшества преобразят всю технику искусств, оказывая тем самым влияние на сам процесс творчества и, возможно, даже изменят чудесным образом само понятие искусства»

Иосиф Бродский – Проза и эссе (основное собрание)

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Проза и эссе (основное собрание)”

Описание и краткое содержание “Проза и эссе (основное собрание)” читать бесплатно онлайн.

Проза и эссе (основное собрание)

Под прогрессом языка и, следовательно, письма следует понимать его качественное и количественное обогащение. Письмо является формой, через которую выражается язык. Всякая форма с течением времени стремится к самостоятельному существованию, но даже и в этой как бы независимой субстанции продолжает (зачастую не отдавая уже себе как следует отчета) служить породившей ее функции. В данном случае: языку. Обретая видимую самостоятельность, форма создает как бы свои собственные законы, свою диалектику, эстетику и проч. Однако форма, при всем своем прогрессе, не в состоянии влиять на функцию. Капитель имеет смысл только при наличии фасада. Когда же функцию подчиняют форме, колонна заслоняет окно.

Предполагаемая реформа русской орфографии носит сугубо формальный характер, она — реформа в наивысшем смысле этого слова: ре-форма. Ибо наивно предполагать, что морфологическую структуру языка можно изменять или направлять посредством тех или иных правил. Язык эволюционирует, а не революционизируется, и в этом смысле он напоминает о своей природе. Существует три рода реформ, три рода формальных преобразований: украшательство, утилитаризм и функциональная последовательность.

Данная реформа — не первое и не третье. Данная реформа — второе. Ее сходство с первым заключается в том, что на перегруженный фасад столь же неприятно смотреть, как и на казарму. Своим же происхождением она, по сути, обязана неправильному пониманию третьего. Ибо функция, обладающая собственной пластикой, стремится освободиться от лишних элементов, в которых она не нуждается, стремится к превращению формы в свое стопроцентное выражение.

Говоря проще, письмо должно в максимальной степени выражать все многообразие языка. В этом цель и смысл письма, и оно имеет к этому все возможности и средства.

Разумеется, современный язык сложен, разумеется, в нем многое можно упростить. Но суть упрощений состоит в том, во имя чего они проводятся. Сложность языка является не пороком, а — и это прежде всего -свидетельством духовного богатства создавшего его народа. И целью реформ должны быть поиски средств, позволяющих полнее и быстрее овладевать этим богатством, а вовсе не упрощения, которые, по сути дела, являются обкрадыванием языка.

Организаторы реформы объясняют возражения против нее гипнозом привычки. Но если вдуматься, залог живучести своих предполагаемых преобразований они видят не в чем ином, как в возникновении новой привычки.

Это процесс бесконечный. В конце концов, можно перейти на язык жестов и к нему привыкнуть. Неизвестно, будет ли это прогрессом, но это определенно проще, чем раздумывать, сколько “н” ставить в слове “деревянный”. А именно к простоте стремятся инициаторы реформы. Сказанное, конечно же, крайность, но этой крайности, в то же время, нельзя, к сожалению, отказать в известной логической последовательности.

Форма не влияет на функцию, но изуродовать ее может. Во всяком случае — создать превратное представление. Утилитаризм и стандартизация, повторяем, столь же вредны, как перегрузка деталями. Манеж, лишенный колонны, превращается в сарай; колоннада функциональна: она играет роль, подобную фонетике. А фонетика — это языковой эквивалент осязания, это чувственная, что ли, основа языка. Два “н” в слове “деревянный” неслучайны. Артикуляция дифтонгов и открытых гласных даже не колоннада, а фундамент языка. Злополучные суффиксы — единственный способ качественного выражения в речи.

“Деревянный” передает качество и фактуру за счет пластики, растягивая звук как во времени, так и в пространстве. “Деревянный” ограничен порядком букв и смысловой ассоциацией, никаких дополнительных указаний и ощущений слово не содержит.

Разумеется, можно привыкнуть — и очень быстро — к “деревяному”. Мы приобретаем в простоте правописания, но потеряем в смысле. Потому что -“как пишем, так и произносим” — мы будем произносить на букву (на звук) меньше, и буква отступит, унося с собой всю суть, оставляя графическую оболочку, из которой ушел воздух.

Читайте также:
Приставкин: сочинение

В результате мы рискуем получить язык, обедненный фонетически и -семантически. При этом совершенно непонятно, во имя чего это делается. Вместо изучения и овладевания этим кладом — пусть не скоропалительным, но столь обогащающим! — нам предлагается линия наименьшего сопротивления, обрезание и усекновение, этакая эрзац-грамматика. При этом выдвигается совершенно поразительная научная аргументация, взывающая к примеру других славянских языков и апеллирующая к реформе 1918 г. Неужели же непонятно, что другой язык, будь он трижды славянский, это прежде всего другая психология, и никаких аналогий поэтому быть не может. И неужели сегодня в стране такое же катастрофическое положение с грамотностью, как в 1918 году, когда, между прочим, люди сумели овладеть грамматикой, которую нам предлагают упростить сегодня.

Язык следует изучать, а не сокращать. Письмо, буквы должны в максимальной степени отражать все богатство, все многообразие, всю полифонию речи. Письмо должно быть числителем, а не знаменателем языка. Ко всему, представляющемуся в языке нерациональным, следует подходить осторожно и едва ли не с благоговением, ибо это нерациональное уже само есть язык, и оно в каком-то смысле старше и органичней наших мнений. К языку нельзя принимать полицейские меры: отсечение и изоляцию. Мы должны думать о том, как освоить этот материал, а не о том, как его сократить. Мы должны искать методы, а не ножницы. Язык — это великая, большая дорога, которой незачем сужаться в наши дни.

Из записной книжки 1970 г.

Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.

Кошка грациозна при любом положении своего тела. Не то с человеками. Что же тогда есть наши представления о красоте, грации и проч., если на сто процентов отвечают им только животные.

Приходится умозаключить, что когда речь идет о политической системе, отсутствие логики есть признак здоровья.

Дон Жуан, Казанова, Маркиз де Сад — все они своего рода Александры Ульяновы сексуальной революции.

“Вы должны немножко набраться терпения”,– сказал NN, зав. отделом поэзии в журнале. “Да? — сказал я. — Я, по-моему, могу его уже выделять”.

Вторая мировая война — последний великий миф. Как Гильгамеш или Илиада. Но миф уже модернистский. Содержание предыдущих мифов — борьба Добра со Злом. Зло априорно. Тот, кто борется с носителем Зла, автоматически становится носителем Добра. But second World War was a fight of two Demons1.

На Западе, esp. in States2, мат (фенечка, сленги т. п.) вошел в литературу, в газеты, в журналы. Таким образом, литература крадет мат у публики, ибо стали бы употреблять мы “ебену мать”, если бы находили ее в “Правде”.

Если не секретно, значит не действительно.

Самое замечательное у наших материалистов это то, что не вся материя -материя. Например, материя Запада уже не совсем материя. Контр-материя.

Классическая поэзия (рифмы, метр etc.) дает возможность формального резерва: других рифм, другого метра. Модернисты с ихним verse libre3 пленники плоскости. Это как рисунок в профиль, когда не можешь представить себе фас. Отсутствие других средств.

Как будто в этом месте живет неизвестное, безымянное божество, как будто это место — его алтарь, где ты то ли принес, то ли принесешь еще ему жертву, то ли услышал уже, то ли еще услышишь его голос: не забывай.

Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.

1 Но вторая мировая война была борьбой двух Зол.

2 Особенно в США.

Послесловие к “Котловану” А. Платонова

Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет; ибо за Раем больше ничего нет, ничего не происходит. И поэтому можно сказать, что Рай — тупик; это последнее видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик, с которого шагнуть некуда, только в Хронос — в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду.

Бытие в тупике ничем не ограничено, и если можно представить, что даже там оно определяет сознание и порождает свою собственную психологию, то психология эта прежде всего выражается в языке. Вообще следует отметить, что первой жертвой разговоров об Утопии — желаемой или уже обретенной — прежде всего становится грамматика, ибо язык, не поспевая за мыслью, задыхается в сослагательном наклонении и начинает тяготеть к вневременным категориям и конструкциям; вследствие чего даже у простых существительных почва уходит из-под ног, и вокруг них возникает ореол условности.

Иосиф Бродский – Проза и эссе (основное собрание)

  • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Иосиф Бродский – Проза и эссе (основное собрание) краткое содержание

Проза и эссе (основное собрание) – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Проза и эссе (основное собрание)

Под прогрессом языка и, следовательно, письма следует понимать его качественное и количественное обогащение. Письмо является формой, через которую выражается язык. Всякая форма с течением времени стремится к самостоятельному существованию, но даже и в этой как бы независимой субстанции продолжает (зачастую не отдавая уже себе как следует отчета) служить породившей ее функции. В данном случае: языку. Обретая видимую самостоятельность, форма создает как бы свои собственные законы, свою диалектику, эстетику и проч. Однако форма, при всем своем прогрессе, не в состоянии влиять на функцию. Капитель имеет смысл только при наличии фасада. Когда же функцию подчиняют форме, колонна заслоняет окно.

Предполагаемая реформа русской орфографии носит сугубо формальный характер, она — реформа в наивысшем смысле этого слова: ре-форма. Ибо наивно предполагать, что морфологическую структуру языка можно изменять или направлять посредством тех или иных правил. Язык эволюционирует, а не революционизируется, и в этом смысле он напоминает о своей природе. Существует три рода реформ, три рода формальных преобразований: украшательство, утилитаризм и функциональная последовательность.

Читайте также:
Ходасевич: сочинение

Данная реформа — не первое и не третье. Данная реформа — второе. Ее сходство с первым заключается в том, что на перегруженный фасад столь же неприятно смотреть, как и на казарму. Своим же происхождением она, по сути, обязана неправильному пониманию третьего… Ибо функция, обладающая собственной пластикой, стремится освободиться от лишних элементов, в которых она не нуждается, стремится к превращению формы в свое стопроцентное выражение.

Говоря проще, письмо должно в максимальной степени выражать все многообразие языка. В этом цель и смысл письма, и оно имеет к этому все возможности и средства.

Разумеется, современный язык сложен, разумеется, в нем многое можно упростить. Но суть упрощений состоит в том, во имя чего они проводятся. Сложность языка является не пороком, а — и это прежде всего — свидетельством духовного богатства создавшего его народа. И целью реформ должны быть поиски средств, позволяющих полнее и быстрее овладевать этим богатством, а вовсе не упрощения, которые, по сути дела, являются обкрадыванием языка.

Организаторы реформы объясняют возражения против нее гипнозом привычки. Но если вдуматься, залог живучести своих предполагаемых преобразований они видят не в чем ином, как в возникновении новой привычки.

Это процесс бесконечный. В конце концов, можно перейти на язык жестов и к нему привыкнуть. Неизвестно, будет ли это прогрессом, но это определенно проще, чем раздумывать, сколько «н» ставить в слове «деревянный». А именно к простоте стремятся инициаторы реформы. Сказанное, конечно же, крайность, но этой крайности, в то же время, нельзя, к сожалению, отказать в известной логической последовательности.

Форма не влияет на функцию, но изуродовать ее может. Во всяком случае — создать превратное представление. Утилитаризм и стандартизация, повторяем, столь же вредны, как перегрузка деталями. Манеж, лишенный колонны, превращается в сарай; колоннада функциональна: она играет роль, подобную фонетике. А фонетика — это языковой эквивалент осязания, это чувственная, что ли, основа языка. Два «н» в слове «деревянный» неслучайны. Артикуляция дифтонгов и открытых гласных даже не колоннада, а фундамент языка. Злополучные суффиксы — единственный способ качественного выражения в речи.

«Деревянный» передает качество и фактуру за счет пластики, растягивая звук как во времени, так и в пространстве. «Деревянный» ограничен порядком букв и смысловой ассоциацией, никаких дополнительных указаний и ощущений слово не содержит.

Разумеется, можно привыкнуть — и очень быстро — к «деревяному». Мы приобретаем в простоте правописания, но потеряем в смысле. Потому что — «как пишем, так и произносим» — мы будем произносить на букву (на звук) меньше, и буква отступит, унося с собой всю суть, оставляя графическую оболочку, из которой ушел воздух.

В результате мы рискуем получить язык, обедненный фонетически и — семантически. При этом совершенно непонятно, во имя чего это делается. Вместо изучения и овладевания этим кладом — пусть не скоропалительным, но столь обогащающим! — нам предлагается линия наименьшего сопротивления, обрезание и усекновение, этакая эрзац-грамматика. При этом выдвигается совершенно поразительная научная аргументация, взывающая к примеру других славянских языков и апеллирующая к реформе 1918 г. Неужели же непонятно, что другой язык, будь он трижды славянский, это прежде всего другая психология, и никаких аналогий поэтому быть не может. И неужели сегодня в стране такое же катастрофическое положение с грамотностью, как в 1918 году, когда, между прочим, люди сумели овладеть грамматикой, которую нам предлагают упростить сегодня.

Язык следует изучать, а не сокращать. Письмо, буквы должны в максимальной степени отражать все богатство, все многообразие, всю полифонию речи. Письмо должно быть числителем, а не знаменателем языка. Ко всему, представляющемуся в языке нерациональным, следует подходить осторожно и едва ли не с благоговением, ибо это нерациональное уже само есть язык, и оно в каком-то смысле старше и органичней наших мнений. К языку нельзя принимать полицейские меры: отсечение и изоляцию. Мы должны думать о том, как освоить этот материал, а не о том, как его сократить. Мы должны искать методы, а не ножницы. Язык — это великая, большая дорога, которой незачем сужаться в наши дни.

Из записной книжки 1970 г

Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.

Кошка грациозна при любом положении своего тела. Не то с человеками. Что же тогда есть наши представления о красоте, грации и проч., если на сто процентов отвечают им только животные.

Приходится умозаключить, что когда речь идет о политической системе, отсутствие логики есть признак здоровья.

Дон Жуан, Казанова, Маркиз де Сад — все они своего рода Александры Ульяновы сексуальной революции.

«Вы должны немножко набраться терпения», — сказал NN, зав. отделом поэзии в журнале. «Да? — сказал я. — Я, по-моему, могу его уже выделять».

Вторая мировая война — последний великий миф. Как Гильгамеш или Илиада. Но миф уже модернистский. Содержание предыдущих мифов — борьба Добра со Злом. Зло априорно. Тот, кто борется с носителем Зла, автоматически становится носителем Добра. But second World War was a fight of two Demons1.

Сочинение-рассуждение Человек и мир природы

Каждый человек относится к природе по-своему: кто-то хорошо, а кто-то плохо. Последнее время человечество совершенно неэкономично и эгоистично относится к нашей планете и её природе. Однако существует и множество природоохранных организаций, которые защищают и охраняют природные ресурсы нашей земли – высаживают деревья, создают заповедники и заказники, протестуют против незаконного отлова животных, браконьерства, использования изделий из кожи, норковых шуб и прочего.

Каждый человек должен стремиться сохранить природные богатства и донести их до будущих поколений. Охрана природы всегда должна быть в приоритете для человечества.

Читайте также:
Софокл: сочинение

Сочинение Человек и мир природы

Я думаю, что очень часто встречается тема проблема взаимоотношений человека и природы. В наше время особенно в городах, происходит загрязнение человеком природы. Теперь чистый воздух-это большая редкость для городов. Есть много различных заводов и фабрик, которые очень загрязняют природы, выбросами отходов, загрязнение воздуха. Также выхлопные газы от автомобилей. Или же, когда человек выбрасывает мусор в неположенных для этого местах, всё это способствует сильному загрязнению природы.

Человек должен научиться защищать природу и быть с ней в мире. Для охраны природы созданы специализированные заповедники. Человек может помочь, природе выбросив мусор в положенных для этого местах, есть различные мероприятия, когда убирают мусор, сажают клумбы. Если оглянуться вокруг, то можно увидеть на сколько всё же прекрасна природы, все растения, животные.

Все с радостью ждут весны, когда начинают цвести сады, появляется весеннее солнышко, и от этого очень радостно становится на душе. Именно поэтому главная задача всех людей на планете ценить, то место, где ты живёшь. Всё это для того, что бы природа не утратила своё волшебство и красоту. Природа-это наш друг, её нужно беречь.

Полное сочинение Человек и природа

На планете Земля проживает около семи миллиардов человек. Не важно, живёшь ты в большом городе или в глухой деревушке, природа всё равно окружает тебя всю жизнь. Но задумываемся ли мы о природе? Вспоминаем ли мы о ней когда-то, кроме тех случаев, когда нам нужно воспользоваться её ресурсами? На данный момент человечество использует нашу планету совершенно неэкономично, и по данным официальных организаций, чтобы окупить все расходы, нам понадобится две с половиной планеты. Люди выбрасывают расходы в океаны, вырубают леса. А чего стоят пожары от неосторожно брошенного окурка, из-за которого исчезают гектары леса? А ведь в этом лесу были не только деревья, но и биотические сообщества. Лес – источник кислорода, который жизненно важен для всех существ.

Животные играют важную роль в природе. Они являются участниками пищевых цепочек, некоторые истребляют вредителей садовых и огородных хозяйств. Однако люди не жалеют и их. Животных уничтожают ради примитивных радостей: новая норковая шуба, кожаная сумочка, вкусный праздничный обед. Особенно большой вред наносят животным браконьеры, ведь именно из-за них постоянно пополняется Красная книга. Да, есть животные, на отлов которых даётся разрешение, истребление их законно вполне возможно.

Стоит обратить внимание и на деятельность заводов, которые довольно негативно влияют на атмосферу. Атмосфера – очень важная оболочка, которая защищает Землю от вредного ультрафиолетового солнечного излучения.

Однако не все люди настолько плохие, ведь довольно многие любят и защищают природу, охраняют её от истребления и браконьерства. Некоторые состоят в природоохранных организациях, однако это совершенно не обязательно. Защищать природу может каждый человек, который заботится о своём будущем и будущем своих детей, внуков и грядущих поколений. Эти люди отказываются от использования изделий из натуральной кожи, ношения шуб. Они высаживают деревья и цветы, охраняют редкие животные и растения, которые подвергаются беспощадному истреблению со стороны браконьеров и людей, которые пытаются незаконно нажиться на исчерпаемых природных ресурсах.

Множество природоохранных организаций также функционируют довольно активно. Их представители выходят на митинги, проводят общегородские акции, мероприятия, протестуют против уничтожения природы. Активисты сохраняют животных, растения, водоёмы, и каждый день к ним присоединяются всё новые и новые члены. Как правило, это школьная и студенческая молодёжь, которая вдохновлена идеей спасения природы Земли.

Сохранять и приумножать природные богатства – обязанность каждого из нас. Не стоит расходовать ресурсы, ведь всё это: вода газ – однажды могут просто закончиться. И в таком случае мы не сможем переселиться на другую планету, где всего этого в избытке. Мы все должны заботиться о нашей единственной планете и экономично относиться к природе, её ресурсам, ведь сохраняя планету, мы сохраняем себя!

Вариант 4

На мой взгляд, человек является частью природы, а точнее остается, однако, только сейчас. В дальнейшем люди смогут практически полностью выйти из природы и в этом есть свой резон и определенное преимущество.

Ведь, если на данный период люди остаются частью природы, то кем они, по сути, остаются? Животными, совершенно верно, но ведь именно люди стремятся себя всячески отделить от животного мира и сделать себя чем-то большим. Конечно, до сих пор примитивные народности могут иметь тотемные верования, а простые люди даже в чем-то подражать животным и видеть в животных примеры позитивного развития каких-то качеств.

Тем не менее, все эти верования, по моему мнению, являются атавизмом, также как хвост или шерсть на теле, от которой люди спокойно избавляются в процессе собственного развития. Человеку свойственно именно отделять себя от природы и становиться не просто чем-то отдельным, но и чем-то большим, то есть превосходить существующие условия и положение дел.

Поэтому у человека есть собственная природа – культура. В дальнейшем люди смогут заменить многие факторы, которые являются сугубо природными и создавать искусственные: свет, пищу, воду. Также не потребуется какого-то природного ландшафта для обитания, какие-то природные нормы отступят и будут смещены идеями сугубо человеческими.

Даже сейчас люди могут размножаться практически без использования изначальных природных механизмов, а в этом фактически заключается основа природы. Даже сейчас люди обитают в городах, где зачастую вообще практически полностью отсутствуют растения и животные, а на какой-то праздник управляющие городом могут улучшить погоду при помощи специальных распылителей или других технологий.

Поэтому современный человек мне кажется только переходным этапом к чему-то большему. Не известно чем станет нечто новое и каким в действительности будет человек нового времени, но вполне ясным видится факт его существования вне природы, в совершенно особых условиях, которые созданы самостоятельно и не опираясь на какие-то природные механизмы. Остается только вопрос будет ли существовать природа без человека?

Читайте также:
Басе: сочинение

Сочинение 5

Природа – очень объёмное и многогранное понятие, включающие в себя нашу планету, её ресурсы и обитателей. И всё это находится в гармонии и равновесии между собой. Точнее, находилось до недавнего времени. Человек является порождением природы, её дитём. Но в то же время, человек приносит огромный вред природе, другим живым обитателям. Ни одно другое живое существо не приносило нашей планете столько вреда и разрушений. И что самое главное, человек губит вместе с природой своё будущее. Ведь именно будущим поколениям придётся жить в мире оставшимся после нас.

Загрязнение окружающей среды отходами жизнедеятельности негативно влияет на экологию. Численность и разнообразие животных и растений сокращается. Они болеют, мутируют. Места, где ранее жизнь била ключом становятся непригодными для проживания в результате выбросов химических отходов. Случаи, когда предприятие сбрасывает в лес или реку такие отходы вместо утилизации не так уж и редки, и постоянно появляются в СМИ.

Сбрасываемый бытовой мусор в моря и океаны приводит в медленной и мучительной смерти водных обитателей. Рыбы, застрявшие в пластиковых упаковках, как в рыболовных сетях, стали легендарным символом жесткого обращения и неуважения человека к природе. А ведь пластик разлагается от нескольких десятков до сотен лет! Сколько бедных рыбок за этот промежуток времени успеет погибнуть в его смертоносных объятьях? Как хорошо, что находятся в мире добрые люди, плавающие по загаженным морям и пытающиеся выловить и собрать мусор для дальнейшей его утилизации.

Разливы нефти в океане способны погубить до нескольких десятков тысяч живых существ, как это было с разливом нефти в Мексиканском заливе. Всего одна человеческая оплошность способна унести тысячи жизней на свет иной. Нет никого более разрушительного на Земле чем человек.

В конечном итоге человечество вредит самому себе, уничтожая экосистему. Вредные вещества, выпущенные в биосферу, так или иначе, окажут влияния на самих людей, прямо или косвенно. Выхлопные газы отравляю воздух, которым мы дышим. А сброшенные токсичные отходы через пищевую цепочку могут оказаться на тарелке с обедом.

Для сохранения своего вида людям необходимо научиться жить в гармонии с природой. Не нанося ей вреда.

Несколько интересных сочинений

Все стали замечать, насколько сильно все люди похожи друг на друга. У все похожие цели: накопить побольше денег, купить дорогую машину, брендовую одежду, телефон… Даже внешне люди стали стандартизированы.

Роман «герой нашего времени» имеет необычную композицию, а также совмещает в себе несколько сюжетных линий, где рассматриваются разные взаимоотношения людей. Печорин является центральным персонажем произведения

В жизни не все так бывает гладко, как иногда хочется, или думается. Чаще всего, бывает труднее намного. Но жить надо, надо как-то существовать, думать и о других, так как чаще всего, многие люди, существа, зависят от нас

«Мцыри» относят к одной из удачных поэм Лермонтова, её можно считать образцом русской романтической поэзии.

Самый известный былинный богатырь, конечно Илья Муромец. Известность его распространяется не только по нашей стране, но и за рубежом. Так в немецких поэмах тринадцатого века, существуют упоминания о могучем богатыре Илье русском.

Сочинение Человек и природа

Человек и природа. Могут ли они существовать друг без друга. Определенно природа не только может существовать без человека, но ей будет и лучше без этого существования. Может ли человек существовать без природы, определенно нет.

За тысячелетия своего существования человек привык, что он царь природы. Нередко можно встретить людей, которые считают, что природа им что-то должна. То дождь идет не так, то холодно, то жарко, то урожай немного меньше обычного. Человек вечно не доволен природой.

А что человек сделал для природы? Активно вырубает леса, из-за него животные попадают не только в красную книгу, но и в черную. Не устанавливая качественные очистительные системы загрязняет атмосферу, воду, грунты. Вместо вторичной переработки, сырье томится на свалках, многие отходы будут еще лежать там веками. Не хуже самых вредных заводов, при помощи выхлопных газов загрязняют воздух множественное количество транспорта. Человек не умеет рационально использовать плодородную почву, он её истощает до такой степени, что на ней уже ничего не может взрастить.

Что природа сделала для человека? Обеспечила его всем необходимым для комфортного проживания. Благодаря природе у человека есть одежда, еда, вода, тепло и комфорт.

Природа оберегает человека, как мать неразумное дитя. Но даже самой любящей и преданной матери бывает тяжело. Тяжело от того что ребенок её не понимает. От того что не уважает её труд. От того что агрессивно настроен против неё.

И самая верная мать от такого отношения рано или поздно стареет и умирает. Так происходит с природой. Человек не только загрязняет природу, но и нарушает её баланс, естественный ход вещей. Ведь в природе всё взаимосвязано, уничтожив маленьких незаметных насекомых, человек лишает пищи тех птиц которые ими питаются, в свою очередь они начнут погибать, тогда проблема с пищей станет актуальной для хищных птиц и так далее.

Вклад каждого человека в благосостояние природы очень важен, и в первую очередь это необходимо самому человеку. Чтобы жить с комфортом, дышать чистым полезным воздухом, необходимо потрудиться. Конечно исправить всё то что человечество натворило за тысячелетия своего существования уже невозможно, многие виды флоры и фауны утеряны безвозвратно. Всегда есть шанс сохранить то, что осталось. Начать можно с малого посадить растения, деревья. Они не только будут радовать человеческий взгляд, но и очищать загрязнённый воздух планеты. Забирать с собой мусор после пикников, а не бросать его на поляне или зарывать в землю.

Стоит всегда помнить, что человек должен жить в гармонии с природой. Она людям ничего не должна и может спокойно прожить без человечества наслаждаясь тишиной и покоем.

Читайте также:
Софокл: сочинение

Сочинение 2

Испокон веков, человек и природа шли бок о бок. Благодаря животному и растительному миру, люди имеют возможность получать еду, сырье для одежды, предметов быта, строительства домов. Научившись добывать полезные ископаемые, человечество обрело шанс, на комфортную жизнь с теплом и светом.

Порой, кажется, что ресурсы матушки Земли нескончаемые, но увы, это не так. Неразумное и варварское использование даров природы, постепенно приводит к ее разрушению. В этом мире все тесно связано между собой, уничтожая, даже крошечную частичку, это приведёт к целой цепочке потерь. К примеру, истребив маленьких пчел, не будет происходить процесс опыления. Без этого, постепенно начнут погибать растения, все без исключения. Что в свою очередь приведет к гибели травоядных животных, а затем хищников. Соответственно, погибнет и человек. А все из-за миниатюрных пчелок. Если быть точнее, из-за влияния человека, на этих насекомых, да и на все в целом.

Законы природы устроены таким образом, что прежде чем что-то взять, нужно понять, как возместить ущерб. Вырубая леса, нужно садить новые, осушая озера, в одном месте, возобновлять их в другом. И так делать всегда и со всем, ведь если человечество не опомниться и продолжит семимильными шагами уничтожать, то рано или поздно все погибнет, а новую Землю можно так и не отыскать.

Не известно, когда люди перестали понимать простые законы природы и когда придут к этой мысли. Возможно, когда будет слишком поздно. Погоня за высокими технологиями, жаждой власти с неутолимым чувством жадности, притупили инстинкт самосохранения. Ведь разрушая планету, люди обрекают своих потомков на верную гибель. И ни роботы, ни компьютеры, ни тонны добытого сегодня сырья, уже завтра не будут ничего значить, если человек не сможет вырастить пшеницу и испечь хлеб. Какими бы ни были продвинутыми технологии, они не в состоянии обогатить почву необходимыми микроэлементами для того, чтобы на ней можно было собрать хороший урожай. Ведь только одной природе известны эти уникальные формулы и безупречные составы для идеального баланса веществ. Не будет никакого смысла в роботах, если из-за бесконечной вырубки деревьев исчезнут леса, а без них люди просто не смогут дышать.

Даже если человечество и сможет воссоздать искусственным путем все вышеперечисленное, и обходиться без природы, это нельзя называть жизнью, скорее, существование. Помимо еды, воздуха и сырья, Земля нам дарит непревзойдённые пейзажи, уникальных животных и столько всего, что захватывает дух. Какой смысл жить, если вокруг все погибнет. Нужно ценить природу, как она ценит людей, помогать точно так, как помогает она. Только осознав это, человек будет достоин провозглашать себя высшим созданием, а до тех пор, это пустое хвастовство.

Рассуждение

Мы появляемся на белый свет по волю случая. Природа, непостижимая сила, которая приносит нас в мир из небытия, формирует наше тело так, чтобы мы могли выжить в опасной, конкурирующей среде. Чтобы мы не проиграли в схватке за жизнь с диким зверем, она дала нам руки, которыми мы делаем оружие; ноги способны унести нас от неизбежной угрозы; глаза, необыкновенно сложный оптический объект, воспринимают тысячи оттенков и цветов и видят потенциального врага уже вдали.

Природа действительно вдыхает в нас жизнь и даёт шанс за неё бороться. Но что делает человека человеком с большой буквы? Почему мы вырастаем не просто биологическими машинами, а существами, способными творить?

Имя великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина известно каждому со школьной скамьи и, должно быть, скоро станет нарицательным. Но если задуматься, причины появления среди наших соотечественников такого гения кроются именно в окружении будущего поэта. Ведь именно в Царскосельском лицее, в обществе нравственных и благовоспитанных людей, будущий стихотворец смог осуществить поэтические амбиции, развить свой талант.

Мы можем поражаться звукам природы: легкому, пушистому шелесту деревьев в ночи, звуку, с которым несущаяся стремглав вода разбивается с высоты водопада. Нас вдохновляет язык общения птиц – их пение. Но поистине великий язык человеческого общения – музыка. И лишь только человек, образованный в обществе, может развиться и писать эту самую музыку так, чтобы завораживать миллионы людей по всему миру.

Человеческий разум позволил нам выйти за пределы земной атмосферы, но разве можно вырасти образованным человеком вне школы и университета? Так или иначе, всё сводится к тому, что без развития в обществе не достиг бы такого успеха.

И действительно, как упавшее в дурную почву семя не даст побега, так и человек без общества не станет человеком в полном смысле этого слова.

Реальный случай произошёл в 1845 году в Мексике. Среди стаи волков очевидцы заметили бегающую на четвереньках девушку, которая вместе с «родичами» атаковала стадо коз. Девушку пытались изловить, но тщетно: она сбежала с волками. С волками жить – по волчьи выть. Лишённая образования, любви и ласки, девушка выросла настоящим животным, существом без сознания и разума.

Я согласен с мнением критика Белинского. Общество развивает и образует человека. Вне общества человек – сорняк на голой земле: некультурное, одинокое растение, жизнь которого лишена всякого смысла.

Человек и природа

Популярные сочинения

Не помню такого лета, чтобы родители не отправляли меня в деревню, погостить у бабушки и дедушки. С дедушкой мы часто бываем в лесу и на речке. Это те прекрасные места, где мы познаем особенный

Нашему взгляду предстаёт картина, на которой женщины собрались, чтобы проводить своих мужей. Они прекрасно понимают, что неизвестно как всё закончится, вернутся ли их мужья домой

Каждый человек, рождаясь, имеет уже определённые черты характера. Что-то получает от отца и матери, что-то приобретает в процессе взросления от взаимоотношений в семье, в общении со сверстниками

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: