Образ города в первых произведениях Брюсова: сочинение

Образ города в первых произведениях Брюсова

Наряду с декадентским индивидуализмом молодого Брюсова общей, объединяющей основой его лирики того времени является, как уже упоминалось, ее урбанистический характер. Лирический субъект Брюсова полон тривиальными и пряными впечатлениями городского быта, соблазнен его соблазнами. Природа заслонена от него городскими образами, и он, вопреки общепринятым литературным традициям, бурно от нее отмежевывается:

  • Есть что-то позорное в мощи природы,
  • Немая вражда к лучам красоты:
  • Над миром скал проносятся годы,
  • Но вечен только мир мечты.

Образ города в первых книгах Брюсова еще не развертывается во всю ширину, не принимает законченной формы, не становится главным объектом художественного изображения. Но уже и тогда в самом складе переживаний поэта, в особенностях его лиризма, в поэтических пристрастиях, в отборе образов и деталей обнаруживается его урбанистическая суть. При этом многие из его лирических зарисовок отличаются остро ощущаемой цепкой предметностью и натуралистической обнаженностью. Любовь, о которой рассказывает Брюсов в своих стихах, раскрывается преимущественно с чувственной стороны, иногда с налетом какой-то грешной сентиментальности:

  • Здесь, в гостиной полутемной,
  • Под навесом кисеи
  • Так заманчивы и скромны
  • Поцелуи без любви.
  • («Поцелуй», 1895)
  • И уже без всякой сентиментальности:
  • Да! жестоки и строги укоры!
  • Но тебе все равно ведь, как видно!
  • Ты закинула руки бесстыдно
  • И бесстыдно уставила взоры.
  • Ты молчишь.
  • Ты стальному упорству
  • Предала свою детскую душу.
  • Но я криком молчанье нарушу!
  • Плачь! проси о пощаде! покорствуй!
  • Этот стан, слишком гибкий и стройный,
  • Эта грудь, за разрезом рубашки.
  • («К моей Миньоне», 1895)

На фоне современной Брюсову банально-традиционной поэзии представляется особенно своеобразным и ощутимым. Недаром один из младших современников Брюсова, оценивая пятнадцать лет спустя ранние брюсовские стихи, поражался их непреходящей жизненностью и поэтической остротой, а позже прямо объявил брюсовскую лирику 90-х годов вершиной его творчества. Это последнее суждение, конечно, преувеличено, но не вовсе лишено справедливости: оно может предохранить от распространенной с давнего времени недооценки художественной выразительности ранних брюсовских стихов.

Лирический герой молодого Брюсова одинок. Упоминания о «друзьях» и обращения к возлюбленной не могут заменить ему живой человеческой среды, заслуживающей сочувствия и способной к сочувствию.

  • И нет никого на земле
  • С ласкающим, горестным взглядом,
  • Кто б в этой томительной мгле
  • Томился и мучился рядом.
  • («И ночи, и дни примелькались», 1895)

Есть основания утверждать, что в стихах Брюсова 70-х годов, задолго до знаменитого блоковского цикла, же возникает образ «страшного мира» со всеми его гримасами и гротесками. Об атмосфере этого мира, в ее крайнем сгущении, можно судить хотя бы по следующему шестистрочному стихотворению:

  • Мне снилось: мертвенно-бессильный,
  • Почти жилец земли могильной,
  • Я глухо близился к концу.
  • И бывший друг пришел к кровати
  • И, бормоча слова проклятий,
  • Меня ударил по лицу.
  • («Поев. ***», 1896)

Лик «страшного мира» проступает у молодого Брюсова не только в монологической лирике самовыражения, но отчасти и в его стихотворениях, проецированных на объективную городскую действительность. На улицах брюсовского города появляются три грязные пьяные женщины («Подруги», 1895), и обманувшаяся в любви, пережившая ее безрадостный опыт девушка («Туманные ночи», 1895), и еще женщина, ночная проститутка («Фантом», 1894), и сумасшедший, в ужасе скользящий по городу, окруженный своими бредовыми видениями:

  • Я встречаю нагие тела,
  • Посинелые в рыхлом снегу,
  • Я минуты убийств стерегу
  • И смеюсь беспощадно с угла.
  • А потом, отряхнувши пальто,
  • Придвинув картуз на глаза,
  • Я бегу в неживые леса
  • И не гонится сзади никто!
  • («Сумасшедший», 1895)

Последняя строка в приведенных стихах обнажает потаенные, нижние пласты лирического сознания Брюсова и, конечно, является открытием в поэзии своего времени. Никто из русских поэтов до Брюсова не писал о том, что ужас порождается не только действительно существующей угрозой, что ее нет, что пустота 1(«не гонится сзади никто») может быть хищной, угрожающей, что отсутствие реальных врагов, так или иначе заполняющих собой пустоту, может быть страшнее, чем их присутствие. Из этих штрихов создается мир, в котором реальное, как у Достоевского, граничит с фантастическим, сдвинутым со своих осей, безумным.

Образ города в раннем творчестве В.Я. Брюсова

Образ города в поэзии В. Брюсова возникает уже в первых его книгах: «Юношеское», 1892-1894гг., «Шедевры», 1894-1896гг., «Это – я», 1896-1897гг. Здесь город еще не становится главным объектом художественного изображения, не развертывается во всю ширину. Наоборот, поэт бежит от него:

Эта светлая ночь, эта тихая ночь,

Эти улицы, узкие, длинные!

Я спешу, я бегу, убегаю я прочь,

Прохожу тротуары пустынные.

«Все кончено…», 1895

Для лирического героя данного стихотворения узкие длинные улицы и «тротуары пустынные» являются местом, усиливающим ощущение разлуки с любимой. В городе он чувствует себя одиноким, брошенным, но бегство из него тоже невозможно.

Читайте также:
Влияние символизма на ранее творчество Брюсова: сочинение

На улицах брюсовского города еще появляются несчастные в любви герои: пережившая ее безрадостный опыт девушка («Туманные ночи», 1895) и женщина-проститутка («Фантом», 1894). Город здесь становится свидетелем любовных переживаний героев, но бесчувственным, он только равнодушно смотрит на них и на происходящие события. Так нашему взору предстает еще одна картина:

Три женщины, грязные, пьяные,

Обнявшись, идут и шатаются,

Дрожат колокольни туманные,

Кресты у церквей наклоняются.

Эта яркая зарисовка с натуры близка некрасовскому петербургскому пейзажу, изображающему обездоленный городской люд, пропивающий с горя последние гроши.

Городская обстановка раннего Брюсова накаляется присутствием еще одного немаловажного героя – сумасшедшего, в ужасе скользящего по городу, окруженного своими бредовыми видениями:

Я встречаю нагие тела,

Посинелые в рыхлом снегу,

Я минуты убийств стерегу

И смеюсь беспощадно с угла.

Сумасшедший радуется, что горят дома и весь город пылает в огне, а он стоит за углом и любуется придуманной самим же картиной. В своем сознании он убегает из города в «неживые леса», видя в них выход из быстро меняющегося городского окружения.

Итак, в представленных ранних стихах В. Брюсов отрицательно воспринимает город, он еще начинает «вдыхать его ядовитые пары», не понимая, что можно дышать полной грудью.

В постижении другого образа города Брюсов обращается к символизму. Он пишет стихотворение о городе, которым сам восторгается:

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса,

Грязные крылья по темной почве раскинуты,

Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,

Тянется шея – беззвучная, черная Яуза.

Здесь город, доведенный до неузнаваемости в фантастическую картину. Москва уподобилась самке страуса с раскрытыми грязными крыльями, а речка Яуза стала тонкой шеей большой птицы. Стихотворение «Ночью» – яркий пример метаморфоз Брюсова, которые будут сопровождать образ города на всем протяжении его урбанистической поэзии.

Лирический герой раннего Брюсова полон впечатлениями городского быта. Природа заслонена от него городскими образами, и он, вопреки общепринятым литературным традициям, бурно от нее отмежевывается.

Это было на улице, серой и пыльной,

Где деревья бульвара склонялись бессильно.

Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.

Волновалась улица жизнью минутной.

«На бульваре», 1896

Здесь городская улица начинает проявлять какие-то чувства к своим героям, к двум влюбленным. Она не просто присутствует, она – «волнуется». Город поворачивается лицом к героям, а В. Брюсов к городу.

Итак, говоря о начальном периоде творчества Брюсова, следует отметить, что, несмотря на декадентский индивидуализм молодого поэта, общей основой его ранней лирики все-таки является ее урбанистический характер. Находясь в «зачаточном состоянии», город не лишен своей яркости. Его улицы с равнодушного созерцания своих прохожих наполняются чувством сострадания. В городе раннего Брюсова много неясностей, недосказанности, туманности. Он часто затушеван вечерним и ночным светом, при котором разлука любимых становится еще трагичнее, а узкие длинные улицы приобретают серый цвет, что тоже пагубно влияет на его героев. Герои раннего Брюсова связаны с городом как местом пребывания и существования в нем. Особый акцент делается на их субъективных переживаниях.

Образ города в творчестве В.Я. Брюсова

Автор: Мария Брылова, 02 Декабря 2010 в 02:21, курсовая работа

Описание работы

Данными задачами обусловлена и композиция работы. Она состоит из введения, основной части и заключения. Основная часть представлена одной главой, которая включает в себя следующие разделы: истоки формирования темы города в творчестве Брюсова и основные этапы эволюции образа города в его поэзии.

Содержание

Введение
Глава 1. Истоки
Глава 2.Образ города в раннем творчестве В.Я.Брюсова
Образа города в зрелом творчестве В.Я. Брюсова
( на примере поэмы «Конь блед»)
Образ города в позднем творчестве
В.Я. Брюсова
Заключение
Список использованной литературы

Работа содержит 1 файл

Курсовая.doc

Министерство образования и науки

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Глазовский государственный педагогический институт

им. В. Г. Короленко

Образ города в творчестве В.Я. Брюсова

студенткa 231 группы

профессор кафедры литературы

В русской литературе существует несколько сквозных тем, к которым обращаются многие писатели, поэты, вне зависимости от эпохи, в которую они живут, вне зависимости от направления, в русле которого они создают свои произведения. Москва ли это Н.М. Карамзина, К.Н. Батюшкова, А.И. Герцена, А.С. Грибоедова или Петербург А.Н. Радищева, А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, город активно входит в прозу и поэзию XVIII – XIX веков. Но каждый из писателей и поэтов привносит в раскрытие «вечной» темы что-то свое, уникальное, неповторимое.

В начале XX столетия тему города затронули поэты Серебряного века: В.Я. Брюсов, А. Белый, А.А. Блок и др. Возникая как фон произведения, место действия героев и событий, город превращается в средство писательского замысла, приобретая тем самым свою художественную образность и становясь полноправным действующим лицом. Наиболее ярко это проявилось в творчестве В.Я. Брюсова – известного поэта, писателя, литературного критика, историка, философа, переводчика, теоретика русского символизма.

Читайте также:
Анализ стихотворения Брюсова Грядущие гунны: сочинение

Валерий Яковлевич Брюсов одним из первых поэтов XX века, обратившихся к теме города и оказавших существенное влияние на последующих поэтов-урбанистов. Творчество Брюсова как родоначальника урбанизма в русской поэзии XX века вызывает немалый интерес у исследователей.

Изучением его творчества занимались Д. Максимов, К. Мочульский, М. Шаповалов, Н.Бурлаков, С. Гиндин и т.д. О нем написано много работ, в которых рассматриваются разные аспекты деятельности Брюсова: Брюсов-критик; Брюсов-переводчик; Брюсов-историк; Брюсов-прозаик [4] и т.п. Целый ряд исследователей: Т.Анчугова, Л.Протасова, Т.Ковалева раскрывают специфику языка Брюсова. Круг исследований расширяется в монографиях Н. Бурлакова [2], М. Шаповалова [10], Д. Максимова [6], [7]. Эти авторы рассматривают жизненный и творческий путь писателя в целом, обращается внимание и на тему города, поскольку она является одним из основных мотивов поэзии В.Я. Брюсова.

В данных работах выявляются основные черты брюсовского города, подчеркивается значимость Брюсова как поэта-урбаниста, приводятся факты обращения поэта к данной теме, выявляется его отношение к городу.

Н. Бурлаков [2] связывает город Брюсова с местом его рождения, с Москвой. Опираясь на биографию поэта, он выделяет этапы его творчества.

В исследовании В. Волошина [3] город Брюсова рассматривается с позиции приятия-неприятия его поэтом. Волошин выделяет два типа города в брюсовской поэзии: Старый Город и Новый Город. Старый Город, существовавший при Брюсове, самим поэтом отвергается. Брюсов хочет построить Новый Город. «Город Будущего он строит по образцу и подобию Старого Города. Но, не постигнув законов Старого Города, в Городе Будущего он обречен на то же незнание и непонимание» [3, 426]. М. Волошин считает, что Брюсов не певец, а враг города, и заявляет в своём труде: «Такому яростному врагу города не подобает имя «поэта города» [3, 426].

Традиционной же точкой зрения выражена в работах К. Мочульского, М. Шаповалова, К. Чуковского, С. Гиндина и т.п. Эти ученые видят в Брюсове певца города и приводят в доказательство наиболее значимые его урбанистические произведения. К. Чуковский, делая обзор современной ему русской поэзии, останавливается на В. Брюсове как на одном из «городских» поэтов [9]. Автору статьи удается убедить читателя в том, что только город – преобладающее начало в творчестве В.Брюсова.

Итак, можно сделать вывод, что творчество В. Брюсова интересовало и интересует многих литературоведов. Но на наш взгляд, данная тема раскрыта недостаточно полно. В рассмотренной нами критической литературе не прослежена вполне отчетливо специфика и эволюция образа города в поэзии В. Брюсова.

Цель настоящего исследования – проследить эволюцию образа города в поэзии В. Брюсова.

Основными задачами являются:

– знакомство и анализ стихотворений В.Я.Брюсова;

– раскрыть своеобразие художественного изображения города в творчестве поэта;

– выявить функционирование образа города в ранней, зрелой и поздней поэзии В. Брюсова;

Предметом нашего исследования являются стихотворения и поэмы В.Брюсова разных периодов. В работе также используются малоизвестные источники, письма и статьи поэта, воспоминания о нем современников и другие материалы.

Данными задачами обусловлена и композиция работы. Она состоит из введения, основной части и заключения. Основная часть представлена одной главой, которая включает в себя следующие разделы: истоки формирования темы города в творчестве Брюсова и основные этапы эволюции образа города в его поэзии.

Глава 1. Истоки

Однажды В.Я. Брюсов воскликнул : «Я не хочу прошлого! Я хочу будущего, будущего! Только разве прошлое других людей, давно отошедших, прошлое иных веков. Его я люблю!» И поэт нашел область, соединяющую в себе черты давних столетий и знаки меняющегося грядущего. Так был воспринят им город. В его поэзии начинают появляться картины городской жизни с ее шумами, грохотом, движением людских толп и быстро мчащихся экипажей, с ее соблазнами и противоречиями. В.Я.Брюсов становится одним из первых поэтов-урбанистов в русской поэзии ХХ века.

Сам по себе урбанизм является направлением в искусстве, а следовательно, и в поэзии, изображающим жизнь больших современных городов. В отличие от живописи и архитектуры урбанистическая поэзия направлена на отражение жизни крупных капиталистических городов с их огромным населением, шумной техникой, с контрастами роскоши и нищеты с помощью образного поэтического слова. В урбанистической поэзии важно, чтобы читатель ярко себе представлял описываемые поэтом картины городской жизни.

Как урбанизм связан с различными областями в искусстве, так и урбанистическая поэзия связана с различными течениями и литературными группами, которые по-своему воспринимали город. Так, если глава итальянского футуризма Ф. Маринетти славил шумы города, лихорадочные темпы жизни, то В.Брюсов изображает капиталистический город, его неисчерпаемый «яростный людской поток» как «воплотившийся в земные формы бред» («Конь блед»). Мрачен урбанизм поэтов-гуманистов. В поэзии Э.Верхарна, произведениями которого так увлекался Брюсов, капиталистический город – враг человека: «То город-спрут, горящий осьминог» («Города-спруты»). У А.А. Блока город – «страшный мир», у В.В. Маяковского – «адище город», у раннего Бехера-экспрессиониста – «каменный лес», «гробы, стоящие с кружевом окон».

Читайте также:
Анализ стихотворения Брюсова Конь Блед: сочинение

Все эти примеры показывают, что урбанистическая поэзия по своему содержанию неоднородна. И если ее последователь опирается на своих предшественников, то это еще не значит, что он не привнесет ничего нового, так как из всего ее многообразия, синтезируя и видоизменяя ее, он найдет свой путь изображения города.

Это касается многих поэтов, которые, идя по чьим-то следам или параллельно, взаимовлияют друг на друга, но все же остаются самими собой.

Это относится и к урбанизму В.Я. Брюсова. В разработке этой темы он опирается на традиции своих предшественников: А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, Н.А. Некрасова, Ф.М. Достоевского из русской литературы. Также в урбанизме поэта прослеживается влияние французских символистов: А. Рембо, П.Верлена, Э. Верхарна. Тема города к началу 20 века была уже не новой. Она активно вошла в произведения великих классиков XVIII – XIX веков: К.Н. Батюшкова, Н.М. Карамзина, А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Н.А. Некрасова и других.

Возникнув еще в новгородских былинах и плавно перейдя в плутовские повести XVII века, она получила свое дальнейшее развитие в XVIII – XIX века. В это время описывался, как правило, столичный город: Москва или Петербург. Впервые развернутое художественное описание города показал К.Н. Батюшков в очерке «Прогулка по Москве» (1811г.). Для него Москва – город, в котором причудливо смешивались самые разнородные начала: европейские и азиатские, древние и новые. Батюшковская Москва – более город природы, нежели истории или культуры, ее древний облик подчеркивается неоднократно; она – смешение признаков города и деревни. Эти черты становятся постоянными в описаниях Москвы XIX века. Московский пейзаж видит и М.Ю.Лермонтов, в своем очерке «Панорама Москвы» (1834 г.) он подмечает то же редкостное сочетание в городской жизни разнородных начал. Это же смешение и деревенские черты Москвы, утопающей в садах, упоминает и В.Г. Белинский в статье «Петербург и Москва» (1845 г.); А.И. Герцен говорит о том, что древняя столица «не похожа ни на какой европейский город, а есть гигантское развитие русского богатого села» [68, 20]

Исключительная роль в создании классического для русской литературы образа города – Москвы – принадлежит А.С. Грибоедову. Он показывает в своей комедии «Горе от ума» (1824 г.) нравы патриархального города, живущего традициями полувековой давности. Его Москва – оплот невежества, культурного провинциализма, город умственной и душевной лени. А.С. Пушкин в романе «Евгений Онегин» (1823-1831 г.) тоже представляет Москву как олицетворение закостенелого барства, но автор смотрит на город с позиции патриота, истинного гражданина и защитника. Л.Н.Толстой в романе-эпопее «Война и мир» (1863-1869) выворачивает наизнанку «портрет» Москвы в «Горе от ума». Его Москва противопоставлена Петербургу. Она – естественное место пребывания Ростовых, в Петербурге они чужие. Тему отчуждения от города и в то же время города как среды обитания разрабатывает Н.В. Гоголь в своих петербургских повестях. Для него город – это прежде всего город контрастов: пышных дворцов и глубокой нищеты («Нос», «Шинель» и др.). Страдания городской бедноты ярко описывает Н.А. Некрасов. В очерке «Петербургские углы» он рисует «дно» столицы: сырые подвалы с обвалившейся штукатуркой, убогих, жалких жильцов, находящих утешение в пьянстве. Но вместе с тем, он отмечает прогрессивную роль города. Близок по духу Н.А. Некрасову и Ф.М. Достоевский. Он тоже видит контрастность городской жизни, но его образ города предстает в философском аспекте как символ болезни целого мира. Петербург Ф.М. Достоевского – это олицетворение зла и надежда на то, что люди «сотворят достойные плоды покаяния» и Петербург будет другим.

Таким образом, к концу XIX столетия город в изображении многих писателей и поэтов стал носить не только описательный, «фоновый», характер, но и более глубокий, осмысленный, философский. Новый век требовал нового художественного и философского осмысления этой темы. Изменения, возникшие на рубеже двух веков, влекли за собой и изменения в городе. И как нельзя лучше их подхватил и отразил в своей урбанистической поэзии В.Я. Брюсов.

Отдавая дань традициям, в его лирике встречаются и старая пушкинская Москва («Мир»), и гоголевские контрасты («Ночь»), и достоевская болезнь мира («Среди людей»), и некрасовская беднота («Фабричная», «Каменщик»).

Так, в поэзии Некрасова он находит «беспощадный реализм», умение передать страшные картины, трагизм которых понятен только горожанину. Брюсов говорит, что Некрасов современен, так как он сумел передать двойственность города, его «блеск и мрак», феерическую красоту и «гной ран» современности.

Вслед за Гоголем, Достоевским, Брюсов воспринимает тему города как остро социальную, обнаженную внутренние конфликты общественной жизни. Кстати, именно поэтому поэзия Э. Верхарна, несущая острое чувство горечи и тоски от чудовищного зла городской культуры, созданной буржуазной цивилизации.

Читайте также:
Мне видеть не дано, быть может: сочинение

Следует отметить, что на формирование Брюсова как поэта-урбаниста оказала влияние и окружающая его среда, тот микроклимат, в котором он жил. В.Брюсов родился в Москве, на Цветном бульваре, в доме, который даже своим внешним нескладным устройством напоминал, своими мезонинами, пристройками, полутемными комнатами, скрипучими деревянными лестницами напоминал о нравах и привычках едва ли не дореформенного торгового мещанства. Остановка, окружавшая молодого Брюсова, отражала и более поздний уклад. Брюсов вырос в большом капиталистическом городе, который в то время в значительной мере уже потерял свою старозаветность. Уже тот факт, что город являл собой как старые, так и новые явления, отражал в сознании молодого поэта какую-то двойственность отношения к нему.

Даже в облике и характере Брюсова- старшеклассника, бородатого, некрасивого, преисполненного юношеского самомнения, чудаковатого, погруженного в свои мысли, поражающего учителей способностями и знаниями, одинокого среди товарищей, угадывалось зарождение какой-то непривычной породы людей, возбужденных реальностями и видениями по-новому развернувшейся городской жизни. Брюсову открылась искривленная душа буржуазного города, мир ночных ресторанов, домов терпимости и картежных страстей. Еще в ранней юности он соприкоснулся с этой стихией, переболел духовными болезнями горожанина.

Город в творчестве Брюсова, Блока, Маяковского (стр. 1 из 3)

klassreferat.ru

Претерпевает существеннейшие изменения урбанистическая тема — одна из центральных в творчестве Брюсова. Наметившись еще в 90-е годы, она становится теперь социально-конкретной. Как поэт-урбанист Брюсов откровенно любуется городом — его культурой, динамичностью, движением городских толп («Жадно тобой наслаждаюсь», 1899; «Сумерки», 1906). Поэт рисует облик будущего города — города дворцов «из стали и стекла», небоскребов и т. д. Капиталистический город предстает то «чудовищем размеренно-громадным» («Замкнутые», 1901), то неким собирательным символом «в царственной смене сверканий и тьмы» («Слава толпе», 1904), то «улицей-бурей» «с рокотом колес и скоком» («Конь блед», 1904). Но в каждом случае его картины ярко современны: поэт живет жизнью предреволюционной эпохи. Город Брюсова — это город резких социальных контрастов. «Блестящие приюты» и «дворцы золотые», «ликующие вывески наглых огней», «хрустальные залы», где «хохочет огненный Разврат», и как изнанка всего этого — «руки, что хотят подаяний», «бешенство проклятий среди железа и огня», «бедные дети земли… города дети и ночи» — все это не может не напомнить горьковских картин «города желтого дьявола». Рисуя образ города, Брюсов отказывается от прежних приемов условной, абстрактной символики. Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты, — писал он в 1895 году («Ночью»). И совершенно иной предстает картина засыпающего города в стихотворении 1906 года «Сумерки»: * Круги циферблатов янтарных * Волшебно зажглись над толпой, * И жаждущих плит тротуарных * Коснулся прохладный покой. Урбанистические стихотворения Брюсова, продолжив после Некрасова и П. Якубовича «городскую» тему в русской поэзии, оказали влияние на А. Белого, А. Блока и др. Кое в чем они проложили дорогу и В. Маяковскому. Мало кто из поэтов начала XX века так благоговейно воспевал человеческий труд, как это делал Брюсов. Образ человека-труженика, творца всего прекрасного на земле, появился в его творчестве, как только он обратился к реальной действительности. В 90 году Брюсов пишет стихотворение «Работа», проникнутое пафосом утверждения человеческого труда, приносящего человеку подлинное счастье: * Здравствуй, тяжкая работа, Плуг, лопата и кирка! * Освежают капли пота, Ноет сладостно рука! * Прочь венки, дары царевны, Упадай порфира с плеч! * Здравствуй, жизни повседневной Грубо кованная речь! С новой силой тема труда зазвучала у Брюсова в годы первой русской революции. Великие свершения Человека воспевает поэт в стихотворении «Хвала человеку» (1906): * Верю, дерзкий! ты поставишь * Над землей ряды ветрил. * Ты по прихоти направишь * Бег в пространстве, меж светил. * . И насильники вселенной, * Те, чей путь ты пересек, * Повторят привет священный: * Будь прославлен, Человек! Тяготея к историческим и философским обобщениям, Брюсов мыслил труд в общечеловеческих масштабах как огромную, почти космическую ценность, как великую преемственность бесчисленного ряда поколений («Век за веком», 1907).

  • Значение сновидений в романе «Огненный Ангел»
  • Сочинение по роману «Огненный Ангел»
  • Роман Брюсова «Огненный Ангел»
  • Рупрехт — характеристика литературного героя
  • Анализ стихотворения Брюсова «Конь Блед» (Брюсов В.Я.)
  • Анализ стихотворения Брюсова “Грядущие гунны” (Брюсов В.Я.)
  • Символистическая система соответствий у Брюсова
  • Смысл современной поэзии
  • Брюсов — родоначальник символизма
  • Лирический герой Брюсова

Тема города в творчестве Маяковского и Брюсова

В XX веке поэты покидают уединенные дубравы и попадают в город. Поэзия становится городской. Для Маяк. обращение к теме города было связано с футуризмом — искусством чисто городским. Тема города подробно разрабатывается в дооктябрьском творчестве Маяк. Город Маяк. постоянно находится в движении, которое порождает неразбериху. Смесь постоянного движения и звучание порождает эпитет: адище города. Город Маяк.- это сплошное нагромождение вещей и техники. На одном пейзаже сочетаются вывески, сельди из Керчи, трамвай, аэроппаны, фонари, железо поездов. Вещи Маяковским оживляются («в рельсах колебался рыжеватый кто-то», «Лебеди шей колокольных, гнитесь з силках проводов») Город душит искусство, и поэтому в городе Маяковского живут «братья писатели», которые постоянно напуганы городом,’ что могут писать только про «пажей, любовь. дворцы и сирени куст» Воплощением городского искусства становятся будущие вывески. Город Маяковского кровожаден, он требует смертей. Отсюда — постоянный мотив смерти, который появляется и в метафорах Маяковского . Смерть в город приносит и война, причем это бедствие для всех городов (Рим, Петербург). Главный герой города — толпа, воплощение города. Толпа ужасна, город губит в ней все человеческое. В городе нет места отдельному человеку («Сбитый старикашка шарил очки»), толпа делает его смешным. А так как толпа не принимает душу поэта, он вкладывает ее в вещи, одушевляя их, В городе нет места любви. Женщина если и любит, то не человека, а его мясо. Отсюда — «враждующий букет бульварных проституток», публичные дома. Постоянно упоминается Вавилон — всемирный город блуда. Пошлая любовь связана с городской атрибутикой: «Женщины — фабрики без дыма и труб -миллионами выделывали поцелуи, — всякие, большие, маленькие, — мясистыми рычагами шлепающих губ». Город Маяк.- город капитализма, и это важно. Город «маячит в дымах фабрик», растет, жиреет. В стихах о городе Маяковский использует обычный прием изобразительности. Основные цвета в изображении города — ржавый, дымчатый, черный и кроваво-красный. И так, с городом в дооктябрьском творчестве Маяковского все четыре его «долой» — «Долой вашу любовь!», «Долой вашу религию!», «Долой ваше искусство!», «Долой ваш строй!». Однако в изображении старого, обветшавшего города улавливаются многие традиционные темы, к примеру Блока и Достоевского (город блуда, город, душный для живых людей, город капитализма, город жестокости, город вещей). Революция рушит старый город («Лодкой подводной шел ко дну взорванный Петербург»). Все четыре «долой» воплощаются при сломе старого города и при строительстве нового города. Город стал социалистическим, в нем родилась новая великая любовь к Родине и народу. Новое революционное искусство остается городским, оно выходит на его улицы. Старое — сметается, новое искусство оживляет город: «Улицы — наши кисти. Площади — наши палитры». Однако строятся новые города, над которыми «реет красный флажок». И Маяк. рисует черты современного ему города: город техники, электричества, метрополитена, машин, новых заводов. Новый город «вскипает и строится», современный город — только преддверие того идеального «города-сада», о котором мечтал поэт как о городе будущего. В брюсовской поэзии урбанистическая тема перекликается с поиском яркой, сильной личности, способной не только к перерождению и собственному возрождению, но и к изменению современной цивилизации, к преодолению мнимых, пустых взаимоотношений мира с искусством. В. Брюсов, испытывая страх за судьбу и жизнь города, все же верит в победу разума и добра. Одной из основных тем поэзии Валерия Яковлевича Брюсова становится урбанистическая тема, образ современного города. Брюсова волнует гибель старых духовных ценностей, высокие темпы развития цивилизации. Современный город с бурно развивающейся промышленностью, со всеобщей механизацией вызывает опасения поэта. «Стальной», «кирпичный», «стеклянный», с «железными жилами» город властвует над людьми, являясь средоточием порока: злобы, нищеты, разврата. В поэтическом мире Валерия Брюсова город, совмещая в себе все ужасы цивилизации, сам наносит себе страшный удар. Город своей масштабностью, мнимым величием притягивает человека. Но в то же время нельзя сказать, что Брюсов полностью отвергает город, в котором сосредоточены по роки, все отталкивающие стороны современной цивилизации. Поэт также понимает, что город — центр существующей науки и индустрии. Лирика Валерия Брюсова, в которой тот, раскрывая существующие проблемы (и упадок жизни, и отсутствие в ней страсти, борьбы, энергии, духовного начала), ищет пути выхода из создавшейся ситуации. Такой точкой опоры для современного города станет сильная личность, которая все преодолеет, и жизнь вновь наполнится энергией борьбы, устремится к обновлению, станет способной к изменению мира, вызовет прогресс мировой науки, искусства, индустрии. И в итоге произойдет расцвет цивилизации, которая достигнет небывалых вершин

Читайте также:
Урбанистическая тема в поэзии Брюсова: сочинение

Сочинение «Урбанистическая тема в поэзии Брюсова»

Претерпевает существеннейшие изменения урбанистическая тема — одна из центральных в творчестве Брюсова. Наметившись еще в 90-е годы, она становится теперь социально-конкретной. Как поэт-урбанист Брюсов откровенно любуется городом — его культурой, динамичностью, движением городских толп («Жадно тобой наслаждаюсь», 1899; «Сумерки», 1906). Поэт рисует облик будущего города — города дворцов «из стали и стекла», небоскребов и т. д.Капиталистический город предстает то «чудовищем размеренно-громадным» («Замкнутые», 1901), то неким собирательным символом «в царственной смене сверканий и тьмы» («Слава толпе», 1904), то «улицей-бурей» «с рокотом колес и скоком» («Конь блед», 1904). Но в каждом случае его картины ярко современны: поэт живет жизнью предреволюционной эпохи. Город Брюсова — это город резких социальных контрастов.

«Блестящие приюты» и «дворцы золотые», «ликующие вывески наглых огней», «хрустальные залы», где «хохочет огненный Разврат», и как изнанка всего этого — «руки, что хотят подаяний», «бешенство проклятий среди железа и огня», «бедные дети земли… города дети и ночи» — все это не может не напомнить горьковских картин «города желтого дьявола». Рисуя образ города, Брюсов отказывается от прежних приемов условной, абстрактной символики. Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты, — писал он в 1895 году («Ночью»). И совершенно иной предстает картина засыпающего города в стихотворении 1906 года «Сумерки»: Круги циферблатов янтарных Волшебно зажглись над толпой, И жаждущих плит тротуарных Коснулся прохладный покой.Урбанистические стихотворения Брюсова, продолжив после Некрасова и П. Якубовича «городскую» тему в русской поэзии, оказали влияние на А. Белого, А. Блока и др. Кое в чем они проложили дорогу и В. Маяковскому. Мало кто из поэтов начала XX века так благоговейно воспевал человеческий труд, как это делал Брюсов.

Образ человека-труженика, творца всего прекрасного на земле, появился в его творчестве, как только он обратился к реальной действительности. В 90 году Брюсов пишет стихотворение «Работа», проникнутое пафосом утверждения человеческого труда, приносящего человеку подлинное счастье: Здравствуй, тяжкая работа, Плуг, лопата и кирка! Освежают капли пота, Ноет сладостно рука! Прочь венки, дары царевны, Упадай порфира с плеч! Здравствуй, жизни повседневной Грубо кованная речь!

Читайте также:
Брюсов — родоначальник символизма: сочинение

С новой силой тема труда зазвучала у Брюсова в годы первой русской революции. Великие свершения Человека воспевает поэт в стихотворении «Хвала человеку» (1906): Верю, дерзкий! ты поставишь Над землей ряды ветрил. Ты по прихоти направишь Бег в пространстве, меж светил. . И насильники вселенной, Те, чей путь ты пересек, Повторят привет священный: Будь прославлен, Человек!Тяготея к историческим и философским обобщениям, Брюсов мыслил труд в общечеловеческих масштабах как огромную, почти космическую ценность, как великую преемственность бесчисленного ряда поколений («Век за веком», 1907).

Сочинение на тему «Образ города в поэзии В. Я. Брюсова»

1. Личность Брюсова, его воспитание.

2. Основа мировоззрения поэта.

3. Тема города в лирике поэта.

4. Обзорный анализ творчества.

Вокруг талантливые трусы

И обнаглевшая бездарь.

И только вы, Валерий Брюсов,

Как некий равный государь…

Начало XX века принесло с собой много нового и несвойственного другим эпохам. Появились новые жанры и направления, изменились описываемые образы и события. Эта эпоха знаменуется также появлением особого направления в искусстве — модернизма. В самом конце XIX столетия дитя модернизма — символизм — появляется и в российской литературе. А провозвестником и первым вождем символизма становится В. Я. Брюсов.

Поэзия Брюсова стоит особняком не только в рамках остального творческого потока серебряного века, но и в выбранном самим поэтом направлении. Да и сам поэт как личность выделялся среди своих современников. Его характер отличался какой-то кубообразностью, жесткостью, а в глазах, по воспоминаниям друзей, постоянно горела хитринка. Брюсов был очень сильной личностью, волевым человеком. Его не любили, как О. Э. Мандельштама, В. И. Иванова, И. Северянина или К. Д. Бальмонта. В личности Брюсова отсутствовало теплое человеческое обаяние. Часто образ поэта сравнивался с образом большого города — лишенного душевной теплоты, холодного и сурового, но от того не менее красивого и завораживающего, чем идиллический сельский пейзаж.

Такой оригинальный характер сложился не случайно, во многом на него оказало влияния воспитание поэта «в принципах материализма и атеизма». Настольными книгами в семье Брюсовых были сочинения Н. А. Некрасова и Д. И. Писарева, большим уважением пользовались естественные науки и вера в творца — человека. Так писал сам поэт в своем дневнике: «От сказок, от всякой “чертовщины» меня усердно оберегали, зато об идеях Дарвина и о принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножению. Нечего говорить, что о религии в нашем доме и помину не было… после детских книжек настал черед биографий великих людей… Эти биографии произвели на меня сильнейшее впечатление: я начал мечтать, что сам непременно сделаюсь великим…».

Воспитание, полученное в детстве и юности, сказалось в дальнейшем на всем творческом пути Брюсова. Основой поэтической практики и эстетических мировоззрений стали такие направления, как субъективизм и индивидуализм. Он считал, что в искусстве, в частности в поэзии, более всего важна личность творца, а не само искусство. В этот период и формируется основной образ, прошедший через все творчество Брюсова — образ большого города.

Читайте также:
Что же представляла собой поэзия Брюсова: сочинение

Город — огромная махина, стремительно развивающаяся и растущая, со всеобщей механизацией и бурной промышленностью — вызывает тревогу и одновременное восхищение автора. «Стеклянный», «кирпичный», «стальной», «с железными жилами» город властвует над человеком, подавляя в нем личность. Он — средоточие всего самого грязного и отталкивающего, что есть в человеке — злобы, нищеты, греховности. В мире поэтики Брюсова нет места подобному зверю, несущему в себе квинтэссенцию всех негативных сторон цивилизации, и он уничтожает сам себя:

Коварный змей с волшебным взглядом!

В порыве ярости слепой

Ты нож, с своим смертельным ядом,

Сам подымаешь над собой.

Однако масштаб и величие большого города притягивает к себе человека, околдовывает и завораживает его:

Ты — чарователь неустанный,

Ты — не слабеющий магнит.

Однако нельзя сказать, что Брюсов абсолютно неприемлем город. Он, с одной стороны, отталкивает образ, объединяющий в себе все достижения цивилизации, но, с другой стороны, также понимает, что город также является центром науки, индустрии, культуры:

Гэрят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках…

Развивая тему города, поэта мучают сомнения: он словно стоит на перепутье дорог, одна из которых ведет к шумной и холодной громаде города, а другая — в тихий и простой сельский уголок. Поэт ждет победителя города, ищет среди своего окружения того, кто сможет победить порочную современную цивилизацию. В лирике Брюсова, таким образом, открываются существующие проблемы — упадок жизни и отсутствие страсти, борьба энергии и утрата духовности, всеобщие блага и культурная смерть. Выход из сложившегося положения, победа над урбанистической машиной скрывается в сильной личности, преодолевающей городское могущество и приносящей с собой обновление, борьбу с пороками и грязью, культурное и духовное возрождение. Только в мире, населенном подобными людьми, может произойти рассвет такой цивилизации, которая бы полностью удовлетворила мечты поэта и стала бы основой нового времени: Но чуть заслышал я заветный зов трубы,

Едва раскинулись огнистые знамена,

Я — отзыв вам кричу, я — песенник борьбы,

Я вторю грому с небосклона.

Кинжал поэзии! Кровавый молний сеет,

Как прежде, пробежал по этой верной стали,

И снова я с людьми, — затем, что я поэт.

В поэтическом мире Брюсова постоянно ведется война между холодным носителем цивилизации и сильной и пламенной личностью, не только способной к перерождению, но и ведущей за собой кардинальные изменения современной цивилизации.

Испытывая некий скрываемый даже ос самого себя страх перед городом, поэт, тем не менее верит в существование его светлого начала и в победу добра и разума в этом мире:

Я люблю большие дома

И узкие улицы города, —

В дни, когда не настала зима,

А осень повеяла холодом.

Пространства люблю площадей,

Стенами кругом огражденные, —

В час, когда еще нет фонарей,

А затеплились звезды смущенные.

Гэрод и камни люблю,

Грохот его и шумы певучие, —

В миг, когда песню глубоко таю,

Но в восторге слышу созвучия.

В своем творчестве Брюсов предпринимает попытку показать падение и разрушение порочного пространства больших городов, однако с эмоциональной точки зрения это удается ему хуже, чем В. В. Маяковскому или А. А. Блоку. Размышления над бездушием и бескультурьем городской цивилизации приводят поэта к мыслям о природе, однако сам он не верит в ее целительные способности. Он ищет в природе силу, способную вернуть утраченную современным человеком цельность личности, однако подобные «природные» стихотворения по силе замысла и красоте исполнения сильно уступают его урбанистической лирике.

Своим творчеством Брюсов внес большой вклад в культуру серебряного века не только открытием символизма и субъективизма, но и появлением нового, яркого и сильного образа большого города.

Введение.

Начало XX века — сложное время в развитии России, эпоха больших перемен, серьезных катаклизмов. В этот период российской истории происходит переоценка ценностей, ломка всего старого, уже устоявшегося в жизни. Безусловно, противоречивые события в стране (и первая русская революция 1905–1907 годов, и первая мировая война, и расцвет промышленного производства, и строительство и расширение городов) повлияли как в целом на развитие культуры, так, в частности, и на дальнейшее развитие литературы.

В XX веке поэты покидают уединенные дубравы и попадают в город. Поэзия становится городской.

Образ современного города в поэзии В. Брюсова

В начале XX века происходит расцвет модернизма в России, появляется множество модернистских течений. Так, в конце 90-х годов XIX века в русской литературе заявляет о себе новое литературное направление — символизм, мэтром и основоположником которого можно по праву считать Валерия Брюсова — поэта, прозаика, переводчика, теоретика символизма.

С появлением новых имен в русскую поэзию начала XX века входят новые темы и образы. Так, одной из основных тем поэзии Валерия Яковлевича Брюсова становится урбанистическая тема, образ современного города. Находясь на пороге серьезных исторических перемен, Россия и, в частности, русские поэты по-своему переосмысливают окружающее — все то, что открывается их поэтическому, пророческому взору. Так, Брюсова волнует гибель старых духовных ценностей, высокие темпы развития цивилизации. Но особо пристальное внимание в это сложное переходное время поэт уделяет человеку, ценности отдельной человеческой личности.

Читайте также:
В. Брюсов - поэт серебряного века: сочинение

Современный город с бурно развивающейся промышленностью, со всеобщей механизацией вызывает опасения поэта. «Стальной», «кирпичный», «стеклянный», с «железными жилами» город властвует над людьми, являясь средоточием порока: злобы, нищеты, разврата. В поэтическом мире Валерия Брюсова город, совмещая в себе все ужасы цивилизации, сам наносит себе страшный удар:

«Коварный змей с волшебным взглядом!

В порыве ярости слепой

Ты нож, с своим смертельным ядом,

Сам подымаешь над собой.»

Город своей масштабностью, мнимым величием притягивает человека:

Ты — чарователь неустанный,

Ты — не слабеющий магнит.

Но в то же время нельзя сказать, что Брюсов полностью отвергает город, в котором сосредоточены пороки, все отталкивающие стороны современной цивилизации. Поэт также понимает, что город — центр существующей науки и индустрии:

«Горят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках..».

И все же, развивая урбанистическую тему, поэт находится как бы на перепутье, пытаясь понять, кто же вмешается в процесс механизации жизни, кто бросит вызов порочности современной цивилизации? Ответом на эти вопросы служит лирика Валерия Брюсова, в которой тот, раскрывая существующие проблемы (и упадок жизни, и отсутствие в ней страсти, борьбы, энергии, духовного начала), ищет пути выхода из создавшейся ситуации. Такой точкой опоры для современного города станет сильная личность, которая все преодолеет, и жизнь вновь наполнится энергией борьбы, устремится к обновлению, станет способной к изменению мира, вызовет прогресс мировой науки, искусства, индустрии. И в итоге произойдет расцвет цивилизации, которая достигнет небывалых вершин:

«Но чуть заслышал я заветный зов трубы,

Едва раскинулись огнистые знамена,

Я — отзыв вам кричу, я — песенник борьбы,

Я вторю грому с небосклона.

Кинжал поэзии! Кровавый молний свет,

Как прежде, пробежал по этой верной стали,

И снова я с людьми, — затем, что я поэт.

Затем, что молнии сверкали»».

Таким образом, в брюсовской поэзии урбанистическая тема перекликается с поиском яркой, сильной личности, способной не только к перерождению и собственному возрождению, но и к изменению современной цивилизации, к преодолению мнимых, пустых взаимоотношений мира с искусством.

Можно сказать, что В. Брюсов, испытывая страх за судьбу и жизнь города, все же верит в победу разума и добра:

Я люблю большие дома

И узкие улицы города, –

В дни, когда не настала зима,

А осень повеяла холодом.

Пространства люблю площадей,

Стенами кругом огражденные, —

В час, когда еще нет фонарей,

А затеплились звезды смущенные.

Город и камни люблю,

Грохот его и шумы певучие, —

В миг, когда песню глубоко таю,

Но в восторге слышу созвучия.

(«Я люблю большие дома. »)

Ах, не так ли Египты,

Ассирии, Римы, Франции,

— Те империей, те утлее, сирее, —

Все в былом, в запруду, в запрет.

Так в великом крушенъи (давно ль оно?).

Брюсов пытается предрекать падение и разрушение городов как порочного пространства, но у него это получается хуже, чем у Маяковского или, например, Блока. Протест против бездушия городской цивилизации приводил Брюсова к раздумьям о природе, оздоравливающих начал которой поэт не признавал в своем раннем творчестве. Теперь он ищет в природе утраченную современным человеком цельность и гармоничность бытия. Но следует отметить, что его “природные” стихи значительно уступают его урбанистической лирике.

Брюсов внес значительный вклад в русскую культуру; современные читатели благодарны этому человеку и поэту за то, что он своим творчеством создавал эпоху “серебряного века”, эпоху блистательных достижений русской поэзии.

Глава 2. Образ города в произведениях Брюсова В.Я.

В 1894–1895 гг. вышли три сборника стихотворений “Русские символисты”. Как выяснилось позже, автором большинства стихотворений был Брюсов, выступивший под разными псевдонимами, чтобы создать впечатление существования большого объединения поэтов-единомышленников. Мистификация удалась — читатели и критики заговорили о русском символизме. Стихи Брюсова начала девяностых годов носят на себе следы самых разнообразных влияний. “Влияние Пушкина и влияние “старших” символистов причудливо сочетались во мне,- признавался сам поэт,- и я то искал классической строгости пушкинского стиха, то мечтал о той новой свободе, какую обрели для поэзии новые французские поэты”. К этому нужно добавить еще сильнейшее влияние романтиков, в частности Г. Гейне. Для Брюсова, великого труженика, работа всегда была главным смыслом жизни. Теперь он прославляет труд и в стихах. И поэтическое, литературное творчество он – как бы в полемике с поэтами романтико-идеалистического склада – представляет в виде напряженного труда, в образе вспашки поля, а поэтическую мечту – в образе вола, тянущего тяжелый плуг.

Читайте также:
Владимир Набоков русский и американский писатель: сочинение

В его стихах о городе все сильнее звучат социальные мотивы, все больше внимания уделяется судьбе обездоленных городских низов. В это время Брюсов создает свое знаменитое стихотворение “Каменщик” – о рабочем, который вынужден воздвигать тюрьму, где будет томиться в заключении, может быть, его же сын. Случайный мимолетный разговор прохожего с рабочим, возводящим стену, явился сюжетной основой для знаменитого стихотворения “Каменщик”. За скупыми резкими словами: “-Эй, берегись! под лесами не балуй. Знаем все сами, молчи!”, обращенными к прохожему, пытающемуся просвещать рабочего, встает образ уже не просто угнетенного и подавленного народа, а народа, набирающего силу, готового подняться на борьбу со своими врагами. Это было явное осознание классового противостояния в современном обществе, приближение к пониманию тех общественных коллизий, которые проявились в грандиозном размахе революции 1905 года. Каменщик прохожему отвечает сухо, ведет себя грубо. Он осознает, что возможно в тюрьме будет сидеть его сын. Можно сказать, будто он строит “для него”. Стихотворение написано в виде диалога, но Брюсов не забывал о композиции. Способ рифмовки АБАБ. Здесь присутствует женская рифма: лопатой – богатый. Мужская: белом-делом. Риторическое восклицание: “Тех он, кто нес кирпичи”. Верная лопата-метафора. Частица “эй” придает разговору простоту. Каменщик-это обращение.

— Каменщик, каменщик в фартуке белом,

Что ты там строишь? кому?

— Эй, не мешай нам, мы заняты делом,

Строим мы, строим тюрьму.

— Каменщик, каменщик с верной лопатой,

Кто же в ней будет рыдать?

— Верно, не ты и не твой брат, богатый.

Незачем вам воровать.

— Каменщик, каменщик, долгие ночи

Кто ж проведет в ней без сна?

— Может быть, сын мой, такой же рабочий

Тем наша доли полна.

— Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй.

Тех он, кто нес кирпичи!

— Эй, берегись! под лесами не балуй.

Знаем все сами, молчи! 16 июля 1901

Важную роль в сборнике В.Я. Брюсова “Венок” играет поэма “Конь блед”, написанная в 1903 году, которую так ценил А. Белый. Подчёркивая философско-исторический смысл поэмы, Брюсов писал К.И.Чуковскому: “Это – НЕ Париж, НЕ Лондон, НЕ Нью-Йорк. Это город Будущего, город “Земли””. Это и другие урбанистические стихотворения Брюсова, даже впрямую и не связанные с темой Петербурга, оказали значительное влияние на русскую поэзию начала века и, в частности, на ее “петербургскую” линию. В данной поэме перед читателем предстаёт полная тревоги, напряжённая жизнь города. Город своими “грохотами” и “бредом” стирает надвигающийся лик смерти, конца со своих улиц — и продолжает жить с прежней яростной, “многошумной” напряжённостью. Эпиграфом к поэме служат строки из “Апокалипсиса”, откровения апостола Иоанна Богослова: “И се конь блед и сидящий на нем, имя ему Смерть”. По “Апокалипсису”, на землю прибудут четыре вестника, среди которых будет конь блед, олицетворяющий собой саму смерть. Данная поэма Брюсова является призывом, предупреждением скорого конца. На улицах города кошмар: “буря”, “адский шепот”, “грохот”, “рокот колес” – все это создает неприятную атмосферу.

“Улица была – как буря. Толпы проходили,

Словно их преследовал неотвратимый Рок.

Мчались омнибусы, кебы и автомобили,

Был неисчерпаем яростный людской поток.

Вывески, вертясь, сверкали переменным оком

С неба, с страшной высоты тридцатых этажей;

В гордый гимн сливались с рокотом колес и скоком

Выкрики газетчиков и щелканье бичей.

Лили свет безжалостный прикованные луны,

Луны, сотворенные владыками естеств.

В этом свете, в этом гуле – души были юны,

Души опьяневших, пьяных городом существ”. (“Конь блед”)

В этом отрывке автор дает нам представление о месте события. На улицах города не только техника, но и люди. Это люди, опьяненные городом, постепенно теряющие свою душу.

Но в эту “бурю” врывается “чужой”, “заглушая гулы, говор, грохот карет”, будто действительно звук “г”, умело использованный автором стихотворения, заглушает мирские звуки, порожденные суетой:

“И внезапно – в эту бурю, в этот адский шепот,

В этот воплотившийся в земные формы бред,-

Ворвался, вонзился чуждый, несозвучный топот,

Заглушая гулы, говор, грохоты карет.

Показался с поворота всадник огнеликий,

Конь летел стремительно и стал с огнем в глазах.

В воздухе еще дрожали – отголоски, крики,

Но мгновенье было – трепет, взоры были – страх!

Был у всадника в руках развитый длинный свиток,

Огненные буквы возвещали имя: Смерть.

Полосами яркими, как пряжей пышных ниток,

В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь”. (“Конь блед”)

Конь – вестник неминуемой смерти, но люди испытывали “мгновенный великий ужас”. Само по себе это фантастическое явление завораживает. Более того, оно поражает своей несовместимостью с обычной, каждодневной городской обстановкой: “вывески, вертясь, сверкали переменным током”, “сливались с рокотом колес и скоком выкрики газетчиков и щелканье бичей”. Исток драматизма впечатляющий: неостановимое движение “пьяных городом существ” – “несозвучный топот” вестника апокалипсического “конца света”. Эта исходная ситуация оригинально развита. Они не наблюдали за временем, впустую проходит их жизнь. Горожане соблазнены, одурманены своей свободой но, на самом деле, закованы в цепи, создаваемые обществом, его устоями, мнениями, и не способны изменить что-либо и разрушить эти цепи. И лишь проститутке и сумасшедшему, людям, которые в обществе считаются “падшими”, морально нечистыми, дано понять смысл этого послания:

Читайте также:
Влияние символизма на ранее творчество Брюсова: сочинение

“И в великом ужасе, скрывая лица,- люди

То бессмысленно взывали: “Горе! с нами бог!”,

То, упав на мостовую, бились в общей груде.

Звери морды прятали, в смятенье, между ног.

Только женщина, пришедшая сюда для сбыта

Красоты своей,- в восторге бросилась к коню,

Плача целовала лошадиные копыта,

Руки простирала к огневеющему дню.

Да еще безумный, убежавший из больницы,

Выскочил, растерзанный, пронзительно крича:

“Люди! Вы ль не узнаете божией десницы!

Сгибнет четверть вас – от мора, глада и меча!”

Брюсов акцентирует не “великий ужас” людей перед “всадником смерти” (хотя мотив такой есть), а восторг перед ним “женщины, пришедшей сюда для сбыта красоты своей”, и сумасшедшего, “бежавшего из больницы”. Отражена конечная степень трагизма: гибель воспринимается спасением. Женщина, “плача, целовала лошадиные копыта” у “коня блед”. А когда он пропал, проститутка и безумный “все стремили руки за исчезнувшей мечтой”:

“Но восторг и ужас длились – краткое мгновенье.

Через миг в толпе смятенной не стоял никто:

Набежало с улиц смежных новое движенье,

Было все обычном светом ярко залито.

И никто не мог ответить, в буре многошумной,

Было ль то виденье свыше или сон пустой.

Только женщина из зал веселья да безумный

Всё стремили руки за исчезнувшей мечтой.

Но и их решительно людские волны смыли,

Как слова ненужные из позабытых строк.

Мчались омнибусы, кебы и автомобили,

Был неисчерпаем яростный людской поток”. (“Конь блед”)

Видение было, пусть даже воспоминания о нем смыли “людские волны”, но вестник Смерти посетил землю, а это значит, что автор хочет предупредить о неминуемой кончине города, буржуазных отношений и человека-лирика в руках общества.

Кольцевая композиция стихотворения позволяет судить о том, что прибытие посланника на землю не заставило задуматься о времени, о жизни, о смерти, потому что все стало на круги своя:

“Мчались омнибусы, кебы и автомобили,

Был неисчерпаем яростный людской поток”.

Читая поэму В.Я. Брюсова “Конь блед”, читатель чувствует что-то таинственное, что-то космическое. Город в данном произведении предстает страшной силой: надвигаются тучи, появляется всадник, людская толпа напугана. Видения не боятся лишь проститутка и сумасшедший. Это люди, которых современное автору общество отвергает. Именно “падшие” видят всю лживость мира, города, именно они протягивают к всаднику руки. Грозное для общества видение для них мечта. Сам автор видит пустоту города.

Стихотворение “Ночью” наиболее ярко отражает творчество В.Я. Брюсова.

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса,

Грязные крылья по темной почве раскинуты,

Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,

Тянется шея – беззвучная, черная Яуза.

Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе.

Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники?

Нет! качая грозными крыльями в воздухе,

То приближаются хищные птицы – стервятники.

Падали запах знаком крылатым разбойникам,

Грозен голос близкого к жизни возмездия.

Встанешь, глядишь…а они все кружат над покойником,

В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия.

В этом стихотворении Брюсов словно уводит нас в иную реальность, в иное измерение, он противопоставляет Россию с Африкой и сравнивает Москву с самкой страуса. В данном случае самка спящего страуса является символом Москвы. Повторение звуков гр – кр – рск – кр напоминают нам крики страуса. Все это навевает мистический трепет. Брюсов выбрал необычайный для русской поэзии размер – с разным количеством ударных слогов в строчках. Он показывает красоту безобразного (грязные крылья, стервятники, падаль). Мы как будто находимся в нереальном мире, космосе, где царит тишина и покой. В первой строфе через страуса Брюсов проводит аналогию с Москвой, говоря “Грязные крылья по темной почве раскинуты, //Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,//Тянется шея – беззвучная, черная Яуза”, он имеет ввиду то, что Москву заполнила грязь и тени заняли все ее пространство. Она устала терпеть всю пошлость, которая заполонила все!

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: