Влияние символизма на ранее творчество Брюсова: сочинение

Творчество Валерия Брюсова в контексте символистской поэтики

Баюн О.Б.

Творческое наследие Валерия Брюсова разнообразно и многопланово как в жанровом, так и в стилистическом отношении. Он — автор более чем десяти стихотворных сборников, нескольких романов, а также повестей, рассказов и новелл, драм, эссе, литературных и критических статей. В творчестве Брюсова отразились основные тенденции развития не только русского символизма, но и, шире, всей русской литературы конца XIX — начала XX веков.

Валерий Брюсов родился 1 декабря (13 декабря по новому стилю) 1873 г . в Москве в купеческой семье, где царила атмосфера материализма и атеизма. По свидетельству самого Брюсова, он в восемь лет прочел Добролюбова и Писарева. Обучался в частных гимназиях, окончил историко-филологический факультет Московского университета ( 1899 г .). С детства любимым поэтом Брюсова был Н. Некрасов, позднее — С. Надсон. Однако настоящим откровением для Брюсова стало знакомство с поэзией французских символистов Ш. Бодлера, П. Верлена, С. Малларме. Напряженно искавший собственного неповторимого пути в искусстве и движимый сильнейшим ощущением своей, в общем-то, самим на себя возложенном миссии и гипертрофированным юношеским честолюбием, Брюсов 4 марта 1893 года записывает в дневнике: «Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало. Надо выбрать иное. Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу ее: это декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идет вперед, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно когда оно найдет достойного вождя. А этим вождем буду Я! Да, Я!»

И тогда Брюсов (вместе с немногочисленными соратниками, из которых профессиональным литератором был один А. Миропольский) совершает небывалый по своей дерзости эксперимент. Он пытается насадить в России новое литературное направление, символизм, выпуская три сборника под названием «Русские символисты» (1894-1895 гг.), состоявшие большей частью из его собственных, помещенных и под вымышленными именами, стихов, произведений его друзей, поэтов-любителей, а также из многочисленных переводов. Резонанс, вызванный появлением этих сборников, превзошел самые смелые ожидания автора. Парадоксально, но популярности едва заявившего о себе направления немало поспособствовали блестящие иронические рецензии и пародии Вл. Соловьева, который, впрочем, Брюсовым почитался как предтеча русского символизма.

Конечно, столь быстрый успех и распространение символистских идей имели основания в самой литературной ситуации того времени. Уже начала складываться новая поэтика, черты которой находят в творчестве так называемых предсимволистов (к ним относят А. Фета, А. Апухтина, А. Голенищева-Кутузова, К. Р., Вл. Соловьева. Иногда к этому списку добавляют имена К. Фофанова, К. Случевского, М. Лохвицкой). Однако эти черты пока сводятся лишь к выражению стремления противостоять «убогому реализму».

Теоретические основания нового искусства были изложены в лекции Д. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях в современной русской литературе» (издана в 1893 г .). Мережковский выделил три особенности, которые должны характеризовать искусство будущего: мистическое содержание, символы, расширение художественной впечатлительности. Под мистическим содержанием понимался художественный идеализм, «возвращение к вечному, никогда не умиравшему». Символы — категория центральная в позднейшей символистской эстетике, разрабатывавшаяся такими выдающимися теоретиками символизма, как Вяч. Иванов и А. Белый (только в «Эмблематике смысла» дается 23 определения символа), — у Мережковского определялась то через сопоставление со словом, ограничивающим мысль, в отличие от символа, выражающего ее безграничную сторону, то через противопоставление его аллегории, которая не «взята из глубины действительности», а «искусственно придумана».

Искусство, по словам Д. Долгополова и И. Роднянской, понималось символистами как интуитивное постижение мирового единства через символические «соответствия» и аналогии, праосновой жизни и искусства считалась музыка. В творчестве символистов господствует лирико-стихотворное начало, основывающееся на вере в близость внутренней жизни поэта к абсолютному и в надреальную или иррационально-магическую силу поэтической речи. Однако не всем этапам развития символизма эти характеристики присущи в одинаковой мере. Так, старшие символисты уделяли большое внимание поэтике «соответствий» (в связи с ориентированностью на французскую литературу) и разработке новых форм и приемов «художественной впечатлительности», тогда как младшие — теории символа и мистическому содержанию, воплощая идею «нового религиозного искусства».

Брюсов предпочитает метафоры и перифразы символам и аллегориям, считая последние вовсе необязательным признаком символистского произведения. После «Русских символистов» он выпускает два сборника стихов: «Chefs d’oeuvre» («Шедевры», 1895 г .) и «Me eum esse» («Это —я», 1896 г .), которыми завершается первый период его творчества. В этих сборниках некоторые современники усматривали «установочность», эпатажность, в полной мере проявившиеся в самом начале творческого пути поэта. Но именно в «Chefs d’oeuvre» и «Me eum esse» уже звучат темы и мотивы, по праву считающиеся открытиями Брюсова.

В первую очередь, это тема города, «страшного мира» (позднее подхваченная Блоком, которому и принадлежит данное определение). Брюсов сочетает описательный стиль со стилем «эстетического преображения, пересоздания вещей», являющимся в символизме одним из путей освобождения от законов реальности. Этой цели служат и экзотизмы, которые играют у Брюсова ту же роль, что стилизация у К. Бальмонта, М. Кузмина и А. Белого. Опять-таки по-новому, нетрадиционно для русской литературы раскрывается в эротических стихотворениях поэта («Поцелуи» (1895), «К моей Миньоне» (1895)) тема любви.

Одно из самых известных стихотворений сборника «Chefs d’oeuvre» — «Ночью» демонстрирует все особенности брюсовского стиля того периода. В нем город описывается через экзотические соответствия, Москва сравнивается с «самкой спящего страуса», раскинувшей крылья и вытянувшей шею («беззвучную, черную Яузу»), метафора разворачивается. Первоначально служившие для сравнения образы ственное участие в спиритических сеансах, вошедших в моду в начале XX века, и до конца своих дней сохранил веру в них. В Брюсове сочеталось тяготение к таинственному и желание научно его объяснить. Эту возможность и предоставлял спиритизм в сочетании с оккультизмом африканской природы обретают самостоятельное значение, превращая московское небо в тропическое, где «ярко сверкают созвездия».

Брюсовские метафоры отличаются импрессионистичностью, то есть для поэта восприятие вещи становится важнее самой вещи, которая тем самым «развеществляется», а слово освобождается от предмета. Стихотворная техника обогащается неточными и усеченными рифмами (например, лес — крест, облако — около). Использование экзотизмов приводит к появлению изысканных, неожиданных рифм.

Читайте также:
Анализ стихотворения Брюсова Грядущие гунны: сочинение

В начале 900-х годов Брюсов создает ряд прозаических и драматических произведений. Новеллы и футурологическую драму «Земля» он включает в книгу «Земная ось» (1907). В 1905-06 годах пишет свой самый знаменитый роман «Огненный ангел», основанный на материале немецкой истории. Позднейшие романы «Алтарь Победы», «Юпитер поверженный», «Рея Сильвия» (1911-16) посвящены истории Древнего Рима, периоду борьбы язычества и христианства. Именно переходные периоды больше всего интересовали Брюсова, некоторые давно уже были в русской поэтической лексике.

Второй период творчества Брюсова ознаменован выходом нескольких сборников стихов: «Tertia Vigilia» («Третья стража», 1900) «Urbi et Orbi» («Городу и миру), 1903), «Στεφανος» («Венок»), 1906), «Все напевы» (1909).

Начало XX века — время вступления на литературную арену младших символистов, поэтов и писателей, обладавших новым видением жизни и искусства, последователей и проповедников идей Вл. Соловьева. Брюсов, создавший символистскую литературную школу в России, не мог остаться в стороне от этих веяний и пытался понять или хотя бы приблизиться к пониманию того, что владело умами младосимволистов. Однако их мистические устремления были чужды Брюсову. Пресловутый рационализм не позволял ему безоглядно верить во что-либо одно, отдаваясь ему целиком. И все-таки младшее поколение очаровало Брюсова, повлияло на него, что, в частности, сказалось на понимании им искусства.

В трактате «Ключи тайн» Брюсов пишет: «искусство — то, что в других областях мы называем откровением. Создание искусства — это приотворенные двери в вечность», тогда как в более ранней статье «О искусстве» настаивал на том, что оно — только выражение души художника.

Нельзя сказать, будто мистика вовсе не интересовала Брюсова. Он принимал непосредкавшего в истории аналогий с состоянием современного ему мира и пытавшегося через эти аналогии («соответствия») постичь современность.

Действие романа «Огненный ангел» происходит в Германии XVI века, когда там утверждался протестантизм и сторонники Лютера воевали со сторонниками Папы Римского. По первоначальному замыслу исторические события должны были занимать в романе гораздо больше места, чем оказалось в окончательном варианте. В «Огненном ангеле» слышны лишь отголоски религиозных войн, основной акцент перенесен на историю любви.

Главный герой романа ландскнехт Рупрехт после долгих скитаний по Европе и Новому Свету попадает на родину в Германию в надежде увидеть родителей, от которых когда-то сбежал, и похвалиться своими успехами. Однако в гостинице на Дюссельдорфской дороге он встречает женщину, в которую влюбляется и которая изменяет не только намеченный героем путь, но и всю его жизнь.

Рената, так звали эту женщину, ищет графа Генриха фон Оттергейма, в которого якобы воплотился являвшийся ей с детства огненный ангел. На поиски графа отправляется и Рупрехт, и для него это путешествие оказывается следованием и по пути страсти, и по пути познания. Он попадает на шабаш, встречается с автором «Оккультной философии» Агриппой Неттесгеймским, с Фаустом, пытаясь понять себя и окружающий мир. Но роман построен так, что на любой возникающий в нем вопрос дается несколько равноправных вариантов ответа. В конце концов, остается неизвестным, кем же является огненный ангел — действительно ангелом или демоном, кто такая Рената — святая, одержимая или ведьма, и так далее. В этом отразился так называемый «протеизм» Брюсова — стремление к утверждению всех возможных истин о мире.

Еще одна символистская черта поэтики романа — рассказанное в нем отражает историю реальных взаимоотношений Брюсова, Нины Петровской и Андрея Белого. И это не просто описание того, что уже произошло. Брюсов сознательно моделировал в жизни ситуации, которые входили в замысел его произведения. Жизнь становилась литературой, а литература — жизнью. Только после прочтения романа Белый, по собственному признанию, понял смысл всего поведения Брюсова и отношения к нему. Много позже Нина Петровская, перейдя в католичество, приняла имя Рената.

Стремление к экспериментаторству было свойственно Брюсову всегда. Жизнь, в том числе и личная, становилась своего рода сценой. На ней разыгрывались спектакли, результаты которых потом «заносились» в произведения. В кружке символистов Брюсов играл роль выразителя темных сил (одна из его поэтических масок — древнескандинавский бог Локи) в противовес светлому богу (Белому).

В поэзии этого периода совершенно отчетливо определяется приоритетная роль темы по отношению к другим техническим средствам стиха; импрессионистичность соседствует с относительной «вещностью» (поэмы «Замкнутые», «Мир»); сочетаются противоречивые тенденции рациональности и чувственности, воли и стремления отдаться во власть стихийных начал. Д. Максимов выделяет два направления, в которых протекает внутренняя жизнь лирического героя Брюсова: «нисхождение» и «восхождение», иначе говоря, самоотдача сумрачным силам «страшного мира» и волевое противостояние, самоутверждение. Последнее преобладает в зрелом творчестве Брюсова, в том числе и в третьем его периоде, в течение которого созданы «Зеркало теней» (1912), «Семь цветов радуги» (1916), «Девятая камена» (1916-17), «Последние мечты» (1917-19).

После революции Брюсов организовал и возглавил Высший литературно-художественный институт. В 1919 году вступил в РКП(б), факт, подчеркивающий его стремление преодолеть замкнутость, присоединиться к новому обществу, в котором, как ему казалось, возможно воплощение героического идеала, долгое время занимавшего воображение поэта. В творчестве происходит поворот к «научной поэзии» (сборники «Дали» (1922), «Mea» (1924)). Идею Рене Гиля о возможности таковой Брюсов поддерживал уже давно. Однако стихи эти были перегружены именами и терминами, а открытия, воспеваемые поэтом, быстро старели.

С «научной» эпопеей Рене Гиля была связана идея Брюсова о создании грандиозного поэтического цикла «Сны человечества», в котором должны бьли воплотиться формы лирики всех времен и народов: австралийских туземцев, египтян, ранних христиан, немецких романтиков, французских символистов и даже жителей легендарной Атлантиды. Этот замысел не был осуществлен в полном объеме, что, однако, не отменяет блестящего стилизаторского таланта Брюсова, написавшего продолжение «Египетских ночей» Пушкина и, кстати, предложившего использовать при публикации собрания его сочинений метод девинации — досоздания черновиков и набросков. Роман «Огненный ангел», стилизованный под автобиографическую повесть XVI века, был воспринят одним немецким коллекционером как настоящий перевод древней рукописи. Этот коллекционер хотел даже купить оригинал.

Читайте также:
Мне видеть не дано, быть может: сочинение

В творчестве Брюсова соединились разные черты: глубина мысли и стремление к мистификации, научность и интерес к таинственному. Вклад Брюсова в развитие русской поэзии огромен. Он обогатил ее новыми формами и темами, занимался теорией стиха, много переводил (с французского, английского, немецкого, латинского, армянского). Брюсов повлиял на таких непохожих друг на друга поэтов, как Блок, Есенин, Заболоцкий. Его творчество парадоксальным образом отразилось в поэтике футуристов. Изучение брюсовского наследия, часто выходящего за рамки собственно символизма, поможет глубже понять историю русской литературы XX века.

Л-ра: Русский язык и литература в учебных заведениях. – 2003. – № 6. – С. 16-19.

Символизм в творчестве Брюсова

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 29 Октября 2011 в 13:28, реферат

Описание

Символизм в России развивался по двум линиям, которые часто пересекались и переплетались между собой у многих крупнейших символистов:
1.символизм, как художественное направление;
2.символизм, как миропонимание, мировоззрение, своеобразная философия жизни.
В своём реферате я хотел бы рассмотреть основные взгляды символистов, более подробно ознакомиться с особенностями символизма, на примере творчества Брюсова Валерия Яковлевича.

Содержание
Работа состоит из 1 файл

Реферат по литре.doc

Краткая биография Брюсова В.Я……………………… ……………5

Символизм в творчестве Брюсова В.Я………………………. ……7

Серебряный век — период расцвета русской поэзии в начале XX века, характеризующийся появлением большого количества поэтов, поэтических течений, проповедовавших новую, отличную от старых идеалов, эстетику. «Серебряный век» протекал с 1892 до 1921 годов. Одним из его поэтических течений стал символизм.

Символизм как явление в литературе и искусстве впервые появился во Франции в последней четверти XIX века и к концу века распространился в большинстве стран Европы. Но после Франции именно в России символизм реализуется как наиболее масштабное, значительное и оригинальное явление в культуре. Многие представители русского символизма приносят в это направление новые, зачастую не имеющие ничего общего с французскими предшественниками. Символизм становится первым значительным модернистским направлением в России, под влиянием которого находятся, хотя бы отчасти, всё новые поэтические школы и отдельные новаторства в литературе. Но в русском символизме не было единства концепций, не существовало ни единой школы, ни единого стиля; даже среди богатого оригиналами символизма во Франции не встретишь такого разнообразия и таких не похожих друг на друга примеров. Возможно, единственное, что объединяло русских символистов — это недоверие к обыденному слову, стремление выражаться посредством аллегорий и символов.

Русский символизм поначалу имел в основном те же предпосылки, что и символизм западный: «кризис позитивного мировоззрения и морали». Главным принципом ранних русских символистов становится панэстетизм; эстетизация жизни и стремление к различным формам замещения эстетикой логики и морали. «Красота спасёт мир» — получает новое освещение.

Само искусство начинает пониматься как накопитель и сохранитель прекрасного (чистого опыта и истинного знания).

Первые публикации русских символистов, еще не адаптированные к русскому духу, встретили более чем холодный приём. У следующего поколения в какой-то степени продолжается напряженная работа над интерпретациями «панэстетизма», но уже не доминирует, смешиваясь со всё более актуальными религиозно-философскими и мифотворческими исканиями.

Старшие русские символисты (1890-е годы) поначалу встречали у критики и читающей публики в основном неприятие и насмешки. Как наиболее убедительное и оригинальное явление, русский символизм заявил о себе в начале двадцатого века, с приходом нового поколения, с их интересом к народности и русской песне, с их более чутким и органичным обращением к русским литературным традициям.

Символисты создали свой мир и отвергли существующую реальность. Этот мир без правил впоследствии превратился в настоящую действительность. Искусство, жизнь по символизму – это театр, в котором каждый играет свои роли.

Кажущиеся бессмысленными стихотворения, странные выходки молодых поэтов шокировали всех. Психиатры утверждали, что новая поэзия – симптом вырождения человечества, авторы с нею связанные, не желают знать истинных проблем сегодняшней жизни, выдумывают свой, мало кому интересный мир. Наверное, они делали это потому, что мир реальный полон грязи, пошлости, предательства, из-за этого они словно совершают прорыв в свой новый мир, мир теней, образов и красок.

Символизм в России развивался по двум линиям, которые часто пересекались и переплетались между собой у многих крупнейших символистов:

1.символизм, как художественное направление;

2.символизм, как миропонимание, мировоззрение, своеобразная философия жизни.

В своём реферате я хотел бы рассмотреть основные взгляды символистов, более подробно ознакомиться с особенностями символизма, на примере творчества Брюсова Валерия Яковлевича.

Краткая биография Брюсова В.Я.

Валерий Яковлевич Брюсов – поэт, драматург, прозаик, критик. Родился 1 декабря 1873 года в Москве, в купеческой семье среднего достатка. От сказок, от всякой “чертовщины” его усердно оберегали. Зато об идеях Дарвина и о принципах материализма он узнал раньше, чем научился умножению. Он не читал ни Толстого, ни Тургенева, ни даже Пушкина; изо всех поэтов у него в доме было сделано исключение только для Некрасова, и мальчиком большинство его стихов он знал наизусть.

Детство и юношеские годы Брюсова не отмечены чем-либо особенным. Гимназия, которую он окончил в 1893 году, все более глубокое увлечение чтением, литературой. Потом историко-филологический факультет Московского университета. Десяти-пятнадцатилетним подростком он пробует свои силы в прозе, пытается переводить античных и новых авторов. Его страсть к литературе всё возрастала. Беспрестанно начинал он новые произведения. Писал стихи, так много, что скоро исписал толстую тетрадь. Он перепробовал все формы – сонеты, октавы, триолеты, рондо, все размеры. Брюсов писал драмы, рассказы, романы. Каждый день увлекал его все дальше. На пути в гимназию Валерий Яковлевич обдумывал новые произведения, вечером, вместо того чтобы учить уроки, он писал.

Все более ясным становилось желание целиком посвятить себя литературному творчеству. К гимназическим годам относятся и его первые выступления в печати, в том числе и такой характерный случай. Поместив в “Листке объявлений и спорта” небольшую заметку без подписи, Брюсов в другом журнале выступил под псевдонимом с возражением на свою же статью. Он намеревался и дальше продолжить эту полемику с самим собой, но отказался издатель. Эта первая, еще полудетская мистификация явилась своеобразной прелюдией к тем развернутым мистификациям будущих лет, когда он создавал несуществующих поэтов, публиковал стихи под столь разными и причудливыми псевдонимами, что исследователи и поныне спорят об их авторстве. Первые стихотворения Брюсова были написаны еще в юношестве.

Читайте также:
Образ города в первых произведениях Брюсова: сочинение

Наконец для Брюсова в биографии наступает этап, когда его признают критики, он становится великим поэтом (после выхода в свет книги «Третья стража»). Затем появляются книги «Граду и миру» (1903), «Венок» (1906), «Все напевы» (1909), «Зеркало теней» (1912).

Брюсов посвящает себя военным вопросам, когда отправляется на фронт во время Первой Мировой войны от газеты «Русские ведомости». Анализ творчества Брюсова того периода показывает, что после разочарования в патриотизме, он ищет способы придания своим стихам изысканности.

Он пишет сонеты, издает сборник «Опыты», трудится над грандиозным произведением «Сны человечества». Затем в биографии Николая Брюсова наступает этап работы над армянской культурой. Он публикует сборник «Поэзия Армении» (1916), труд «Летопись исторических судеб армянского народа», статьи.

В 1920 г. он вступает в Коммунистическую партию, работает в Наркомпросе, возглавляет президиум Всероссийского союза поэтов, читает разнообразные лекционные курсы, организует (1921) и руководит Высшим литературно-художественным институтом.

Умер поэт в Москве 9 октября 1924 года, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Символизм в творчестве Брюсова В.Я.

Основой теоретических взглядов и поэтической практики в искусстве для Брюсова стали индивидуализм и субъективизм. “В поэзии, в искусстве на первом месте сама личность художника! – писал Брюсов. – Она и есть сущность – все остальное форма! и сюжет, и “идея” – все только форма! Всякое искусство есть лирика, всякое наслаждение искусством есть общение с душою художника. “

Знакомство с французскими поэтами-символистами оказывает на Брюсова большое влияние. С 1894 по 1895 поэтом составлены сборники стихотворений «Русские символисты». В 1895 году издается его книга «Шедевры». Творчество Брюсова на данном этапе характеризуется стремлением уйти от действительности в лучший мир. Следующие стихи Брюсова, опубликованные в сборнике «Это я», поддерживают эту тенденцию.

Свою программу символизма Брюсов поэтически изложил в стихотворении “Юному поэту”:

Юноша бледный со взором, горящим.

Ныне даю я тебе три завета:

Первый прими: не живи настоящим.

Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй.

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий, храни: поклоняйся искусству.

Только ему, безраздельно, бесцельно.

Юноша бледный со взором смущенным!

Если ты примешь мои три завета.

Молча паду я бойцом, побежденным.

Зная, что в мире оставлю поэта.

В моменты творческого озарения, считал Брюсов, поэта посещают удивительные и странные образы. Передать их можно только с помощью символов, которые должны «как бы загипнотизировать читателя, вызвать в нем известное настроение», которые рождают не логическую, смысловую, а лишь ассоциативную связь, поэтому особенностью символизма становится бессюжетность или размытость его. Основа стиха — не событие, а движение души. От вещи, от предмета идет взлет к чувству, идее.

И Брюсову блестяще удавалось передавать образы с помощью символов. Вот два четверостишия из стихотворения «Творчество»:.

Тень несозданных созданий

Колыхается во сне,

Словно лопасти латаний

На эмалевой стене.

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

Объяснение этого стихотворения таково: латуни – комнатные пальмы, чьи резные листья отражались по вечерам на кафельном зеркале печки в комнате Брюсова. То же самое и о месяце, который в этом стихотворении оказывается по соседству с луной. Здесь, по словам жены Брюсова, подразумевался большой фонарь, горевший напротив его комнаты. Вполне возможно, что толчками к созданию этих образов послужили именно эти житейские впечатления. Но важно здесь другое – стремление Брюсова придать вещественность этим преходящим впечатлениям, четко их зафиксировать, сообщить зыбким и неясным чувствами ощущениям особую рельефность. Также и любовные стихи, наполненные ошарашивающими сравнениями и уподоблениями, их яркие и странные картины служили тому, чтобы раскрыть силу человеческого чувства, богатство страстей и желаний человека. Брюсов писал “Моя любовь – палящий полдень Явы” вовсе не потому, что испытывал какую-то особую, ни на что не похожую испепеляющую страсть. Он стремился подчеркнуть этим право человека на такую любовь, на такое чувство.

Для Брюсова-символиста искусство — это «постижение мира другими, не рассудочными путями». Он хотел подняться над действительностью в миры высокой культуры. Для этого, как ему кажется, нужно только уйти от грязи современности.

Брюсов всегда был певцом города («Я люблю заставы, переулки Москвы», «Огни электрических конок», «Городу»). Город для него — центр цивилизации, разума, знаний, торжества возможностей человека:

Я люблю большие дома

И узкие улицы города, —

В дни, когда не настала зима,

А осень повеяла холодом.

Понимание неотвратимости Рока, который обрушится на город- спрут, где пока еще царит бездумие, отражено в символической форме в стихотворении «Конь блед» (1903). Читая это стихотворение, написанное в 1903-1904 годах, можно почувствовать что-то таинственное, что-то космическое, ведь, действительно, эпиграфом к нему служат строки из «Апокалипсиса», откровения апостола Иоанна Богослова. По «Апокалипсису», на землю прибудут четыре вестника, среди которых будет конь Блед.

Влияние символизма на ранее творчество Брюсова

В процессе самоопределения поэзии Брюсова и его эстетических взглядов очень важным оказалось воздействие на него творчества Эдгара По, отчасти парнасцев, Бодлера и особенно французских символистов, в первую очередь Верлена, а также, в меньшей мере, Малларме. Именно они во многом подсказали Брюсову лирические темы и формы, в которых он мог закрепить то новое, что увидел в себе и в окружающем. Вместе с тем заметно повлияли на Брюсова и его русские современники, представители «нового искусства» – Сологуб, Гиппиус, Мережковский, самый младший и самый близкий к методам новейшей французской поэзии Ал. Добролюбов, Коневской и, более других, восторженно воспринятый Брюсовым Бальмонт.

Читайте также:
Урбанистическая тема в поэзии Брюсова: сочинение

Символизм или, пользуясь словоупотреблением того,, времени, «декадентство» – явление, связанное с культурой буржуазного общества, переживающего состояние подъема и одновременно кризиса, уходящей от прежних устоев, но не нашедшей новых прочных духовных опор, колеблющейся в своем восприятии бурно изменяющейся действительности, которая в глазах носителей этой культуры теряла привычные контуры, превращаясь в сочетание фрагментов, загадок, намеков, симптомов, страхов и надежд.

Символисты и их читатели сами по себе, по своим социально-психологическим и интеллектуальным корням принадлежали не столько к «хозяевам жизни», зараженным духом тревожного мира, но, главным образом, к ее жертвам или подобным им – «встревоженным», «испугавшимся», «потрясенным», «уединившимся», ушедшим в «игру» или в мечту. Поэтому общественная почва символизма была узкой лишь при его зарождении, но в потенции широкой, охватывающей большой круг «мобилизуемых» им душ. И в развивающейся литературе символизма эта потенция вскоре вполне реализовалась. Символистская литература и примыкавшие к ней течения оказались, как показывает перспектива времени, очень заметными явлениями русской культуры начала века.

Литература символизма как порождение общественного сознания впервые возникла в Западной Европе, а в начале 90-х годов, под прямым воздействием Запада, распространилась и в России. Отсюда – склонность русского символизма конца века к сближению с европейской культурой, его стремление пересадить в Россию традиции зарубежной символистской поэзии и созвучной ей идеалистической философии.

Ранний русский символизм проявил себя как литературное течение активное, нетерпимое к своим противникам и вместе с тем хорошо вооруженное в культурном отношении. Символизм объявил войну материалистическому мировоззрению, неправомерно объединяя его с позитивизмом, а также реалистическому методу в литературе. Он боролся за «расширение художественной впечатлительности», основанное на субъективно-импрессионистическом подходе к искусству. Символисты 90-х годов отстранялись от демократической идеологии предшествующих поколений русской интеллигенции, видя в этой идеологии препятствие к свободному проявлению суверенной личности или, говоря на языке нашего времени, угрозу отчуждения личности от самой себя. Вместе с тем они отворачивались от социальных вопросов и, выдвигая лозунги идеалистической эстетики, признавали главным содержанием поэзии вечные темы: природу, мироздание, любовь, смерть, искусство, религию. Даже в том случае, когда авторы, представлявшие «новое искусство», обращались к бытописанию (Сологуб), косность мещанского быта понималась ими как вечная категория, как проявление «мирового зла». Анархический бунт декадентско-символистской литературы 90-х годов против пошлости и бездушности буржуазного общества, сам по себе искренний и горячий, был оторван от гражданской традиции и лишен конструктивного общественного содержания. Этот бунт расшатывал не только косные устои старого мира, ослабляя его «круговую поруку», но и организованное сопротивление этому миру. Какие бы мятежные декларации ни выдвигали символисты, их мятеж в ту пору касался лишь их самосознания и индивидуального поведения личности, способствуя ее разобществлению.

Подготовленный лирикой Фета и поэтов 80-х годов, стоявших в стороне от общественно-демократической тематики, Валерий Брюсов с 1892-1893 годов, как уже говорилось, решительно поворачивает к символизму. Одной из важных особенностей ранней поэзии Брюсова является двойственность ее литературной ориентации. Его поэзия в равной мере зависит от русской традиции- главным образом лирики Фета – и от французских влияний (символисты). Обе линии – русская и французская сосуществуют у молодого Брюсова, перекрещиваются и взаимодействуют.

В то время ни стихи, ни статьи Брюсова не могли быть терпимы в русских журналах и издательствах и ему приходилось надеяться на будущий успех и пока на свою собственную издательскую инициативу. В 90-х годах он печатал свои сочинения и свои издания собственными силами на собственные средства. В 1894-1895 годах Брюсовым были составлены и опубликованы три тоненькие тетрадки стихотворных сборников «Русские символисты», в которых он помещал свои стихи и переводы, а также стихи близких ему по литературным устремлениям поэтов-любителей.

В. Я. Брюсов как основоположник русского символизма. Жизнь и творчество

Урок 13. Русская литература 11 класс. ФГОС. 1 часть

В данный момент вы не можете посмотреть или раздать видеоурок ученикам

Чтобы получить доступ к этому и другим видеоурокам комплекта, вам нужно добавить его в личный кабинет, приобрев в каталоге.

Получите невероятные возможности

Конспект урока “В. Я. Брюсов как основоположник русского символизма. Жизнь и творчество”

Сегодня на уроке мы:

· Поговорим о судьбе и творчестве одной из самых выдающихся личностей Серебряного века русской литературы.

· Узнаем, как создать и возглавить литературное направление.

· Прикоснёмся к загадкам творчества Валерия Яковлевича Брюсова.

В день своего тридцатилетия Валерий Яковлевич Брюсов сказал: «Я хочу жить, чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут».

Сказанное сбылось. Брюсов стал вождём и основателем русского символизма, одним из самых значимых литераторов своего времени. Прославился как поэт, переводчик и драматург, автор романов. Помимо этого, Брюсов был историком, литературоведом, теоретиком стихосложения, издателем и критиком, которого начинающие и опытные литераторы боялись, как огня. Остаться на страницах мировой литературы было целью Брюсова, к которой он шёл со всей своей неуёмной энергией и потрясающим упорством.

Родился будущий лидер русских символистов 1 декабря 1873 года в состоятельной московской в семье. Дед Брюсова Кузьма Андреевич Брюсов был крепостным, но сумел выкупить себя из крепостных стать купцом, разбогатев на торговле пробкой. Второй дед поэта Александр Яковлевич Бакулин был поэтом-самоучкой из мещанского сословия. Бакулин писал сказки, басни, повести, пьесы и даже смог издать книжку своих сочинений под названием «Басни провинциала».

Отец поэта Яков Кузьмич Брюсов был не менее интересной личностью. В юности он самостоятельно изучал медицину, читал труды по философии, экономике и биологии, собрал хорошую домашнюю библиотеку. Яков Кузьмич увлекался революционно-демократическими идеями и философией материализма. Сына он воспитывал в рационалистическом духе, прививал интерес к естественным наукам. И домашняя библиотека Брюсовых была несколько специфической.

О своём детском чтении поэт вспоминал: «От сказок, от всякой ”чертовщины”, меня усердно оберегали. Зато об идеях Дарвина и принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножать».

Читайте также:
Что же представляла собой поэзия Брюсова: сочинение

Читать Валерий Брюсов начал уже в три года, а к четырём он записывал печатными буквами свои первые произведения. Первым литературным опытом Брюсова была комедия «Лягушка». А первой публикацией считается «Письмо в редакцию», отправленное отцом поэта в детский журнал «Задушевное слово». Юному литератору тогда было всего 10 лет. Первой самостоятельной публикацией Брюсова стала статья о тотализаторе на скачках в журнале «Русский спорт» в 1889 году.

В 1885 году Валерия Брюсова зачислили сразу во второй класс частной классической гимназии Креймана. Во время учёбы Валерий Брюсов издавал рукописный журнал «Начало», а из-за рукописной газеты «Листок пятого класса» юному литератору даже пришлось сменить гимназию. Слишком уж рьяно он обличал гимназические порядки и высмеивал учителей.

Литературные опыты полностью захватили юного поэта. Он бесконечно что-то сочинял, писал прозу и стихи, экспериментируя с различными размерами и формами. По воспоминаниям поэта, у него скапливались «громадные пакеты исписанной бумаги».

В гимназии Поливанова Брюсова захватила новая страсть – математика. Любовь к расчётам и теоремам поэт сохранил на всю жизнь. Интересно, что некоторые критики упрекали Брюсова в том, что в его стихах больше холодного математического расчёта, чем интуитивных мистических озарений. Помимо математики, в эти годы Брюсов увлёкся философией.

Ещё одной его любовью стала поэзия Пушкина, впоследствии Брюсов даже написал несколько исследовательских работ в области пушкинистики. Но самым важным и можно сказать судьбоносным увлечением Брюсова-гимназиста стала поэзия французского декаданса. Поэт признавался: «Знакомство в начале девяностых годов с поэзией Верлена и Малларме, а вскоре и Бодлера, открыло мне новый мир. Под впечатлением их творчества созданы те мои стихи, которые впервые появились в печати».

Перед поступлением в университет Брюсов сделал в дневнике очень любопытную запись: «Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало. Надо выбрать иное. Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу ее: это декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идёт вперёд, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно когда оно найдёт достойного вождя. А этим вождём буду Я! Да, Я!»

Брюсов даже написал письмо Полю Верлену. В этом письме он назвал себя основателем русского символизма и определил своё высшее предназначение – распространение символизма в России.

В 1893 году Валерий Брюсов стал студентом историко-филологического факультета Московского университета. Помимо изучения университетской программы Брюсов активно занимался самообразованием, особое внимание уделяя иностранным языкам. Брюсов хотел читать зарубежную литературу в оригинале, а не пропущенной через призму восприятия переводчика. «Если бы мне жить сто жизней, они не насытили бы всей жажды познания, которая сжигает меня», ‒ записано в дневнике поэта. Всего Брюсов выучил около двадцати языков, часть из которых были мёртвыми.

Не забывал Брюсов и о своей главной цели – стать вождём символизма. В 1894 году Брюсов издаёт первый из трёх сборников под названием «Русские символисты». Чтобы придать веса молодому движению символистов, большую часть стихотворений в этих сборниках Брюсов написал сам, опубликовав их под разными псевдонимами.

Известность Валерию Брюсову принёс третий сборник «Русские символисты», где было опубликовано знаменитое одностишие «О закрой свои бледные ноги». Это был первый моностих в русской поэзии почти за сто лет. Критика просто взорвалась от возмущения. Почему одна строчка? К кому она обращена? Что символизируют эти ноги? Появилось множество трактовок. Одни видели в моностихе эротический подтекст, другие – религиозный. Моностих представлялся им криком Иуды, увидевшего ноги распятого Христа.

Философ Владимир Соловьёв съязвил по поводу моностиха: «Для полной ясности следовало бы, пожалуй, прибавить: “ибо иначе простудишься”, но и без этого совет г. Брюсова, обращённый очевидно к особе, страдающей малокровием, есть самое осмысленное произведение всей символической литературы».

Сам же поэт комментировал только форму своего произведения, говоря о том, что идеалом для поэта должен стать один-единственный стих, который способен передать читателю все идеи и настроения, вложенные автором. Брюсов был доволен общественным резонансом. Эпоха символизма в России началась.

В 1895 году был издан первый самостоятельный сборник стихов Валерия Брюсова с вызывающим названием «Шедевры», которое было написано по-французски. Поэт часто использовал в названиях своих поэтических сборников французский язык или латынь.

В сборнике «Шедевры» тоже не обошлось без скандального стихотворения. Им стало «Творчество».

Тень несозданных созданий

Колыхается во сне,

Словно лопасти латаний

На эмалевой стене.

Фиолетовые руки

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

Стихотворение, как нетрудно догадаться по названию, представляет собой описание творческого процесса в видении поэта-символиста. Вспомним, что поэт-символист – это демиург, создатель миров и исследователь таинственного потустороннего мира. В начале стихотворения мы видим «несозданные создания» ‒ призрак, предчувствие идеи. В финале «созданные создания» покорно ластятся к творцу.

Тайны созданных созданий

С лаской ластятся ко мне,

И трепещет тень латаний

На эмалевой стене.

Творческий процесс начинается с образа теней, которые отбрасывают листья латаний на стену. Потом пространство расширяется – появляются «прозрачные киоски» (садовые беседки), стены тают, и образ фиолетовых теней сменяется образом ночного сада.

Скандальными стали строки четвёртой строфы, где

Всходит месяц обнажённый

При лазоревой луне.

Критики недоумевали, как это месяц может всходить, когда уже на небе есть луна?! Брюсова даже хотели объявить душевнобольным и запереть в лечебницу. Но ведь его стихи не реалистические зарисовки, а откровения символиста-мистика!

В сборнике «Это я» ключевым стало стихотворение «Юному поэту», в котором Брюсов излагает принципы символизма.

Юноша бледный со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета:

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

Согласно этим трём заветам и жил сам Брюсов. Поэт Владислав Ходасевич вспоминал: «Он любил литературу, только её. Самого себя – тоже только во имя её».

Читайте также:
Анализ стихотворения Брюсова Конь Блед: сочинение

Валерий Брюсов был женат на Иоанне Рунт, которая стала хранительницей его творческого наследия. Брак был заключён по любви, но счастья супругам он не принёс. Светская и литературная жизнь увлекала поэта гораздо больше, чем семейная.

Закончив университет, Брюсов несколько лет проработал в историко-литературном журнале «Русский архив». В краткой автобиографии поэт писал, что четверть века он был автором почти всех периодических изданий, написав бесчисленное множество стихов, статей, романов и пьес.

Поэт стал одним из организаторов издательства «Скорпион», где печатались все видные русские символисты. Был редактором и со-редактором журналов «Новый Путь», «Весы» и «Русская Мысль».

В 1900 году сборник «Третья Стража» открывает второй период творчества Брюсова, который называют зрелым. В лирике поэта вместе с историко-мифологическими образами появляется образ города.

Стальной, кирпичный и стеклянный,

Сетями проволок обвит,

Ты – чарователь неустанный,

Ты – неслабеющий магнит.

Драконом, хищным и бескрылым,

Засев, – ты стережёшь года,

А по твоим железным жилам

Струится газ, бежит вода.

В урбанистической поэзии Брюсова отчётливо звучит тема надвигающихся перемен. Кроме того, поэт обращается к гражданской лирике.

Примером может послужить стихотворение «Каменщик» из сборника «Граду и миру».

– Каменщик, каменщик в фартуке белом,

Что ты там строишь? кому?

– Эй, не мешай нам, мы заняты делом,

Строим мы, строим тюрьму.

– Каменщик, каменщик с верной лопатой,

Кто же в ней будет рыдать?

– Верно, не ты и не твой брат, богатый.

Незачем вам воровать.

– Каменщик, каменщик, долгие ночи

Кто ж проведёт в ней без сна?

– Может быть, сын мой, такой же рабочий

Тем наша доли полна.

– Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй.

Тех он, кто нёс кирпичи!

– Эй, берегись! под лесами не балуй.

Знаем все сами, молчи!

На прошлом уроке мы говорили о многоликости и противоречивости русского символизма, живым воплощением которого был Брюсов. И поэзия Брюсова так же многолика и противоречива. Поэт постоянно искал новые стихотворные размеры, при этом часто возвращаясь к классической форме стиха. В лирике Брюсова гимн человеку-творцу, призывы к переустройству мира, жизнеутверждающие мотивы сменялись характерными для декаданса настроениями безысходности, отчаяния и стремлением к смерти.

Во время Первой мировой войны Валерий Брюсов был военкором газеты «Русские ведомости». С фронта поэт вернулся жестоко разочарованным и потрясённым страшными картинами войны. Революцию Брюсов принял восторженно. Он сразу же включился в общественную жизнь, руководил Комитетом по регистрации печати. Потом получил должность председателя Президиума Всероссийского союза поэтов, а также стал первым ректором Высшего литературно-художественного института, организованного в 1921 году.

Но неуёмная энергия поэта уже иссякала. Постоянная литературная и общественная работа подтачивала силы. Да и богемный образ жизни долгие годы разрушал здоровье Брюсова. Умер поэт 9 октября 1924 года от пневмонии.

Похоронен император русского символизма на Новодевичьем кладбище Москвы.

О себе Валерий Брюсов так написал в дневнике: «Юность моя – юность гения. Я жил и поступал так, что оправдать моё поведение могут только великие деяния».

Сочинение на тему: Послереволюционное творчество Валерия Брюсова

_________________________________________________________________________________________________
Сочинение.
Послереволюционное творчество Валерия Брюсова

Пути самоопределения символистов и акмеистов, оставшихся в России после Октября, были различными. Если, к примеру, для А.Белого, Ф.Сологуба, М.Волошина или М.Кузмина была свойственна тенденция к постепенному отъединению от советской реальности, то послереволюционный путь В.Брюсова внешне заметно отличался попыткой, «отказавшись», от ставшего «неудобным» символистского прошлого и заняв заведомо политизированную общественно-эстетическую позицию, вписаться в новую ситуацию. Однако собственно творческая продукция позднего Брюсова – пять его послереволюционных поэтических сборников – дает основания говорить о гораздо более сложной и не прямолинейной внутренней эволюции, об интереснейшей трансформации символистских установок, «пропущенных» через взаимодействие с постсимволистскими и, в частности, авангардистскими течениями 1910-х гг., а также через парадоксальное наложение их на утопическое сознание наступившей эпохи.
После 1917 г. Брюсов, известный еще по сборникам «Русские символисты» и журналу «Весы» как талантливейший организатор литературного процесса, активно включается в новую деятельность. Он занимается пушкинистикой, заведует Книжной палатой в Москве, Литературным отделом Наркомпроса; пытается объединить различные литературные силы (от символистов до пролеткультовцев) в журнале «Художественное слово». В 1921 г. он принимает участие в создании Высшего литературно-художественного института, является ректором Литинститута, одновременно преподавая в Московском университете, Комакадемии и Институте слова.
Позиция Брюсова в советских условиях определенно очерчивается в его послеоктябрьских критических статьях и рецензиях. При всей ангажированности и тяготении к неисторичной ревизии собственных более ранних оценок символистов (творчества К.Бальмонта, например) он стремится все же к максимально возможной тогда объективности. Так, в статьях «Пролетарская поэзия» (1920), «Смысл современной поэзии» (1921) он отстаивает мысль о том, что «культура уходящая» (под которой подразумевается прежде всего символизм) в настоящем должна «быть взята во всем своем объеме, ни в чем не урезанная, и чтобы из этого целого делался нужный выбор»[1] . Пытаясь интегрировать достижения художественной революции рубежа веков в современную литературную ситуацию, критик подчеркивает, что символизм, бывший ранее «школой», стал теперь «достоянием» всей литературы: «Идея символа сделалась постоянным достоянием литературы, и никто из поэтов не может более не считаться с ним и не пользоваться (сознательно) им».
По-прежнему велик интерес Брюсова к гносеологическому аспекту искусства, к поискам корреляций между «алгеброй» и «гармонией метафор», что сближает его с символистской критикой начала века (статья «Синтетика поэзии»). Вместе с тем именно Брюсову принадлежит конъюнктурное деление всей русской поэзии на символистское и акмеистическое «вчера», футуристическое «сегодня» и связанное с деятельностью пролетарских поэтов «завтра» («Вчера, сегодня и завтра русской поэзии», 1922). Хотя спустя год, в немалой степени противореча себе, в рецензии на поэзию «Кузницы» («Среди стихов», 1923) Брюсов отзывается о ней отнюдь не восторженно. Однако именно эта брюсовская «классификация» предопределила многие дальнейшие уничижительные модернистских течений.
Долгое время даже в самых авторитетных исследованиях о Брюсове доминировало представление о его поздней поэзии как о единственно «социально-политической» (Б.В.Михайловский]2] ). Между тем в стихах 1917 – начала 1918 гг. (не вышедший тогда сборник «Девятая камена» и сборник «Последние мечты», изданный в 1920 г.) преобладают вовсе не современные, революционные темы. Поэт удаляется от них в «безмерный зал мировых преданий», погружается в сферы Библейской, античной образности (цикл «Образы святые», стихотворения «Библия», «Ариадна», «Мировой кинематограф» и др.). Над движением к усвоению новых ритмов времени (цикл «Единое счастье – работа!») доминируют элегические мотивы, насыщенные драматизмом и чертами потрясенного сознания, – как в цикле «Это все – кошмар!»:
Так мне ль осилить взвизг трамвайный,
Моторов вопль, рев толп людских?
Жду, на какой строфе случайной
Я, с жизнью, оборву свой стих…
(«Ученик Орфея, 1918)
Лишь в последующих сборниках – «В такие дни» (1921), «Миг» (1922), «Дали» (1922), «Меа» (1922) на первый план выступает прославление Октября и его «свершений», местами доходящее до неприкрытой политической конъюнктуры. Но даже в стихах о революции просматривается и излюбленные еще у молодого Брюсова архитектурные ассоциации («А.В.Луначарскому» и др.), и символистская мифопоэтическая образность с импрессионистским эффектом «мерцания»:
Там взыграв, там кляня свой жребий,
Встречает в смятеньи земля
На рассветном пылающем небе
Красный призрак Кремля…
(«К русской революции», 1920)
В поздних сборниках Брюсов выстраивает целую парадигму мифологизированного сознания новой эпохи, которая накладывается на грани символистского мироощущения. Это наложение, ставшее основой «мифологии будущего» (М.Л.Гаспаров [3]), наиболее отчетливо видно в последнем сборнике – «Меа» (стихотворения 1922 – 1924 гг., изд. в 1924).
В названии сборника (в переводе с латинского – «Спеши!») автобиографический элемент, сопряженный с трагичным предчувствием смерти, соединяется с футурологической направленностью лирической эмоции, что парадоксальным образом сблизило рубеж веков, с его предвестием «новых зорь», и авангардно-утопическое сознание эпохи «великих строек». Уже в первых стихотворениях сборника (цикл «В наши дни») моделируется утопия будущего «в мировом масштабе» человечества. Концепция времени определяется столкновением, с одной стороны, стремления отсечь все прошлое, скрыть «былых столетий гроб» под победоносной «магистралью» новой истории, но с другой – восприятия всей «героики» настоящего сквозь призму мировой истории, начиная с античности. Если учесть оппозицию двух типов культур в советские 20-30-е годы, предложенную В.Паперным, то в художественном сознании позднего Брюсова становится очевидной контаминация черт «Культуры-1″ с ее «пафосом сжигания пройденного пути. обрыва своей связи с прошлым»[4] – и актуализирующейся «Культуры-2″ с тенденцией к превращению настоящего в грандиозный венец истории, в «вечное сооружение». В «Меа» шесть послереволюционных лет выглядят монументальнее «эр» всей предшествующей цивилизации.
Жажда бесконечного открытия мира выразилась в «научной» поэзии, занимающей весомое место в художественном целом сборника. Рецензенты 20-х гг. справедливо писали о его перенасыщенности «книжной мудростью» (К.Лаврова). Однако этот феномен имеет глубокие корни как общесимволистского плана, так и в характере творческой индивидуальности самого Брюсова. О «научной» поэзии он пишет в предисловии и к «Далям», и к «Меа», видя в ней путь к сплавлению идеи и образа (что, впрочем, не всегда оказывалось у него органичным), возможность «двигать мысль вперед», в чем обнаруживается связь с футурологической направленностью концепции времени. Здесь сказалось то преобладание жажды эксперимента, поиска над конкретными свершениями, которое являлось существенной стороной творческого склада многих символистов. В «Меа» подобные устремления проявляются и в предельно широкой «географии», и в не характерных для поэтического контекста названиях ряда стихотворений: «Штурм неба», «Машины», «Мир электрона», «Мир N измерений» и т.д. Замысловатая научная лексика создает в сборнике символистский по сути эффект «мерцающего» смысла, внося живое дыхание бесконечности, не вписывающееся в здесь же насаждаемые идеологические конструкции.
Поэтическое содержание «Меа» вобрало в себя утопические идеи, значимые в культурном сознании как начала века, так и советской эпохи. Авторские примечания и некоторые стихотворения свидетельствуют об интересе Брюсова к построениям Н.Федорова – в частности о всеобщем воскрешении и грядущем расселении в космическом пространстве. Утопическая модель будущего человечества, проникнутая пафосом радикального пересоздания бытия, овладения тайной смерти, продуцируется в стихотворении «Как листья в осень»:
Не листья в осень, праздный прах, который
Лишь перегной для свежих всходов, – нет!
Царям над жизнью, нам селить просторы
Иных миров, иных планет!
В «научной» поэзии сборника значимы и отголоски технократических утопий 20-х гг. Так, в «Штурме неба» из калейдоскопа мифологических и культурных ассоциаций («легенды» Атлантиды, картины Леонардо и Гойи) складывается образ мира одновременно и как космической «дали», и как «уюта», скрывающегося за «сдвинутыми жалюзи», – линии, прочерченные еще в «городской» лирике Брюсова 1900-х гг. Утверждая равновеликость этих планов («как мир – уют!»), поэт стремится «стереть границы» между земным и бесконечным. И хотя подобные интенции подаются в сборнике под революционными лозунгами, очевидно, что «звездный» колорит в «Штурме неба», «СССР», «ЗССР» и др. сближает «Меа» с контекстом символистской образности, с учетом, однако, значительного аналитизма и даже нередко рассудочности в подходе Брюсова к образам этого ряда. Примечательно, что утопические проекты, генерируемые в поздней брюсовской поэзии, «рифмуются» и с утопиями В.Маяковского 20-х гг.: например, в поэме «Летающий пролетарий» (1925) повествуется о ХХХ веке, когда в «Главвоздухе» реализуются планы «междупланетных сообщений». Очевидно, что послеоктябрьская лирика Брюсова, прорастая из культуры и стилистики рубежа веков, вбирает в себя и черты сознания – в немалой степени утопические – революционных лет: ядром концепции времени оказывается здесь будущее, ощущение которого вживлено в мгновение настоящего.
Значительное место занимает в сборнике ретроспективное осмысление символистского опыта в сочетании с творческой саморефлексией Брюсова. Еще во второй послереволюционной книге «В такие дни» (1921) Брюсов поместил показательное с этой точки зрения стихотворение «К.Д. Бальмонту» (1919). При собственной чуждости художественной манере этого поэта автор говорит, однако, об энергии бальмонтовского символизма, как бы ушедшей в «подсознание» культуры. Показательна в этом смысле литературная репутация Брюсова в 20-е гг. как «классика символизма», что видно хотя бы из названия некоторых докладов, прочитанных на его юбилее в 1923 г.: «Классик символизма» (П.Н.Сакулин), «Брюсов и французские символисты» (Л.П.Гроссман). В таких стихотворениях из сборника «Меа», как «Это я» (параллель с заголовком раннего сборника 1897 г.), «Два крыла», выразилось стремление поэта интерпретировать свою творческую эволюцию и как отход от символистского прошлого, и одновременно как сохранение его эстетических импульсов в глубинах художнического самосознания.
Симптоматично и появление в сборнике знаковых фигур как русского, так и европейского символизма (Блок, Бодлер). В стихотворении «Ночь с привидениями», входящем в финальный цикл «Бреды», полугротескный образ «пира» времен – от Шекспира до «горестного» Пушкина и Блока, «зависшего» над бездной ночи, контрастирует с мажорно-революционной доминантой начальной части книги. В фокусе оказывается здесь видение трагизма судьбы символистской культуры, персонифицированной в образе Блока:
Ночь, зодчий упорный, спешит, взводит купол;
Бьет молот; скрипит перевернутый блок…
А в полоске зари, как на сцене для кукол,
На тоненькой ниточке Александр Блок.
В одном из завершающих «аккордов» сборника – стихотворении «Волшебное зеркало» – возникает излюбленный у символистов образ зеркала, знаменующий в данном контексте мучительную обнаженность внутреннего существа поэта, его глубинное отчуждение от современности:
Но глаза! Глаза в полстолетие
Партдисциплине не обучены:
От книг, из музеев, со сцены –
Осколки (как ни голосуй!),
Словно от зеркала Г.-Х. Андерсена,
Засели в глазу.
Сопряженность с символистской традицией просматривается в «Меа» на уровне концепции личности, поэтики образности, общего стиля сборника. Важно в этом плане внимание к невербализованным, темным пластам психики, характерное для общекультурного кода Серебряного века. Так, в стихотворении «Атавизм» вглядывание в «гибельную глубь призрачных психик» составляет внутреннее противодействие выпрямляюще-революционному восприятию личности, здесь же декларируемому. Неслучайно, что заключительный цикл поименован «Бреды»: образ «бредов» современной души, охваченной горячкой революционных волнений, становится семантическим ядром сборника в целом. Этот ракурс лирического переживания и формирует драматическое восприятие настоящего, прорывающееся сквозь лозунги.
Подлинное, недогматичное ощущение «безумья» современности актуализирует в брюсовском сборнике гротескную стилевую тенденцию. М.Гаспаров отметил в «Бредах» уникальное сочетание рационализма авторской мысли с сюрреалистичностью образного строя.
Значимы в «Меа» и «осколки» символистского стиля, не исчезающие, вопреки заявлениям самого автора о разрыве с символизмом, но причудливо сочетающиеся с иными языковыми тенденциями. Заметно здесь употребление отвлеченных слов, характерное, как показал еще В.Гофман, для символистского словаря: «психики», «бреды», «сожженность», «туманность», «безграничность», «невозвратность»… Это и символистская двуликость образа (как, например, в стихотворении «Дачный бред»), его частая гротескная заостренность, поэтика импрессионистски-»мерцающей» образности, установка на творческий эксперимент. Связи позднего Брюсова с эстетической системой символизма, причем символизма, прошедшего через взаимодействие с футуризмом 10-х гг. (вызывавшим, кстати, пристальный интерес поэта), идут вразрез с умозрительной политической тенденцией. Последнее спровоцировало упреки со стороны рапповской критики в «контр-революции формы», «реакционности синтаксиса» и т.п. [5] Контрастность содержания и стиля сборника прослеживается на уровне ритмики, свойств стиха [6] , а также в композиционной структуре: от революционного мажора начальных циклов, с приматом коллективного над индивидуальным («В наши дни», «В мировом масштабе») – до финальных («Наедине с собой», «Бреды»), с возросшим удельным весом гротескной тенденции в изображении отнюдь не «выпрямленных» «бредов» и «гибельной глуби» современного мироощущения эпохи катастрофических сдвигов.
Итак, послереволюционное поэтическое творчество Брюсова выразило реальную противоречивость эстетической и мировоззренческой позиции одного из последних «классиков символизма» в советское время, таившуюся за его внешним активизмом и помпезными чествованиями. Здесь происходит, порой в ущерб художественной ценности, столкновение декларативно-конъюнктурных, утопических элементов – и живых образов, передающих дисгармонию личностного бытия в пору катаклизмов и ведущих к плодотворному синтезу различных путей миропознания. Исследование соотношения этих составляющих художественного целого и позволяет рассмотреть позднюю поэзию В.Брюсова в свете проблемы судеб символизма и шире – наследия Серебряного века в целом в изменившемся социокультурном климате послереволюционной действительности.
.

Читайте также:
Брюсов — родоначальник символизма: сочинение

Своеобразие поэзии В. Я. Брюсова

Школьное сочинение

В конце 90-х годов XIX века в русской литературе возникает новое направление — символизм. Основоположником этого направления считается Валерий Брюсов — поэт, прозаик, переводчик и главный теоретик символизма. Его творчество было настолько новым, непривычным, своеобразным, что, хотя и вызывало в свое время различные толки, ни для кого не могло остаться незамеченным. Как писатель-символист, Брюсов в своей поэзии особое внимание уделял символу, “туманной неясности”, полутонам. Даже сама личность поэта является загадкой для современников, что создает некий ореол таинственности и недоступности всего, что бы он ни делал. Его творчество, как и сама его жизнь, отражает противоречивые искания человека, стоящего на рубеже двух веков. О своеобразии его поэтического мира можно судить по тому, как описывает поэт сам процесс творчества:

Тень несозданных созданий

Колыхается во сне,

Словно лопасти латаний

На эмалевой стене.

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

“Кто из художников не знает, что в эти моменты в его душе родятся самые фантастические картины, — писал Брюсов. — С целью внушить читателю то же настроение я могу прибегать к самым сильным, к самым неестественным преувеличениям. ” Само понятие символизма поэт определил как “поэзию оттенков” в противоположность прежней “поэзии красок”.

Тематика творчества В. Брюсова широка и многообразна. Здесь мы встречаем и гимн мечте, и одиночество лирического героя в современном городе, и традиционное обращение к античности, и собственное восприятие поэзии, жизни, любви. Но о чем бы ни писал поэт, главным всегда оставалось его стремление “вызвать в душе читателя совершенно особые движения”, которые он называл “настроениями”. В. Брюсов был убежден в том, что именно символизм должен стать “поэзией оттенков”, “выразить тонкие, едва уловимые настроения” и тем самым “как бы загипнотизировать читателя”.

Поэта всегда волновали события современности. В его душе неизгладимый след оставили первая русская революция 1905-1907 годов и Первая мировая война, рост промышленного производства, строительство и расширение городов, словом, все социально-экономические преобразования, происходившие в стране. Одной из основных тем поэзии Брюсова стала урбанистическая тема.

Читайте также:
Владимир Набоков русский и американский писатель: сочинение

Поэт чувствовал большую тревогу за судьбу и жизнь города. С одной стороны, он был убежден, что этот “коварный змей с волшебным взглядом” притягивает людей, овладевает их душами и убивает, бросая в объятия нищеты и порока. С другой — понимал, что современный “стальной”, “кирпичный”, “стеклянный” город является центром науки, искусства и прогресса:

Горят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках.

Можно сказать, что Валерий Брюсов, обеспокоенный судьбой и жизнью города, считавший, что тот, совмещая все ужасы цивилизации, сам “подымает” над собой “нож, с своим смертельным ядом”, отдавал должное его красоте, величию, верил в торжество разума и добра:

Я люблю большие дома

И узкие улицы города, —

В дни, когда не настала зима,

А осень повеяла холодом.

Пространства люблю площадей,

Стенами кругом огражденные, —

В час, когда еще нет фонарей,

А затеплились звезды смущенные.

Город и камни люблю,

Грохот его и шумы певучие, —

В миг, когда песню глубоко таю,

Но в восторге слышу созвучия,

В душе поэта постоянно жила жажда обновления, ожидания счастливых перемен. Погружаясь в романтические мечты, он создавал в своем воображении яркие экзотические картины, ирреальные, неожиданные образы. Реальная жизнь, к сожалению, не могла дать ему те настроения, которые он мечтал испытать. Поэтому, как признавался сам поэт, он искал эти настроения в творчестве и создавал “поэзию, чуждую жизни”, творил свой собственный мир, устремленный к неземной красоте, вечной любви, высокому искусству:

Создал я в тайных мечтах

Мир идеальной природы, —

Что перед ним этот прах:

Степи, и скалы, и воды!

Именно красоту Брюсов считал источником всего лучшего, источником истинного вдохновения. А единственным божеством для поклонения стихотворца является творчество. Поэтому он не замыкался на переживании мрачных минут настоящего, не оглядывался с тоской на прошлое. Он всеми средствами художественного слова и художественного образа стремился приблизить будущее. Тема будущего, космоса все чаще звучит в его стихотворениях (“Сын Земли”, “Детские упования” и др.). в поисках связующего звена истории, в попытках осмыслить закономерности происходящих процессов, предопределить будущее автор старается установить связь времен: между прошлым и настоящим, настоящим и будущим. И все чаще таким связующим звеном снова оказывается гармонии, красота, единство культуры, людей, природы. Мысли о гармонии, счастье и всеобщем единстве заставляют поэта все чаще обращаться к античному миру, где он находил торжество добра, милосердия, человеколюбия, справедливости—тех жизненных ценностей, которых так не хватало в реальном современном мире.

Читайте также:
В. Брюсов - поэт серебряного века: сочинение

В традициях античности Брюсов осмысливает всю жизнь. (“Правда вечная кумиров”, “Последний мир”), отдельную личность (“Юлий Цезарь”, “Ассаргадон”), природу. Следуя античной традиции в описании окружающего мира, поэт не просто воспевает природу, ее красоту, естественность и гармоническое совершенство, но и стремится проникнуть в тайный смысл простых, обыденных явлений. Так, весна для Брюсова — символ надежды, мечты, обновления мира:

Что же! Пусть не мед, а горечь тайную

Собрал я в чашу бытия!

Сквозь боль души весну приветствую,

Как прежде, светлой песней я!

“Словно строгий счет мгновений”, проходят облака над землей, а “вечер на лесном пути во всей с иным, далеким, сходен”. Пейзажная лирика Валерия Брюсова отличается ясностью, простотой, образностью. Она и заставляет задуматься о смысле жизни, и позволяет проникнуть в тайны Вселенной, и окутывает небывалым ощущением возвышенного, волшебства, поражает красотой и гармонией:

Волна набегает, узорно

Извивами чертит песок

И снова отходит покорно,

Горсть раковин бросив у ног.

Так же как в описании природы, в описании любовного чувства поэт часто обращается к экзотическим образам, к античным традициям. Подобно художникам далекого прошлого, Брюсов воспевает чувственную любовь, настоящую страсть, пылкие сильные чувства. Хотя при этом в любовной лирике поэта часто звучит мотив обреченности, трагичности:

И ты вошла в неутолимый сад

Для отдыха, для сладостной забавы?

Цветы дрожат, сильнее дышат травы,

Чарует все, все выдыхает яд.

День проскользнет. Глаза твои смежатся.

То будет смерть. — И саваном лиан

Я обовью твой неподвижный стан.

И все же красоту, очарование, прелесть автор стремится видеть абсолютно во всем. “Все семь цветов радуги одинаково прекрасны, — писал он, — и все земные переживания не только счастие, но и печаль, не только восторг, но и боль”. Поэт любил жизнь во всех ее проявлениях, пытался осмыслить, понять, проникнуть в суть всех явлений на земле. Но для своего времени он, его поэзия были не всегда понятны, потому что были необычны, новы. Сам Брюсов осознавал это, потому в предисловии к одной из своих книг писал: “Бедная моя книга. Ты будешь похожа. на безумного певца, который вышел на поле битвы, в дым, под выстрелы, — только с одной арфой. Одни, пробегая, не заметят тебя, другие оттолкнут со словами: “не время!”, третьи проклянут за то, что в руках у тебя не оружие. Не отвечай на эти упреки. Они правы: ты не для сегодняшнего дня. Проходи мимо, чтобы спокойно ждать своего часа”. И поэзия его, книга его жизни дождалась своего часа, прошла через упреки, критику, непонимание. Прошла — для того, чтобы теперь светить людям, очаровывать, покорять, поражать, вдохновлять, волновать сердца. И теперь эта книга по праву заняла свое почетное место на золотой полке русской поэтической классики.

Стремясь постигнуть творчество этого незаурядного человека, нужно прежде всего видеть в нем поэта, о стихотворениях которого А. Блок писал: “Книга совсем тянет, жалит, ласкает, обвивает. долго просижу еще над ней, могу похвастаться и поплясать по комнате, что не всю еще прочел, не разгадал всех страниц, не пронзил сердце всеми запятыми”.

Сочинение Основные темы и мотивы поэзии Брюсова

С приходом двадцатого века, приходит, популярное в то время, течение в литературе. Это был символизм. Одним из его лидеров стал В. Я. Брюсов. Этот человек занимался поэзией, прозой, литературной критикой, наукой. Благодаря ему, многим поэтам открылась дорога в русскую литературу.

Читайте также:
В. Брюсов - поэт серебряного века: сочинение

В начале своей карьеры, поэт издавал сборники, посвященные символистам. По началу, он отдавал предпочтение французскому символизму, неоднократно об этом писал. Его очень сильно интересовала культура и религия заморских народов. Отдельное внимание уделял истории и античным обычаям.

Прославился безграничным количеством образов в своих произведениях, сила его воображения была неописуемой. Часто о нем говорили, что он имеет возможность путешествовать во времени, по всему миру. Прославился за рубежом, благодаря своему стилю, многих удивляло как ему удавалось так писать. Самую большую популярность поэту принес сборник «Венок». Это был его пятый глобальный шедевр. Символизмом Брюсов увлекался в ранние годы, далее он, понемногу, начал уклоняться от этого течения.

Благодаря символизму, автор смог раскрыть себя, изображал, таким образом, идеи и мысли, которые его мучали в тот момент. Произведения автора продуманы до самых мелких деталей, эмоций в них немного. Брюсов не прятал проблему за красивыми словами, он каждый раз старался обращаться к читателю напрямую.

Автор был очень романтичным человеком. Об этом свидетельствует его произведение «Кинжал», которое никого не оставило равнодушным в девятнадцатом веке. Автор часто сам себе ставил задачи, при этом всегда старался их решить.

Если читать его стихи, можно подумать, что он разговаривает сам с собой, пытаясь достучаться до нас через строки. Он, всячески, презирает такие пороки человечества, как мелочность, суета ради достижения своих корыстных целей, зло, правящее в этом мире.

Поэту очень трудно дается эта борьба. Он не прячется и не боится трудностей. Его главной мыслью считалось, что через поэзию нужно нести свободу и любовь к жизни. Брюсов утверждал, что все писатели находятся на передовой между народом и властью.

Брюсов никогда не придавал свои идеалы, снисходительно относился к несчастным и удрученным. Из прозы видно, что свобода всегда одержит победу, служба людям главная его задача.

После того, как юность прошла на смену романтическим произведениям, пришла серьезность и трезвая оценка происходящему. Увлекался чтением книг про эволюцию и революцию. Ему удалось предусмотрел на перед приход индустрии. Часто восхвалял села, при этом описывая, ничтожность городов.

Сделал большой взнос в литературу, писал про вещи, которые не приходили на ум никому до этого.

2 вариант

Двадцатый век принес с собой новые веяния в литературе. Одним из них стал символизм. Валерий Яковлевич Брюсов лидировал на старте этого новшества. Ему принадлежат многие поэтические, прозаические, научные произведения. Он многих поэтов приблизил к русской литературе.

Сначала поэт занимался изданием сборников для символистов. Брюсов был поклонником французского символизма, о чем много раз сообщал. Он широко интересовался культурой и религией дальних стран. История и античные обычаи занимали особое место в его творчестве.

Писатель известен большим разнообразием персонажей в своих творениях, полет его фантазии не поддается описанию. Современники и исследователи его творчества были убеждены в том, что ему было подвластно путешествие во времени и по всему земному шару. О нем знали за рубежом, его стиль многих удивлял. Скачек популярности произошел после написания сборника «Венок». Он был уже пятым по счету грандиозным шедевром. Увлечение символизмом пришлось на молодые годы автора, далее он начал отходить от этого направления.

С помощью символизма автор раскрыл свой талант. Это был способ изобразить свои мысли и чувства, терзающие его в тот период. Писатель продумывал свои творения до мелочей, таким образом, что они не были переполнены эмоциями. Брюсов не вуалировал проблемы в красивых словах и фразах, он прямо говорил то, что было на сердце.

Писатель был склонен к романтике. Свидетельство тому – стихотворение «Кинжал». Читатели девятнадцатого века не остались к нему равнодушными. Брюсов сам диктовал себе условия, и старался придерживаться их.

При чтении его произведений складывается впечатление, что это разговор с самим собой. Через него писатель пытается что-то до нас донести. В его произведениях чувствуется презрение к мелочным и суетливым людям. Он считает, что пользоваться этими качествами для получения корысти могут только злые люди, которых, к сожалению, в этом мире очень много.

Брюсов – борец, но это тяжелая борьба. Он ведет ее не скрываясь, и не боясь. Писатель старался с помощью поэзии донести в массы стремление к свободе и любви к жизни. Он был убежден, что деятели литературы это выходцы из народа для понимания власти.

Никому никогда не придет в голову назвать Брюсова предателем своих идеалов. Он был снисходителен к обездоленным и несчастным. Его проза показывает, что свободные всегда побеждают, а служение людям главное его предназначение.

Также читают:

Картинка к сочинению Основные темы и мотивы поэзии Брюсова

Популярные сегодня темы

Когда из-под пера молодого и талантливого автора выходит шедевр, это всегда отдается резонансом мнений в современном литературном обществе. Также произошло и с поэмой Н.В. Гоголя Мертвые души.

Свое знаменитое произведение Николай Васильевич Гоголь написал в 1836 году, в пяти действиях. В нем автор показывает все пороки чиновничества. Так как автор работал в жанре реализма, принцип комедии состоит

Считается, что все мы рождаемся там, где должны были родиться, и именно там сумеем найти свое место, где проживем счастливую жизнь. Однако у каждого человека есть сокровенное место, где он мечтал бы прожить целую жизнь

Иван Сергеевич Тургенев умел изобразить любовь с особым трепетом, ее пропитано каждое произведение великого поэта. Он, как никто, отразил весь спектр оттенков этого всепоглощающего чувства

Соня Мармеладова – далеко не единственная героиня, которая в романе обладает собственной «правдой». Носителем оной является и Раскольников. Только вот понятия этих героев об обществе

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: