Философские оды Державина: сочинение

Бытийные аспекты личности в философских одах и эстетических манифестах

В философских одах Державина человек сталкивается лицом к лицу с вечностью. В поздней философской лирике понятие вечности может конкретизироваться через идею божества и картину мироздания, космоса в целом (ода “Бог”, 1780-1784), через понятия времени и исторической памяти (ода “Водопад”, 1791-1794), наконец, через идею творчества и посмертной вечной жизни человеческого духа в творении (ода “Памятник”, 1795. стихотворение “Евгению. Жизнь Званская”, 1807). И каждый раз в противопоставлении человека и вечности человек оказывается причастен бессмертию.

Написанная под явным влиянием ломоносовских духовных од ода “Бог” практически ломоносовскую картину бесконечности космоса и непостижимости божества, используя каноническую строфу ломоносовской торжественной оды:

Светил возжженных миллионы

В неизмеримости текут,

Твои они творят законы,

Лучи животворящи льют.

На фоне этой грандиозной космической картины человек не теряется только потому, что в нем сочетаются земное и божественное начала:

Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайня степень вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я бог!

Таким образом, человек сочетаем смертность тела с бессмертием духа: “Мое бессмертно бытие; // И чтоб чрез смерть я возвратился, // Отец! в бессмертие твое”. Следующую стадию развития этой мысли можно наблюдать в большой философско-аллегорической оде “Водопад”. Как всегда, Державин идет в ней от зрительного впечатления: в начале поэмы он описывает водопад Кивач на реке Суне в Олонецкой губернии.

Алмазна сыплется гора

С высот четыремя скалами,

Жемчугу бездна и сребра

Кипит внизу, бьет вверх буграми

Шумит – и средь густого бора

Теряется в глуши потом .

Водопад сравнивается с человеческой жизнью, и далее эта аллегория развивается очень последовательно: “Не так ли с неба время льется // Честь блещет, слава раздается ?”; “О слава, слава в свете сильных! // Ты точно есть сей водопад “.

Державин далее вводит в аллегорию Потемкина, приближенного к трону и опального Румянцева, обыгрывая их фамилии. Румянцев описывается метафорами, созвучными его фамилии: “как румяной луч зари”, “в венце из молненных румянцев”. Напротив, яркая и громкая прижизненная слава Потемкина, как и сама его личность, уподобляются в оде Державина великолепному, но бесполезному водопаду:

Дивиться вкруг себя людей

Всегда толпами собирает, –

Но если он водой своей

Удобно всех не напояет .

Румянцев же аллегорически сравнивается с ручьем:

Не лучше ль менее известным,

А более полезным быть;

И тихим вдалеке журчаньем

Потомство привлекать с вниманьем?.

Общечеловеческий характер имеет комментарий к следующей строфе в “Объяснениях”: “Водопады, или сильные люди мира, тогда только заслуживают истинные похвалы, когда споспешествовали благоденствию смертных”:

Услышьте ж, водопады мира!

О славой шумные главы!

Ваш светел меч, цветна порфира,

Коль правду возлюбили вы,

Когда имели только мету,

Чтоб счастие доставить свету.

В эволюции жанра философской оды Державина наблюдается тенденция к конкретизации ее объекта: от общефилософской проблемы (смерть в оде “На смерть князя Мещерского”) к общечеловеческим аспектам личностного бытия (ода “Бог”) к осмыслению в русле этих проблем конкретных судеб своих исторических современников (“Водопад”), а затем объект философской лирики – человек вообще, сливается с ее субъектом – автором философской оды, и она преобразуется в эстетический манифест: размышление поэта о своей личности и творчестве, о своем месте в своей исторической современности и о посмертной жизни поэтического духа, воплощенного в стихотворных текстах (“Мой истукан”, 1794; “Памятник”, 1795; “Лебедь”, 1804; “Признание”, 1807; “Евгению. Жизнь Званская”. 1807).

Пора подведения итогов поэтической жизни ознаменована вольным переводом оды Горация “Exegi monumentum. ” под заглавием “Памятник” (1795), где нараяду с переводом Горация (“Так! – весь я не умру, но часть меня большая, // От тлена убежав, по смерти станет жить”), Державин вводит в свой текст конкретную поэтическую самооценку: как таковой, этот мотив тоже является горацианским, но его реалии – это поэтическая биография Державина:

Что первый я дерзнул в забавном русском слове

О добродетелях Фелицы возгласить,

В сердечной простоте беседовать о Боге

И истину царям с улыбкой говорить.

Этот же мотив – поэтического бессмертия в духе и творчестве – развивается в еще одном вольном переводе из Горация, стихотворении “Лебедь”:

Да, так! Хоть родом я не славен,

Но, будучи любимец муз,

Другим вельможам я не равен,

И самой смертью предпочтусь.

Не заключит меня гробница,

Средь звезд не превращусь я в прах,

Но, будто некая цевница,

С небес раздамся в голосах.

В послании “Евгению. Жизнь Званская”, в результате знакомства Державина с Евгением Болховитиновым, автором “Словаря русских светских писателей”, попросившим у Державина сведений о его жизни и творчестве, снова используется мотив распорядка дня, интерпретированный более широко – как воспроизведение образа жизни, который через совокупность бытовых привычек и ежедневных занятий может сформировать представление об образе человека.

Державин описывает свою жизнь и задумывается о неизбежной смерти: только память о нем способна пережить его. С просьбой помнить его обращается автор к адресату, слушавшему его при жизни:

Ты слышал их – и ты, будя твоим пером

Потомков ото сна, близ Севера столицы,

Шепнешь в слух страннику, в дали как тихий гром:

“Здесь Бога жил певец, Фелицы”.

Отвечая на просьбу Евгения Болховитинова о доставке ему сведений о своей жизни и творчестве, Державин написал:

“Кто вел его на Геликон

И управлял его шаги?

Не школ витийственных содом:

Природа, нужды и враги”.

Объяснение четырех сих строк составит историю моего стихотворства, причины оного и необходимость. “.

Читайте также:
Победно патриотические оды Гавриила Державина: сочинение

Без того, что Державин достиг в своем творчестве, намного превысив поэтические достижения своих предшественников и современников, русская поэзия не поднялась бы до важнейшего открытия лирики русской романтической школы. Автопсихологизм Жуковского, Батюшкова, Баратынского – это следующий шаг поэзии вслед за автобиографизмом Державина. Органическое же слияние автобиографизма и автопсихологизма осуществилось в лирике Пушкина. Так определяется место Державина в истории русской поэзии: он – связующее звено национальной поэтической традиции, переходная фигура на пути от рациональной лирики к поэзии “чувства и сердечного воображения”.

Сочинение на тему: Сочетание сатирических и философских начал в поэзии Г.Р. Державина

Сочинение.
Сочетание сатирических и философских начал в поэзии Г.Р. Державина

Гавриил Романович Державин — поэт, в творениях которого глубокий философский взгляд на окружающую действительность соединяется с высокой гражданственной позицией, с обличением несправедливости, с сатирой на влиятельных вельмож и фаворитов. Вот ода «Фелица», написанная в 1782 г. и посвященная императрице Екатерине II. Именно с этого произведения началась настоящая поэтическая слава Державина. Здесь аллегорически изображена сама царица (имя Фелица в переводе с латыни значит «счастливая»). Екатерину в оде поэт сознательно идеализировал, представляя скромной, трудолюбивой и гуманной, покровительствующей поэзии, философии, театру, музыке. Однако оду в «Фелице» Державин смело соединил с сатирой. Добродетели главной героини оттеняются яркими картинами нравов ее приближенных. Державин смеется над обжорством, грубой роскошью, развратом. Самые изысканные наслаждения екатерининских вельмож соединяются с самыми низменными. Стремление правительницы осчастливить своих подданных наталкивается на несовершенство человеческой природы тех, с чьей помощью ей приходится действовать. С помощью ханской дочери Фелицы и ее сына Рассудка русский царевич Хлор на вершине высокой горы находит удивительный цветок — розу без шипов. Однако без шипов этот символ счастья может быть только в идеальном поэтическом мире. В реальной жизни, как превосходно понимал Державин, на розе всегда будут шипы, а рядом с просвещенной императрицей — распутные и жадные фавориты и вельможи. Еще за два года до создания «Фелицы», в поэтическом переложении 81-го псалма Давида Державин сочетал сатирическое с философским. Здесь он подчеркивал, что …грабежи,коварства, Мучительства и бедных стон Смущают, потрясают царства И в гибель повергают трон… Резкость сатирических нападок показалась властям чрезмерной, и текст переложения просто вырезали из журнала «Санкт-Петербургский вестник», где оно было напечатано. В 1787 г. Державин опубликовал новую редакцию переложения, известную под названием «Властителям и судиям». Теперь под воздействием цензуры поэт усилил философские мотивы, а сатиру сделал более глубокой, убрав некоторые конкретные грубые приметы, могущие быть соотнесенными с современной Россией, только что пережившей Пугачевское восстание. Державин выразил свои гражданские идеалы, свое понимание долга монарха. Поэт обращался к царствующим особам: Ваш долг есть: сохранять законы, На лица сильных не взирать, Без помощи ,без обороны Сирот и вдов не оставлять. Однако подобный призыв чаще всего остается без ответа жестокосердных властителей. Вызвавшая ранее особое недовольство цензуры картина земных несправедливостей в новой редакции была нарисована уже в космическом масштабе: Не внемлют! Видят и не знают, Покрыты мздою очеса: Злодействы землю потрясают, Неправда зыблет небеса. Поэт приходит к выводу, что правители земных царств на самом деле подобны не богам, а простым смертным, подвержены тем же страстям и порокам: Цари! Я мнил,вы боги властны, Никто над вами не судья, Но вы, как я подобно, страстны, И так же смертны, как и я. Державин предупреждает властителей: «И вы подобно так умрете, как ваш последний раб умрет!» Поэтому, и царствуя, располагая неограниченной властью, надо всегда думать о вечности. Лишь Богу дано водворить правду на Земле: Воскресни, Боже! Боже правых! И их молению внемли: Приди,суди,карай лукавых, И будь един царем земли! Однако такое возможно лишь после второго пришествия. Пока же, в реальном земном бытие, Державин все еще возлагал надежды на то, что поэту Богом дана возможность мудрым словом исправить нравственные пороки владык, привести их на путь добрых дел. Но надеждам этим не суждено было сбыться. Роль придворного поэта оказалась не для Державина. Екатерина, назначив его своим секретарем, ждала торжественных од в свою честь, а не мудрых советов и горьких истин. Сам Державин, наблюдая Фелицу вблизи, испытал разочарование. Нравы Екатерины мало отличались в лучшую сторону от нравов ее придворных, и на роль идеальной правительницы государства она явно не годилась. Образ императрицы уже не вдохновлял поэта на возвышенные оды. Когда Екатерина окончательно убедилась в этом, она в 1793 г. удалила от себя Державина, назначив его на почетную, но маловлиятельную должность в Сенат. В 1795 г. он создает «Памятник» — вольный перевод оды Горация, где в заслугу себе ставит, что «истину царям с улыбкой говорил». Только улыбка у Державина была горькая. Незадолго до смерти поэт начал философскую оду, где намеревался с высот вечности обозреть свой творческий путь. Он успел создать только одну, но гениальную строфу: Река времен в своем стремленьи Уносит все дела людей И топит в пропасти забвенья Народы,царства и царей. А если что и остается Чрез звуки лиры и трубы, То вечности жерлом пожрется И общей не уйдет судьбы. Державин сознавал: преходяще то, что было мишенью его сатиры, даже если оно запечатлено в запоминающихся поэтических образах, будет доступно потомкам «чрез звуки лиры и трубы». Останутся только вечные вопросы, которые будут продолжать задавать себе новые поколения поэтов, опять и опять наполняя вечно текущую реку времен.
Выдающийся критик В.Г. Белинский подчеркивал, что в державинских сатирических одах «видна практическая философия ума русского; посему главное отличительное их свойство есть народность, состоящая не в подборе мужицких слов или насильственной подделке под лад песен и сказок, но в сгибе ума русского, в русском образе взгляда на вещи. И в сем отношении Державин народен в высочайшей степени». Книжным, порой архаичным языком поэт сумел передать и величие века Екатерины II, и свойственные ему пороки, взглянуть на современную Россию с Божественной высоты вечности

Читайте также:
«Первый я дерзнул в забавном русском слоге о добродетелях Фелицы возгласить» (по творчеству Г. Р. Державина)(2): сочинение

Философские оды г.Р. Державина.

К этой группе произведений Державина принадлежат ода «На смерть князя Мещерского», «Водопад», «Бог». Своеобразие философских од состоит в том, что человек рассматривается в них не в общественной, гражданской деятельности, а в глубинных связях с вечными законами природы. Один из самых могущественных среди них, по мысли поэта, — закон уничтожения — смерть. Так рождается ода «На смерть князя Мещерского» (1779). Непосредственным поводом к ее написанию послужила кончина приятеля Державина, эпикурейца князя А. И. Мещерского, глубоко поразившая поэта своей неожиданностью. На биографической основе вырастает философская проблематика оды, вобравшая в себя просветительские идеи XVIII в.

Тема смерти раскрывается Державиным в порядке постепенного нагнетания явлений, подвластных закону уничтожения: смертен сам поэт, смертны все люди, «глотает царства алчна смерть». И наконец, «звезды ею сокрушатся, // И солнцы ею потушатся, // И всем мирам она грозит» (С. 85).

Перед лицом смерти происходит как бы переоценка общественных ценностей. Рождается мысль о природном равенстве людей, независимо от их ранга и состояния, поскольку все они подвластны одному и тому же закону уничтожения: «Ничто от роковых кохтей, // Никая тварь не убегает: // Монарх и узник — снедь червей. ». Жалкими и ничтожными оказываются богатство и титулы:

Подите счастья прочь возможны,

Вы все пременны здесь и ложны:

Я в дверях вечности стою.

Но признавая всемогущество смерти, Державин не приходит к пессимистическому выводу о бессмысленности человеческого существования. Напротив, быстротечность жизни придает ей особенную значимость, заставляет выше ценить неповторимые радости бытия:

Жизнь есть небес мгновенный дар;

Устрой её себе к покою

И с чистою твоей душою

Благословляй судеб удар.

Духовная поэзия Державина. Анализ оды «Бог».

Большой популярностью в XVIII и даже XIX в. пользовалась ода «Бог» (1784). Она была переведена на ряд европейских, а также на китайский и японский языки. В ней говорится о начале, противостоящем смерти. Бог для Державина — «источник жизни», первопричина всего сущего на земле и в космосе, в том числе и самого человека. На представление Державина о божестве оказала влияние философская мысль XVIII в. На это указывал сам поэт в своих «Объяснениях» к этой оде. Комментируя стих «Без лиц в трех лицах божества!», он писал: «Автор, кроме богословского. понятия, разумел тут три лица метафизические, то есть: бесконечное пространство, беспрерывную жизнь в движении вещества и нескончаемое течение времени, которое бог в себе совмещает». Тем самым, не отвергая церковного представления о трех сущностях божества, Державин одновременно осмысляет его в категориях, почерпнутых из арсенала науки, — пространства, движения, времени. Державинский бог не бесплотный дух, существующий обособленно от природы, а творческое начало, воплотившееся, растворившееся в созданном им материальном мире («живый в движеньи вещества»). Пытливая мысль эпохи Просвещения не принимала ничего на веру. И Державин, как сын своего века, стремится доказать существование бога.

Сочетание науки и религии — характерная черта философии XVIII в., которой причастны такие крупные мыслители, как Гердер, Вольф, Кант. О существовании бога, по словам Державина, свидетельствует прежде всего «природы чин», т. е. порядок, гармония, закономерности окружающего мира. Другое доказательство — чисто субъективное: стремление человека к высшему, могущественному, справедливому и благостному творческому началу: «Тебя душа моя быть чает» Вместе с тем Державин воспринял от эпохи Просвещения мысль о высоком достоинстве человека, о его безграничных творческих возможностях:

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь — я раб — я червь — я бог!

«Высокая» сатира Г.Р. Державина («Властителям и судиям», «Вельможа»).

Гражданские стихотворения Державина адресованы лицам, наделенным большой политической властью: монархам, вельможам. Их пафос не только хвалебный, но и обличительный, вследствие чего некоторые из них Белинский, а именно «Вельможу», называет сатирическими. К ним относится знаменитое стихотворение «Властителям и судиям» (1787), которое любил декламировать Ф. М. Достоевский на литературных чтениях. Рукописный сборник с этим произведением в 1795 г. Державин поднес императрице. Однако вместо благодарности последовала немилость. Екатерина перестала замечать Державина, придворные избегали с ним встречи. Дело в том, что стихотворение «Властителям и судиям» представляет собой переложение 81-го псалма царя Давида, который был перефразирован якобинцами и пользовался большой популярностью во время Французской революции. Но сам поэт узнал об этом значительно позже.

Стихотворение «Властителям и судиям» отличается предельно ясной композицией. Оно состоит из семи четверостиший и делится на две части, В первых трех строфах бог гневно напоминает царям и судьям об их обязанностях к народу: они должны строго и честно выполнять законы, , защищать сирот и вдов, освободить из темниц должников. Четвертая строфа подводит горестный итог этим увещаниям. Властители и судьи оказались глухи и слепы к страданиям народа. Равнодушие и корыстолюбие власть имущих вызывают гнев поэта, и в последних трех строфах он требует наказания виновных. Во избежание недоразумения сразу же заметим, что речь идет не о революционном возмездии, как это показалось напуганной якобинским террором Екатерине II. Поэт лишь напоминает царям о том, что они так же смертны, как и их подданные, и, следовательно, рано или поздно предстанут перед божьим судом. Но загробный суд кажется поэту слишком далеким, и в последнем четверостишии он умоляет бога покарать виновных, не дожидаясь их смерти. В Библии этот мотив сурового наказания царей отсутствует. Завершающие стихи библейского псалма призывают бога вместо несправедливого людского суда утвердить свой суд, у Державина же последняя строфа содержит в себе призыв к беспощадной каре земных властителей.

Читайте также:
Сочинения Державина: сочинение

Гражданская поэзия, облеченная в библейскую форму, перейдет из XVIII в XIX век. Вслед за стихотворением «Властителям и судиям» появятся пушкинский и лермонтовский «Пророк», произведение Грибоедова «Давид», а также переложения псалмов поэтами-декабристами.

В стихотворении «Вельможа» (1774-1794) представлены оба начала, выведенные в оде «Фелица», — хвалебное и сатирическое. Но если в «Федице» торжествовало положительное начало, а насмешки над вельможами отличались шутливым характером, то в оде «Вельможа» соотношение добра и зла совершенно иное. Хвалебная часть занимает очень скромное место. Она представлена лишь в самом конце оды, упоминанием одного из опальных вельмож — П. А. Румянцева, на фамилию которого намекает последний стих — «Румяна вечера заря». Центр тяжести перенесен Державиным на сатирическую часть оды, причем зло, проистекающее от равнодушия вельмож к своему долгу, представлено с таким негодованием, до которого возвышались немногие произведения XVIII в. Писатель возмущен положением народа, подданных, страдающих от преступного равнодушия царедворцев: военачальник, часами ожидающий в передней выхода вельможи, вдова с грудным младенцем на руках, израненный солдат. Этот мотив повторится в XIX в. в «Повести о капитане Копейкине» Гоголя и в «Размышлениях у парадного подъезда» Некрасова.

Державинская сатира исполнена гневного чувства. Будучи введена в оду, она приняла одическую художественную форму. Сатира облеклась здесь в четырехстопные ямбы, которыми раньше писались оды. Она заимствует у оды и такую черту, как повторы, усиливающие ее гневную патетику.

К вопросу о проблематике и поэтике стихотворений Г.Р. Державина

В поэзии Державина намечаются два пути преодоления гнетущей мысли о смерти. Один из них – традиционный путь религиозных утешений. Религиозные мотивы занимают немалое место в поэзии «воспитанного в страхе божием» Державина. Но, наряду с религиозной резиньянцией, с патетическим оспариванием «слепых света мудрецов» – философов – материалистов XVIII века, у Державина звучат и мотивы скептического отношения, к обещаниям религии. Недаром одно из его стихотворений называется «Успокоенное неверие» (1779). А о том, что успокоено оно было недостаточно прочно, красноречиво свидетельствуют знаменитые, проникнутые горьким сомнением строки в написанной, видимо, почти сразу же вслед за этим оде «На смерть князя Мещерского»:

Здесь персть твоя, а духа нет. Где ж он?- Он там,- Где там?- Не знаем.

Мы только плачем и взываем:

«О, горе нам, рожденным в свет!»1

Как считал сам Гавриил Романович, его собственная настоящая поэтическая деятельность началась с 1779 года. Когда он окончательно отказался от попыток подражания своим поэтическим кумирам. В 1805 году, создавая автобиографическую записку и называя себя в ней третьим лице, Державин так определил смысл происшедшего в его позиции перелома: «Он в выражении и стиле старался подражать г. Ломоносову, но, не хотев парить, не мог выдержать постоянно, красивым набором слов, свойственного единственному российскому Пиндару великолепия и пышности. А для того с 1779 года избрал он совсем другой путь»2.

Именно контрастным соотношением элементов взаимопроникающих одических и сатирических мирообразов, контраста жанра и стиля, контрастом понятийным отличается лирика Державина в тот момент, когда его поэтический голос набирает силу и происходит становление индивидуальной поэтической манеры в русле общий тенденции русской литературы 1760-1780-х годов к синтезу ранее изолированных жанров и взаимопроникновению противоположных по иерархии жанрово-стилевых структур.

Первый пример такого синтетического жанрового образования в лирике Державина предлагает ода «На смерть князя Мещерского» (1779). Тема смерти и утраты – традиционно элегическая, и в творчестве самого писателя последующих лет она будет находить как вполне адекватное жанровое воплощение (проникновенная элегия на смерть первой жены Державина, Екатерины Яковлевны, написанная в 1794 году), так и травестированное: тема смерти, при всем своем трагизме, всегда осознавалась и воплощалась Гавриилом Романовичем контрастно. Так, может быть, одно из самых характерных для державинского стиля поэтического мышления стихотворений, сжато демонстрирующее в четырех стихах неповторимость его поэтической манеры, тоже написано на смерть: «На смерть собачки Милушки, которая при получении известия о смерти Людовика XVI упала с колен хозяйки и убилась до смерти» (1793):

Увы, сей день с колен Милушка И с трона Людвиг пал,- Смотри,

О смертный! Не все ль судьб игрушка – Собачки и цари?3

Равноправие всех фактов жизни в эстетическом сознании Державина делает для него возможным немыслимое – объединение абсолютно исторического происшествия, значимого для судеб человечества в целом (казнь Людовика XVI во время Великой французской революции) и факта абсолютно частной жизни (горестная участь комнатной собачки) в одной картине мира, где все живое и живущее неумолимо подвержено общей судьбе: жить и умереть. Так, поэтический экспромт, воспринимаемый как озорная шутка, оказывается чревато глубоким философским смыслом. И неудивительно, что, обратившись к теме смерти в 1779 году, Державин на традиционно элегическую тему напи­сал глубоко эмоциональную философскую оду.

«На смерть князя Мещерского» – всестороннее воплощение контрастности державинского поэтического мышления, в принципе не способного воспринимать мир однотонно, одноцветно, однозначно. Первый уровень контрастности, который, прежде всего, бросается в глаза, – это контрастность понятийная. Все стихотворение Державина выстроено на понятийных и тематических антитезах: «Едва увидел я сей свет, // Уже зубами смерть скрежещет», «Монарх и узник – снедь червей»; «Приемлем с жизнью смерть свою, // На то, чтоб умереть, родимся»; «Где стол был яств, там гроб стоит»; «Сегодня Бог, а завтра прах»4 – все эти чеканные афоризмы подчеркивают центральную антитезу стихотворения: «жизнь – смерть», части которой, как будто бы противоположны по смыслу; «вечность» – бессмертие, «смерть» – небытие, конец; оказываются уподоблены друг другу в ходе развития поэтической мысли Державина: «Не мнит лишь смертный уми­рать // И быть себя он вечным чает» – «Подите счастьи прочь возможны, // Вы все пременны здесь и ложны: // Я в дверях вечности стою»3.

Читайте также:
Высшее мастерство поэта -Трибуна и Гражданина (2): сочинение

И если способом контрастного противопоставления понятий писатель достигал единства поэтической мысли в своей философской оде, то единство ее текста определяется приемами повтора и анафоры, которые на композиционном уровне объединяют сходными зачинами стихи, содержащие контрастные понятия, а также сцепляют между собой строфы по принципу анафорического повтора от последнего стиха предыдущей строфы к первому стиху последующей:

И бледна смерть на всех глядит.

Глядит на всех – и на царей,

Кому в державу тесны миры,

Глядит на пышных богачей,

Что в злате и в сребре кумиры;

Глядит на прелесть и красы,

Глядит на разум возвышенный,

Г лядит на силы дерзновенны И точит лезвие косы.6

Причем сам по себе прием анафоры оказывается, в плане выразительных чувств – средств, контрастно противоположным приему антитезы, функциональному в пределах одного стиха или одной строфы, тогда как анафора действует на стыках стихов и строф.

Контрастность словесно-тематическая и контрастность выразительных средств – приемов антитезы и анафоры, дополнено в оде «На смерть князя Мещерского» и контрастностью интонационной. Стихотворение в целом отличается чрезвычайной эмоциональной насыщенностью, и настроение трагического смятения и ужаса, заданное в первой строфе:

Глагол времен! Металла звон!

Твой страшный глас меня смущает,

Зовет меня, зовет твой стон,

Зовет – и к гробу приближает -7

к концу стихотворения нагнетается до невыносимости, заставившей Белинского воскликнуть: «Как страшна его ода «На смерть князя Мещерского»: кровь стынет в жилах. »8. Но вот последняя строфа – неожиданный вывод, сделанный поэтом из мрачного поэтического зрелища всеполагающей смерти и контрастирующей с ним своей эпикурейски – жизнерадостной интонацией:

Сей день иль завтра умереть,

Перфильев! должно нам конечно:

Почто ж терзаться и скорбеть,

Что смертный друг твой жил не вечно?

Жизнь есть небес мгновенный дар;

Устрой ее себе к покою И с чистою твоей душою Благословляй судеб удар.9

Этот интонационный перепад, связанный с обращением поэта к третьему лицу заставляет обратить внимание на такое свойство державинского поэтиче­ского мышления, как его конкретность, составляющее контраст общему тону философской оды, оперирующей родовыми категориями и абстрактными понятиями. На склоне лет, в 1808 году Державин написал к своим стихам «Объяснения-. где откомментировал и оду. «На смерть князя Мещерского»: «Действительный тайный советник, главный судья таможенной канцелярии», указать на его привычки: «Был большой хлебосол и жил весьма роскошно», а также сообщить о том. кто такой Перфильев: «Генерал-майор, хороший друг князя Мещерского, с которым всякий день были вместе»10.

В этом точно биографически-бытовом контексте стихотворение обретает до­полнительный смысл: стих-элегия «Где стол был яств, там гроб стоит» начинает восприниматься не только как общефилософский контраст жизни и смерти, но и как национальный бытовой обычай (ставить гроб с покойником на стол) и как знак эпикурейского жизнелюбия хлебосольного князя Мещерского, с которым его разделяли его друзья Перфильев и Державин. Таким образом, эпикурейская концовка стихотворения оказывается тесно связана с бытовой личностью князя Мещерского. смерть которого вызвала к жизни философскую оду-элегию Державина.

Те же мысли и чувства, которыми некогда была подсказана ода на смерть Мещерского, стали опорною точкой для «Водопада». Державин сам подчеркнул эту связь в строфе, прямо намекающей на начало стихов о Мещерском:

Не зрим ли всякий день гробов,

Седин дряхлеющей вселенной?

Не слышим ли в бою часов

Глас смерти, двери скрып подземной?

Не упадает ли в сей зев

С престола царь и друг царев?11

Но контраст, пленивший Державина, был на сей раз иного оттенка. Мало того, что Потемкин был вырван смертью из сказочного великолепия, пред которым богатства Мещерского – ничто: смерти Мещерского не предшествовала и не сопутствовала та личная трагедия, которой отмечена смерть Потемкина и в которую Державин мог только намекнуть, что в свою очередь придало его строфам тайную силу, которой они насквозь пропитаны:

Чей труп, как на распутье мгла,

Лежит на темном лоне ноши?

Простое робище чресла,

Два лепта покрывают очи,

Прижаты к хладной груди персты,

Уста безмолвствуют отверсты!

Чей одр – земля; кров – воздух синь;

Чертоги – вкруг пустынны виды?

Не ты ли, Счастья, Славы сын,

Великолепный князь Тавриды?

Не ты ли с высоты честей Незапно пал среди степей?12

Именно потому, что Мещерский был личностью малозначащей, его смерть давала удобный повод для философствований о смерти вообще. Кончина Потемкина должна была повести вдохновение в сторону истории.

Вообще, ближе к началу XIX века отчетливее звучат элегические ноты не только в поэзии, но и в прозе. Это и понятно. Образование жанров находится в прямой зависимости от направления, и в нарастании элегической линии в русской литературе роль сентиментализма была решающей. Влияние времени, воздействие новых эстетических представлений на литературный процесс было настолько сильно, что даже в недрах державинской одической поэзии начинает пробиваться элегическая струя. Об этом как раз и свидетельствует «Водопад»:

Читайте также:
Гаврила Державин и его школа в русской литературе: сочинение

Пустыня, взор насупя свой.

Утесы и скалы дремали;

Волнистой облака грядой Тихонько мимо пробегали,

Из коих трепетна, бледна,

Проглядывала вниз луна.

Где слава? – Где великолепье?

Где ты, о сильный человек?

Лишь было б сон, лишь тень в наш век;

Вся наша жизнь не что иное.

Как лишь мечтание пустое. 14

Тема державинского стихотворения значительно шире, чем распространенны, мотивы элегии того времени. Сказался эпический характер дарования автор: И поэтому Белинский в отношении «Водопада» наряду с «элегией» искал боле, точные, более емкие определения: «эпическая элегия», «элегия – дума»15.

В философских одах-элегиях Державина человек оказывается перед лицом вечности. В поздней философской лирике понятие вечности может конкретизироваться через идею божества и картину мироздания, космоса в целом ( «Бог» (1780-1784)), через понятие времени и исторической памяти (ода «Водопад» (1791-1794)), наконец, через идею творчества и посмертной вечности жизни человеческого духа в творении (ода «Памятник» (1795)), стихотворен1 «Евгению. Жизнь Званская» (1807). И каждый раз в этих антитезах человека вечности человек оказывается причастен бессмертию. В оде «Бог», написанной под явным влиянием ломоносовских духовных од Державин создает близкую ломоносовской поэтике картину бесконечности космоса и непостижимости божества, причем эта картина замкнута в чеканную к. ионическую строфу Ломоносовской торжественной оды:

Светил возженных миллионы В неизмиримости текут,

Твои они творят законы,

Лучи животрящи льют.16

На фоне этой грандиозной космической картины человек не теряется имени потому, что в нем слиты материальные и духовные, земное и божественное начало – так поэтика державинского контрастного мировосприятия получает свое философское и теологическое обоснование:

Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайняя степень вещества;

Я сосредоточие живущих,

Черта начальна божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я бог!17

От осознания двойственности человеческой природы рождается державин­ское убеждение о том, что истинный удел человека – бессмертие духа, которого не может упразднить конечность плоти: «Мое бессмертно бытие; // И чтоб чрез смерть я возвратился, // Отец! в бессмертие твое». Именно эта мысль является внутренне организующей для всего цикла философской лирики Державина. Следующую стадию ее развития, более конкретно по сравнению с общечеловеческим пафосом оды «Бог», можно наблюдать в большой философско – аллегорической оде «Водопад». Как всегда, Державин идет в ней от зрительного впечатления. и в первых строфах оды в великолепной словесной живописи изображен водопад Кивач на реке Суня в Олонецкой губернии:

Алмазна сыплется гора С высот четыремя скалами,

Жемчугу бездна и сребра

Кипит внизу, бьет вверх буграми

Шумит – и средь густого бора Теряется в глуши потом 18

Однако эта пейзажная зарисовка сразу приобретает смысл символа человеческой жизни – открытой и доступной взору в своей земной фазе и теряющейся во мраке вечности после смерти человека: «Не жизнь ли человека нам //Сей водопад изображает? »19. А далее это аллегория развивается очень последовательно: сверкающий и гремящий, и берущий из него начало скромный ручеек, затерявшийся в глухом лесу, но поящий своей водою всех приходящих к его берегам, уподобляются времени и славе: «Не так ли с неба время льется // Честь блещет, слава раздается?»20; «О слава, слава в свете сильных! // Ты точно есть сей водопад».

Основная часть оды персонифицирует эту аллегорию в сравнении прижизненных и посмертных судеб двух великих современников Державина, фаворита Екатерины II князя Потемкина – Таврического и опального полководца Румянцева. Потемкин в оде «Водопад» погружен во тьму безвременной смертью: «Чей труп, как на распутье мгла, // Лежит на темном лоне нощи?» Яркая и громкая прижизненная слава Потемкина, как и сама его личность, уподобляются в оде Державина великолепному, но бесполезному водопаду:

Дивиться вкруг себя людей Всегда толпами собирает,- Но если он водой своей Удобно всех не наполняет

Разрешение проблемы бессмертия человека в памяти потомков дается в об­щечеловеческом плане и абстрактно-понятийном ключе:

Услышьте ж, водопады мира!

О славной шумные главы!

Ваш светел лич, цветна порфира,

Коль правду возлюбили вы,

Когда имели б только литу.

Чтоб счастие доставить свету.24

И столь же моралистический общечеловеческий характер имеет комментарий к этой строфе в «Объяснениях»: «Водопады, или сильные люди мира, тогда только заслуживают истинные похвалы, когда споспешествовали благоденствию смертных»-25.

В стихотворении «Снегирь», посвященном на смерть великого полководца Суворова. Все выдержано в портретно-бытовом низком или абстрактно-понятийном высоком словесном ключе, стихи чередуются как перекрестные рифмы:

Кто перед ратью будет, пылая.

Ездить на кляче, есть сухари;

В стуже и зное нег закаляя,

Спать на соломе, бдеть до зари;

Тысячи воинств, стен и затворов С горстью россиян все побеждать!26

В этом стихотворении птицы выступают не просто как знак, но как персонификация. Поэт продолжает традиции устного народного творчества. Птица одушествляется, наделяется чертами живого существа, приобретает статус второго лирического субъекта стихотворения. Птичка выступает как «мил дружок», котрому Державин поверяет свои мысли и переживания.

Державин с нежностью обращается к птице – снегирь для него «милый». Проводя параллель между птицей и человеком, Державин тем не менее не забывает воссоздать конкретный облик птицы. Образ снегиря он воссоздает через звук Пение снегиря подобно флейте и напоминает военную песню. Поэтому оно наводит Державина на воспоминания о бранях, о Суворове:

Что ты заводишь песню военну Флейте подобно, милый снегирь

Читайте также:
Гавриил Романович Державин — отец русских поэтов: сочинение

С кем мы пойдем войной на Гиену?

Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?27

Итак, в поэзии 1770-х годов у Державина наметились основные эстетически принципы индивидуальной поэтической манеры: тяготение к синтетическим жанровым структурам, контрастность и конкретность поэтического образного мышления. сближение категорий исторического события и обстоятельств частной жизни в тесной связи между биографическими фактами жизни поэта и его текстами, которые он считает нужным комментировать сообщениями о конкретных обстоятельствах их возникновения и сведениями об упомянутых в них людях.

Державин совмещает столь несовместимые жанры оды и элегии. Стихотворения построены на антиномиях – противоречиях, равно убедительных и в тоже время непримиримых. Эти антиномии органически присущи элегии.

1. Державин, Г. Р. Стихотворения. – М., 1982. – С. 24.

2. Державин, Г. Р. Сочинения с объяснительными замечаниями Я. К. Гр та: в 9т.-СПб., 1864-1884. – Т. 6. – С. 443.

3. Державин, Г. Р. Сочинения. Л., 1987. – С. 259.

4. Державин, Г. Р. Сочинения. М., 1985. – С. 29-30.

5. Там же. – С. 3 1.

8. Белинский, В. Г. Полное собрание сочинений: в 13т,- М., 1953. – Т. 1. – С. 5

9. Державин, Г. Р. Сочинения. – М., 1985. – С. 3 1.

10. Там же. – С. 319.

11. Державин, Г. Р. Стихотворения. – С. 104.

12. Там же. – С. 108-109.

13. Там же. – С. 105.

14. Там же. – С. 111.

15. Белинский, В. Г. Указ. соч. – Т. 2. – С. 9.

16. Державин, Г. Р. Сочинения. – М., 1985. – С. 53.

17. Там же. – С. 54.

18. Там же. – С. 107.

19. Там же. – С. 109.

21. Там же. -С. 112. /

22. Там же. – С. 114.

23. Там же. – С. 113.

24. Там же. – С. 118.

25. Там же. – С. 333.

26. Там же. – С. 222.

27. Державин, Г. Р. Стихотворения. -Д. : Советский писатель, 1957. – С. 283.

Победно-патриотические оды Державина («Осень во время осады Очакова», «На взятие Измаила», «На переход Альпийских гор», «На победы в Италии», «Снегирь» и т.п.).

Во второй половине XVIII в. Россия прославила себя громкими военными победами. Среди них особенно примечательны покорение турецкого флота в Чесменской бухте, взятие Измаила, знаменитый переход через Альпийские горы. Выдвигаются талантливые полководцы: А. Г. Орлов, Г. А. Потемкин, П. А. Румянцев, А. В. Суворов. Слава русского оружия нашла свое отражение в таких патриотических одах Державина, как «Осень во время осады Очакова», «На взятие Измаила», «На победы в Италии», «На переход Альпийских гор». Они продолжали традицию знаменитой оды Ломоносова «На взятие Хотина» и в этом смысле последовательно классицистичны.

В них обычно два героя – полководец и русское воинство, персонифицированное в образе богатыря Росса (русский). Образная система обильно насыщена мифологическими именами и аллегориями. Так, например, в оде «Осень во время осады Очакова» в одной строфе представлены и бог войны Марс, и российский герб – орел, и луна как символ магометанства. В оде «На взятие Измаила» Державин широко пользуется художественными средствами Ломоносова-одописца, в том числе нагнетанием гиперболизированных образов, создающих напряженную картину боя. Военные действия сравниваются с извержением вулкана, с бурей и даже с апокалипсическим концом мира.

Одной из важнейших победно-патриотических од Державина является “На взятие Измаила” (1790), где рельефно выступает героический образ русского народа – величественного Росса, взявшего неприступную турецкую твердыню. Необъятная сила русского воина-исполина уподобляется могучим и страшным проявлениям грозных сил природы, описанным в начале оды: извержению вулкана, землетрясению, сиянию молний и раскатам грома, бурному волнению морской стихии. Таким же устрашающе-могущественным предстает и ратный подвиг воинов; весь образно-тематический ряд призван подчеркнуть стихийную, природную мощь русского богатыря. Но эта сила воинов действует не сама по себе, а послушна царю и полководцам, освящена верой, вдохновляется чувством патриотизма. Таким образом, здесь сделана попытка нарисовать собирательный образ русского воина и через него определить национальный характер русского народа, сочетающий в себе “лед и пламень”, стихийную мощь и величие души, способность совершать подвиги, превышающие силы обычных смертных.

Но отдавая дань поэзии Ломоносова, Державин и в военно-патриотической лирике сумел сказать новое слово. Одним из таких явлений было его стихотворение «Снигирь» (1800) – поэтический отклик на смерть А. В. Суворова, последовавшую 6(19) мая 1800 г. Державин познакомился с Суворовым в первой половине 70-х годов XVIII в. Знакомство перешло в дружбу, чему немало способствовало сходство характеров и убеждений. За несколько дней до кончины Суворов спросил у Державина: «Какую же ты мне напишешь эпитафию?» – «По-моему, много слов не нужно,- отвечал Державин,- довольно сказать: «Здесь лежит Суворов».- «Помилуй бог, как хорошо! – произнес герой с живостью» . Суворов был похоронен в Александро-Невской лавре в церкви Благовещения. Эпитафия, сочиненная Державиным, до сего времени сохранилась на могильной плите. Своей простотой и краткостью она резко выделяется среди других надгробных надписей, пространных и напыщенных, с длинным перечнем титулов и наград.

Стихотворение «Снигирь» было создано, по словам самого Державина, при следующих обстоятельствах. «У автора в клетке был снигирь, выученный петь одно колено военного марша; когда автор попреставлении своего героя (т. е. Суворова) возвратился в дом, то услыша, что сия птичка поет военную песню, написал сию оду в память столь славного мужа».

Хотя Державин и называет «Спигиря» одой, но это слово утрачивает у него свой жанровый смысл. Высокую гражданскую тему Державин воплощает и форму глубоко личного, интимного произведения, вследствие чего в стихотворение вводятся подробности частной жизни поэта. Вот он, Державин, вернулся домой под гнетущим впечатлением от кончины Суворова. А веселый снегирь встречает его, как всегда, военным маршем. Но как не подходит этот марш к скорбному настроению поэта! И именно поэтому Державин начинает свое стихотворение мягким укором:

Читайте также:
Победно патриотические оды Гавриила Державина: сочинение

Что ты заводишь песню военну

Флейте подобно, милый снигирь?

Сравнение голоса снегиря с флейтой не случайно: в XVIII в. флейта была одним из основных инструментов военного оркестра, и флейтист часто шел впереди воинской части. В победно-патриотических одах поэты не стремились обрисовать образ воспеваемого ими полководца. Традиционные уподобления «Марсу», «Орлу» стирали индивидуальный облик героя. В стихотворении «Снигирь» Державин поставил перед собой принципиально иную задачу. Он пытался создать неповторимый облик своего покойного друга, излагая подробности его жизни. Державина не смущает соседство в его стихотворении слов «вождь», «богатырь» с такими словами, как «кляча», «солома», «сухарь». Он руководствовался не отвлеченными признаками жанра, а фактами самой действительности. «Суворов,- писал он в «Объяснениях»,- воюя в Италии, в жаркие дни ездил в одной рубашке перед войском на казачьей лошади или кляче. был неприхотлив в кушаньи и часто едал сухари; в стуже и в зное. себя закаливал подобно стали, спал на соломе или на сене, вставал на заре. » Замечателен эпитет «быстрый» («быстрый Суворов»), передающий и живой, стремительный характер полководца, и его молниеносные, неожиданные для врага, решения, примером которых может послужить знаменитый переход через Альпы.

Не скрыл Державин и печального положения своего героя в самодержавной России: «Скиптры давая, зваться рабом». В этих словах – горькая ирония над участью русских полководцев, судьба которых полностью зависела от милости или гнева монарха. Гонения на Суворова со стороны Павла I – яркий тому пример.

Особого внимания заслуживает метрика «Снигиря». Вместо канонической десятистишной строфы, которую закрепил за одой Ломоносов, Державин пользуется шестистишной, им самим придуманной строфой. Первые четыре стиха имеют перекрестную рифмовку, два последних – рифмуются с аналогичными стихами следующей строфы. Вместо обычного для оды четырехстопного ямба в «Снигире» – четырехстопный дактиль. Полные дактилические стопы чередуются с усеченными. После второй, усеченной стопы образуется пауза, придающая речи поэта взволнованный характер.

Его ода «На переход Альпийских гор», написанная в ноябре — декабре 1799 года, основана на точных исторических фактах. Материалом поэту служили донесения Суворова, печатавшиеся в «Прибавлениях» к газете «Санкт-Петербургские ведомости».

Державин, выразив свою радость по поводу того, что ему вновь довелось говорить о славе Суворова, ставит себя на место участника похода и мощной кистью рисует картины альпийской природы и препятствия, которые приходилось преодолевать суворовским богатырям.

С большой верностью говорит он о единении Суворова с войском, о том, что, выступая в поход, полководец постарался довести боевую задачу до каждого солдата, обеспечив сознательное выполнение своих приказаний. Эта черта военной педагогики Суворова была присуща ему, как никому другому из русских военачальников XVIII века.

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций.

Победно-патриотические оды Державина.

Значительное место в творчестве Державина занимает героико-патриотическая тема. Боевые подвиги русского народа поэт прославлял, начиная с 80-х годов, когда шла русско-турецкая война, и кончая победами на Наполеоном. Это такие стихотворения, как «Осень во время осады Очакова», «На взятие Измаила», «На возвращение графа Зубова из Персии», «На победы в Италии», «На переход Альпийских гор», «Снигирь», «Атаману и Войску», «Заздравный орел», надпись «Фельдмаршалу графу Александру Васильевичу Суворову», надгробие «На смерть графа Суворова» и др. Главным героем этого цикла является «росс» – обобщенный образ русского воинства. Следуя вначале в значительной степени ломоносовской традиции, Державин в эмоционально приподнятой манере, с использованием многих славянизмов рисует картины боя, в которых проявляет чудеса храбрости росс — “исполин”, “твердый и верный”, чья “твердокаменная грудь” смело противостоит врагу.

Связь с творчеством Ломоносова Державин при этом подчеркивает сам, взяв в качестве эпиграфа к стихотворению “На взятие Измаила” слова из оды своего предшественника. В нем Державин также изображает подвиги росса.

В раскрытии военно-патриотической темы поэт, однако, не ограничивается использованием традиционных средств. Процесс сближения творчества с жизнью находит отчетливое выражение и в этих произведениях Державина. Так, мотивы народной солдатской песни помогают ему создать в стихотворении ” Заздравный орел “(1791) предельно живые образы русских солдат.

Своеобразно стихотворение “Атаману и Войску Донскому” (1807), в котором доблесть атамана Платова и его войска воспета в былинном духе и ошутимо воздействие недавно изданного “Слова о полку Игореве”.

Но наиболее самостоятелен Державин при изображении Суворова, которого глубоко чтил как полководца и был с ним в дружеских отношениях. Поэт не боится снизить образ полководца, рисуя его человеческие черты — простоту, доступность, уважение к солдату, а порой показывая и чудачества. О спартанском образе жизни Суворова рассказывается в стихотворении “Фельдмаршалу графу Александру Васильевичу Суворову”.

Суворов как неповторимая человеческая личность раскрывается в лирическом стихотворении “Снигирь”. Несмотря на особенности жанра (“Снигирь”-эпитафия), Державин не побоялся показать человека, выглядевшего в глазах дворянского общества странным и даже смешным

Суворов – “вождь”, “богатырь”, привыкший “быть всегда первым в мужестве строгом” — неотделим от солдат. Таков он в названной эпитафии, таков он и в оде “На переход Альпийских гор”.

В 1787 году Турция начала войну против России, которая длилась до 1791 года. Очаков – турецкая крепость. Осада крепости русскими войсками длилась полтора года. Крепость была взята русскими войсками в лютый мороз в ходе кровопролитного штурма. Стихотворение написано в связи с осадой Очакова русскими войсками под предводительством Г. А. Потёмкина в 1788 году.

Читайте также:
«Первый я дерзнул в забавном русском слоге о добродетелях Фелицы возгласить» (по творчеству Г. Р. Державина)(2): сочинение

34.Обличительные мотивы в поэзии Державина. «Вельможа» и «Властителям и судьям»

Важное место в творчестве поэта занимают гражданско-обличительные стихотворения, адресованные лицам, наделенным большой политической властью. Торжественный стиль, пафос обличения, библейская образность — все это сознательно использовалось Державиным в его гражданской лирике для выражения собственных взглядов и убеждений. Особенно ярко среди таких стихотворений выделяется ода «Вельможа», в которой автор попытался нарисовать социальный портрет человека, стоящего близко к трону и назначенного выполнять волю государя. «Бичом вельмож» назовет впоследствии поэта А. С. Пушкин. И эта характеристика действительно точно и метко отражает сущность всей поэзии Державина. С небывалой до него художественной энергией громит автор «Вельможи» гордящуюся «гербами предков» «глыбу грязи позлащенной», обряженную в «мароккские ленты и звезды».

В стихотворении перед нами во всех красках, во всей своей неприкрытой сущности предстает царский любимец, откровенно грабящий страну и народ, заставляющий страдать ни в чем не повинных людей. Автор дает краткую, но исключительно меткую характеристику такого вельможи. Автору горько сознавать, что судьба возносит на недосягаемую высоту глупца, не имеющего никаких заслуг перед государством.

Державинская сатира исполнена гневного чувства. Облеченная в четырехстопные ямбы, которыми раньше писались оды, эта сатира приняла одическую выразительность и силу. Стремясь достучаться до спящего разума вельможи, показать ему настоящую жизнь, поэт использует повторы,

усиливающие гневный пафос произведения: «Там воды в протеках текут… там розы средь зимы цветут и в рощах нимфы воспевают». Но для чего все эти блага и красоты?

Обличительная характеристика царского любимца, забывшего о своем общественном долге, конкретизируется в двух контрастных картинах. Державин рисует роскошный быт «второго Сарданапала», мысли которого заняты лишь тем, «Чтоб пурпур, злато всюду взор В твоих чертогах восхищали Картины в зеркалах дышали, Мусия, мрамор и фарфор»…

Все желание и потребности таких людей ограничены тем, чтобы стол был заставлен изысканными яствами, чтобы Токай лил густое вино, а «Левант — со звездами кофе жирный».

На фоне этого великолепия и праздности особенно остро ощущается униженное положение людей, зависящих от высокопоставленного вельможи. Державин обращает к сибариту гневные слова и требование проснуться и внять голосу совести. Однако существует ли понятие совести для того, кто стремится «жить для себя лишь одного, лишь радостей уметь пить реки»? В представлении такого ничтожного человека стыд и совесть — это «слабых душ тревога», для него «нет добродетели», «нет Бога». Но поэт уверенно грозит злодею справедливым судом, он убежден в том, что придет час расправы, что грянет гром над головами равнодушных глупцов.

Вместе с осуждением вельмож в произведении звучит вера в то, что и для нашего государства наступит час, когда царь действительно будет главой, а вельможи — «здравы члены тела», которые «прилежно долг все правят свой». Однако когда наступит это время, поэт, как и любой другой его современник, предвидеть не мог.

Г. Р. Державин — крупнейший поэт XVIII века. Смысл и задачу своего поэтического творчества он видел в том, чтобы правдиво и в ярких красках изображать действительность: «В сердечной простоте беседовать о Боге и истину царям с улыбкой говорить».

Жизнь настоящего поэта, его творчество неотделимы от судьбы Родины. Система государственной власти в России, установившаяся в конце ХYIII – начале ХIХ века и отличавшаяся абсолютной монархией, полным равнодушием к судьбе народа, нашла отражение в творчестве многих поэтов того времени. Известный поэт Г.Р.Державин тоже не мог остаться в стороне от проблем власти и монархии. В своем стихотворении «Властителям и судиям» он и пытается пробудить в правителях совесть, заставить их исполнять свои обязанности, как подобает. Уже первые строки стихотворения как будто кричат, что дальше так жить

нельзя, даже всевышний не может больше смотреть на правление нынешних властителей: Люди, которые, по мнению автора, равны земным богам, давно забыли свой долг. Вместо помощи сиротам, вдовам и всем несчастным они «взирают на лица сильных», и вся их деятельность направлена на защиту «сильных». Родную землю «потрясают злодействы», а государственные чиновники не видят этого, власть слепа к участи простого народа. Царит произвол чиновников, не соблюдаются законы. Державин собрал в своем стихотворении все пороки государственной власти. Словами, полными отчаяния и разочарования, обращается он к ним. Такую монархию автор считает настоящей трагедией русского народа. Всем ясно, что стоящие у власти люди совсем не похожи на богов ни своей жизнью, ни своими поступками. В заключительных строках стихотворения Державин уже не взывает к чести и совести «властителей и судией», он больше не верит в исправление пороков власти. Единственный путь к спасению России – справедливый божий суд.

35. Картина русской жизни, Грацианские и анакреонтические мотивы в поэзии Г.Р. Державина («Приглашение к обеду», «Русские девушки»)

Державин не ограничился лишь одной новой разновидностью оды. Он преобразовывал, иногда до неузнаваемости, одический жанр по самым разным направлениям. Особенно интересны его опыты в одах, соединяющих в себе прямо противоположные начала: похвальное и сатирическое.

Небольшие по объему лирические стихотворения Державина пронизаны новаторским духом. В посланиях, элегиях, идиллиях и эклогах, в песнях и романсах, в этих более мелких, чем ода, лирических жанрах, поэт чувствует себя еще более освобожденным от строгих классицистических канонов. Впрочем, строгого деления на жанры Державин вообще не придерживался. Его лирическая поэзия – это некое единое целое. Оно держится уже не той жанровой логикой, не теми неукоснительными нормами, которыми предписывалось соблюдать соответствия: высокая тема – высокий жанр – высокая лексика; низкая тема – низкий жанр – низкая лексика.

Читайте также:
Высшее мастерство поэта -Трибуна и Гражданина (2): сочинение

В последние два десятилетия своей жизни поэт создает целый ряд лирических стихотворений в анакреонтическом духе. От жанра оды он постепенно отходит. Однако державинская “анакреонтика” мало похожа на ту, что мы встречали в лирике Ломоносова. Ломоносов спорил с древнегреческим поэтом, противопоставляя культу земных радостей и веселья свой идеал служения отечеству, гражданские добродетели и красоту женского самоотвержения во имя долга. Не таков Державин! Он ставит перед собой задачу выразить в стихах “самые нежнейшие чувствования” человека.

Державин восхищался гибкостью и богатством русской речи, так хорошо, по его мнению, приспособленной к передаче разнообразнейших оттенков чувства. Подготавливая в 1804 году к печати сборник своих “анакреонтических стихов”.

Не всегда опыты Державина были удачными. Он стремился охватить в единой поэтической концепции два разнородных начала: государственную политику и частную жизнь человека с ее повседневными интересами и заботами. Но поэт слишком хорошо знал, как устроена реальная жизнь. Трезвый взгляд на вещи и бескомпромиссность были отличительными свойствами его натуры. И потому в стихотворении “К морю” он уже подвергает сомнению, что в нынешнем “железном веке” Поэзия и Красота смогут одержать верх над победно распространяющейся жаждой богатства и наживы. Чтобы выстоять, человек в этом “железном веке” вынужден сделаться “тверже кремня”. Где уж тут “знаться” с Поэзией, с Лирой! И любовь к прекрасному современному человеку все более чужда:

Замечательные и самые разные по жанровым признакам, стилю, эмоциональному настроению стихотворения создает Державин в эти годы. “Ласточка” (1792), “Мой истукан” (1794), “Вельможа” (1794), “Приглашение к обеду” (1795), “Памятник” (1796), “Храповицкому” (1797), “Русские девушки” (1799), “Снегирь” (1800), “Лебедь” (1804), “Признание” (1807), “Евгению. Жизнь Званская” (1807), “Река времен…” (1816). А еще “Кружка”, “Соловей”, “На счастье” и много других.

Проанализируем некоторые из них, обращая внимание прежде всего на их поэтику, то есть тот самый, по выражению критика, “глубоко художественный элемент” творений Державина. Начнем с особенности, сразу же привлекающей к себе внимание: стихи поэта воздействуют на читателя красочно-зримой конкретностью. Державин – мастер живописных картин и описаний. Приведем несколько примеров.

В его стихотворении «Русские девушки» восхваляющий характер граничит с простотой быта. Он воспевает в нем русских молодиц. Для этого описывает он их во время традиционного танца, получившего в народе название «бычок».

Действия, описываемые в стихотворении происходят весной на лугу. Не зря выбрано это время года: все расцветает и приходит в движение. Этот период отлично дополняет картину, изображающую группу молодых и красивых девушек, в которых так и пылает юность и любовь. Происходит все это под звучание пастушьей свирели.

В первых строках произведения он обращается к греческому поэту с вопросом. А дальше он расписывает этот танец молодиц. Сначала говорится о их движениях. Они плавны и красивы. Использованное им при описании танца большое количество глаголов передает его ритм. Сами строки живы и динамичны. А движения девушек – красноречивы.

Затем Державин переходит к описанию внешних достоинств девиц. Они прекрасны. За их улыбками скрываются смелые и сильные души – «львины». Эти юные красавицы способны сразить любого мужчину.

Такими описывает поэт русских девушек. Он подчеркивает их достоинства и превосходство над другими. В конце произведения Державин вновь обращается к иностранному певцу со словами о том, что если бы он видел собственными глазами картину, которая представлена в этих строках, то навек забыл бы гречанок. Ведь русские девушки не только красивы, но и полны жизни.

За доказательствами превосходства русских женщин над другими, скрывается и другая мысль: превосходство русской культуры и духовности народа. Именно это и старается, так живописно расписав, доказать Державин в этом лирическом произведении.

Вот начало стихотворения “Приглашения к обеду” :

В большом стихотворении “Евгению. Жизнь Званская” Державин доведет прием живописной красочности образа до совершенства. Лирический герой находится “на покое”, он отошел от службы, от столичной суеты, от честолюбивых устремлений:

Так и кажется, что повеяло пушкинским стихом из “Евгения Онегина”: “Блажен, кто смолоду был молод…” Пушкин хорошо знал стихи Державина, учился у старшего поэта. Много параллелей найдем в их произведениях.

Красочность и зримость деталей “Евгению. Жизни Званской” поражают. Описание накрытого к обеду стола из “домашних, свежих, здравых припасов” так конкретно и натурально, что кажется, протяни руку и дотронься до них:

В исследовательской литературе о поэте существует даже определение “державинский натюрморт”. И все-таки свести разговор только к натуральности, естественности изображенных поэтом бытовых сцен и природных пейзажей было бы неверно. Державин часто прибегал и к таким художественным приемам как олицетворение, персонификация отвлеченных понятий и явлений (то есть придание им материальных признаков). Таким образом он добивался высокого мастерства художественной условности. Без нее поэту тоже не обойтись! Она укрупняет образ, делает его по-особому выразительным. В “Приглашении к обеду” находим такой персонифицированный образ – от него мурашки бегут по коже: “И Смерть к нам смотрит чрез забор”. А как очеловечена и узнаваема державинская Муза. Она “сквозь окошечко хрустально, склоча волосы, глядит”.

Красочные олицетворения встречаются уже у Ломоносова. Вспомним его строки:

Однако нельзя не заметить, что содержание персонифицированного образа здесь совсем иное. Образ Смерти у Ломоносова величественен, монументален, его лексическое оформление торжественно и высокопарно (“отверзает”, “простирает”). Смерть всевластна над строем воинов, над целыми полками войск. У Державина же Смерть уподоблена крестьянке, дожидающейся за забором соседа. Но именно из-за этой простоты и обыденности возникает ощущение трагического контраста. Драматизм ситуации достигается без высоких слов.

Читайте также:
Сочинения Державина: сочинение

Державин в своих стихах разный. Его поэтическая палитра многоцветна и многомерна. Н.В. Гоголь упорно доискивался до истоков “гиперболического размаха” державинского творчества. В тридцать первой главе “Выбранных мест из переписки с друзьями”, которая называется “В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность”, он пишет: “Все у него крупно. Слог у него так крупен, как ни у кого из наших поэтов. Разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слов с самыми низкими и простыми, на что бы никто не отважился, кроме Державина. Кто бы посмел, кроме его, выразиться так, как выразился он в одном месте о том же своем величественному муже, в ту минуту, когда он все уже исполнил, что нужно на земле:

Кто, кроме Державина, осмелился бы соединить такое дело, как ожиданье смерти, с таким ничтожным действием, каково крученье усов? Но как через это ощутительней видимость самого мужа, и какое меланхолически-глубокое чувство остается в душе!”.

Гоголь, несомненно, прав. Суть новаторской манеры Державина именно в том и заключается, что поэт вводит в свои произведения жизненную правду, как он ее понимает. В жизни высокое соседствует с низким, гордость – с чванливостью, искренность – с лицемерием, ум – с глупостью, а добродетель – с подлостью. Сама же жизнь соседствует со смертью.

Читать сочинение по русскому языку, культуре речи: “Победно-патриотические оды Гавриила Державина” Страница 1

В творчестве Державина нашла замечательное выражение героика его времени. Подобно Ломоносову, Державин был пылким патриотом; патриотизм, по словам Белинского, был его « господствующим чувством».Державин стал свидетелем неслыханных дотоле успехов русского оружия: побед Румянцева во время первой турецкой войны при Лагре и Кагуле, морской победы при Чесме, взятия во время второй турецкой войны Суворовым, прославившим себя годом ранее победами при Фокшанах и Рымнике, крепости Измаил, побед Суворова в Польше, позднее – в Италии, небывалого в военной истории по героическому преодолению трудностей перехода русских войск под предводительством Суворова через Альпы.Героическая мощь, ослепительные военные триумфы России наложили печать на все творчество Державина, подсказали ему звуки и слова, исполненные подобного же величия и силы. И в человеке превыше всего ценил он «великость» духа, величие гражданского и патриотического подвига. «Великость в человеке бог!» – восклицал он в одном из ранних своих стихотворений («Ода на великость»). И это качество проходит через всю его поэзию. Недаром Гоголь склонен был считать его «певцом величия» по преимуществу, – определение меткое и верное, хотя и не выражающее собой всей сложности державинского творчества. «Стоит пробежать его «Водопад», -пишет Гоголь, – где, кажется, как бы целая эпопея слилась в одну, стремящуюся оду. В «Водопаде» перед ним пигмеи – поэты. Природа там прекраснее окружающей нас природы, люди сильнее знакомых людей, а наша обыкновенная жизнь перед той величественной жизнью, «точно муравейник, который где-то далеко копошится вдали». «Все у него величаво, – продолжал Гоголь, – величав образ Катерины, величава Россия, созерцающая себя в осьми морях своих; его полководцы – орлы».Самого восторженного и вдохновенного барда находят в Державине блестящие победы русского оружия. По поводу одной из победных од Державина – «На взятиеИзмаила» – Екатерина ему заметила: «Я не знала по сие время, что труба ваша столь же громка, как и лира приятна». И в своих победных одах Державин действительно откладывает в сторону «гудок» и «лиру» – признанные орудия «русского Горация и Анакреона», как величали его современники, – и вооружается боевой «трубой». В победных одах он в значительной степени возвращается даже к столь решительно в свое время им отвергнутой поэтике «громозвучной» ломоносовской оды (ода «На взятие Измаила» начинается эпиграфом из Ломоносова). Торжественная приподнятость тона, патетика словаря и синтаксиса, грандиозность образов и метафор – таковы основные «ломоносовские» черты победных од Державина. С извержением вулкана, «с черно-багровой бурей», с концом мира – «последним днем природы» – сопоставляет поэт «победу смертных выше сил» – взятие русскими считавшейся неприступной крепости Измаил.Подобные же образцы грандиозной батальной живописи дает Державин и в других своих победных одах. С огромным воодушевлением, широкой размашистой кистью рисует он мощные и величавые образы замечательных военных деятелей и полководцев эпохи во главе с «вождем бурь полночного народа» – великим, не ведавшим поражений Суворовым. «Кем он когда бывал побеждаем, все ты всегда везде превозмог!» – торжествующе восклицает поэт о Суворове. Длинный

Похожие работы

  • Интересные статьи
  • Рефераты
  • Курсовые работы
  • Дипломные работы
  • Контрольные работы
  • Практические задания
  • Отчеты по практике
  • Сочинения
  • Доклады
  • Ответы на вопросы
  • Книги / Учебники
  • Учебные пособия
  • Методички
  • Изложения
  • Лекции
  • Статьи
  • Другое

“РефератКо” – электронная библиотека учебных, творческих и аналитических работ, банк рефератов. Огромная база из более 766 000 рефератов. Кроме рефератов есть ещё много дипломов, курсовых работ, лекций, методичек, резюме, сочинений, учебников и много других учебных и научных работ. На сайте не нужна регистрация или плата за доступ. Всё содержимое библиотеки полностью доступно для скачивания анонимному пользователю

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: