«Рождественская» философия Диккенса: сочинение

Рождественская философия Диккенса и ее художественное отражение в произведениях писателя

Цикл “Рождественских повестей” (1843-1848), созданных Диккенсом в 40-х годах, отражает его мечты о мирном переустройстве общества, классовой гармонии, нравственном перевоспитании буржуазии.

“Рождественские повести”: “Рождественская песнь в прозе” (1843), “Колокола” (1844), “Сверчок на печи” (1845), “Битва жизни” (1846), “Духовидец” (1848).

Первая из них – “Рождественская песнь”. Герой повести, Скрудж, не просто мрачный, нелюдимый человек, а определенный социальный тип – буржуа. Он угрюм, зол, скуп, подозрителен, и эти черты сказываются в его внешнем облике – мертвенно-бледное лицо, посиневшие губы; леденящим холодом веет и от всего, что его окружает. Скрудж скрытен, замкнут, ничто, кроме денег, его не радует.

****ЧИТАТЬ***** Скрудж считает работные дома благодеянием для бедняков; его ничуть не трогают сообщения о людях, умирающих с голоду; по его мнению, их смерть своевременно снизит избыток населения. Он издевается над своим племянником, намеревающимся жениться, не имея средств, чтобы прокормить семью. Диккенс создает яркий реалистический образ скряги, столь же жизненно достоверный, как и вся обстановка, на фоне которой он действует. ****ЧИТАТЬ*****

В повести есть и элемент фантастики. Скруджа посещают духи прошедшего, настоящего и будущего, и под их влиянием Скрудж постепенно изменяется к лучшему. Первый дух показывает старому скряге картины из его жизни в те времена, когда он был добр, весел, отзывчив, когда ему были доступны все светлые человеческие чувства, – таким он оставался до тех пор, пока не поддался губительному влиянию окружающей его среды. Дух настоящего раскрывает перед Скруджем истинную красоту жизни, той искренней радости, которую несет людям дружба, сочувственное внимание друг к другу. Дух будущего предрекает Скруджу незавидную участь: его смерть вызовет лишь праздные, равнодушные толки биржевых дельцов, да плохо скрываемую радость бедняков, находившихся у него в кабале.

Мораль повести – предостережение Скруджам, призыв исправиться воскресить в себе все то доброе, здоровое, что заложено в человеке природой, отказаться от погони за наживой, ибо только в бескорыстном общении с другими людьми человек может обрести свое счастье. Диккенс вкладывает в уста племянника Скрулжа слова, выражающие его веру в возможность перевоспитания даже такого закоренелого мизантропа, как Скрудж. Подобное преображение, по мысли Диккенса, может быть достигнуто без социальной борьбы, без насилия, путем нравственной проповеди.

Диккенс придает решающее значение правильному воспитанию. Недаром в его повести дух настоящего показывает Скруджу двух уродливых детей – Невежество и Нужду, говоря, что первый из них страшнее, ибо грозит людям гибелью.

Первая повесть изобличая преступность и безумие алчности, в то же время великолепно доказывает, что счастье каждого индивидуума может быть достигнуто лишь объединенными усилиями всех ради всеобщего счастья.

В “Колоколах” – наиболее значительной из “Рождественских повестей” и вообще одном из выдающихся произведений Диккенса – с особой остротой поставлен вопрос о положении народа.

Герой повести, Тоби Векк (известный еще под шутливым прозвищем Тротти), бедный посыльный, добродушный и чудаковатый, наивно верит буржуазным газетам, внушающим рабочему человеку, будто он сам повинен в своей бедности, и что смирение и покорность – единственный удел людей, подобных Тоби. Случай сталкивает его с представителями господствующих классов, философствующими на тему о бедности. “Радикал” Файлер, тощий и желчный, вычисляет, что по законам политической экономии бедняки не имеют права потреблять столь дорогостоящие продукты. Ссылаясь опять-таки на статистические данные, Файлер доказывает дочери Тоби, что она не имеет права выходить замуж за неимущего человека, создавать семью и производить на свет потомство.

Олдермен Кьют – такой же сторонник “практической философии”, как и мальтузианец Файлер. Будучи судьей, он намеревается устранить все непорядки, связанные с бедностью, весьма простым способом – устранив самих бедняков. От Файлера он отличается лишь манерой поведения: считая себя человеком, который знает, как надо говорить с народом, он развязно, запанибрата, обращается к бедняку Тоби.

Третий член этой компании – некто “краснолицый». Он все время твердит о “добром старом времени”, о былой любви простых людей к своим хозяевам.

Некоторое время спустя Тоби в качестве посыльного попадает к человеку, “несогласному” с принципами партии Файлера и Кьюта. Это самодовольный буржуа Баули, громко именующий себя подлинным другом бедняков и требующий от них совсем немногого: чтобы они трудились в поте лица твоего, не претендовали на лучшую жизнь, аккуратно платили налоги и ни о чем не думали (за них будет думать их “друг”). Баули, в свою очередь, готов поддерживать и наставлять бедняка и даже не прочь когда-нибудь поднести ему скромный подарок.

Фритредеры (типа Файлера), участники торийско-аристократической оппозиции (“краснолицый”), буржуазные филантропы (Баули и его жена) – все они единодушно сходятся на том, что рабочий человек туп, ленив, завистлив, дерзок. Прозорливость Диккенса сказывается уже в том, как убедительно и наглядно показывает он антинародную сущность всех партий правящего класса.

Несмотря на “принципиальные” расхождения во взглядах, они быстро находят общий язык, когда нужно осудить “бунтовщика” Вилля Ферна. Любая попытка бедняка напомнить о своих правах рассматривается ими как посягательство на основы государственного строя.

Сговору правящих классов противостоит бескорыстная солидарность людей из народа. Диккенс хорошо улавливает не только “центробежные” тенденции времени – раздробленность буржуазного общества, индивидуализм буржуа, но и “центростремительные” – солидарность господствующих классов и солидарность масс. В известной мере он воспроизводит общую расстановку классовых сил, хотя пока еще ему не удается постичь основной конфликт: конфликт пролетариата и буржуазии.

Тоби Векк, встретив на улице незнакомого бездомного рабочего Вилля Ферна с девочкой на руках, гостеприимно предлагает ему кров. Тяжелая, полуголодная жизнь вынудила Ферна, этого мужественного и трудолюбивого человека, идти в Лондон и искать сочувствия и поддержки у Баули. Тоби, которому известны истинные намерения Баули, отговаривает Ферна. Этим Диккенс как бы подчеркивает, что бедняку поможет только бедняк, что ждать помощи от богатых не приходится.

Читайте также:
Проблематика и своеобразие «Рождественских рассказов» Диккенса: сочинение

Духи Колоколов, которых Тоби видит во сне, открывают ему, уже “умершему”, дальнейшую судьбу его близких, дабы развеять заблуждение, будто рабочий сам виноват в своей тяжкой участи. Племянница Ферна, красавица-девушка, становится проституткой; сам Ферн, выйдя из тюрьмы (куда его засадили за то, что он пытался образумить богачей, не желающих прислушаться к голосу бедняка), решает мстить, предавая огню дома своих врагов. Дочь Тоби чахнет день ото дня. Ее жених спился и умер, а она, доведенная до отчаяния горем и нищетой, решается на самоубийство. К счастью все это – лишь ужасный сон. Тоби просыпается. Он среди близких людей, с надеждой встречающих новый год.

“Фантастическое” видение Тоби – очень сильный, глубоко реалистический эпизод повести. Проникновенно, с глубоким сочувствием говорит Диккенс о трагической участи людей в условиях капиталистической действительности.

Мысль Диккенса совершенно ясна: положение рабочих ужасающе, и это грозит вызвать взрыв народного возмущения, что, по мнению писателя, в равной мере небезопасно и для бедняков и для тех, кто распоряжается их судьбами.

Устами Вилля Ферна писатель обращается к “высшим” и просит их (не требует, а все еще настойчиво просит) обратить внимание на положение бедняков. Однако в мире богатых, власть имущих, не находится никого, кто прислушался бы к голосу страдающих масс. Поэтому примирительный финал повести воспринимается как утопия, как мечта, как сказка.

“Колокола” – изображение обид и страданий, которые приходится сносить многим людям, защита их прав и требование справедливости, “Колокола” превосходят “Рождественскую песнь””.

Остальные три “Рождественские повести” – “Сверчок на печи”, “Битва жизни” и “Духовидец”, – знаменующие известный отход от социальной проблематики, – слабее и в художественном отношении.

Что касается “Сверчка на печи”, то повесть посвящена в целом изображению домашнего уюта, и это сужение темы ставит его ниже первых двух повестей, все же и в нем есть ценные стороны, заключающиеся в проникновенном изображении мира простых людей.

Гораздо меньшую идейно-художественную ценность представляют собой “Битва жизни” и “Духовидец”.

В святочной повести “Сверчок на печи” Диккенс показал душевную красоту простого возчика Джона Пирибингла (он тяжело переживает мнимую измену своей “крошки” – жены, но не жажда мести, а тревожная мысль о том, был ли он достаточно внимателен к жене, мучает его), тонко и бережно раскрыл внутренний мир своих героев (Крошка, слепая Берта, Калеб). И все же идея этой лирической, трогательной повести узка; по существу она сводится к восхвалению мещанского уюта, приобретающего здесь самодовлеющее значение.

Прямолинейна, почти не мотивирована перемена в характере фабриканта игрушек – злобного мизантропа Теклтона, который внезапно становится добрым и щедрым. Объяснение этой метаморфозы можно искать лишь в подчеркнуто сказочном стиле повести (символический образ Сверчка – покровителя домашнего очага, финал, в котором автор говорит о своих героях, как о пригрезившемся ему видении, и т. п.).

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Рождественская философия Диккенса и ее художественное отражение в произведениях писателя

Рождественская философия Диккенса и ее художественное отражение в произведениях писателя

Рождественская философия Диккенса и ее художественное отражение в произведениях писателя

Творчество Диккенса. «Рождественская философия» его ранних произведений.

Творчество Чарльза Диккенса, с учетом его эволю­ционного развития, условно можно разделить на четыре основных периода.

Первый период (1833—1837) В это время были созданы «Очерки Боза» и роман «Посмертные запис­ки Пиквинского клуба». В указанных произведе­ниях уже отчетливо вырисовываются, во-первых, сатирическая направленность его творчества, предво­схитившая сатирические полотна зрелого Диккенса; во-вторых, этическая антитеза «добра и зла», выра­женная «в споре между Правдой — эмоциональным восприятием жизни, основанном на воображении, и Кривдой — рациональным, интеллектуальным подхо­дом к действительности, основанном на фактах и цифрах (спор между мистером Пиквиком и ми­стером Блоттоном)».

Второй период (1838—1845) В эти годы Чарльз Диккенс выступает как реформатор жанра романа, расширив сферу, никем до него серьезно не разра­батывавшейся детской тематикой. Он первым в Ев­ропе на страницах своих романов стал изображать жизнь детей. Образы детей входят в качестве со­ставной части в композицию его романов, обогащая и углубляя как их социальное звучание, так и художественное содержание. Тема детства в его ро­манах напрямую связана с темой «больших надежд», которая становится центральной не только на этом этапе творчества Диккенса, но продолжает звучать с большей или меньшей силой во всех последующих художественных произведениях писателя.

Обращение Чарльза Диккенса в этот период твор­чества к исторической тематике («Барнаби Радж») объясняется прежде всего попыткой писателя осоз­нать современность (чартизм) сквозь призму исто­рии и найти альтернативу «злу» в сказочных сю­жетах («Лавка древностей», цикл «Рождественские рассказы»). По сути, этой же цели, т. е. пости­жению современной Англии, посвящена и книга очерков «Американские заметки». Поездка Диккен­са в Америку расширила географический кругозор писателя и, что очень важно, дала ему возмож­ность взглянуть на Англию как бы со стороны. Впечатления, которые он вынес в результате об­щения с Америкой, были удручающими. «Не та­кую республику я надеялся увидеть,— с горечью писал Диккенс. — Это не та республика, которую я хотел посетить; не та республика, которую я видел в мечтах. По мне либеральная монархия — даже с ее тошнотворными бюллетенями — в тысячу раз лучше здешнего управления».

Этот зрелый период творчества писателя ознаме­новался созданием следующих произведений: «Оли­вер Твист» (1838), «Николас Никклби» (1839), «Лав­ка древностей» (1841), «Барнеби Радж» (1841), «Американские заметки», «Мартин Чезлвит» (1843) и циклом «Рождественских рассказов» («Рождест­венская песнь», 1843, «Колокола», 1844, «Сверчок на печи», 1845 и др.).

Третий период (1848—1859) характеризуется уг­лублением социального пессимизма писателя. Меня­ется и техника письма: «ее отличает большая сдер­жанность и продуманность приемов», в изображении художественных картин «особое значение приобре­тает деталь». Вместе с тем углубляется и реали­стическое исследование писателем детской психо­логии. В целом творчество Чарльза Диккенса в этот период ознаменовало качественно новый этап в ис­тории развития английского реализма — этап психо­логический. Появляется в творчестве писателя и новая, ранее им не исследованная, этическая катего­рия — нравственная пустота.

Читайте также:
Эмили Дикинсон – оригинальная американская поэтесса: сочинение

В этот период творчества вышли в свет следую­щие зрелые реалистические романы писателя: «Домби и сын» (1848), «Дэвид Копперфилд» (1850), «Хо­лодный дом» (1853), «Тяжелые времена» (1854), «Крош­ка Доррит» (1857), «Повесть о двух городах» (1859).

Четвертый период (1861—1870) В этот послед­ний период Чарльзом Диккенсом созданы два ше­девра: «Большие ожидания» (1861) и «Наш общий друг» (1865). В этих произведениях уже не встре­тишь мягкого юмора, присущего Диккенсу в начале творческого пути. Мягкий юмор сменяется безжа­лостной иронией. Тема «больших надежд» позднего Диккенса превращается, по сути, в бальзаковскую тему «утраченных иллюзий», только в ней больше горечи, иронии и скепсиса. Разбитые надежды не спасает даже диккенсовское всеспасающее пламя до­машнего очага. Но этот результат крушения «боль­ших надежд» интересует Диккенса — художника и моралиста уже все больше не в плане социальном, а скорее в нравственно-этическом.

Основателем жанра рождественского рассказа принято считать Чарльза Диккенса, который в 1840-х гг. задал основные постулаты «рождественской философии»: ценность человеческой души, тема памяти и забвения, любви к «человеку во грехе», детства

Рождественские рассказы Диккенса, написанные им на разных этапах жизни, делятся по тематике на две большие группы: первая – Рождество, вторая – Детство. Внутренняя убежденность автора и сила его мировосприятия частенько заставляют эти две громадные темы сливаться воедино, подпитывать и дополнять друг друга.

Все творчество Диккенса наполнено чудаковатыми героями и детьми. По мнению английского писателя без детства в душе ни один человек не может считаться человечным. Именно благодаря детским образам рождественские произведения Диккенса звучат несколькими сильными мотивами.

Первый – «божественное дитя», то есть мотив спасения человечества посредством прихода на землю младенца от Господа. Так, герой «Сверчка за очагом» – «Блаженный юный Пирибингл» рождается здоровым и спокойным. Такой великолепный ребенок, да еще сверчок, живущий за очагом, помогают автору передать атмосферу счастья и уюта. Ребенок собирает вокруг себя всю семью, объединяя всех ее членов.

Второй мотив – «рождественское чудо» показан Диккенсом как неожиданная удача, а вовсе не проявление божественного промысла. По мнению Диккенса в рождественском чуде не стоит искать сверхъестественных проявлений, ведь даже рождественские чудеса могут произойти в результате счастливой случайности.

Третий мотив – «нравственное перерождение» звучит у Диккенса голосом детей, призывающим помогать всем страдающим и бедствующим в любых ситуациях.

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ – конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой.

Папиллярные узоры пальцев рук – маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни.

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰).

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого.

«Рождественская» философия Диккенса: сочинение

к.филол.н., доц. Козлова Г.А.

В последнее время уделяется большое внимание особенностям святочного рассказа. Святочный рассказ – литературный жанр, в котором отображаются события святочного вечера — от Рождества до Крещенья. Рождество – христианский праздник, связанный с Рождением в Вифлееме Иисуса Христа.

В писательской среде, как западноевропейской, так и русской, термины «рождественский» и «святочный» строго не различались. Но исследователи утверждают, что определенная разница в понятиях все же прослеживается. Святочный рассказ своими корнями восходит к русскому фольклорному жанру былички, короткого сказочного рассказа якобы имевшего место, а рождественский – к западноевропейской традиции к творчеству Ч. Диккенса, являющегося родоначальником рождественского рассказа как жанра, обязательным элементом которого является наличие в рассказе какого-либо сверхъестественного чуда. Но, если в святочном рассказе чудо не обязательно носит сверхъестественный характер, а чаще всего случается как удачное стечение жизненных обстоятельств, то в рождественском рассказе, как правило, имеют место мистические явления: привидения, духи, и чудо происходит непосредственно при участии потусторонних сил. По моему мнению, рождественский рассказ более приземлённый, чем святочный. Если рождественское чудо – это земная радость и благополучие, то святочное – прямой контакт с Божественным, это чудо, охватывающее и земную и неземную жизнь. Святочный рассказ более духовный, религиозный и божественный.

Как святочный, так и рождественский рассказы символизируют чудеса, мистику Рождества, отражают в себе свое время и нравы. Главный мотив таких рассказов – борьба добра со злом. Важная особенность в том, что сюжет должен быть поучительным, наделён фантастическими событиями, а конец – весёлым, положительным, благополучным. Традиционно главными героями святочных рассказов являются дети, как символ чистого, доброго рождественского чуда.

Святочные рассказы появляются в средние века в качестве рождественских историй, былей, передаваемых из уст в уста. Активное распространение святочный рассказ получает в 19 веке. Основателем этого жанра принято считать Чарльза Диккенса. Именно он открывает литературе возможность происхождения чудес в Рождественскую ночь. Рождественская философия Диккенса связана с семейным празднованием, объединением родных и близких. Под Рождество обычно вся семья собирается дома, у родного очага, прощаются прошлые ошибки и обиды. Именно в это время семья объединяется в стремлении к счастью и вере в чудо. Эта тема является главной в «Рождественской песне» Диккенса. Религиозный смысл и евангельские образы Рождества в творчестве писателя уступают место обыденности. Важно то, что рождество, по мнению Диккенса, чудо, меняющее человека, преобразующее его в лучшую сторону.

Обращаясь к рождественским рассказам Диккенса исследователи выделили основную тему детства. Особенностью рождественской философии является мотив «божественного дитя» – младенца, посланного на землю Богом для спасения человечества. Следующий мотив – «рождественское чудо». Чудо приходит в виде обычной жизненной удачи, просто человеческого счастья – неожиданного спасения, вовремя и обязательно в рождественский вечер пришедшей помощи, выздоровления, примирения, возвращения долго отсутствующего члена семьи. Третий мотив – это мотив «нравственного перерождения».

Читайте также:
Юмор в творчестве Ч. Диккенса: сочинение

По мнению Диккенса, дети как нельзя лучше способствуют нравственному возрождению, перевоспитанию других персонажей. Потрясение переживает Скрудж, когда видит мальчика и девочку рядом с Духом Нынешних Святок («Рождественская песнь в прозе»): «Они – порождение человека – отвечал Дух, опуская глаза на детей. – Но видишь, они припали к моим стопам, прося защиты от тех, кто их породил. Имя мальчика – Невежество. Имя девочки – Нищета».

Классическим примером образа ребенка, который заключает в себе идею добродетели и нравственного благородства, ребенка, способного изменить окружающий его мир, является образ Малютки Тима. Несмотря на то, что мальчик находится в трудной жизненной ситуации, он инвалид, Диккенс находит положительный стороны в его жизни.

Во-первых, Тима окружает любящая семья, которая заботится о нем, переживает за его здоровье, уделяет ему внимание, тем самым Диккенс даёт понять, что ребёнок не одинок, семья – его опора, она любит его: «Это не ребёнок, а чистое золото!», – говорит о нём его отец Боб Крэтчит, «Малютка Тим в сопровождении братца и сестрицы возвратился к своей скамеечки у огня», «Боб усадил Малютку Тима в уголке, рядом с собой, а Крэтчиты младшие расставили для всех стулья», «Боб любовно держал в руке его (Малютки Тима) худенькую ручонку, словно боялся, что кто-то может отнять у него сынишку, и хотел всё время чувствовать его возле себя», «Слёзы хлынули у Боба из глаз. Он не мог их сдержать. Слишком уж он любил сынишку, чтобы совладеть с собой».

Во-вторых, Малютка Тим не лишён возможности жить счастливо на земле, он и его родные надеются на выздоровление, верят в чудо и уверены, что Бог поможет им жить счастливо на этом свете: «Голос Боба заметно дрогнул, когда он заговорил о своём маленьком сыночке, а когда он прибавил, что Тим день ото дня становится всё крепче и здоровее, голос у него задрожал ещё сильнее».

В-третьих, Тим, как и его семья не озлоблены на мир, они всем желают счастья, в рождественскую ночь глава семейства Боб Крэтчит поднимает тост за здоровье Скруджа, который отчасти виновен в нищете этой семьи. После того, как скряга Скрудж под влиянием духа будущего рождества, видит, что Тим может умереть, если ему не помочь, видит, как будет страдать семейство Крэтчитов, если произойдёт это несчастье, он меняет своё отношение к жизни, находит в своём чёрством сердце чувство доброты, жалости, самосовершенствуется, верит в чудо, помогает семье Крэтчитов деньгами, малютка Тим счастлив, Скрудж стал для него вторым отцом.

Диккенс заканчивает «Рождественскую песнь» оптимистично, пробуждая в читателе добрые чувства, настраивая его на положительное отношение к жизни, читателю хочется совершать благие поступки, самосовершенствоваться: «Больше он (Скрудж) уже никогда не водил компании с духами, – в этом смысле он придерживался принципов полного воздержания, – и про него шла молва, что никто не умеет так чтить и справлять святки, как он. Ах, если бы и про нас могли сказать то же самое! Про всех нас! А теперь нам остается только повторить за Малюткой Тимом: да осенит нас всех господь бог своею милостью!».

На мой взгляд, Диккенс полностью реализует поставленные им задачи: изобразить фантастическое рождественское чудо и донести читателю основу рождественской философии – преображение мира через совершенствование конкретного человека. По моему мнению, Диккенс считал, что для того, чтобы мир стал лучше, нужно начать с себя.

Одним из писателей, работающих в жанре святочного рассказа в России в 19 веке был Ф. М. Достоевский. Он считал, что Рождество предоставляет возможность каждому человеку искупить свои грехи, очистить свою душу через помощь ближнему. Его произведение «Мальчик у Христа на ёлке» можно отнести к разряду святочных рассказов, хотя и не по всем критериям.

Как и Диккенс, Достоевский вводит образ ребёнка в святочный рассказ, тем самым изображая ребёнка символом рождества. Достоевский более реалистично рассматривает положение беззащитного ребёнка в рождественской суете. На первый план он выносит суматоху города, в которой не заметны страдания ближнего: «Вот и опять улица, ох – какая широкая! Вот здесь так раздавят наверно; как они все кричат, бегут и едут, а свету-то, свету-то!». Достоевский показывает читателю, что люди забыли, что за праздник – рождество и заняты покупкой продуктов, украшением домов, они не замечают бедного мальчика, который только что потерял единственную опору – мать, для которого вся эта роскошь – сказка, не доступная ему, единственное его желание – погреть закоченевшие ручки: «А у него болят уже пальчики и на ножках, а на руках стали совсем красные, уж не сгибаются и больно пошевелить». Достоевский, в отличие от Диккенса, показывает мальчика, лишённого семьи, любви, заботы и опоры. Мальчик одинок, он бродит по улицам, в поисках тепла и пищи, но люди, живущие в достатке гонят его в рождественскую ночь, считая, что он запачкает их дом своим присутствием: «Подкрался мальчик, отворил вдруг дверь и вошел. Ух, как на него закричали и замахали! Одна барыня подошла поскорее и сунула ему в руку копеечку, а сама отворила ему дверь на улицу. Как он испугался! А копеечка тут же выкатилась и зазвенела по ступенькам: не мог он согнуть свои красные пальчики и придержать ее».

Достоевский даёт понять, что бедному мальчику нет места на земле из-за равнодушия людей. В произведении образ детства скорбный. Детские слезы здесь воспринимаются как результат неправедной, злой жизни взрослых. Но Богу есть дело до всех униженных, брошенных, забытых. По мнению Достоевского: жизнь и счастье этого бедного мальчика, брошенного на произвол судьбы, не возможна на земле, среди людей, не обращающих внимание на беды ближнего. Достоевский уверен, что именно на небесах мальчик обретёт счастье, покой и поймёт, что он нужен, что его любит Бог. С этим убеждением связан оптимизм концовки, принятый в рождественских рассказах, полностью укладывающийся в определении жанра Лесковым.

Читайте также:
Тема детства в произведениях Чарльза Диккенса: сочинение

Не случайно Достоевский вводит образ святого духа, который забирает малыша к себе, для того, чтобы согреть и обласкать: «Пойдем ко мне на елку, мальчик, – прошептал над ним вдруг тихий голос», «Все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей. ». Образы духов вводит в «Рождественскую песнь» и Диккенс, стремясь показать участие высших сил в жизни человека. Таким образом, можно предположить, что счастье в понимании писателей достигается благодаря Святому духу, участию в жизни героев Божественного проведения.

Достоевский хотел разбудить совесть каждого человека, чтобы он никогда не забывал, что рядом с сытой и благополучной жизнью всегда есть другая. И в этой другой — голод, страдания, грубость, грязь унижения и оскорбления… Для маленького героя Достоевского сама смерть становится дверью в страну его заветных желаний, где он обретает все, чего так не хватало ему в действительности, – свет, тепло, роскошную елку, любящий взгляд матери. Важно то, что счастье к мальчику приходит как бы во сне, его зовёт Святой дух и ведёт на свою ёлку, где собрались дети, не имевшие в земной жизни того, о чём мечтали, но получили это у Христа на ёлке.

Как правило, святочный рассказ должен иметь счастливый конец. Нельзя сказать, что «Мальчик у Христа на ёлке» исключение из правил, так как мальчик умер. Достоевский подразумевал, что исполнение желаний на небесах это такой же счастливый конец для мальчика, возможно, как и для Тима – выздоровление.

На мой взгляд, и Диккенс, и Достоевский были уверены, что до Бога в Рождественскую ночь, можно достучаться молитвами и благими делами, а не вкусными блюдами и наряженной ёлкой. Несмотря на разный подход писателей, они дают читателю темы для размышления, позволяют понять, что чудо в рождество возможно.

Моральное возмущение и потребность в хите: настоящая история о том, почему Диккенс написал «Рождественскую песнь»

Автор: Элис Винсент (Alice Vincent)

Ничто так не определяет Рождество, как старый скряга из сказки Диккенса , ненавидящий все, что связано с проклятым днем. История Эбенизера Скруджа и его перемещений в прошлое так же синонимична празднику, как индейка, Санта и пудинги с изюмом. А так как большинство изданий вмещают в себя чуть менее 100 страниц, это идеальная книга, чтобы уютно устроиться с бокалом глинтвейна.

Как и Библию, Рождественскую песнь Чарльза Диккенса никогда не переставали перепечатывать; эта праздничная история о жадности, неравенстве и ценностях, делающих жизнь стоящей, переосмыслялась бесчисленное количество раз с момента ее первой публикации в 1843 году, начиная от Маппетов (семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном в 1954 году – прим. пер.), заканчивая Робби Уильямсом (обратите внимание на обложку его альбома «The Christmas Present»).

Но менее известна история того, что в первую очередь побудило Диккенса написать свою самую известную сказку, которая не могла быть более своевременной в тот год, когда назрели разговоры о детском голоде и нематериальных ценностях Рождества.

Сперва давайте опишем в общих чертах обстановку того времени. 1840-е годы были названы «голодными сороковыми» из-за жуткого сочетания спада в торговле, ведущего к экономической депрессии и массовой безработице, и повторяющихся неурожаев, ведущих к завышенным ценам на хлеб. Для рабочего класса и, особенно, бедняков времена были чрезвычайно тяжелыми. Страна также переживала массовую индустриализацию, семьи стекались в перенаселенные города, а спрос на работу был таким, что даже детей отправляли трудоустраиваться.

Вразрез с этим Диккенс приближался к своему тридцатилетию на растущей волне успеха. Серийные издания таких историй, как: Оливер Твист , Николас Никльби , Лавка древностей и Барнаби Радж – сделали его чем-то вроде любимца викторианского Лондона, которым наслаждалась даже молодая королева. Но к началу 1840-х годов отношения с его издателями испортились, и все более вовлеченный в политику Диккенс обнаружил, что разочарован возвращением тори (консервативной партии – прим. пер.) к власти. К 1843 году Диккенс также остро нуждался в деньгах: его последний серийный роман Мартин Чезлвит продавался настолько плохо, что его издатели угрожали снизить ему зарплату. Добавьте к этому появление в семье пятого ребенка и тот факт, что Диккенс с трудом разбирался с долгами, пытаясь материально помогать своему отцу, означал, что ему нужно было написать хит, и быстро.

Возможно, этого хватило, чтобы побудить Диккенса за 6 недель выдать на-гора новеллу, но были и более серьезные предпосылки. В последнее время автор больше времени уделял общественным проблемам: в 1842 году он отправился в тур по Америке, что способствовало критике рабства, которую он ранее высказал в Записках Пиквикского клуба . Он писал сатиру, высмеивающую тори, и общался с докторами и философами, которые выступали за социальные изменения во все более расколотой Британии.

Однако был один документ, который по-настоящему подтолкнул Диккенса к действию: в начале 1843 года в парламент был представлен доклад о масштабах использования детской рабочей силы в стране. В нем подробно были описаны невообразимые ужасы: интервью с семилетними детьми, которые полжизни провели в шахтах, курящие восьмилетние дети, которые работали так долго, что их собственные отцы не знали, когда они начали. Анекдотические свидетельства того, что «мальчиков забирают, как только они могут встать на ноги».

Несколько авторов были возмущены настолько, что от них последовали письменные реакции, среди них Элизабет Гаскелл , Бенджамин Дизраэли и Элизабет Барретт Браунинг. Но немногие имели такой же жизненный опыт, как Диккенс, который работал на обувной фабрике в возрасте 12 лет после того, как его отца отправили в долговую тюрьму.

Читайте также:
Проблематика и своеобразие «Рождественских рассказов» Диккенса: сочинение

Диккенс внес свой вклад в планы в виде протестной брошюры под названием «Обращение к народу Англии от имени ребенка бедняка». Но вскоре он понял, что одной брошюры недостаточно, чтобы нанести «сокрушительный удар» по осознанию тяжелого положения бедных детей. Диккенс, напротив, был полон решимости написать что-нибудь, «в двадцать тысяч раз превышающее силу» брошюры, выпущенной для правительства.

Свою роль сыграло и посещение «школы для бедных». Диккенс не был новичком в этих учреждениях, которые предоставляли бесплатное образование бедным и обездоленным детям: они напрямую повлияли на создание логова преступников Фейгина в «Оливере Твисте» — а визит в 1843 году еще раз убедил его, что бедность, невежество, искупление и доброта должны быть центральными в «Рождественской песне». В 1846 году Диккенс написал письмо в газету «The Daily News», в котором подробно описал свой опыт. Он описывает «две или три жалкие комнаты наверху в жалком доме», в которых «толпа мальчиков, от младенцев до молодых людей, продавцов фруктов, трав, шведских спичек, кремня, спящие под сухими сводами мостов, молодые воры и нищие — в них нет ничего естественного для молодежи», — зрелище, продолжает он, которое «преследовало» его.

Одна из ключевых и наиболее политизированных сцен в «Рождественской песне», которую часто опускают в современных адаптациях, — это когда Скрудж встречает под одеянием Духа нынешних Святок «двух детей: обездоленных, жалких, внушающих страх, отталкивающих, несчастных. мальчика и девочку».
«Дух – они твои?» — только и может вымолвить Скрудж. «Это человеческие дети, – отвечает дух, глядя на них. – … Этот мальчик Невежество. Эта девочка Нужда. Берегись их обоих и любого их проявления».

Этими двумя часто забываемыми персонажами Диккенс хотел сказать, что пренебрегать бедными детьми — значит лишать их будущего. Без обучения, жилья, еды и заботы о здоровье ранимые дети быстро повзрослеют и, возможно, станут преступниками — если они вообще дотянут до взрослой жизни.

Ему потребовалась съездить в Манчестер в октябре, чтобы его замысел воплотился в «Рождественскую песнь». Диккенс отправился на север, чтобы выступить с речью о важности образования для всего социального спектра и навестить свою сестру Фанни, которая жила в этом городе. Его племянник Генри был инвалидом, и, наблюдая за этой семьей, Диккенс осознал проблемы, с которыми может столкнуться любая семья; зажглась искра вдохновения для создания персонажа малютки Тима.

Диккенс предоставил в издательство 30 000 слов, написанные за шесть недель – он создал историю как по волшебству, совершая 15-20-мильные прогулки по Лондону глубокими ночами осенью 1843 года. Тем не менее, его издатели, не впечатленные низкими продажами «Мартина Чезлвита», отказались раскошелиться на новую книгу, в результате чего Диккенс сам заплатил за печать. Он никому не облегчил задачу, отвергнув не менее двух вариантов форзацев: сначала бледно-оливковый, затем ярко-желтый, который противоречил оформлению титульной страницы. Законченная книга была предметом роскоши: переплетенная красной тканью, страницы с позолоченными краями, она, наконец, была выпущена за два дня до выхода книги в свет 19 декабря. При цене, эквивалентной 25 фунтам стерлингов, она, тем не менее, покорила сердца все более жаждущего Рождества викторианского среднего класса, и к Сочельнику были раскуплены все 6000 экземпляров.

Трудно представить такую картину без типично диккенсовских расцветок рождественских елок, искусно завернутых подарков и, возможно, легкого снега. Но Великобритания, напротив, находилась в зачаточном состоянии праздничного легкомыслия. «Рождественская песнь» была выпущена в том же году, когда была изобретена рождественская открытка, концепция праздника была примерно так же нова, как и «Черная пятница» в современной Великобритании — и люди были в восторге от этого. Сам Диккенс в том году устроил праздничную вечеринку в День подарков (праздник, отмечаемый в Великобритании 26 декабря – прим. пер.), на которой автор выполнял фокусы, в том числе превращал «женские носовые платки в конфеты» и превращал «коробку отрубей в кролика». В течение года «Рождественская песнь» была переиздана 11 раз, два из которых попали в период до окончания 1843 года.

Книга также воодушевила критиков, которые отметили ее «мягкий дух человечности» и способность Диккенса «заставить читателя смеяться и плакать, раскрывать руки и открывать свое сердце для благотворительности даже по отношению к неблагодарным». Другой известный публицист, Уильям Теккерей , был поклонником произведения, назвав его «личным одолжением». Несколько критиков, однако, поспешили обратить внимание на парадокс того, что книга о защите нужд бедных недоступна для них, учитывая, какая дорогая у нее печать.

По иронии судьбы, все эти хорошие отзывы не помогли полностью удовлетворить финансовые нужды Диккенса. В то время как он мечтал о заработной плате в 1000 фунтов стерлингов (эквивалент 100 000 фунтов стерлингов), он в итоге получил около 230 фунтов стерлингов после первого издания, год спустя, а прибыль принесла ему 744 фунта стерлингов.

Как и большинство авторов даже в наше время, Диккенс в конечном итоге зарабатывал больше от своих выступлений, чем от продаж книг — пусть даже только до 1850-х годов, после чего он продолжал читать укороченную версию произведения на мероприятиях: не менее 127 раз в течение следующих 20 лет, вплоть до своей смерти в 1870 году.

К тому времени «Рождественская песнь» прочно закрепилась в общественном сознании. Несмотря на то, что она лишь немного финансово помогла Диккенсу, она помогла сформировать наше представление о Рождестве: с милосердием, примирением, щедростью и доброжелательностью за богатым столом. До появления «Рождественской песни» викторианцы не желали друг другу «счастливого Рождества» и не называли тех, кто этого не делал, Скруджем. Заветы книги уже довольно избиты, но причины ее появления придают «Рождественской песне» уместное значение и послание: забота о наиболее уязвимых слоях общества — это величайший подарок из всех.

Читайте также:
Юмор в творчестве Ч. Диккенса: сочинение

Сочинение: Тема детства в произведениях Чарльза Диккенса

Исследователи английской литературы утверждают, что ни один из английских писателей не пользовался такой славой при жизни, как Чарльз Диккенс. Признание пришло к Диккенсу уже после первого рассказа и не оставляло до последних дней, хотя сам писатель, его взгляды и творчество изменялись. Секрет его популярности у современников в том, что Диккенс остро чувствовал изменения в жизни Англии, был выразителем надежд и стремлений тысяч людей. После смерти писателя его произведения начали поддавать острой критике, и только в XX веке стало полностью очевидным значение творчества Диккенса. Его биография нашла отображение и в сюжетах его романов, и в творческой манере. Отец был бедный служащий и за долги попал в тюрьму. Диккенс с раннего детства самостоятельно зарабатывал деньги, работал на фабрике, клерком, репортером в суде и парламенте. Как репортер он отображает современные события и пытается достичь взаимопонимания в причинах, что их вызывали. Ведущую тему творчества писателя можно определить как тему борьбы добра и зла, она раскрывается в каждом его произведении. Диккенс считал, что отношение общества к ребенку отображает борьбу добра и зла в нем. Поэтому тема детства — одна из главных в его творчестве.

Роман «Приключения Оливера Твиста» — первый «роман-воспитание», жанр, к которому Диккенс неоднократно обращается. Структура этих произведений похожа: ребенок, которого бросили на произвол судьбы родители, преследуется родственниками, которые охотятся за наследством и хотят использовать беззащитность ребенка; благодаря странному стечению обстоятельств герой вырывается из оков бедности, получает наследство, а вместе с ней и признание в обществе. В начале творчества, и это отобразилось в «Оливере Твисте», Диккенс считает, что материальная награда, достаток — цель, к которой стоит идти, которая делает человека счастливым. Зло в «Оливере Твисте» имеет двойную природу: это общественное зло, выраженное у «работних домах», где содержатся обездоленные дети; но Диккенс изображает зло, объяснить которое ни писатель, ни читатель не могут, оно олицетворяется в конкретном герое, который ставит себе за цель уничтожить Оливера. Образ Оливера идеального, его характер не изменяется на протяжении романа, он не подвергается влиянию обстоятельств, даже находясь среди плутов.

В следующих романах тема детства углубляется. Диккенс осознает связь между характером героя и обстоятельствами, в которых он действует. Почти все романы Диккенса имеют счастливый конец, за что автора немало упрекали и при жизни, а особенно после смерти. Но «счастливые концы» — это одна из черт философии писателя. Он считал, что литература имеет сильное воспитательное значение, влияет на сознание и что счастливый конец утверждает оптимизм, радости жизни, гармонию, дает надежду, что человек никогда не будет одинок. Но как писатель-реалист Диккенс видел, что в жизни «счастливые концы» бывают не всегда, он изменяет свое отношение и к проблеме материальной награды героя, показывая, что достижение определенного материального уровня не обеспечивает человеку счастья.

Наиболее характерный в этом отношении роман «Девид Копперфилд». Герой этого произведения, в отличие от Оливера Твиста, проходить длинный путь духовного развития. Несчастливое детство, сиротство, поиски родных людей изменяют характер Девида, дают ему жизненный опыт. Этот роман имеет автобиографичные черты и отбивает не только развитие героя, но и пути, которыми шел сам автор. В этом романе порог между злом и добром не так четок: героев трудно разделить на сугубо позитивных и сугубо негативных, для автора важно, в первую очередь, как духовно обогащается герой. Во многих своих романах Диккенс использует прием смерти персонажей, которая помогает развязать немало конфликтов. В «Девиде Копперфилде» этот прием имеет совсем другое содержание: смерть не решает конфликт, а становится для героя тяжелым испытанием, из которого он приобретает жизненный опыт. Уже взрослый, Девид Копперфилд влюбляется в дочь владельца фирмы, где он учится, Дору, и, когда обстоятельства позволяют, Девид вступает в брак с ней. Но пройдут годы, прежде чем он поймет, что всю жизнь рядом с ним был по-настоящему близкий человек, Агнес. Смерть Доры не просто дает возможность Девиду жениться из Агнес, а заставляет переосмыслить свою жизнь, отношения с людьми, понять, что такое настоящая любовь.

Тема детства в творчестве Диккенса раскрывает гуманистическое направление таланта писателя, утверждает добро и справедливость, осуждает безразличие общества в отношении к детям.

Тема «Детства» в творчестве Ч. Диккенса Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Щеголькова А. О.

В статье рассматривается «тема детства» в творчестве Чарльза Диккенса, как основная, доминирующая тема всего творчества автора. Здесь рассмотрены основные типы героев-детей произведений Диккенса.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Щеголькова А. О.

Текст научной работы на тему «Тема «Детства» в творчестве Ч. Диккенса»

ТЕМА «ДЕТСТВА» В ТВОРЧЕСТВЕ Ч. ДИККЕНСА © Щеголькова А.О.*

Поволжская государственная социально-гуманитарная академия,

В статье рассматривается «тема детства» в творчестве Чарльза Диккенса, как основная, доминирующая тема всего творчества автора. Здесь рассмотрены основные типы героев-детей произведений Диккенса.

Одной из «вечных тем» мировой литературы является тема детства, которая в разные периоды исторического развития получала новую интерпретацию, но всегда оставалась актуальной.

Появлением пристального внимания к жизни и проблемам ребенка мы обязаны эпохе Просвещения, когда для ребенка, как главного объекта воспитания, начинает создаваться детская литература, направленная на превращение его из «пустого места» (по мысли Дж. Локка) в человека зрелого, наделенного нравственной добродетелью.

Тема детства играет важнейшую роль в творчестве и мировосприятия английского классика XIX века Чарльза Диккенса. Честертон считал, что Диккенс имел два больших таланта – это «умение писать смешное и, конечно, умение изображать ужасное».

Читайте также:
Тема детства в произведениях Чарльза Диккенса: сочинение

Диккенс привлекает читателей всех стран вот уже более полутораста столетий именно своим умением «затронуть общечеловеческие струны». Писатель изображает добрых, порядочных, наделенными справедливыми ценностями людей. Секрет его популярности в том, что Диккенс остро чувствовал изменения в жизни Англии, был выразителем надежд и стремлений тысяч человек.

После смерти писателя долгое время произведения Диккенса подвергалось острой критики и лишь в начале XX века общество по достоинству оценило значение творчества Диккенса.

Биография писателя получила отражение, как в манере письма, так и в сюжетах его произведений. 12-летний Чарльз был вынужден уйти из школы и устроиться на работу в качестве газетного репортера, дабы отец его был мот и в 1824 году сидел в тюрьме для должников. Работал на фабрике, клерком, репортером в суде и парламенте. Как репортер он отображал современные события и старался понять причины, которые их вызвали. Ведущая тема творчества писателя – тема борьбы добра и зла, что раскрывается в каждом его произведении.

Комплексный анализ причин пристрастия Диккенса к детству (обстоятельства личной жизни романиста, особенности его психики и мировос-

приятия, его «недопрожитое» детство и т.д.) в полной мере объясняет, почему дети и «детское» имеют первостепенное значение в его произведениях.

Романы Диккенса показывают становление характера человека, начиная с детства (например, «Оливер Твист» (1839)). Характерными особенностями творчества можно считать: наличие мелодраматических элементов, упрощенность характеристики персонажей (добрые всегда добрые, а злые -злые), счастливая концовка произведения, детективные элементы.

Диккенс прославился большей частью произведениями, которые были написаны в первый период его творчества: цикл «Рождественские повести» (1848), романы «Магазин древностей» (1841), «Домби и сын» (1848), позднее написаны «Дэвид Копперфилд» (1850), «Маленькая Доррит» (1857), «Большие ожидания» (1861).

Тема детства у Диккенса есть уникальный взгляд на жизнь, это взгляд ребенка, слишком рано узнавшего, что такое мир взрослых, что такое невзгоды и тяготы, лишения и боль. Зачастую персонажи Диккенса – это дети-сироты. Например, Эстер Саммерсон, героиня «Холодного дома», воспитывалась крестной; Дэвид Копперфилд родился после смерти отца. Оливер Твист, «. если бы он мог знать, что он сирота, оставленный на милосердное попечение церковных старост и надзирателей, он кричал бы ещё громче».

«Идеальный ребенок по мнению», по мнению Диккенса, наделен «свежестью чувств, простодушием, энтузиазмом, прелестной бесхитростной неспособностью заниматься житейскими делами» [5, с. 23].

Маленькие герои Диккенса – это не обычные дети, воспитанные в привычных и условиях родительской заботы и ласки, это жертвы несправедливости жизни, опасности жизненных поворотов. Причем, это могут быть как дети из низов, так и дети из, казалось бы, вполне благополучных семей, но их судьба складывается не менее драматично и трагично. Диккенс точно и справедливо показывает, как Поля Домби, любимейшего сына, не знавшего в жизни ни лишений, ни одиночества сироты, убивает безмерная спесь «любящего отца». Детство без забот Дэвида Копперфилда обрывается, когда в доме появляется отчим. Здесь Диккенс показывает всю остроту и тяжесть непонимания, которое сваливается на жестоко наказанного Дэвида, одиноко сидящего в комнате и пытающегося хоть как-то осознать, почему перевернулся такой, казалось бы, устойчивый и благословенный мир. Диккенс считал, что отношение взрослого и ребенка является отражением борьбы добра и зла в нем.

Роман «Приключения Оливера Твиста» является первым «романом-воспитания», написанным в жанре, к которому Диккенс неоднократно обращался. Структура этих произведений похожа: ребенка, которого бросили на произвол судьбы родители, преследуют родственники, желая воспользоваться беззащитностью ребенка, охотятся за наследством. Благодаря странному стечению обстоятельств герой вырывается из сетей плохих людей, получает наследство, а вместе с ним и признание в обществе.

Диккенс изображает Оливера идеальным, его характер не меняется на протяжении романа: он не подпадает под влияние обстоятельств, даже находясь среди мошенников.

Данный роман вполне можно рассматривать как биографический. Изображая развитие героя, автор изображает пути, которыми шел сам. Здесь граница между злом и добром не такая четкая: героев тяжело разделить на сугубо положительных и сугубо отрицательных, для автора важно, в первую очередь, как духовно обогащается герой. Во многих своих романах Диккенс использует такой прием: смерть персонажей, что помогает решить немало конфликтов.

Детскость, детство, по Диккенсу, – категория универсальная, присущая человеку независимо от возраста. Здесь применимо высказывание С. Маршака – о том, что память о детстве и есть духовная жизнь: «Если вы не научились в любой суете, при любом темпе жить духовной жизнью: помнить детство, понимать простые слова и видеть главное, – это небытие».

Диккенс бросает своих маленьких героев в пучину ужаса, низости и подлости, дабы воззвать читателя к состраданию и желает пробудить в них добрые чувства.

Маленькие персонажи романов Диккенса – это дети непогоды. Никто не шлёт им ангела-хранителя, не помогает, не объясняет правила поведения и устои этого общества, никто не берёт за руку, чтобы вести по жизни. Напротив, это они становятся поводырями и покровителями: Агнес Уикфилд удерживает от запоев отца, Дэвид опекает чету безалаберных Микоберов, Нелли вызволяет из постоянных бед впавшего в маразм дедушку, Эми Доррит с семи лет прачка и швея. Железные рамки, в которые ставит их жизнь, требуют от них ежедневной взрослости: дальновидности, ответственности, терпения. Но это не маленькие старички и старушки. Наверное, только Диккенсу под силу передать само дыхание детства с его бурной искренностью и безоглядной простотой.

Если постараться вглядеться в мир каждого маленького героя романов Диккенса, то можно увидеть, что у каждого из них свой мир, причем эти миры разновеликие. Самоотверженные, горько и глубоко живущие дети-герои. Дети-труженики, чьё детство далеко от инфантильности, начавшие знакомство с жизнью с её изнанки, но ничуть не утратившие способности ликовать и удивляться, они так и остаются маленькими непоседами и выдумщиками. Дети-жертвы, пребывающие в нежном возрасте только биологически; у них нет ни сил, ни возможностей устоять перед жизнью, укорениться в ней.

Читайте также:
Эмили Дикинсон – оригинальная американская поэтесса: сочинение

В противовес детям, Диккенс изображает взрослых. Это гордые, самоуверенные люди. Но писатель больше всего любит изображать взрослых, сохранивших в себе все качества детей [7, с. 364]. Один из самых известных непосредственно-наивных взрослых – мистер Пиквик, чья доверчивость порою граничит с идиотизмом и чью чисто детскую, упрямую, порывистую

доброту принято называть чудачеством. Но Пиквику, как настоящему хорошему ребёнку, жалко всех, даже пройдоху Джингля, столько раз его облапошившего.

Пиквик возглавляет лучезарную вереницу детей, обросших годами и сединами, но больше ни в чём не изменившихся. Одна из главных их черт -неумение разбираться в людях. «Хищный глазомер» житейски опытных людей им неведом – не потому, что они близоруки, а потому, что не считают возможным сортировать, а значит, отбраковывать себе подобных, для них все люди – люди. Это о них сказано: «Чистым всё чисто».

В способности доверять – душевное величие ещё одного чистопородного диккенсовского ребёнка зрелых лет, мистера Джарндиса из «Холодного дома». Человек редкой проницательности, он годами приятельствует с оборотнем Скимполом, который искусно паразитирует на великодушии хозяина Холодного дома. Джарндису не дано нравственно пригнуться, настолько, чтобы попасть в нору, где обитает холодная и хитроумная суть Скимпола [6, с. 58].

Подводя итоги можно сказать, что незлобивость, чистосердечие, способность верить и жалеть – самые существенные черты детства, каким оно видится Диккенсу. Но они и есть слагаемые совершенной, евангельской личности. Диккенс не просто великий писатель («Просейте мировую литературу – останется Диккенс» Л. Толстой) – он великий христианский писатель.

1. Диккенс Ч. Приключения Оливера Твиста. – М.: Астрель, 2011. – 224 с.

2. Диккенс Ч. Рождественские повести. – М.: Эксмо, 2010.

3. Диккенс Ч. Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим: роман – М.: Эксмо, 2010. – 928 с.

4. Диккенс Ч. Холодный дом. – М.: Эксмо, 2009.

5. Смирнов С.Д. Мир образов и образ мира // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. – 1981. – № 2. – С. 17, 23.

6. Черкасова Т.М. Типы детского характера в творчестве Ч. Диккенса // Высшее образование сегодня. – 2007. – № 2. – С. 58-60.

7. Черкасова Т.М. Детство в представлении Ч. Диккенса // Филологическая наука в XXI веке: взгляд молодых. Материалы IV Всероссийской конференции молодых ученых. – М.; Ярославль: Ремдер, 2005. – С. 364-368.

Концепция детства в произведениях Ч. Диккенса

Диккенс и детство

Детство для Диккенса всегда было не только возрастом, но и очень важным элементом полноценной человечности. Так он считал, что в хорошем и незаурядном человеке всегда сохраняется нечто от «детства», и воплощал это «детское» качество в своих лучших и любимейших героях: детскую наивность в мистере Пиквике, капитане Каттле, Тутсе; детскую искренность и естественность в Поле и Флоренс Домби, детскую наблюдательность в Дэвиде.

Неразрывно с «детскостью» связана «чудаковатость». Окружающие зовут Поля «чудаковатым» ребенком. Но «чудаковаты» и мистер Пиквик, и Ньюмен Ноге, и Дик Свивеллер, и Туте, и Каттль, и мистер Дик, и старая Бетси Тротвуд, и мистер Джарндис, и Боффин. Чудак у Диккенса, существующий в холодном, враждебном и «безумном мире»,– носитель человечности и особой мудрости сердца.

Детство всегда интересовало Диккенса как психологическая, нравственная и, конечно, социальная проблема. Одним из первых реалистов он раскрыл читателю мир детской души, психологию подростка. Маркиза, Поль, Дэвид, Сесси Джуп — блистательный пример постижения им детской психологии и того, что он больше всего ценил в человеке: доброты, искренности, нравственной стойкости, самоотверженности, трудолюбия, оптимизма.

Разумеется, Диккенс видел и знал, что дети, живущие в обществе, где царит неравенство, нищета, невежество, эгоизм и стяжательство, где верхи общества попирают права и человеческое достоинство народа, так же подвержены уродливому влиянию, как взрослые. В его романах мы встречаем детей и подростков, испорченных жестокостью, плохим воспитанием, лицемерием, бесправием. Таковы Ловкий Плут, Роб-Точильщик, Депутат, и Диккенс никогда не упускает возможности показать пагубное воздействие на них дурного общественного устройства. По этой же причине он сознательно изображает ребенка как жертву прежде всего общественного зла; к тому же располагал, как мы знаем, и его собственный детский «опыт». Но у Диккенса, как скажет английский писатель XX века Джон Голсуорси, «всеобъемлющее сердце» [4, с. 57]. Он был всецело вовлечен в дела и судьбы всех людей и умел вовлекать в них читателя, который действительно ощущает присутствие Диккенса «за своим плечом». Главное в Неподражаемом Чарльзе Диккенсе — глубоко прочувствованный, деятельный и могучий гуманизм. Он беспределен, как беспределен мир его образов, его художественной фантазии. Мир Чарльза Диккенса — Вселенная, в которой живут созданные его творческим гением люди, очень напоминающие нас самих, хотя действительность того времени, когда они были созданы,– далекое прошлое, как почтовые кареты, в которых пиквикисты разъезжали по дорогам патриархальной Англии. Отошли в прошлое и некоторые особенности личных и общественных отношений, но диккенсовские типы оказались бессмертными, потому что их создавал творец, умевший гениально дополнить увиденное воображаемым. Правда, он еще обладал даром видеть то, чего, как говорил наш Гоголь, «не зрят равнодушные очи». Но, сам увидев, он помогал увидеть другим, преувеличив то, что было зримо сначала ему одному.

Читая Диккенса, пленяясь «благодатной полнотой» (Дж. Сэлинджер) его творчества, в какой-то момент задумываешься о том, почему в известнейших книгах великого романиста один и тот же зачин — рассказ осиротевшего ребёнка. Встреча с очередным маленьким героем Диккенса — почти всегда встреча с жертвой.

Вот тринадцатилетняя Чарли из «Холодного дома», которая заменяет младшим братьям умершую мать. Груз, лежащий на плечах девочки, явно неподъёмен, но Диккенс зачем-то утяжеляет его: трое сирот теряют и отца. Но и этого мало — Чарли не дают возможности прокормить малышей: «Некоторые не хотят её нанимать, потому что она, мол, дочь шпика; другие нанимают, но попрекают отцом; третьи ставят себе в заслугу, что дают ей работу, и платят меньше, чем другим подёнщицам, а работать заставляют больше» [1; 5, с. 67].

Читайте также:
Проблематика и своеобразие «Рождественских рассказов» Диккенса: сочинение

Или Дженни Рен (Маленькая швея) из «Нашего общего друга»: Диккенс даёт в отцы калеке, с трудом передвигающейся на костылях, выжившего из ума пропойцу, на которого она работает и который обирает и объедает её.

Сироту-служаночку по прозвищу Маркиза («Лавка древностей»), которая «даже плакать боится», хозяйка морит голодом и держит взаперти, чтобы никто не видел этот ходячий скелетик.

О рассыльном Джо («Холодный дом»), никому на свете не нужном, никому не интересном, физически больно читать. Страшны страницы, где описывается, как это полумёртвое существо сметает листья и прогоняет крыс с могилы такого же, как он, горемыки Нимврода.

Всё это дети-парии, дети из низов, о чём любила упоминать социалистическая критика. Но не менее драматична судьба детей из так называемых приличных семей.

Благополучнейшего, заласканного Поля Домби убивает спесь отца. Идиллически уютное детство Дэвида Копперфилда кончается с появлением отчима. Долго помнится эпизод, когда Дэвид, ошеломлённый, раздавленный зверской поркой, встречает сумерки в своей комнатке под чердаком и пытается уразуметь, что же с ним — со всеми ними, со всей их милой, мирной, благословенной жизнью в Бландерстоне сталось. Детство будущей подруги Дэвида, кроткой, умной и для посторонних глаз благополучной Агнес Уикфилд, — это тяжелейшая работа сиделки при отце-алкоголике, которого девочка, растущая без матери, опекает с младых ногтей.

Этот скорбный перечень можно продолжить, но и без того понятно, что Диккенс «нагружает» своих литературных детей испытаниями, стократ превышающими их возможность справиться с ними. Почему всё-таки писатель с таким упорством преследует «своих» детей? С какой целью? Ведь персонажи писателя — это его мысли о жизни, одетые в плоть и кровь конкретных героев. Что за мысль владела Диккенсом, когда он, например, бросил нежно любимую им Нелл («Лавка древностей») в среду бродяг и картёжников, затем заставил просить милостыню и наконец, доведя до тихого пристанища, отнял у неё жизнь?

Чтобы разгадать эту загадку, попробуем понять, на чём стоит мир, сотворённый великим романистом. Доискиваясь до его основ, понимаешь, что центральное светило, ядро художественной галактики Диккенса — детство. Герои Диккенса делятся на тех, кого освещают и согревают лучи этого светила, и тех, кому привычнее в потёмках.

Детскость, детство, по Диккенсу, — категория универсальная, присущая человеку независимо от возраста. Здесь к месту удивительное высказывание С. Маршака — о том, что память о детстве и есть духовная жизнь: «Если вы не научились в любой суете, при любом темпе жить духовной жизнью: помнить детство, понимать простые слова и видеть главное, — это небытие».[4, с. 58].

Бросая своих маленьких героев в самую грязь и боль человеческого существования, Диккенс не только взывает к состраданию и пробуждает «чувства добрые». Он защитник и апологет детства как единственного способа остаться человеком. Детства как синонима бытия.

Маленькие персонажи романов Диккенса — по преимуществу дети непогоды. Никто не шлёт им ангела-хранителя, никто не берёт за руку, чтобы вести по жизни. Напротив, это они становятся поводырями и покровителями: Агнес Уикфилд удерживает от запоев отца, Дэвид опекает чету безалаберных Микоберов, Нелли вызволяет из постоянных бед впавшего в маразм дедушку, Эми Доррит с семи лет прачка и швея. Железные рамки, в которые ставит их жизнь, требуют от них ежедневной взрослости: дальновидности, ответственности, терпения. Но это не маленькие старички и старушки. Наверное, только Диккенсу под силу передать само дыхание детства с его бурной искренностью и безоглядной простотой.

У Диккенса мера «присутствия» в человеке детства — это мера одарённости его жизнью. Если взять это за критерий, всё великое множество персонажей Диккенса распадается на три категории: дети; взрослые, сохранившие в себе детство; взрослые, которые искоренили в себе детство.

Вглядываясь в маленьких героев Диккенса, видишь, что это миры, притом разновеликие миры. Самоотверженные, горько и глубоко живущие дети-герои. Дети-труженики, чья детскость бесконечно далека от инфантильности, начавшие знакомство с жизнью с её изнанки, но ничуть не утратившие способности сочувствовать, ликовать и удивляться, непоседы и выдумщики. Дети-жертвы, пребывающие в нежном возрасте только биологически; у них нет ни сил, ни возможностей устоять перед жизнью, укорениться в ней. То, что Блок назвал «непроглядным ужасом жизни», выжгло у них всё, кроме стойкого страха и желания спрятаться от этой жизни подальше. Джо из «Холодного дома», Смайку («Жизнь и приключения Николаса Никльби»), Мэгги («Крошка Доррит») помочь невозможно: они с самого начала мечены смертью. Дурочку Мэгги, забитую до потери рассудка, только эта потеря рассудка и спасает.

Есть у Диккенса и не слишком любимые им дети-взрослые — умные, самолюбивые, уверенно занимающие лучшие места под солнцем. Как правило, Диккенс суров к ним, но вот малолетнему предателю Робу-Точильщику («Домби и сын») писатель, с великой нежностью относившийся к детям (сам отец десятерых детей!), всё-таки даёт шанс обрести детство — под крылом младенчески наивной мисс Токс.

Взрослые, сохранившие в себе детство, взрослые-дети — любимейшие персонажи писателя. Они озаряют любой из его романов.

Один из самых известных великовозрастных детей — мистер Пиквик, чья доверчивость порою граничит с идиотизмом и чью чисто детскую, упрямую, порывистую доброту принято называть чудачеством. Но Пиквику, как настоящему хорошему ребёнку, жалко всех, даже пройдоху Джингля, столько раз его облапошившего.

Честертон, несомненно, состоявший в душевном родстве с Диккенсом, написавший лучшую книгу о писателе, задаётся вопросом, никому не приходившим в голову до него, — не КАК, а КУДА провели мистера Пиквика (тоже школа Диккенса: вопрос донельзя диковинный, хотя и логичный с точки зрения грамматики). Ответ такой: «Тот, кого провели, вошёл внутрь, в самую суть бытия Победа остаётся за простаком — он берёт от жизни больше всех» [20, с. 105].

Читайте также:
Тема детства в произведениях Чарльза Диккенса: сочинение

Пиквик возглавляет лучезарную вереницу детей, обросших годами и сединами, но больше ни в чём не изменившихся. Одна из главных их черт — неумение разбираться в людях. «Хищный глазомер» житейски опытных людей им неведом — не потому, что они близоруки, а потому, что не считают возможным сортировать, а значит, отбраковывать себе подобных, для них все люди — люди. Это о них сказано: «Чистым всё чисто».

Именно в этом секрет кроткого, какого-то заоблачного очарования Тома Пинча («Мартин Чезлвит»), которое как воздушная подушка удерживает на плаву эту не слишком весёлую книгу. Дитя, достигшее середины жизни, Пинч совершенно слеп относительно зла, творящегося у него под носом. Незлобивое неведение Тома доходит до абсурда, но только так можно было пронять старого мизантропа Мартина Чезлвита. Дурачок Том, принимающий людей как они есть, оказался мудрейшим из них: всех спас и всё поправил.

В способности доверять — душевное величие ещё одного чистопородного диккенсовского ребёнка зрелых лет, мистера Джарндиса из «Холодного дома». Человек редкой проницательности, он годами приятельствует с оборотнем Скимполом, который искусно паразитирует на великодушии хозяина Холодного дома. Джарндису не дано нравственно пригнуться, настолько, чтобы попасть в нору, где обитает холодная и хитроумная суть Скимпола.

Живущий сердцем хозяин Холодного дома — в какой-то мере alter ego своего создателя. По Диккенсу, сердце всегда мудрее, потому что великодушнее рассудка, хотя тот, кто выберет такой способ существования («верь тому, что сердце скажет»), будет страдать. Парадоксально, но только так, в ущерб себе, и можно жить в ладу с собою. По Диккенсу, это всего лишь следование глубинному, исконному закону бытия: невозможно быть счастливым в одиночку, для себя. Неразделённого счастья не бывает, или это не счастье (скорее даже несчастье). Собственному счастью с Эстер мистер Джарндис мудро, хотя и с болью, предпочитает счастье самой Эстер: только так он может войти в радость любимого существа.

Детскость мистера Джарндиса с её вещественным доказательством — комнаткой-Брюзжальней, где он позволяет себе на час-другой превращаться во взрослого, всё прекрасно понимающего, усталого человека, — это некая образцово-показательная детскость, с очень крепким фундаментом. У Диккенса есть и другие взрослые — балансирующие между детскостью и ущербностью. Мистер Дик из «Дэвида Копперфилда», существо младенчески впечатлительное, не вынес жестокости близких и спрятался (впал) в детство. Но этот престарелый младенец не вызывает ни ужаса, ни отвращения. Утратив всё — дом, рассудок, имя, — мистер Дик сохранил сердцевинные достоинства: жалостливость и простодушие. Символична сцена, где два старых ребёнка, премудрый доктор Стронг и полоумный мистер Дик, в глубоком молчании прогуливаются под вязами во дворе школы доктора Стронга, один — в поисках греческих корней, другой — купаясь в блаженстве быть свидетелем этого процесса. (Какой, к слову, контраст эта чистая старость патологическому доживанию деляг и сребролюбцев: «доброй» миссис Браун, четы Смоллуидов, Крука и других.)

Ещё один вечный младенец, явно тронутый патологией, — мистер Тутс («Домби и сын»). Он вызывает сострадание даже у маленького Поля Домби. Честертон называет Тутса не просто дураком, а великим дураком. Но этот великий дурак — обладатель великой привилегии детства, недоступной ни одному из знатоков Цицерона и Плутарха, обитающих в учёном доме доктора Блимбера: он умеет жалеть. Тутс следует «особой учебной программе, главную часть которой составляло писание писем самому себе» — но он единственный заметил, какой слабенький новый ученик, как ему одиноко. Эпизод, в котором это безмозглое (в буквальном, а не бранном смысле слова) существо утешает Флоренс, потерявшую брата, бесконечно трогателен и комичен: с риском для жизни Тутс привозит в неприступный особняк мистера Домби блохастого пса, с которым дружил умерший мальчик.

Мистер Домби — квинтэссенция мира взрослых, живущих мнимостями и мстящих тем, кто верен и благодарен жизни. Маньяки и убийцы, мошенники и проходимцы, ханжи и честолюбцы — нет, кажется, скверны, которая не коснулась бы представителей этого воистину тёмного царства. Но самая отвратительная разновидность безблагодатной взрослости — уже упоминавшийся Скимпол из «Холодного дома». Он осознаёт, что детство — свет, драгоценность, но сознательно выбирает тьму, рядясь при этом в малое дитя. Почти невозможно разглядеть в этом остроумном, талантливом, жизнерадостном человеке — оборотня. Дилетант во всём, Скимпол — гений любви к себе. Легко и красиво идёт по жизни этот человек с тонким лицом и тончайшей душевной организацией, очаровывая встречных — и выжимая их, как «осенние апельсины», просчитывая до долей грамма чужие плюсы и минусы.

Но Диккенс не бросает этого лжеребёнка под поезд, как Каркера, не подсылает к нему убийцу, как к Талкингхорну, не подносит ему перстень с ядом, как Джонасу Чезлвиту. По воле Диккенса Скимпол в полном согласии с собой, в покое и комфорте завершает свой главный шедевр — подлое, пустое существование наслажденца.

Образ Скимпола, которому Диккенс дал допить чашу жизни до последней сладкой капли, — свидетельство абсолютно трезвого взгляда на вещи, окончательный штрих, придающий отнюдь не беллетристическую горечь и глубину картине расчеловечивания личности. Диккенс никогда не забывает о могуществе зла — и о всемогуществе противостоящей ему силы.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: