Обзор повестей и рассказов Довлатова: сочинение

Сергей Довлатов — рецензии на книги

Сортировка

27 ноября 2009 г. 19:33

если бы я родилась на пятьдесят лет раньше и встретилась с ним на улице, в издательстве, в тюрьме, в доме литератора – я бы влюбилась.

Но это не точно

24 февраля 2014 г. 13:47

Если начать отзыв с лирического отступления, то придётся сказать, что я не смогу оценить эту книгу хотя бы чуть-чуть объективно. Дело в том, что это первая в моей жизни книга, которую мне от корки до корки кто-то прочитал вслух, поэтому она окутана лёгким романтическим флёром, и даже если бы там говорилось про процессы пищеварения земноводных, наверное, она всё равно бы мне понравилось. Впрочем, выбиравший книгу был отнюдь не дурак, поэтому разумно предложил тот вариант, которому чтение вслух придаёт определённый шарм. Если бы создать такую подборку «Книги, которые становятся насыщенней от чтения лицом к лицу», то Довлатова туда стоило бы запихать точно (а ещё недавно упомянутого мной Бабеля и Ильфа с Петровым, зуб даю!)

Но хватит о себе да о себе. Я тот малообразованный и редкий читатель…

25 мая 2012 г. 14:12

Я тебе все напишу между строк…

Что ни строка – готовая цитата, а между строк – боль, отчаянье, пресловутый «особый русский путь», «своеобразие русской души», да целый мир в придачу.

Почему-то кажется, что этот автор или забирает тебя целиком, с потрохами бездонной души или вызывает отторжение. Я определенно в первом лагере.

Заповедник – мастерский коктейль из Пушкина, деланых бабских придыханий и «застольных бесед с оттенком мордобоя». Радует, что нет у автора ни претензий на открытие истин, ни надрывного и вымученного чувства юмора. Напротив – и истины, и чувство юмора есть. Не успела дочитать – а уже тянет перечитывать.

В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей…

30 мая 2016 г. 04:56

5 Кухонный разговор

Когда книга начинается с громкого заявления, вроде – «В ОВИРе эта сука мне и говорит…», как-то сразу хочется читать дальше. А если не хочется, то и не надо. Довлатов – человечище, чье мировоззрение либо сразу ложиться на душу, и ты принимаешь его полностью без остатка, либо отвергаешь, типа «Пфи…, беллетристика from russky alcoholic». Ага, беллетристика, но какая!

«Чемодан» – это такой кухонный разговор на бытовушные темы. У человека есть вещи, с каждой из них связана какая-то история. Вот признайтесь, много у вас вещей с биографией? Если не считать той удачи на распродаже в H&M… У меня таких вещей нет, почти всё обычное. Всё что буднично покупается, а потом также буднично выкидывается или раздается.

Это хорошо, что мы не знаем дефицита, что сегодня мы не придаем большой ценности…

6 февраля 2020 г. 19:39

5 Бескомпромиссная прямолинейность любую дорогу превращает в тупик

Компромисс – это уступка во мнениях или действиях с обеих сторон. И тут необходимо помнить, что речь идёт именно о взаимных уступках. Нас с детства подготавливают к тому, что жизнь – это вообще один большой компромисс. Например, мама хочет, чтобы ты съел эту противную манную кашу, полную комочков и тоски. Ты, конечно, можешь закатить неплодотворную истерику и собственноручно лишить себя мультиков, пирожных и “погулять во дворе”. А можешь проявить чудеса уступчивости и на глазах у восхищённых родителей проглотить пару ложек каши, двадцать скользких комков и чувство собственного достоинства. За это тебе разрешат позвать в гости не слишком воспитанного мальчика Петю и напекут чебуреков. В конечном итоге, все друг друга любят и все довольны. Данный сборник Довлатова с трудом может ввести…

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

6 ноября 2019 г. 22:22

4 Непростые размышления.

Грустно-ироничное произведение о кризисе среднего возраста у мужчин, о творческом кризисе, о кризисе вообще и во всем. Оттого, наверное, и общее настроение книги такое подавленное. За насмешливым цинизмом скрывается ранимая душа, печаль заливается алкоголем, да вот толку-то.

От себя не убежишь, хоть в Америку, хоть куда. И смысла-то по большому счету в этих передвижениях-перемещениях по свету нет никакого. Кого эмиграция сделала счастливым? И Борис Алиханов, непризнанный, по его словам, гений, а значит, писатель обыкновенный, это прекрасно понимает. Непростой развод с женой, прощание с ней и ребенком (они уезжают “туда”, на Запад, в поисках счастливой жизни, это вечное “там хорошо, где нас нет” сгубило столько прекрасных людей; бессмысленно ехать за счастьем куда бы то ни было,…

27 июня 2014 г. 23:50

После трех прочитанных книг Довлатова я пришла к выводу, что его творчество нельзя разбивать на отрезки, произведения, подоплеки, недосказанности. Нельзя сказать, что, мол, «Компромисс» – вещь крутая, а вот «Чемодан» немного похуже. Довлатова можно воспринимать только всего, целиком, огромным глотком поглощая все его книги, книжули, книжонки, рассказы и заметки. Потому как… нет, ну а как иначе? Товарищи, это же ДОВЛАТОВ, он же такой… такой… вон какой, что даже слов найти невозможно!

Однако данный отзыв спровоцирован все-таки именно «Компромиссом», поэтому постараюсь сосредоточиться и сказать несколько слов конкретно об этой книге. Слов, заметьте, исключительно хороших, восторженных и теплых.

Книга состоит из 12 рассказов, в которых Довлатов описывает свое житье-бытье в Таллинне, свою…

8 апреля 2021 г. 06:34

Если после прочтения “Чемодана”, от которого я тоже получила огромное удовольствие, я подумала, что мне просто попалась очень удачная книга под настроение, то после “Наших” я окончательно убедилась, что Довлатов мой писатель, и я готова читать все, что вышло из под его пера. А ещё я поняла, что если бы меня спросили, на какого писателя я бы хотела ориентироваться, я бы назвала Довлатова. При лаконичности его текстов, он умеет писать так, что в одном предложении умещается целая жизнь. Во взгляде на один предмет, возникает куча ассоциаций, впечатлений и параллелей. Но самое близкое для меня – это восприятие реальности. По-довлатовски – это значит видеть всю неприглядность окружающего мира, но смотреть на него с иронией, юмором и удивлением. Это мои личные ощущения после прочтения двух его…

17 марта 2020 г. 22:34

Довлатов никогда не присутствовал, как автор, в моих “хотелках”. Я слышала о нем, но никогда не рассматривала для чтения. И тут я начинаю играть в игру “Открытая книга”, и выбираю из предложенных книг “Компромисс”. И это было и правда открытие. Приятнейший для меня слог, непередаваемый юмор, самоирония, атмосфера советской Эстонии просто заворожили. Так передать дух эпохи, вызвать ощущение присутствия в редакции, на выездных заданиях журналистов, на их вечеринках и застольях.

Часть рассказов вызывают смех, часть – грустную улыбку. Автор высмеивает советских чиновников, их цензуру, идеологию, постоянный страх напечатать что то не то. Журналисты, которые описаны в рассказах, тоже все знают, понимают, но они в перманентном состоянии компромисса, компромисса со своими убеждениями,…

13 апреля 2021 г. 18:52

4 Сборник рассказов- не соглашусь . -это часть жизни!

Это было моё знакомство с автором, и очень удачное. Небольшой сборник рассказов, который больше похож на блокнот, вмещает в себя столько воспоминаний. что чемодан с таким достояниям, нужно обязательно открыть, и вспомнить о всех тех людях, кто составлял когда-то часть его жизни. Мне не всегда везёт со сборниками, но когда предисловие на пару страниц уже заставило меня сесть и задуматься над простой истиной- А что нажил я в свой 31 год? Вот тут я сразу закрыл книгу, удобно расположился, собрал мысли в кучу. и хорошо подумал. Да, речь во всех историях идёт об определенной вещи, и как она появилась в жизни автора. Конечно время сейчас другое – многое потеряло свою ценность . Потерял шапку – куплю новую, на работе тебе уже вряд ли «выпишут» костюм, который ты будешь потом…

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

13 апреля 2016 г. 18:34

Затеяла я вчера генеральную уборку с мойкой окон и выгребанием всего гуано из самых дальних уголков (просто удивительно, сколько всего скапливается даже при условии регулярных и вроде бы даже тщательных уборок). А чтобы не было скучно, привычно положила телефон чтобы послушать бесконечно любимого Довлатова. Уже на сравнительно начальной стадии уборки обнаружилось, что закончились некие чистяще-моющие средства, пришлось быстро напялить кроссовки и побежать в супермаркет (наушники в уши, чтобы не расставаться с любимым чтивом). Там (и на обратном пути) немного неудобно получилось. В обчем, шо я вам могу сказать: если вы кассир, или случайный прохожий, и клиент/прохожий начинает вдруг ни с того, ни с сего неумолимо ржать – пожалуйста, не думайте, что он(а) псих, или ржет над вами. Вполне возможно, что он(а) просто слушает в данный момент Сергея Довлатова.
В книгах Довлатова есть то, что я нежно люблю – смешное и грустное рядом. В ЖЖ есть такой тэг, лытдыбр, если я правильно понимаю, то это когда люди описывают просто бытовые ситуации, которые с ними происходят. Особенный цимес в том, что некоторые умеют описать вроде как незаметные и непримечательные каждодневные бытовые ситуации так, что читатель не будет знать, то ли смеяться сначала, то ли плакать.
Вот и чемодан Довлатова – это такой себе лытдыбр, вот уехал эмигрант, потом спустя энное количество лет заглядывает к себе в чемодан, там вроде бы ничем неприметное барахло – армейский ремень, старая поношенная куртка, креповые носки, ботинки итд.
Но за каждым из этих предметов стоит не только история из жизни самого Сережи Довлатова, не слишком удачливого при союзе журналиста и писателя, смешная и грустная одновременно, но и картина эпохи, картина из быта уже не существующей страны.
Читала много раз, слушала и знаю, что вернусь еще неоднократно, одно из тех произведений которое мне надоесть не сможет никогда.
Еще немножко про аудиоверсии (к прочтению необязательно, только для фанатов аудиокниг):

Сочинение на тему «Некоторые наблюдения над поэтикой Сергея Довлатова»

Утверждение о документальности довлатовской прозы — “общее место” в исследованиях и литературно-критических статьях. Недоброжелательно настроенные по отношению к писателю критики усматривают в этом изъян, недостаточность художественного начала. Почитатели его таланта видят в этом достоинство.

“Он пишет легко и живо, даёт достоверное представление о сов жизни 60-х и 70-х годов, освещая её в метко схваченных эпизодах, основанных на собственном опыте” — так оценивает произведения Довлатова немецкий литературовед Вольфганг Казак (Казак В. Энциклопедический словарь русской литературы с 1917 года / Пер. с нем. Е.Варгафтик и И.Бурихин. London, 1988. C. 260–261).

Едва ли возможно оспаривать то, что Довлатов — всё-таки именно писатель, писатель известный, чьи произведения читаются с захватывающим интересом. И потому особенно важным было бы описать работу “механизма литературности”, проследить, как рождается в его прозе художественный смысл. Ограничимся небольшим текстом — рассказом “Шофёрские перчатки”, завершающим книгу рассказов “Чемодан”.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

Документальность истории, изложенной в рассказе, подчёркнута самим повествователем: как и в других произведениях из “Чемодана” изложение событий ведётся от первого лица; рассказчика в очереди за пивом узнаёт случайный знакомый и называет по фамилии, хотя и неточно:

“Интеллигент ко мне обращается:

— Простите, вы знаете Шердакова?

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы – биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

— Очень рад. Я же вам рубль остался должен”.

В финале рассказа, подытоживая судьбу шофёрских перчаток, герой-повествователь сообщает: “Шофёрские перчатки я захватил в эмиграцию и был уверен, что первым делом куплю машину. Да так и не купил. Не захотел.

Должен же я чем-то выделяться на общем фоне! Пускай весь Форест-Хиллс знает этого самого Довлатова, у которого нет автомобиля”.

Итак, названа и правильная фамилия повествователя, тождественная фамилии автора. И эмиграция в Америку — реальный факт из жизни Сергея Довлатова, покинувшего родину под давлением советских властей в августе 1978 года. И, наконец, вся книга “Чемодан” построена как череда рассказов-воспоминаний, навеянных разного рода ненужными вещами, когда-то вывезенными героем за границу в старом чемодане и теперь случайно обнаруженными.

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы – биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Сложнее проверить достоверность самой истории, описанной в рассказе. Собственно, её подлинность может быть известна только узкому кругу читателей — друзей и хороших знакомых автора. Прочие должны верить на слово. Но сама стилистика повествования рассчитана именно на такое восприятие. Вот начало: “С Юрой Шлиппенбахом мы познакомились на конференции в Таврическом дворце. Вернее, на совещании редакторов многотиражных газет. Я представлял газету “Турбостроитель”, Шлиппенбах — ленфильмовскую многотиражку под названием “Кадр”.

Заседание вёл второй секретарь обкома партии Болотников”.

Довлатов действительно до эмиграции какое-то время работал газетчиком. Но дело не в этом. Сообщение о некоем абсолютно неизвестном большинству читателей журналисте по имени Юрий Шлиппенбах, упоминание о том, как с ним познакомился рассказчик и кто в тот день делал доклад, — всё это может быть существенно только для участника и свидетеля описываемых событий.

Тем не менее сюжет “Шофёрских перчаток” скорее невероятен, чем правдоподобен. Коротко напомню о нём. Шлиппенбах как-то предложил повествователю поучаствовать в съёмках “подпольного” фильма, призванного обличить ложь и пустоту советской действительности. Пользуясь связями на киностудии, Шлиппенбах добыл кинокамеру. Довлатов (или, напишем осторожнее, “Довлатов”), отличавшийся высоким ростом и мощным телосложением, должен был сыграть царя Петра, основателя города, в котором происходит действие рассказа. Сценарий фильма незамысловат: “царь” ходит по улицам, и создаётся контраст между Петром Великим и убогой и абсурдной действительностью: “Фильм будет минут на десять. Задуман он как сатирический памфлет. Сюжет таков. В Ленинграде появляется таинственный незнакомец. В нём легко узнать царя Петра. Того самого, который двести шестьдесят лет назад основал Петербург. Теперь великого государя окружает пошлая советская действительность. Милиционер грозит ему штрафом. Двое алкашей предлагают скинуться на троих. Фарцовщики хотят купить у царя ботинки. Чувихи принимают его за богатого иностранца. Сотрудники КГБ — за шпиона. И так далее. Короче, всюду пьянство и бардак. Царь в ужасе кричит — что я наделал?!”

Однако события развиваются не по сценарию. Публика, кроме шофёра, помогавшего в съёмках и встретившего рассказчика, надевшего старинный бутафорский костюм, дружелюбным вопросом: “Мужик, ты из какого зоопарка убежал?”, совершенно индифферентна к появлению “царя”. В конце концов повествователь становится в очередь за пивом, а затем к нему присоединяются Шлиппенбах и дама Галина Букина, ассистировавшая ему в съёмках фильма. Появление “первого русского императора” у пивного ларька было замечено жаждущей опохмелиться публикой. Но интерес оказался особенным: стали спорить, стояли в очереди “царь сотоварищи” или же они нагло нарушают порядок. Всё разрешилось благополучно: “Кто-то начал роптать. Оборванец пояснил недовольным:

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

— Царь стоял, я видел. А этот … с фонарем (Шлиппенбах с кинокамерой. — А.Р.) — его дружок. Так что всё законно!

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы – биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Алкаши с минуту поворчали и затихли”.

Очевидно, что сюжет рассказа — анекдотический. Это смешной случай, причём — таково отличительное свойство анекдота — в узловом, кульминационном моменте происходит непредвиденная и непредусмотренная персонажами метаморфоза, смена задуманной модели поведения на диаметрально противоположную. Одним из сюжетов фильма было обличение пьянства народа как порока, присущего советскому образу жизни. Однако же и “царь”, и режиссер с помощницей сами участвуют в распитии пива с рядом томящимися алкашами отнюдь не в качестве “киношников”, но как “обыкновенные” люди. Причем агрессия толпы в очереди, должная скорее порадовать режиссера Шлиппенбаха (ибо это поведение укладывается в сценарий), рождает в нём настоящий, не “игровой” ужас:

“Недовольство толпы росло. Голоса делались все более агрессивными:

«Довлатов был готов пожертвовать истиной, но не чистотой стиля» – о прозе знаменитого писателя

Автор «Компромисса», «Заповедника», «Чемодана» – прекрасный журналист и блестящий рассказчик. В чем особенность его творчества и почему писатель не брезговал «привирать» – школьникам «Сириуса» рассказала почетный работник общего образования, учитель русского языка и литературы Президентского физико-математического лицея №239 Санкт-Петербурга Любовь Сердакова.

«Художественный метод – театральный реализм, жанр – псевдодокументалистика», – так определял творчество Сергея Довлатова один из ближайших друзей, петербургский литературовед и писатель Андрей Арьев . Будучи выдающимся мастером слова, умевшем превратить реальность в искрометную выдумку-анекдот, он чуждался «литературы Больших Идей» (определение Набокова, прим.ред.) и предпочитал называть себя простым рассказчиком. «Писатели пишут, как люди должны жить. Я же пишу, как они живут», – объяснял автор.

«Выявляя сущность довлатовской прозы, Андрей Арьев говорил, что в литературе Довлатов существует так же, как гениальный актер на сцене, – вытягивает любую провальную роль. Секрет притягательности его прозы кроется в удивительной наблюдательности: окружающий мир он всегда описывал точно и узнаваемо», – рассказывала Любовь Сердакова.

Довлатов – чуткий стилист, в его сочинениях все слова во фразе обязательно должны начинаться с разных букв, это важно. «Шагал, который жил в Харькове», написал в одном из своих рассказов Довлатов (воспоминания писателя Виктории Токаревой). Ба, вот так странность: Шагал же жил в Витебске. И Довлатов, конечно, это прекрасно знал. Причина намеренного искажения фактов простая: он не мог поставить рядом две буквы «в». Написать «В Витебске» было невыносимо, это трудно произносить. И здесь Довлатов был готов пожертвовать истиной, но не чистотой стиля.

Его подруга Людмила Штерн в одной из своих статей рассказывала: «Сергей был нетерпим к пошлым пословицам и поговоркам, к ошибкам в ударениях, к вульгаризмам и украинизмам. Люди, говорящие “позвОнишь”, “катАлог”, “пара дней”, переставали для него существовать. Он мог буквально возненавидеть собеседника за употребление слов “вкуснятина”, “ладненько”, “кушать” (“мы кушали в семь часов”), “на минуточку” (“он на минуточку оказался ее мужем”), “Звякни мне утром” или “Я подскочу к тебе вечером”.

Вместе с тем для Довлатова самое важное – живая речь, – объясняла педагог. Его остроумие сопоставляют с Гоголем, Зощенко и Шварцем, смешное он искал там, где бы другим было незаметно. Над природой его юмора размышлял и литературный критик Александр Генис: «Он подслушивал жизнь. И в этом отношении его «Записные книжки» – очень характерные истории, потому, что половине событий, которые он там описывает, я был свидетелем…». Простые сюжеты и построение фразы давали невероятный эффект, его герои проявляли себя преимущественно в диалоге. Характеры – внятны, проза – человечна.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

«…Встретил я экономиста Фельдмана. Он говорит:

– Вашу жену зовут Софа?

– Знаю. Я пошутил. У Вас нет чувства юмора. Вы, наверное, латыш?

– Да я же пошутил. У Вас совершенно отсутствует чувство юмора. Может, к логопеду обратитесь?

– Почему к логопеду?

– Шучу, шучу. Где Ваше чувство юмора. »

Художественные законы довлатовского мира прежде всего определяет анекдот. В своих «Записных книжках» он писал: «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова».

Особую чеховскую поэтику писатель старался пронести через все свое творчество, превращая свои даже самые короткие рассказы в остроумные театральные зарисовки – по остроте характеристик, четкости формулировок и глубине смысла.

Что почитать о Довлатове:

«Довлатов и окрестности» Александр Генис;

«Мне скучно без Довлатова» Евгений Рейн;

«Довлатов, добрый мой приятель…» Людмила Штерн;

«Довлатов вверх ногами: трагедия веселого человека» Владимир Соловьев, Елена Клепикова.

«Компромисс»… и «Компромиссис». С чего начать чтение Сергея Довлатова

Сергей Довлатов относится к писателям, которые хорошо писали о чем угодно. Прекрасный рассказчик и стилист, он не выдумывал запутанных сюжетов — достаточно собственных жизненных обстоятельств, которые можно пересказать и слегка приукрасить. Произведения Довлатова зачастую разбиты на новеллы, объединенные одной темой: как он сторожил зеков на зоне, или пытался работать журналистом, или просто жил — так или иначе все сводится к жизнеописанию, в котором Довлатов очень хорош.

Вот несколько произведений, с которых стоит начать знакомство с Довлатовым.

«Соло на Ундервуде» / «Соло на IBM»

Не лучшее произведение для старта (скорее уж для финиша), но важное для объяснения Довлатова и его творчества. В какой-то степени «Соло» — основа. Проза Довлатова анекдотична в самом лучшем смысле: она словно соткана из смешных историй. Таковы же Хармс, Зощенко, Чехов — на последнего, как говорил Довлатов, писателю хочется быть похожим больше, чем на любого другого русского классика. Ради анекдотичности Довлатов часто жертвовал достоверностью; все его произведения псевдодокументальны, и их герои из числа реальных людей, бывало, обижались на писателя за это.

«Соло» — записные книжки с теми самыми анекдотами, многие из которых использованы в прозе Довлатова: смешные случаи, диалоги, опечатки в газетах. По большей части это настоящие истории из жизни писателя в СССР («Соло на ундервуде») и в эмиграции («Соло на IBM»). Тут мало что приукрашено, разве что из стилистических нужд. Прямую речь персонажей — будь то сам Довлатов, его родственники, писатели и художники — Довлатов редактировал только исходя из одного принципа, которому был верен во всей прозе: все слова в предложениях начинаются с разных букв.

Найман и Бродский шли по Ленинграду. Дело было ночью.
— Интересно, где здесь Южный Крест? — спросил вдруг Бродский.
Найман сказал:
— Иосиф! Откройте словарь Брокгауза и Ефрона. Найдите там букву А. И поищите там слово «Астрономия».
Бродский ответил:
— Вы тоже откройте словарь на букву А. И поищите там слово «Астроумие».

— У меня есть повесть «Компромисс». Хочу написать продолжение. Только заглавие все еще не придумал.
Бахчанян подсказал:
— «Компромиссис
».

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

«Зона. Записки надзирателя»

В 60-е Довлатов окунулся в жизнь творческой интеллигенции Ленинграда, познакомился с Бродским и другими видными поэтами. А затем вылетел из университета и на три года уехал служить — причем не просто в армию, а охранять исправительную колонию в Коми. Эта служба сыграла свою роль в формировании Довлатова как писателя (Бродский замечал, что он вернулся из армии как «Толстой из Крыма»). Который, правда, в СССР так и не был издан. Подлинник «Зоны» он вывозил из СССР на микропленках через знакомых. В 80-е, приехав в Америку, он опубликует «Зону» одной из первых.

Роман представляет собой 14 новелл о жизни заключенных и надзирателей. Эпизоды чередуются с письмами самого Довлатова к издателю, где он рассказывает о своей текущей жизни — а он на тот момент уже эмигрировал в Америку и не без труда наслаждался свалившейся на него свободой. И у чрезвычайно разных периодов — 60-е в исправительной колонии в Коми и 80-е в США — находятся общие черты. Формально это лагерная проза, но не такая мрачная, как у Шаламова или Солженицына. Конечно, не потому, что написана не от лица заключенного: скорее дело в том, что Довлатов не пытается пугать привычным для лагерных текстов натурализмом, а найти и описать что-то человеческое и хорошее даже в таких тяжелых условиях.

«Компромисс»

12 новелл о работе Довлатова в газете «Советская Эстония» в 70-е годы. Довлатов силен не в сложных сюжетах, но в крутой сегментированной подаче. Здесь каждая новелла выстроена по одному принципу. Сначала — сухая и ничем не примечательная заметка из советской газеты, написанная собственно героем «Компромисса». Потом — основная часть: история ее написания. Например, 50-летие таллинского ипподрома: в газете — пафосный рассказ о советских жокеях и зоотехниках, чествование ветеранов конного спорта. В свою очередь, из основной части новеллы мы узнаем, что ипподром — единственное место в городе, где торгуют в розлив дешевым портвейном. На месте автор знакомится с жокеем, который в итоге сдает ему подставных лошадей и какое-то время приносит нормальные барыши. В таком полуплутовском духе раскрывается дюжина журналистских заданий героя — вроде скучных и безобидных, но процесс их выполнения описывается в самых уморительных деталях. Как и многие тексты Довлатова, «Компромисс» — фиксирование всей абсурдности жизни и творческой работы при советской власти.

«Заповедник»

За пару лет до эмиграции Довлатов успел поработать экскурсоводом в Пушкинском заповеднике в Михайловском, и это также становится материалом для его прозы. Порядком измученный неустроенностью по жизни и алкоголем, по традиции он сам выступает прототипом главного героя повести «Заповедник». Кое-что Довлатов почерпнул и из опыта работы в заповеднике его друга Бродского.

«Заповедник» больше других произведений Довлатова похож на фикшен и вообще представляет собой что-то необычайно цельное для автора, склонного разбивать любое повествование на эпизоды. Герой вынужденно привязан к месту и времени, но ведет он себя все еще по-довлатовски. Он хоть и грустит, но необычайно остроумен, и приехал не только заработать, но и попутно разобраться в себе и в том, что именно пушкинского осталось в этих местах. Из всех текстов Довлатова этот больше всего напрашивается на экранизацию (она существует и я не рекомендую), но лучше — на меланхоличный квест.

— Вы любите Пушкина? — неожиданно спросила она.
Что-то во мне дрогнуло, но я ответил:
— Люблю… «Медного всадника», прозу…
— А стихи?
— Поздние стихи очень люблю.
— А ранние?
— Ранние тоже люблю, — сдался я.
— Тут все живет и дышит Пушкиным, — сказала Галя, — буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль…
Между тем из-за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач.
— Борька, хрен моржовый, — дико заорал он, — ты ли это?!
Я отозвался с неожиданным радушием. Еще один подонок застал меня врасплох. Вечно не успеваю сосредоточиться…

Подробнее об особенностях «Заповедника» и истории его создания можно прочесть здесь.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

Тема свободы личности в повести С. Довлатова «Зона»

Имя С. Д. Довлатова прозвучало в литературных кругах в конце 60-х годов. Писатели той эпохи на страницах своих произведений поднимали острые, наболевшие вопросы, связанные с недавним истори­ческим прошлым России, осмысливали современ­ность. Важной особенностью как литературной, так и общественной жизни страны того времени являлась полемика, основная цель которой состояла в том, что­бы отстоять право писателей на отражение правды об отрицательных сторонах жизни, о реальном положе­нии вещей в Советском государстве. Это время стало периодом бескровных репрессий, многие писатели и поэты подверглись гонениям за свободолюбие, отра­жение в своем творчестве взглядов, противоречащих общепринятой установке на воспевание социалисти­ческого отечества. Творческая интеллигенция выну­ждена была уходить в кочегары, дворники, эмигриро­вать из страны, дабы не становиться «придворными поэтами», воспевающими коммунистическую идео­логию.

Проза Сергея Довлатова, запечатлевшая людей свободомыслящих, не принятых официальной иерар­хией, не соответствовала канонам социалистической литературы, не была официально признана в Совет­ском Союзе. Чтобы произведения увидели свет, писа­тель вынужден был эмигрировать.

В 60-е годы Довлатов начал работу над автобиогра­фичной повестью «Зона», которую в России опубли­ковали лишь в середине 80-х годов. Некоторое время писатель служил охранником лагерей, и «Зона» отра­жает его своеобразное восприятие жизни людей по ту и по эту сторону свободы. Он разрушил традиционные представления о противопоставлении заключенных и охранников, имевшие две трактовки. С позиций «по­рядочного» общества каторжник является «чудови­щем, исчадием ада, а полицейский, следовательно, — героем, моралистом, яркой творческой личностью». А с противоположной точки зрения, каторжник «яв­ляется фигурой страдающей, трагической, заслужи­вающей жалости и восхищения. Охранник — злодей, воплощение жестокости и насилия».

Своеобразие повести Довлатова состояло в том, что он показал отношения заключенный — охранник с третьей, неожиданной стороны. «Я обнаружил пора­зительное сходство между лагерем и волей. Мы гово­рили на одном приблатненном языке. Распевали оди­наковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Мы были очень похожи и даже — взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранни­ка. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы». Эта мысль лейтмотивом проходит через всю повесть. Довлатов показывает, насколько тонка грань той и этой жизни: «Разве у тебя внутри не сидит грабитель и аферист? Разве ты мысленно не убил, не ограбил? Или, как минимум, не изнасиловал?», — спрашивает своего напарника Борис Алиханов, от чьего имени ве­дется рассказ. Более того, автор поражен похожестью двух противоположных миров.

Довлатов пишет так: «Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек. И как высоко он способен парить. Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропор­ции. Соотношение добра и зла, горя и радости — оста­валось неизменным».

Мир зоны представляется писателю уменьшенной копией модели государства, подразумевающей свою классовую иерархию, свои законы, идентичные с го­сударственными. Подобная параллель в годы созда­ния произведения выглядела неслыханной дерзо­стью, даже преступлением, поэтому вполне законо­мерным является запрет на опубликование повести Довлатова в Советском Союзе.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

Что такое свобода и несвобода? Над этим вопросом писатель размышляет на протяжении всего повество­вания. В его рассуждениях эти понятия теряют четко очерченные границы, как и все остальное в повести, они становятся взаимозаменямыми. Вроде бы ситуа­ция не может истолковываться двояко: преступники, находящиеся под охраной, несвободны. Охраняющий их конвой, напротив, находится на свободе. Но у геро­ев повести часто возникает противоположное ощуще­ние. Так, показательным является эпизод противо­стояния охранника Алиханова и рецидивиста Купцо­ва, который отказывается выходить на работу в соответствии со своим «высоким» положением вора в законе. После долгой и упорной борьбы Алиханов вро­де бы добивается согласия Купцова выйти на лесопо­вал, но как только в руках у него оказывается топор, он отрубает себе левую кисть. Таким образом, внут­ренняя свобода Купцова реальнее, чем внешняя сво­бода Алиханова, который вынужден делать то, что противоречит его внутренним убеждениям.

Тема свободы человеческой личности поднималась в разные периоды разными писателями, но Довлатов, пожалуй, единственный из них раскрыл эту мысль та­ким необычным способом — с позиций взаимозаме­няемости. Он показал, что человек сам выбирает для себя свободу или несвободу независимо от условий су­ществования.

«Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”»

Довлатов лукавит, называя рассказы “Зоны” “хаотическими записками”: образ главного героя превращает их в главы целостного произведения. Жанр “Зоны” генетически связан с жанром “Конармии”. Произведения близки тем, что в каждом из рассказов цикла действует новый персонаж, рассмотренный во взаимоотношениях с окружающими и в контексте своей эпохи. У Довлатова возникает целая система образов: Густав Пахапиль, пилот Мищук, ефрейтор Петров, зэк Купцов, замполит Хуриев, капитан Павел Егоров. Автор создал живые характеры, отказавшись от деления персонажей на “плохих” и “хороших”. Ефрейтор Петров, трус и ничтожество, противопоставлен Купцову, оставшемуся и в заключении свободной личностью. Капитан Егоров, “тупое и злобное животное”, влюбился в аспирантку Катю Лунину и обнаружил способность к заботе и состраданию.

В то же время отдельные фрагменты выделяются у Довлатова в самостоятельные микроновеллы и могут существовать обособленно от цикла. Некоторые из них представляют собой законченные анекдоты.

Цикл рассказов Довлатова “Компромисс” повествует о периоде работы героя в эстонской газете. Переключение на журналистские будни не сделало прозу Довлатова менее острой и увлекательной. Здесь снова описывается то обостренное ощущение несвободы, которое было предметом исследования в “Зоне”. Журналист вынужден идти на компромиссы ради публикации своих статей. Перебирая старые заметки, он вспоминает, что за каждой стояла ложь. “Летопись” журналистской деятельности раскрывает законы общества, в котором на каждом шагу человек натыкается на невидимые тюремные решетки. Драматическое соседствует здесь с комическим. Подлинным героем в этом мире оказывается “лишний человек” – “неудержимый русский деградант”, полубезумный безработный журналист Эрик Буш. Необходимость компромисса вызывает у него протест, Буш неспособен угождать начальству и потому лишается работы.

Будничность трагедии, пережитой журналисткой Лидой Агаповой, напоминает о прозе Чехова, на которого Довлатов, по собственному признанию, стремился быть похожим. Анекдотическая ситуация лежит в основе рассказа о поездке героя в колхоз с заданием написать письмо Брежневу за доярку Линду Пейпс. Гротесковость ситуации усугубляется тем, что ответ Брежнева получен раньше, чем отослано письмо. Обстоятельства, изображенные здесь, напоминают “Апофегей” Полякова и “Москву 2042 года” Войновича: сотрудницы райкома ВЛКСМ выполняют при журналистах функции эскорт-сервиса. Как и в “Зоне”, в цикле “Компромисс” действие разворачивается на фоне всеобщего беспробудного пьянства.

В поисках подходящего новорожденного для заметки “Человек родился” герой “Компромисса” наталкивается на многочисленные трудности: отец ребенка оказывается то эфиопом, то евреем, что в равной мере не устраивает редактора газеты. В конце концов родителей с трудом найденного младенца принуждают назвать ребенка замысловатым архаичным именем. При этом выясняется, что семья, в которой родился ребенок, неблагополучна: муж пьет и не собирается жить с нелюбимой матерью новорожденного. Реальность полностью расходится с ее пропагандистским образом, создаваемым прессой.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

Герой прозы Довлатова мучается над традиционными для русской литературы вопросами о неустроенности жизни, неясности будущего, неопределенности своих помыслов и чувств.

В цикле “Заповедник” сюжет судьбы авторского двойника получает дальнейшее развитие. Герой Довлатова всеми силами стремится остаться на родине – “при Пушкине”. Но общество выталкивает его: вопреки своему желанию он вынужден эмигрировать.

Довлатов не ограничивается изображением бесчеловечности тоталитарного государства. Он показывает абсурдность человеческого бытия, отсутствие гармонии в отношениях человека и мира. В трагифарсовой беседе лирического героя цикла с майором КГБ Беляевым последний советует: “… Я бы на твоем месте рванул отсюда, пока выпускают… У меня-то шансов никаких”. Телефонный разговор с женой, позвонившей из Австрии, приводит героя к обобщению бытийного уровня: “Я даже не спросил – где мы встретимся. Может быть, в раю. Потому что рай – это и есть место встречи… Камера общего типа, где можно встретить близкого человека…” Герою открывается “мир как единое целое”, он приобретает способность ощущать себя частью этого целого, но это отнюдь не радует его.

Бесплатные школьные сочинения

Блог «Лучшие школьные сочинения» – место, где можно бесплатно списать готовые школьные сочинения по русскому языку и литературе. Предлагаю ознакомится с сочинениями для 7, 8, 9, 10 класса по русской литературе.

“Зона” пример “лагерной” прозы Довлатова

  • Получить ссылку
  • Facebook
  • Twitter
  • Pinterest
  • Электронная почта
  • Другие приложения

Цикл “Зона” автоматически включал писателя в традицию “лагерной” прозы. Довлатову пришлось отстаивать право работать над темой, которая казалась исчерпанной после Солженицына: “Солженицын описывает политические лагеря. Я – уголовные. Солженицын был заключенным. Я – надзирателем. По Солженицыну, лагерь – это ад. Я же думаю, что ад – это мы сами. ” Довлатов заметил, что до него в литературе о заключенных различали два потока. В “каторжной” литературе, классиком которой был Достоевский, заключенный изображался страдальцем, а полицейские – мучителями. В “полицейской” литературе, наоборот, полицейский выглядел героем, а заключенный – чудовищем. Уникальный опыт Довлатова свидетельствовал о том, что оба этих подхода фальшивы. По его наблюдениям, любой заключенный годился на роль охранника, а охранник заслуживал тюрьмы. Писатель обнаружил сходство зэков и охраны, лагеря и воли.

Ключевые эпизоды цикла подтверждают авторскую мысль. Ефрейтор Петров по кличке Фидель – малограмотный человек с нарушенной психикой, спивается с катастрофической быстротой. Он тяжело ранил товарища по службе Алиханова и не испытывает ни малейших угрызений совести. В его молитве, обращенной к Богу, потрясает безысходность ситуации, в которую попал герой, и жестокость его саморазоблачения: “Милый Бог! Надеюсь, ты видишь этот бардак?! Надеюсь, ты понял, что значит вохра?! Распорядись, чтобы я не спился окончательно”. Фидель говорит о сослуживцах: “Публика у нас бесподобная. Ворюги да хулиганы”.

Накануне Нового года в казарме чекистов происходит безобразная пьянка. После этого главный герой цикла Борис Алиханов вспоминает, как еще в детстве и юности насилие постоянно вторгалось в его жизнь. У героя Довлатова – двойника автора хватает мужества для жесткого самоанализа. Он признается самому себе в том, что молчаливое соучастие в коллективном издевательстве над школьным ябедой, постыдный эпизод студенческих лет в спортивном лагере за Коктебелем свидетельствуют о его сходстве с насильниками из лагерной охраны, подтверждают, что насилие стало нормой жизни.

Не менее буднично воспринимается в этом мире воровство, за которое отбывает срок летчик Мищук. Он попал в лагерь за кражу случайно – прежде ему удавалось воровать безнаказанно. Продолжают заниматься воровством оставшиеся на воле товарищи Мищука.

Читайте также:
Образ главного героя в цикле рассказов “Зона”: сочинение

Люди в лагере и на воле не отличаются друг от друга, они совершают одинаковые поступки. Их пребывание по разные стороны колючей проволоки обусловлено чистой случайностью. У Довлатова воссоздана обобщенная картина общества, живущего по уголовным законам. В центре повествования – описание поселка Чебью, в котором селились освобожденные из заключения люди, старавшиеся остаться вблизи от лагеря, потому что они разучились жить на свободе. Лагерный опыт позволил Довлатову переосмыслить проблему соотношения добра и зла в человеке. Лагерь предстает в “Зоне” как пространственно-временная ситуация, располагающая ко злу тех, кто в других обстоятельствах способен проявить человечность. Лагерь изображен в “Зоне” как модель советского общества, учреждение советское по духу. Писатель обнажил лживость идеологии, не соответствующей подлинным мотивам поведения людей и опровергаемой самой действительностью. Он показал контраст лагерной жизни и декларируемых здесь идеологических схем. Беседа с солдатами охраны в ленинской комнате проходит под крик свиньи, которую пытаются затащить в грузовик, чтобы доставить на бойню. Метафора превращения человека в покорное и грязное животное разворачивается и реализуется в сюжете “Зоны”.

Характер восприятия человека в цикле “Зона” указывал на предшественников писателя: низведение человека до уровня биологического существования было предметом изображения в произведениях Достоевского (“Преступление и наказание”, “Бесы”), Чехова (“Дуэль”), Платонова (“Котлован”, “Мусорный ветер”), Солженицына (“Один день Ивана Денисовича”), Гроссмана (“Жизнь и судьба”), В. Шаламова (“Колымские рассказы”).

Те выводы, к которым пришел Довлатов, во многом близки обобщениям Шаламова. В то же время писатель вступает в полемику с автором “Колымских рассказов”, считая, что в описании лагерной жизни невозможно обойтись только сгущением черных тонов. В ней, вопреки всему, сохраняются добро и бескорыстие. Довлатов рассказывает историю любви учительницы Изольды Щукиной и уголовника Макеева, которому в его шестьдесят лет оставалось сидеть еще четырнадцать. Их единственная встреча на глазах колонны заключенных показала, что эти люди сохранили веру в святость любви.

Двойник автора, который проходит через все рассказы-главы цикла “Зона”, складывающиеся в “своего рода дневник”, напоминает героя “Конармии” И. Бабеля с его “летописью будничных злодеяний”.

Герой “Зоны” надзиратель Борис Алиханов – интеллигент. Подобно Лютову, которому не удалось стать “своим” для бойцов Первой Конной, “он был чужим для всех. Для зэков, солдат, офицеров и вольных работяг. Даже караульные псы считали его чужим.

На его лице постоянно блуждала рассеянная и тревожная улыбка. Интеллигента можно узнать по ней даже в тайге”.

Как и герой “Конармии”, он попадает в бесчеловечные обстоятельства: его окружают уголовники и военнослужащие лагерной охраны, одинаково способные на любое насилие. У Бабеля описания зверств поляков во время гражданской войны чередовались с эпизодами, говорящими о том, что бойцы Конармии проявляли не меньшую жестокость: грабили, убивали и мстили, не щадя даже родственников. У Довлатова жестокость, насилие и ложь царят по обе стороны колючей проволоки.

Героя “Зоны” спасает “защитная реакция”: “Я чувствовал себя лучше, нежели можно было предполагать. У меня началось раздвоение личности. Жизнь превратилась в сюжет.
Я хорошо помню, как это случилось. Мое сознание вышло из привычной оболочки. Я начал думать о себе в третьем лице. Если мне предстояло жестокое испытание, сознание тихо радовалось. В его распоряжении оказывался новый материал. актически я уже писал. Моя литература стала дополнением к жизни. без которого жизнь оказывалась совершенно непотребной”.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: