Эрнст Теодор Амадей Гофман: сочинение

Вигилии Эрнста Теодора Амадея Гофмана

Я похож на детей, родившихся в воскресенье: они видят то, что не видно другим людям
Э.Т.А. Гофман

Вигилии Эрнеста Теодора Амадея Гофмана

С детства мы читали и любим сказки Г.Х. Андерсена, братьев Гримм, Шарля Перро, легенды Павла Бажова, древнегреческие мифы, английские легенды, эпос народов Океании и Африки…Всех не перечислить!
Одни сказочники вдохновляются устным народным творчеством, создавшим волшебные миры, населенные добрыми и злыми существами: феями и эльфами, драконами и рыцарями, гномами и троллями.
Другие создают волшебные миры, потрясающие воображение богатством фантазий, сочностью красок, неожиданными поворотами событий и финалом.
Таким сказочником был Эрнст Теодор Амадей Гофман.

Две стороны жизни

Эрнст Гофман жил как бы в двух ипостасях: днем – судейский чиновник, бюргер; ночью – писатель, музыкант, художник. Чем было творчество для молодого Гофмана ? Бегством от рутинной службы, бюргерского общества Германии, озабоченного, в основном, материальными интересами. Чиновничество не относило занятия литературой, музыкой, живописью молодого писателя к профессии. С другой стороны, представители искусства считали, что юрист Эрнст Гофман – любитель, дилетант. Р. Сафрански писал: Он оказался между двумя лагерями, и должно было пройти еще некоторое время, прежде чем это «промежуточное» положение станет его подлинной жизненной стихией [2].
В разные периоды жизни Гофман, выступая то чиновником, то писателем, то музыкантом (Брамбергский период), был вынужден доказывать себе и обществу необходимость и полезность своей деятельности. Его разносторонняя натура, одаренная талантами, не могла заключить себя в рамки какого-то одного вида искусства. В Крейслериане главный герой левой рукой музицирует, а правой рукой пытается писать. Наверное, это квинтэссенция жизни гения…

Читая Щелкунчика, Золотой горшок, Королевскую невесту, Повелитель блох, Крейслериану, нельзя не восхититься романтическим духом, богатой фантазией, параллельным сюжетным линиям и незаконченностью финала (или финалов?). В них отчетливо видны автобиографические черты писателя: уединенность в детстве и юности, общение с музыкантами и писателями [1].
Немаловажную роль в произведения писателя играет Тайна, окружающая алхимиков и ученых. В этом Гофман следует традиции немецких романтиков – Тика, Новалиса – создававших образы тайных обществ, влияющих на события в реальности. Мистические истории немецких писателей второй половины XVIII – первой трети XIX века отражали религиозное восприятие, предрассудки, веру в чудеса народа, пока не освободившегося от ментальных архетипов, несмотря на деятельность философов эпохи Просвещения и научные открытия.
Луч знаний и культуры почти не проникал в толщу народной жизни, озаряя путь лишь элите общества. К тому же Великая французская революция, идеи Руссо и Вольтера рождали сплавы науки и мистики [2]. Многие верили в тайные знания розенкрейцеров и других монашеских орденов, различных лож и обществ. Позже увлечение мистическими учениями породили спиритуализм, очень популярный вплоть до 1920-х годов.
Герои и злодеи рассказов Гофмана – студенты, волшебники и ученые, чиновники и музыканты, прекрасные девушки и безобразные старухи – погружены в мистику; некоторые являются членами тайных обществ, практикуют магию и алхимию.
Автор подтрунивает над учеными, увлекающимися астрологией и оккультными науками, показывает серость чиновников, подтрунивает над студентами-романтиками и мечтательными девушками. Это незлая ирония, выдающая доброжелательность и сочувствие писателя к своим персонажам. «Самая чистая, самая искренняя любовь во внешних своих проявлениях, как ни странно, довольно комична, и причиной тому, по-видимому, глубокая ирония, вложенная природой во все человеческие поступки» – так считает Гофман. Толпа часто отвергает простую и наивную любовь романтиков, так как она кажется глупой и смешной. Этому человеку массы писатель противопоставляет романтизм и поэзию чувств.
Почти в каждом рассказе Гофман показывает образ студента, неглупого, но чрезмерно предающегося мечтам и фантазиям. Конечно, нельзя ставить знак равенства между писателем и его героями. Но в них, героях и злодеях, отражены черты их создателя…

В сказке Золотой горшок нам встречается студент Ансельм, неуклюжий мечтатель, сталкивающийся с волшебством. Созерцательность и желание любви становятся причинами знакомства с очаровательной Серпентиной, дочерью архивариуса Линдгорста, который оказывается волшебником. В реальности Ансельм встречает юную Веронику, пленившуюся красотой и умом юноши. Обыденная учеба Ансельма, его служба переписчиком у Линдгорста, общение с заурядными чиновниками Паульманом и Геербрандом протекают параллельно с событиями в волшебном мире говорящих растений и животных, фей и злой колдуньи. Поражает сочность красок, описываемых экзотических растений и животных. Надо сказать, что немецкие сказочники (и не только они!) при создании волшебных миров прибегали к экзотике Востока и Африки, путешествиям и приключением мореплавателей. Причем для этого необязательно было посещать Турцию или Латинскую Америку – фантазия успешно конструировала причудливые флору и фауну. В этом творчество Гофмана близко к сказкам Вильгельма Гауфа (вспомним Калифа-аиста и Маленького Мука).
Сказка Золотой горшок уникальна не только сюжетом, но и названиями глав. Вигилией обычно называли богослужение или временные периоды военной службы. Гофман, судя по сказке, вложил в это понятие иной смысл – романтический отрывок. Как метко сказал писатель Юрий Егоров, вигилии, в сущности, представляют небольшие рассказы. Таким образом, сказка представляет своеобразную матрешку, раскрывающие новые сюжетные линии, из которых можно написать рассказ. Такой стиль одновременно восхищает и усложняет восприятие текста. В данном контексте творчество Гофмана напоминает сюрреалистичные рассказы Льюиса Кэролла. К слову, чем не направление исследования для гофмановедов?

Однако вернемся к сказке. Не вдаваясь в пересказ сюжета (который немало затруднит необычный стиль писателя!), отметим финал сказки. Ансельм остается в своих фантазиях, живя в выдуманной Атлантиде, а его девушка Вероника выходит замуж за серьезного и степенного регистратора Геербранда. Гофману удается соединить обычную жизненную историю (замужество в бюргерском классе) с мистическим образом жизни бедного студента. Эта история что-то напоминает, верно? Конечно, она похожа на жизнь самого писателя, правда, в отличие от своих героев-романтиков, он создал семью.

С миром волшебного царства цветов и овощей мы знакомимся, читая сказку Королевская невеста. Фрейлен Анхен, помолвленная со студентом Амандусом, неожиданном знакомится с королем…овощей! Наверное, только фантазиия Гофмана смогла создать смешное царство овощей, с их сословиями, бытом и порядками. Король овощей Порфирио Оккеродаст очаровывает Анхен манерами и богатством. Он предлагает ей руку и сердце. Анхен забывает жениха Амандуса (о, женское непостоянство) и соглашается на предложение. Свадьба почти состоялась, когда козни короля овощей раскрывает Дапсуль, отец невесты. Оказалось, что барон Оккеродаст – злой волшебник, обманувший Анхен. Он занимал низшую ступеньку в волшебном царстве, уступаю королям драгоценных камней и цветов. Здесь мы видим пародию на сословия тогдашней Германии. Гофман в форме сказки тонко высмеивает надменность, гордость и предрассудки немецкого общества. Достается и ученым, увлекающимся лженауками – астрологией и гаданием. Благоразумным в этой истории остается студент Амандус фон Небеерштерн, несмотря на романтизм и неопределенность жизненных планов. В общем, все кончается хорошо – свадьбой Амандуса и Анхен.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Похожая романтическая история двух влюбленных описана в Повелителе блох. В центре событий – юноша Перегринус Тис, после смерти родителей ставший богатым наследников. Вернувшись в родной город после нескольких лет странствий, он предпочитает вести размеренный, затворнический образ жизни, общаясь с дворецким. Между тем в городе появляется странный человек, укротитель блох. Он оказывается волшебником, стремящимся подчинить короля этих насекомых. Одновременно Перегринус Тис обнаруживает в своем доме Повелителя блох, который дарит ему необычный подарок – стеклышко, позволяющее видеть мысли собеседников. Вскоре Перегринус сталкивается с красавицей Дертье, за сердце которой борется Церегрит (житель волшебного мира). За ней ухаживает друг Тис – Пепуш. Сама Дертье желает обладать Повелителем блох, поэтому разыгрывает любовь к Перегринусу. Позже она действительно влюбляется в нее, хотя ради корыстного интереса готова выйти замуж за кого угодно.
Перегринусу Тису приходится противостоять всем интригам, как людей в реальном мире, так и сказочным персонажам. В этом ему помогает волшебное стеклышко и Повелитель блох. Тис случайно встречается с дочерью переписчика, которому отдавал заказ. Скромная и красивая девушка покоряет сердце юноши. В финале он женится на ней, Чертополох с Дертье погибают, а Повелитель блох возвращается к своему народу. Добро торжествует, а зло наказано. Но так ли все однозначно ?
В сказках, рассказах, музыкальных операх и картинах Гомана романтика переплетается с сатирой и иронией, подчас пародией, как в Королевской невесте, на немецкое общество, любовь и дружбу. Писатель выступает против условностей социальных классов, предрассудков и стереотипов мещанского мышления. Его герои кажутся сумасшедшими, или, по меньшей мере, несерьезными людьми. Непохожесть, образное мышление, склонность к мистике делают романтиков изгоями бюргерского общества. И они уходят «жить» в другие, волшебные миры.
Впрочем, отношение Гофмана к злодеям не столь категоричное, как у других сказочников (например, Шарля Перро или братьев Гримм). В отрицательных персонажах писатель старается увидеть хорошие черты. Это наивность или вера в то, что все способны на хорошие поступки ? Вероятно, Гофман верил в способность злых людей творить добро. И в этом он близок к своему земляку – Вильгельму Гауфу. Если мы вспомним одну из его лучших сказок – Холодное сердце – то ее герой, угольщик Мунк, осознает зло, причиненное жене, матери и людям, и встает на путь добра. «Лучше домик с печью, но сердце человечье» – говорит сказочник.
В отличие от героев своего земляка, персонажи Гауфа получают чистое счастье, не замутненное иронией или сатирой. Это абсолютный романтизм сказок…

«Где кончается слово, там начинается музыка…»

Великие люди часто одарены Природой многими способностями или талантами. Эрнст Гофман был не только (и не столько!) писателем, но и музыкантом…
Музыке и ее роли в Жизни, Искусстве посвящены рассказы Крейслериана, Поэт и композитор и другие.
В дилогии Крейслериана главный герой – Иоганн Крейслер – предстает музыкантом и композитором, чьи приемы написания музыки, восприятие музыкальных форм не соответствуют общепринятым. Эксперимент и фантазия вдохновляют композитора на создание необычных произведений.
В Крейслере угадывается сам Гофман, учившийся на пианиста и композитора под руководством дяди Иоганна, тети Шарлотты Дертер (она играла на лютне) и органистов Кенигсберга.
Писатель проводит грань между любительством и профессионализмом, зло шутя над бездарными певицами, которых надо заглушать громкой игрой на фортепиано, консервативными музыкантами, следующими строго правилам теории музыки.
Читая Крейслериану, восхищаешься соединением литературного слога и эмоций от музыки… «Ноты ожили, засверкали и запрыгали вокруг меня – электрический ток побежал сквозь пальцы к клавишам – говорит герой рассказа слушателям. Во второй части дилогии автор погружает нас в анализ музыки: «…Крейслер надел свою красную ермолку, китайский халат и сел за рояль. Члены клуба разместились на диване и на стульях; по знаку Крейслера Верный Друг потушил все свечи, и воцарилась густая черная тьма.
Крейслер взял в басу pianissimo полный аккорд As-dur с обеими педалями. Когда звуки замерли, он заговорил:
– Какой чудесный и странный шум! Невидимые крылья реют надо мною. Я плыву в душистом эфире. Аромат его сверкает огненными, таинственными переплетенными кругами. То дивные духи носятся на золотых крыльях среди безмерно прекрасных аккордов и созвучий.
Аккорд As-moll (mezzo-forte)
Ах! Они уносят меня в страну вечного томления. Когда я их слышу, оживает моя скорбь, хочет вырваться из сердца и безжалостно его разрывает. ».
В размышлениях о диссонансах в музыке, новых приемах музицирования Гофман предвосхитил «импрессионистов от музыки» Клода Дебюсси, Равеля, Скрябина, Прокофьева, Шнитке. Писатель выступает новатором и пропагандистом всего нового, которое трудно приживается.
Мир звуков везде, он рождает мелодии, пронизывающие Землю и Вселенную. Композитор слышит эту музыку, рожденную ветром, шумом океана, пением птиц…Человек способен лишь приблизиться к пониманию звуков, далеко не всех различимых слухом.
Литературу и музыку, как и живопись, скульптуру, архитектуру, связывает романтика и чувства. Романтика – это дух Искусства, пронизывающий все ее сферы. Поэзия для композитора – источник вдохновения, идей, щедро даримых природой и обществом.

Рассказы Гофмана, посвященные музыке – это своего рода манифест, апология романтической литературы, особенно поэзии. Автор ведет диалоги поэта и композитора о путях искусства, природе мелодии, гранях творчества…
Рассуждая о высоком, Гофман находит место и для низких страстей (точнее, страстишек), острой сатире и грустной иронии. Да, писатель был музыкантом-любителем, художником-самоучкой…Но это не мешало создавать удивительно яркие, сочные, романтичные произведения, которые читаешь с чувством восторга и попытками понять тайну творчества гения…

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Романтизм Гофмана оказал несомненное влияние на музыкантов, художников, а также сказочников. Так, сказку В. Гауфа Калиф – аист можно сопоставить с Королевской невестой немецкого писателя. В обеих сказках фантазии авторов носят восточный колорит: описания яркой природы, буйства красок, таинственных птиц и животных, благовоний.
Аналогии волшебной жизни растений, животных, сказочных персонажей мы находим в сказках Г.Х. Андерсена. Рассказ Идочкины цветы перекликается с диалогами Ансельма и цветов в сказке Золотой горшок. В сказке Золотой горшок студенту противостоит…дверная ручка, заколдованная чародейкой. Ручка общается с Ансельмом. То же самое делает фонарь в сказке Андерсена, могильная плита, старый дом, правда, в завуалированной, неявной форме. Безусловно, схожесть сюжетов, характеров, описаний не говорит о заимствованиях датского сказочника, как и других писателей. Это показывает общность вечных проблем добра и зла, ожидания чудес, созвучие мыслей и идей людей искусства.
Тогда в чем особенность сказок Гофмана ? – спросит внимательный читатель. Можно найти много отличий сказок великого немецкого романтика, но главное – способность увидеть хорошее в плохих людях, сочувствие к слабостям, милосердие ко всем. Внимательный читатель увидит и другую особенность – многоплановость сказок Гофмана, его «сказки в сказке».

Кем же был Эрнст Теодор Гофман? Сумасшедшим романтиком или судебным чиновником, изливающим фантазии на бумаге? Ни тем, ни другим. Он был Сказочником, дарящим детям и взрослым чудеса. Чудеса, на которые способен каждый из нас – творить добро и делать мир чище.

Литература
1. Гофман Э.Т.А. Собрание сочинений в восьми томах. – М., Издательство «Терра», 2009 г.
2. Сафрански Р. Гофман. – М., Молодая гвардия, 2005 г.

Эрнст Теодор Амадей Гофман: сочинение

Э.Т.А. Гофман по праву считается «универсальной личностью в искусстве» и самым ярким представителем романтического направления в немецкой литературе начала XIX века. Он проявил свой талант во многих областях человеческой деятельности. По образованию, полученному согласно семейной традиции, он был юристом. По окончании юридического университета в Кенигсберге Гофман работал в апелляционном суде, зарекомендовав себя честным судьей с независимыми взглядами на человеческое достоинство.

Не находя полного удовлетворения в своей профессиональной деятельности, Гофман с головой окунулся в искусство, став превосходным живописцем и графиком. Благодаря своей природной наблюдательности он с блеском передавал портретное сходство с оригиналом. Однажды на одном бал-маскараде в Познани он распространил карикатуры, отмеченные удивительным портретным сходством с известными в городе людьми, за что был выслан из города. Гофман писал декорации для театра и даже расписывал церковь иезуитов в Глогау вместе с художником Молинари. Тонкое эстетическое чутье, особая восприимчивость к прекрасному, к гармонии отличала и его литературное творчество.

Более всего Гофман любил музыку. Он был выдающимся музыкантом своего времени: играл на нескольких музыкальных инструментах (клавире, органе, скрипке, гобое), служил капельмейстером в театре г. Бамберга, как музыкальный критик и автор блестящих музыкальных рецензий печатался в бамбергской «Всеобщей музыкальной газете». Наконец, он был оригинальным композитором, автором первой немецкой романтической оперы «Ундина», премьера которой с огромным успехом прошла в Берлине в 1816 году. Кроме того, он написал ряд зингшпилей (т. е. комических опер): «Маска», «Веселые музыканты», а также опер «Любовь и ревность», «Напиток бессмертия». Как композитор он носил псевдоним – Иоганн Крейслер, впоследствии так будет назван его любимый литературный герой. Выше других композиторов Гофман ценил Моцарта, перед гением которого преклонялся всю жизнь. Он даже изменил свое имя, заменив данное при крещении Вильгельм, на Амадей, как у Моцарта.

Обладая способностями к разным видам искусства, Гофман выше всех ценил именно музыку, которая позволяла ему уйти из мира тяжелой реальности, где его преследовали горькие разочарования в любви, отчаянная бедность, потеря горячо любимой маленькой дочери. Музыка представлялась Гофману проводником в «романтическую страну, где царят небесные чары звуков». «Музыка производила на меня совсем особое, непостижимое впечатление, – говорил писатель устами своего героя, – словно давно обещанное исполнение прекраснейших снов нездешнего мира сбывалось наяву».

Музыка и живопись занимали важное место не только в жизни Гофмана, вошедшего в историю мировой культуры как выдающийся писатель-романтик, но и в его творчестве. Творческое наследие Гофмана-прозаика обширно и разнообразно и представлено произведениями разных жанров: романами, новеллами, сказками, либретто опер, музыкальными эссе, критическими статьями. Первым произведением, увидевшим свет, был «Кавалер Глюк» – наполовину новелла, наполовину критическая статья о музыке Кристофа Виллибальда Глюка, с которым Гофман был лично знаком. Главной мыслью, пронизывающей это произведение, является романтический взгляд на музыку как на самое романтическое из всех искусств, «потому что сфера ее – бесконечное».

Другим образцом полуновеллы-полуэссе является «Дон Жуан», посвященный знаменитой опере Моцарта, в котором писатель говорит о том, что служение музыкальному искусству требует от его жрецов полной самоотдачи и самоотречения. Уже в первых произведениях Гофмана складывается своеобразная эстетическая концепция писателя, согласно которой все люди делятся на «музыкантов» и «немузыкантов». «Музыканты» – это чудаки, люди «не от мира сего», в глазах обывателей – «сумасшедшие», но на самом деле обладающие повышенной чуткостью к восприятию известий из горнего мира, мира божественного вдохновения, слышащие «музыку сфер». «Немузыканты», напротив, ограничены и пошлы в своих стремлениях, это обыватели, филистеры. Мир музыки и мир антимузыкальный – для Гофмана великая антитеза, рождающая двоемирие в мироощущении писателя и двуплановость его творческого метода, в котором соединяются черты романтической и реалистической эстетики. «Двоемирие» стало опознавательным знаком творчества Гофмана, его «визитной карточкой».

В Берлине в 1814 году Гофман сблизился с писателями-романтиками Тиком, Брентано и Шамиссо и вместе с ними создал литературное общество «Серапионовых братьев». Свое название молодые литераторы взяли от имени отшельника Серапиона, которого посещали многочисленные видения, отсюда и стремление участников кружка пережить, прочувствовать свое творчество. Поэтому во главу угла они поставили художественный принцип ясновидения – т. е. правдоподобия воображаемого, и в их творчестве слились реальность и мистика, материальное и запредельное. Яркий пример тому – новеллы сборника Гофмана «Серапионовы братья», в которых ясно ощущается связь с «черным», готическим романом. Новелла, которая принесла Гофману самый большой прижизненный успех, «Мадемуазель де Скюдери», посвящена теме раздвоения человеческой личности, когда в одном человеке уживаются виртуозный мастер-ювелир и маньяк-убийца. Злой рок и дурная наследственность толкают уважаемого в городе ювелира Рене Кардильяка на преступления с целью вернуть украшения, сделанные им на заказ. Кардильяк – первый в галерее гофмановских «двойников» – людей с разорванным сознанием.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Одним из своих лучших произведений Гофман называл сказку «Золотой горшок». Обращение писателя к этому жанру неслучайно. Сказка – это жанр, который дает возможность для полета фантазии. Отличительной чертой «Золотого горшка» является тесное переплетение реальности и вымысла. В ней действуют одновременно и студент Ансельм, и конректор Паульман, и надворный советник, а также змейка Серпентина, князь духов Фосфор, волшебник Саламандр. В сказке попугай превращается в человека, старуха варит волшебное зеркало, а в библиотеке происходит настоящее сражение между колдуньей-свеклой и волшебником-саламандром. Главный герой сказки – студент Ансельм ищет Золотой горшок – зеркало истины, в котором в истинном свете отражаются все человеческие поступки. Одновременно Золотой горшок – это символ и принадлежность чудесной далекой страны, куда стремятся все люди с поэтической душой, такие, как Ансельм и его возлюбленная Серпентина.

Другой сказкой, прославившей Гофмана, является «Крошка Цахес по прозванию Циннобер». Гофман рассказывает историю удивительного превращения урода Цахеса во всемогущего правителя одного из маленьких немецких княжеств. А также о судьбе студента Бальтазара, ревностно охраняющего сказочный мир природы и поэзии от вторжения пошлости и обыденности. При всей сказочности сюжета, наличии превращений, волшебных предметов и прочих сказочных атрибутов правомерно назвать это произведение сатирической пародией на современное Гофману немецкое общество и государство. Это проявляется и в актуализации важных социально-политических и философских проблем, таких как человек и власть, «служение не делу, а лицам», в самом гротескно-сатирическом стиле повествования. Вывод Гофмана в конце сказки очевиден: богатство и человеческая глупость, забвение законов природы и красоты ведут к диктатуре глупости и пошлости.

С течением времени в творчестве Гофмана усиливаются мистические элементы и настроение трагической обреченности человека, что нашло наиболее полное воплощение в романе «Эликсиры сатаны». Настоящее предусловие всех запутанных коллизий романа – распад единого, органически связанного мира. Нет единого братского человечества, мыслил Гофман, есть разные враги, временами надевающие дружеские личины. Главный герой романа – насельник монастыря Медард, личность гениального типа, человек с духовной властью над людьми, с силой внушения и обаяния. Но свои духовные способности он применяет во вред окружающим. Он творит зло, будучи частью зла и сам страдая от зла. В этом романе писатель проявил особенный интерес к тайнам человеческой психики – «ночной стороне души», поэтому в романе развит мотив двойника. В Медарде скрыт некий «черный» человек, насильник и убийца – его двойник, мрачное воплощение тайной стороны души.

Вместе с нарастанием трагизма творческий метод Гофмана постепенно развивается в сторону усиления реалистической тенденции, примером чему служит повесть «Повелитель блох». В ней Гофман прощается с романтизмом, осмеивая его. Герой Перигринус Тис получает от волшебника чудесное увеличительное стекло, позволяющее ему читать у людей в мыслях. Но он недолго пользуется возможностью видеть людей насквозь и отказывается от волшебного стекла, истребляющего в его душе доверчивость к людям и добродушие. Повесть «Повелитель блох» сыграла роковую роль в жизни Гофмана. Ко времени ее написания Гофман из-за своей честности и неподкупности в суде нажил много влиятельных врагов. Власти решили расправиться с писателем, предъявив ему обвинение в разглашении государственной тайны в романе «Повелитель блох». Их не смущало то, что Гофман был тяжело болен и уже не мог обходиться без посторонней помощи.

Своеобразным итогом творчества Гофмана является роман «Житейские воззрения кота Мурра». Главным его героем является музыкант Крейслер – одна из самых замечательных фигур в немецкой литературе. В образе Крейслера воплощена трагедия непонятого и невостребованного Художника, чей дневник служит промокашкой для записок «ученейшего кота» Мурра. Так в одном романе соединяются трагедия и гротеск.

Последним значительным произведением писателя является новелла «Угловое окно», по праву считающаяся программной для новой, реалистической манеры писателя, которой, к сожалению, уже не дано было осуществиться. Автор обращается к реальной жизни, к реальным людям, к реальной политической ситуации – оккупации Германии Наполеоном. Герои, которые раньше парили в облаках своих фантазий, теперь прямо и непосредственно общаются с окружающими, автор оправдывает присутствие на этом свете всех людей – и музыкантов, и немузыкантов. Образ главного героя новеллы, прикованного болезнью к инвалидному креслу, списан писателем с самого себя. Гофман с особенной силой ставит вопрос о крушении родственных уз и о социальном неравенстве, о тяжких последствиях войны, о нищих и инвалидах, до которых никому нет дела. Без сомнения, новелла «Угловое окно» открыла бы новый, реалистический этап в творчестве Гофмана, если бы его жизнь не оборвалась трагически от тяжелой болезни.

Гофман, один из самых любимых писателей не только Германии, но и всего мира, оставил в наследство потомкам завет: «отрешись от всего земного, возлюби свою мечту, и она принесет тебе все: и богатство, и красоту, и радость. Возлюби поэзию, ибо в ней высшее знание».

«Жизненный и творческий путь Э. Т. А. Гофмана: величие и трагизм»

Споры вокруг Гофмана, начавшиеся еще при жизни писателя, видимо, завершились. Слава его, знавшая на своем большом пути и взлеты, и падения, пробилась сквозь надменно-молчаливое отрицание высокой критики, робкие полупризнания тайных почитателей и смертные приговоры всяческих врагов фантастики, и сейчас создания Гофмана признаны бесспорной художественной ценностью.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

В немецком романтизме не было художника более сложного и противоречивого, вместе с тем более своеобразного и самобытного, чем Гофман. Вся необычная, на первый взгляд беспорядочная и странная поэтическая система Гофмана, с ее двойственностью и разорванностью содержания и формы, смешением фантастического и реального, веселого и трагического, со всем тем, что воспринималось многими как прихотливая игра, как своеволие автора, скрывает в себе глубокую внутреннюю связь с немецкой действительностью, с полной острых, мучительных противоречий и противоречивых мук внешней и духовной биографий самого писателя.

Сознание и творчество Гофмана, типичного бюргерского интеллигента, отмечены вдвойне трагической печатью: и его позорного времени, и его во всех отношениях жалкого и ограниченного сословия, остававшегося и в те годы, когда вокруг Германии шла великая ломка феодальной системы, и даже тогда, когда сама Германия поднимается на освободительную войну против наполеоновских полчищ, словно между молотом и наковальней, между господствующими классами, перед которыми холопствовало, и народом, которого боялось.

Судьба Гофмана сложилась так, как обычно складывались судьбы многих современных ему одаренных художников-разночинцев, счастье и гордость которых состояли в том, что история призвала их к благородной миссии строить и вызвышать отечественную культуру, а родина не награждала их за этот подвиг ничем, кроме оскорблений, нужды и заброшенности.

Гофман родился 24 января 1776 года в городе Кенингсберге. Детство и студенческие годы он провел в семье своего дяди – ограниченного педанта и тупого обывателя. Окончив университет, он начинает карьеру чиновника прусской службы. В течение многих лет Гофман скитается по захолустным городам Германии и Польши, служа в судебных канцеляриях. В этих скитаниях его постоянными спутниками были тяжелый монотонный труд, бедность, ежедневная борьба с лишениями и тяготами бытия. Но удивительный дар художника-романтика помогал ему преодолевать трудности, находить красоту и свет во мраке обыденности.

Его деятельность в искусстве была многогранной, разнообразной. Семейная традиция повелела ему стать юристом, но сердце его принадлежало искусству. Дороже всего ему была музыка. Большой знаток и восторженный почитатель великих композиторов, он даже переменил свое третье имя – Вильгельм – на одно из имен Моцарта – Амадей.

В надписи на надгробном камне Гофмана, гласящей, что «он был одинаково замечателен как юрист, как поэт, как музыкант, как живописец», при всей ее справедливости скрыта горькая ирония. Ибо в том, что Гофман был одновременно разносторонне одаренным художником и судейским чиновником; в том, что он, художник по глубочайшему внутреннему призванию, одержимый искусством, почти всю жизнь был прикован заботой о хлебе насущном к своей службе, которую он сам сравнивал со скалой Прометея, не в силах освободиться, чтобы исполнить свое истинное назначение; в том, что он, всегда мечтавший об Италии, о встрече с творениями ее бессмертных мастеров, вынужден был в поисках места скитаться по захолустным городкам, – во всем этом была огромная трагедия Гофмана, раздваивавшая и терзавшая его душу. Об этом говорят его письма к друзьям, полные отчаянных жалоб на то, что «архивная пыль застилает все виды на будущее», что если бы он мог действовать свободно, согласно влечениям своей природы, он стал бы великим композитором, а как юрист он всегда останется ничем.

В соответствии с эстетическими принципами романтиков, которые полностью разделял и исповедовал Гофман, можно сопоставить различные виды искусств. По мнению писателя, скульптура – античный идеал, в то время как музыка – идеал современный, романтический. Поэзия же стремиться примирить, свести воедино два мира. В этом смысле музыка более высокое искусство: то к чему поэзия стремится, в музыке осуществляется, в силу того, что материал ее, звук, претворяется композитором в «мелодии, говорит языком царства духов»: «Эти звуки, как благодатные духи осенили меня, и каждый из них говорит: «Подними голову, угнетенный! Иди с нами в далекую страну, где скорбь не наносит кровавых ран, но грудь, точно в высшем восторге, наполняется невыразимым томлением»Гофман связывает музыку с природой, называет ее «выраженным в звуках праязыком природы и самым верным средством познания ее тайн. В соответствии со своими воззрениями Гофман дает субъективное толкование инструментальной музыки любимых им Бетховена, Моцарта, Гайдна, причисляя их программные произведения к романтическим.

Незаурядное музыкальное дарование давало основания Гофману мечтать о славе музыканта: он превосходно играл на органе, фортепьяно, скрипке, пел, дирижировал. Еще до того, как пришла к нему слава писателя, он был автором многих музыкальных произведений, в том числе и опер. Музыка скрашивала ему печальное однообразие канцелярской службы в городах, сменявшихся по воле начальства буквально через каждые два года. В этих скитаниях музыка была для него, по его собственным словам, «спутницей и утешительницей».

«С тех пор, как я пишу музыку, мне удается забывать все свои заботы, весь мир. Потому что тот мир, который возникает из тысячи звуков в моей комнате, под моими пальцами, несовместим ни с чем, что находится за его пределами». В этом признании – вся натура Гофмана, его необыкновенная способность чувствовать прекрасное и благодаря этому быть счастливым вопреки жизненным невзгодам. Этой чертой он наделяет впоследствии любимейших своих героев, называя из энтузиастами за огромную силу духа, которую не могут сломить никакие беды.

Романтики были убеждены, что человек создан для мира светлого и гармоничного, что человеческая душа с ее вечной жаждой прекрасного постоянно стремится к этому миру. Идеал романтиков составляли незримые, духовные, а не материальные ценности. Они утверждали, что этот идеал, бесконечно далекий от уныло-деловой повседневности буржуазного века, может осуществиться лишь в творческой фантазии художника – в искусстве. Ощущение противоречия между тягостной низменной суетой реальной жизни и далекой чудесной страной искусства, куда увлекает человека вдохновение, было хорошо знакомо и самому Гофману.

В творчестве Гофмана, субъективного писателя, превращаюшего каждую свою страницу в страстную личную исповедь, столкнулись в неравном единоборстве великая, но одинокая в своих муках, мятущаяся душа поэта, взыскующего правды, свободы, красоты, с жестоким, дурно устроенным миром социальной кривды, в которой все прекрасное и доброе обречено на гибель или на горестное бесприютное существование.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Основная тема, к которой устремлено все творчество Гофмана – это тема взаимоотношений искусства и жизни, основные образы его произведений – художник и филистер.

«Как высший судия, – пишет Гофман, – я поделил весь род человеческий на две неравные части. Одна состоит из хороших людей, но плохих или вовсе не музыкантов, другая же – из истинных музыкантов. Но никто не будет осужден, наоборот, всех ожидает блаженство, только на различный лад».

Хороший человек филистер доволен своим земным существованием, живет в мире с окружающей действительностью, не видя тайн и загадок в жизни. Однако, по мнению Гофмана, это счастье ложное, филистеры платят за него нищетой духа, добровольным отказа от всего самого ценного, что есть на земле, – свободы и красоты.

Истинные музыканты – романтические мечтатели, «энтузиасты», люди не от мира сего. Они с ужасом и отвращением смотрят на жизнь, стремясь сбросить с себя ее тяжелый груз, бежать от нее в созданный их фантазией идеальный мир, в котором они обретают покой, гармонию и свободу. Они счастливы по-своему, но и их счастье тоже мнимое, вымышленное ими романтическое царство – фантом, призрачное убежище, в котором их то и дело настигают жестокие, неотвратимые законы действительности и низводят с поэтических высот на прозаическую землю. В силу этого они осуждены, подобно маятнику, колебаться между двумя мирами – реальным и иллюзорным, между страданием и блаженством. Фатальное двоемирие самой жизни отражается в их душе, внося в нее мучительный разлад, раздваивая их сознание.

Однако в отличие от тупого, механически мыслящего филистера романтик обладает «шестым чувством», внутренним зрением, которое открывает ему не только страшную мистерию жизни, но и радостную симфонию природы, ее поэзию.Вообще, герои Гофмана чаще всего люди искусства и по своей профессии – это музыканты или живописцы, певцы или актеры. Но словами «музыкант», «артист», «художник» Гофман определяет не профессию, а романтическую личность человека, который способен угадывать за тусклым серым обликом будничных вещей необычный светлый мир. Его герой – непременно мечтатель и фантазер, ему душно и тягостно в обществе, где ценится только то, что можно купить и продать, и только сила любви и созидаюшей фантазии помогает ему возвыситься над окружением, чуждым его духу.

Отражение темы музыки в новеллах Гофмана «Кавалер Глюк» и «Крейслериана»

Первое литературное произведение Гофмана появилось в 1809 году. Это была новелла «Кавалер Глюк» – поэтический рассказ о музыке и музыканте.

Герой рассказ – современник автора. Виртуоз-импровизатор, он называет себя именем композитора Глюка, умершего в 1787 году; его комната убрана в стиле времени Глюка, изредка он облачается в одеяние, напоминающее костюм Глюка.

Так он создает для себя особую атмосферу, помогающую ему забыть об огромном суетном городе, где много «ценителей музыки», но никто не чувствует ее по-настоящему и не понимает души музыканта. Для берлинских обывателей концерты и музыкальные вечера – лишь приятное времяпрепровождение, для гофманского «Глюка» – богатая и напряженная духовная жизнь. Он трагически одинок среди обитателей столицы, потому что за невосприимчивостью к музыке чувствует глухое безразличие ко всем человеческим радостям и страданиям.

Только музыкант-творец мог так зримо описать процесс рождения музыки, как сделал это Гофман. Во взволнованном рассказе героя о том, «как поют друг другу цветы», писатель оживил все те чувства, которые не раз охватывали его самого, когда очертания и краски окружающего мира начинали превращаться для него в звуки.

То, что безвестный берлинский музыкант называет себя Глюком, – не простое чудачество. Он сознает себя преемником и хранителем сокровищ, созданных великим композитором, бережно лелеет их, как собственное детище. И потому сам он как будто становиться живым воплощением бессмертия гениального Глюка.

Весной 1814 в Бамберге вышла первая книга «Фантазий в манере Калло». Наряду с новеллами «Кавалер Глюк» и «Дно Жуан» она содержала также шесть небольших очерков-новелл под общим названием «Крейслериана». Через год, в четвертой книге «Фантазий» была напечатана вторая серия «Крейслерианы», содержащая еще семь очерков.

Далеко не случайно то, что «Крейслериана» – одна из самых ранних литературных работ Гофмана – была посвящена музыке. Все немецкие писатели-романтики отводили музыке особое место среди других искусств, считая ее «выразителем бесконечного». Но лишь для одного Гофмана музыка была вторым истинным призванием, которому он отдал немало лет жизни еще до начала литературного творчества.

Великий дирижер, блестящий интерпретатор опер Моцарта и Глюка, незаурядный пианист и талантливый композитор, автор двух симфоний, трех опер и целого ряда камерных сочинений, создатель первой романтической оперы «Ундина» которая в 1816 году с успехом шла на сцене королевского театра в Берлине, Гофман в 1804-10805 годах работал руководителем Филармонического общества в Варшаве, а позже – музыкальным директором городского театра в Бамберге (1808-1812 гг.). Здесь-то, вынужденный одно время ради заработка давать еще уроки музыки и аккомпанировать на домашних вечерах в семьях состоятельных горожан, и прошел Гофман через все те музыкальные страдания, о которых говорится в первом очерке «Крейслерианы», страдания подлинного, большого художника в обществе «просвещенных» бюргеров, которые видят в занятиях музыкой лишь поверхностную дань моде.

Бамбергские впечатления дали богатый материал для литературного творчества – именно к этому времени (1818-1812 гг.) относятся первые произведения Гофмана. Очерк, открывающий «Крейслериану» – «Музыкальные страдания капельмейстера Крейслера», можно считать дебютом Гофмана в области художественной литературы. Он был написан по предложению Рохлица, редактора лейпцигской «Всеобщей музыкальной газеты», где еще раньше печатались музыкальные рецензии Гофмана, и опубликован в этой газете 26 сентября 1810 года вместе с новеллой «Кавалер Глюк». Четыре из шести очерков первой серии «Крейслерианы» и шесть очерков из второй были впервые напечатаны на страницах газет и журналов, и, только готовя к печати сборник «Фантазии в стиле Калло», Гофман, несколько переработав, объединил их в цикл.С «Крейслерианой» в литературу вошел образ капельмейстера Иоганнеса Крейслера – центральная фигура среди созданных Гофманом художников-энтузиастов, которым нет места в затхлой атмосфере немецкой филистерской действительности, образ, который Гофман пронес до конца творчества, чтобы сделать его главным героем своего последнего романа «Житейские воззрения кота Мурра».

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

«Крейслериана» – произведение своеобразное по жанру и истории создания. Она включает романтические новеллы («Музыкальные страдания капельмейстера Крейслера», «Ombra adorata», «Музыкально – поэтический клуб Крейслера»), сатирические очерки («Мысли о высоком значении музыки», «Сведения об одном образованном молодом человеке», «Совершенный машинист», музыкально-критические и музыкально-эстетические заметки («Инструментальная музыка Бетховена», «Об изречении Саккини», «Крайне бессвязные мысли» – это и большой ряд свободный вариаций, объединенных одной темой – художник и общество, – центральной темой всего творчества Гофмана.

Отношение филистерского общества к искусству выражено в сатирическом очерке «Мысли о высоком значении музыки»: «Цель искусства вообще – доставлять человеку приятное развлечение и отвращать его от более серьезных или, вернее, единственно подобающих ему занятий, то есть от таких, которые обеспечивают ему хлеб и почет в государстве, чтобы он потом с удвоенным вниманием и старательностью мог вернуться к настоящей цели своего существования – быть хорошим зубчатым колесом в государственной мельнице… и снова начать мотаться и вертеться».

Иоганнес Крейслер, не желающий быть «зубчатым колесом», постоянно и безуспешно пытается убежать из мира филистеров, и с горькой иронией автор, сам всю свою жизнь стремившийся в недостижимому идеалу, в последнем своем романе «Житейские воззрения кота Мурра» в очередной раз свидетельствует о бесплодности стремления к абсолютной гармонии: одновременно трагическим и комическим переплетение в «Коте Мурре» двух биографий: истории жизни музыканта Крейслера, воплощения «энтузиаста» и Кота Мурра, воплощения «филистера». й гармонии: одновременно трагическим и комическим переплетение в «Коте Мурре» двух биографий: истории жизни музыканта Крейслера, воплощения «энтузиаста» и Кота Мурра, воплощения «филистера».

Гофман – родоначальник немецкой романтической музыкальной критики

Значение «Крейслерианы» не только в ее автобиографичности. Писатель излагает в ней свои общеэстетические взгляды и суждения по разным вопросам музыки.

Гофмана по праву считают родоначальником немецкой романтической музыкальной критики. Круг интересов Гофмана-рецензента очень широк, в его поле зрения попадают разнообразные музыкальные явления прошлых веков и современности: итальянская и французская опера, церковная музыка старинных и современных композиторов, творчество Глюка и венских классиков – Гайдна, Моцарта, Бетховена – и произведения композиторов гораздо меньшего масштаба – Ромберга, Витта, Эльснера, Огинского и других.

Рецензии Гофмана написаны в подлинно художественной форме, так что порой даже трудно провести грань между ними и музыкальными новеллами. Поэтому вполне естественно, что, работая над «Крейслерианой», Гофман включает в нее очерк «Инструментальная музыка Бетховена», переработанный из двух рецензий, которые были опубликованы во «Всеобщей музыкальной газете» в 1810 и 1813 годах.

Гофман был великолепным знатоком музыкального искусства, обладал тонким вкусом, острым и верным критическим чутьем, которые он проявлял на каждом шагу в оценке конкретных музыкальных явлений. С глубокой прозорливостью. в своих статьях и очерках он сумел выделить главное, самое ценное и передовое в очень пестрой музыкальной жизни того времени: оперы Моцарта и Глюка, симфонизм Бетховена. На фоне разноголосых суждений тогдашней музыкальной критики, когда внимание публики и прессы то и дело привлекали модные виртуозы и поверхностные сочинения третьестепенных композиторов, статьи Гофмана, безусловно, выделялись смелостью и глубиной мысли. Многие высказывания Гофмана об отдельных средствах музыкального языка – о значении мелодии, гармонии, о содержательности музыкальных произведений – не утратили своего значения до наших дней.

Жизнь и творчество: Эрнст Теодор Амадей Гофман

Эрнст Теодор Амадей Гофман появился на литературной авансцене тогда, когда формирование основ романтизма уже состоялось. Как мыслитель Гофман выступает наследником Йенской школы. Требования, которые там выдвигались к идеальному художнику – универсальность искусства, концепция романтической иронии – были в полной мере реализованы в его творчестве. Но между Йенцами и Гофманом существовала существенная разница: первые были преисполнены радостной уверенности в том, что романтическое «я» поэта имеет возможность подняться над действительностью, через иронию снять противоречие. Они верили в то, что фантазия является более реальной, чем реальность, и наличие способности к фантазии воспринималась ими как возможность абсолютной свободы, как освобождение от власти материи.

Герой Гофмана также воспринимает реальный мир в ироническом плане и старается вырваться из его кандалов, но писатель иронизирует и из этой мечты-утопии, и из своего героя-чудака, понимая бессилие романтического «я» перед жестокой силой реальности. Знаменитый немецкий романтик родился в 1776 году в Кенигсберге. Гофман имел универсальные способности в разных сферах искусства. Он был автором первой немецкой романтической оперы, дирижером, профессиональным музыкальным критиком, театральным декоратором, писателем, музыкантом, блестящим юристом, графиком. Удивительно не то, как разнообразные способности мог иметь один человек, а как в каждой области Гофман показывал высокий профессионализм. В немецком романтизме не было художника более сложного и противоречивого и, вместе с тем, более своеобразного и самобытного, чем Гофман.

Вся необыкновенная, на первый взгляд, беспорядочная и странная поэтическая система Гофмана, с ее двойственностью и разорванностью содержания и формы, смешиванием фантастического и реального, что воспринималось как своеволие автора, скрывает в себе глубокую внутреннюю связь с немецкой действительностью, наполненной острыми и мучительными разногласиями, с такими непростыми мучениями внешней и духовной биографии самого писателя. Он писал в тяжелейшее время немецкой истории, когда большинство европейских стран охватила политическая и церковная реакция, а Германия была раздробленной. Эрнст прекрасно закончил курс юридических наук в кенигсбергском университете в 1795 году, хотя не чувствовал к юриспруденции особой тяги и продолжал тщательно заниматься искусством.

К этому же времени относятся его первые литературные попытки в журнале. В 1804 году Гофмана перевели советником в Варшаву. Здесь он сошелся с Гитцигом, своим будущим биографом, и с романтиком Захаром Вернером. Здесь же он основал музыкальное общество, зал которого украсил своей живописью. В этом городе он впервые побывал за дирижерским пультом. Здесь было сыграно пять его сонат. В 1805 году родилась дочь Эрнста Цецилия. В скором времени после вторжения войск Наполеона все прусские чиновники в Варшаве были уволены со службы.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Гофман отправился в Берлин – с партитурами нескольких опер в портфеле и с намерением целиком посвятить себя искусству. Но там никто не заинтересовался его операми, не нашел он и места учителя музыки. В конце концов, ему посчастливилось устроиться капельмейстером в Бамберге, но дела театра шли так плохо, что Гофман вынужден был покинуть его и перебиваться частными уроками и музыкальными статьями. Постоянным спутником Гофмана становится бедность. Все пережитое послужило причиной нервной горячки. Это было в 1807 году, и в этом же году зимой умерла его дочь. В 1810 году один его знакомый, Гольбейн, собирался восстановить бамбергский театр. Гофман помогал ему, работая как композитор, дирижер, декоратор, машинист, архитектор и руководитель репертуара.

Но через два года театр закрылся. Гофмана снова ожидала бедность. 26 ноября 1812 года он пишет в дневнике: «. Продал сюртук, чтобы пообедать». С начала 1813 года дела его пошли лучше: он получил маленькое наследство и предложение занять место капельмейстера в Дрездене. Страшные две августовских битвы Гофман пережил в Дрездене: он вынес на себе все ужасы войны, но был бодр духом и даже весел, как никогда. Он в это время собрал свои музыкально-поэтические очерки, написал немного новых, очень удачных вещей и приготовил в печать ряд сборников своих творческих достижений (среди них повесть «Золотой горшок»).

Жан-Поль Рихтер заметил у Гофмана писательский талант и написал предисловие к первому тому. Повесть имела огромный успех. Значительные по объему произведения Гофмана выходят один за другим в таком порядке: «Эликсир дьявола» (1816); романы и новеллы для сборника «Ночные рассказы» (1817), «Странные страдания одного директора театра (1819); «Крошка Цахес по прозванию Циннобер» (1819); «Серапионовые братья» (1819); «Жизненная философия кота Мурра» (1820); «Принцесса Брамбилла» (1821); «Мастер Фло, сказка о семи приключениях двух друзей» (1822). В 1819году болезнь снова настигает его, и он с женой едет на лечение в Силезию. В это время власть решила поквитаться с писателем-сатириком, который уже находился в тяжелом состоянии. Прикованный к кровати, он продолжал диктовать свои рассказы. В сорок семь лет силы Гофмана были окончательно исчерпаны. У него развился туберкулез спинного мозга. Он умер 26 июня 1822 года. Гофман подводит итоги немецкого романтизма, является наиполнейшим выразителем наилучших его стремлений, которым он придал небывалой до тех пор яркости и уверенности.

В творчестве Гофмана, очень субъективного писателя, который превратил каждую свою страницу в пылкую личную исповедь, столкнулись в неравном единоборстве великая, но одинокая в своих мучениях душа поэта, которая нуждалась в правде, свободе, красоте, и жестокий плохо устроенный мир, в котором господствовала социальная несправедливость, в котором все прекрасное и хорошее обречено на гибель или на нищенское существование.

Основной для всего романтизма конфликт – разногласия между мечтой и действительностью – приобрели у Гофмана безвыходный, трагический характер. Основная тема его творчества – тема взаимоотношений искусства и жизни. Особое внимание Гофман сосредоточивает на личности художника. Практически все его творчество – от музыкальных новелл («Кавалер Глюк», «Дон Жуан») до романа «Жизненная философия кота Мурра» – посвящено теме столкновения между художником и вульгарной средой, которая его окружает. Первая книга Гофмана, «Фантазии в манере Калло. Письма из дневника странствующего энтузиаста» (1814-1815), утверждает: художник – не профессия, художник – образ жизни. Таким является Ансельм из повести «Золотой горшок. Сказка из новых времен» (1814)

Уже эта ранняя новелла демонстрирует основные особенности творчества Гофмана: изображая материальный мир, он мастерски передает колорит через эстетичную деталь (действие новеллы происходит в Дрездене, город легко узнается), реально передает тенденции, которые существуют в мире немецкого бюргерства (мечты Вероники являются типичными мечтами духовно ограниченной личности женского пола). Вместе с тем «Золотой горшок», равно как и «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер», ошеломляет своей чудной фантастикой. Но чем приключение, тем очевиднее – все это является плодом неудержимой выдумки писателя, все это является сказкой. Сквозь все творчество Гофмана проходят два потока фантастики.

С одной стороны, радостная, цветистая фантастика, которая всегда давала наслаждение детям и взрослым и могла вдохновить таких композиторов, как Вагнер, Чайковский, Шуман («Щелкунчик», «Чужое дитя», «Королевская невеста»), на их замечательные произведения. С другой стороны, фантастика кошмаров и страхов, всяких видов сумасшествия как художественного воплощения «ночной стороны» души и общественной жизни людей, которыми владеют темные, страшные силы («Эликсир дьявола», «Песчаный человек», «Майорат»).

Гранин Даниил Александрович: сочинение

  • Сочинения
  • ЕГЭ по русскому языку
  • Сочинения по литературе
  • Сочинения на свободную тему
  • Сочинения 5 класс
  • Сочинения 6 класс
  • Сочинения 7 класс
  • Сочинения 8 класс
  • Сочинения 9 класс
  • Сочинения 10 класс
  • Сочинения 11 класс
  • Сочинения про весну
  • Сочинения про лето
  • Сочинения про осень
  • Сочинения про зиму
  • Сочинения по картинам
  • сочинение про школу
  • Сочинения про животных
  • Сочинения описания
  • Рефераты
  • Краткие содержания
  • Украинская литература
  • Сочинения, рефераты, краткие содержания
  • Шпаргалки по философии
  • Шпаргалки по истории
  • Биографии
  • Анализ стихотворения
  • Пословицы
  • Cчиталки для детей
  • Поздравления учителям
  • Поздравления ученикам
  • Сочинения ОГЭ и ЕГЭ
  • Подготовка к ЕГЭ по биологии

Сочинение ЕГЭ по тексту Д. Гранина

(1)Многие считают понятие чести устарелым, несовременным, в том смыс­ле, что оно нынче не применимо – не те условия. (2)Для одних это связано с такими действиями, как дуэль: мол, чем иначе можно защитить свою честь от оскорблений? (З)Другие считают: честь сегодня заменена более высоким по­нятием – принципиальность. (4)Вместо человека чести – человек принципов. (5)Как может устареть чувство чести, чувство собственного достоинства, сугубо личное нравственное чувство? (6)Как может устареть понятие чести, которая да­ётся человеку однажды, вместе с именем, и которую нельзя ни возместить, ни исправить, которую можно только беречь?

(7)Мне вспоминается случай, связанный с именем А.П. Чехова. (8)В 1902 го­ду царское правительство аннулировало избрание Максима Горького в почётные академики. (9)В знак протеста Короленко и Чехов отказались от звания акаде­миков. (10)Для Чехова это был акт не только общественный, но и личный. (11) Он писал в заявлении, что при избрании Горького он повидался с ним и пер­вый поздравил его. (12)А теперь, когда Академия наук известила, что выборы недействительны, выходит, что он, Чехов, как академик, признаёт это. (13)«Я поздравлял сердечно, и я же признаю выборы недействительными – такое про­тиворечие не укладывается в моём сознании, примирить с ним свою совесть я не мог, – писал он в Академию наук. – И после долгого размышления я мог прийти только к одному решению. о сложении с меня звания почётного академика». (14)А ведь так сложились обстоятельства, вроде независимые от Чехова, и он мог бы найти для себя оправдание.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

(15)Убеждения, конечно, вещь необходимая. (16)Но есть такое более простое, конкретное понятие, как слово, данное человеком. (17)Оно не подтверждено ни­каким документом, справкой. (18)Просто слово. (19)Допустим, делового челове­ка, который обещал сделать ремонт к такому-то числу, собрать людей, привезти оборудование, принять приехавших издалека. (20)Да мало ли ещё что. (21)Ну, эка беда, не принял, не сделал, не привёз. (22)Сделает через месяц, примет че­рез два дня, и за это спасибо. (23)Бывает, что и в самом деле ничего страшного, никакой катастрофы, если исключить одно обстоятельство – слово, дано было слово.

Даниил Александрович Гранин (род. в 1919 г.) – русский писатель и обще­ственный деятель.

Сочинение

В предложенном для анализа тексте Д. Гранин затрагивает проблему человече­ского благородства.

Чтобы привлечь внимание читателей к этому вопросу, автор вспоминает случай из жизни А.П. Чехова и рассказывает о том, как великий писатель публично от­казался от звания почётного академика. Анализируя причины подобного поступка, Д. Гранин приходит к выводу, что тем самым А.П. Чехов хотел показать своё несо­гласие с несправедливым решением царского правительства – аннулировать избра­ние Максима Горького в академики. Автор текста особо подчёркивает: поступая та­ким образом, знаменитый писатель, как истинно благородный человек, стремился защитить честь и достоинство собрата по литературному творчеству, который был несправедливо обижен властями. Писатель поступил по законам чести и справед­ливости, прекрасно понимая при этом, что принятое им решение может навредить собственной карьере.

Д. Гранин замечает, что для сохранения чести человек должен высоко ценить собственное слово. Если дал слово помочь, «сделать», «привезти», «принять» и т.д., то необходимо его держать во что бы то ни стало.

Позиция Д. Гранина по поднятой проблеме становится понятной после внима­тельного прочтения текста. Писатель считает: фундаментом истинного благород­ства является стремление людей к честности, врождённое чувство отвращения к несправедливости, желание бороться со злом. Порядочный человек всегда поступа­ет по законам своей совести и утверждает идеалы добра.

Я полностью согласен / согласна с позицией автора: благородство – это посту­пок, совершённый в ущерб себе, но направленный на помощь другим людям и на восстановление справедливости. Для этого необходимо обладать чувством собствен­ного достоинства, великодушием, честностью.

В доказательство своей точки зрения приведу следующий литературный при­мер. Вспомним роман в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Главная героиня этого произведения, Татьяна Ларина, была по-настоящему благородным человеком. Продолжая любить Онегина, в финале романа она всё же не может ответить на его внезапно вспыхнувшую страсть к ней, так как связана узами брака с другим. Та­тьяна считает: если сама, своей волей дала обещание нелюбимому ей человеку (ге­нералу) быть ему верной женой, то обязана нерушимо хранить эту клятву. Героиня не может построить собственное счастье на несчастье своего мужа. Нравственное величие Татьяны состоит в том, что в своих поступках она руководствуется чув­ством долга. Пушкинская героина не способна к обману, к сделкам с собственной совестью. Это и делает её душевный облик таким привлекательным для читателя.

Примером проявления благородства в русской классической литературе явля­ется поведение главной героини романа-эпопеи Л.Н. Толстого «Война и мир» На­таши Ростовой. Эту девушку отличает душевная чуткость, самозабвенное отноше­ние к людям, готовность прийти на помощь всем страдающим. Любовь к народу и Родине не позволяет ей равнодушно отнестись к судьбе раненых русских солдат. Перед вступлением французов в Москву она заставляет родных сбросить с подвод семейное добро и отдать телеги для вывоза раненых. Готовность Наташи Ростовой к самопожертвованию, сострадательность вызывают уважение и восхищение, по­зволяют считать эту героиню поистине благородным человеком.

В заключение ещё раз подчеркну: душевное благородство – это то, что бережёт людей от душевной подлости, нечестности, возможности совершать безнравствен­ные поступки. Поэтому каждый из нас должен воспитывать в себе это качество и помнить слова А.П. Чехова: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и тело». Тогда наш мир станет немного добрее и лучше.

Сочинения. Том 1. Эта странная жизнь. Искатели

В двухтомнике Даниила Гранина представлены его произведения, объединенные темой науки, научных изысканий и нравственного поиска, смысла жизни. В первый том «Эта странная жизнь» вошли роман «Искатели» и повесть «Эта странная жизнь» о выдающемся биологе А. А. Любищеве.

Оглавление

  • Даниил Гранин – человек свободы
  • Искатели

Из серии: Предметы культа

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Сочинения. Том 1. Эта странная жизнь. Искатели предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

© Д. А. Гранин, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Даниил Гранин (1919–2017) — известный прозаик, публицист, участник Великой Отечественной войны с первых ее дней до победы — от ополченца до командира роты тяжелых танков. Автор более тридцати романов и документальных сочинений, «Блокадной книги» (совместно с Алесем Адамовичем). Лауреат российских и международных литературных премий, в том числе премии «Большая книга», и многих правительственных наград.

В двухтомнике Даниила Гранина представлены его произведения объединенные темой науки, научных изысканий и нравственного поиска, смысла жизни. В первый том вошли роман «Искатели» и повесть «Эта странная жизнь» о выдающемся биологе А. А. Любищеве.

Наука была последним бастионом честности. Ученый бескорыстен. Он работает в силу своей любознательности. Я что-то нашел, открыл, узнал, внедрил. Тайна природы его волнует, и этому он посвящает свою жизнь.

Даниил Гранин — человек свободы

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

В двухтомнике, который вы держите в руках, собрано несколько известных произведений Даниила Гранина — «Иду на грозу», «Искатели», «Зубр» (об ученом Н. В. Тимофееве — Ресовском), «Эта странная жизнь» (о биологе А. А. Любищеве).

Писатель Даниил Александрович Гранин для людей моего поколения — человек-легенда, олицетворяющий эпоху той страны — СССР (родился в 1919 году).

Пробовал перо еще в студенческие годы, но началась война, и выпускник Ленинградского политехнического института ушел на фронт. Всю блокадную зиму он находился в окопах под Пушкином. Закончил войну в Восточной Пруссии. Прошел войну от ополченца до лейтенанта, от Ленинграда до Кенигсберга. Как говорится, отвоевал «от звонка до звонка». Но удивительно, что о войне стал писать не сразу, а по истечении почти шестидесяти лет.

Начал печататься в 1949 году и почти сразу стал, по сути, классиком в отечественной литературе. Изначально в первых своих работах он обращался к жизни послевоенного поколения. Ярким событием стали его произведения «Искатели», «Иду на грозу». В них ему удалось показать творческую интеллигенцию из когорты инженеров. Не сегодняшних «наноискателей», а истинных инженеров, создавших великую промышленность нашей страны, ставшей второй мировой державой в этой области. И в кратчайшие сроки — после кровопролитной войны.

Хорошо бы об этом знала нынешняя молодежь. Отрадно, что в нашей семье с трепетом относятся к истории. Мой сын Владимир, с серебряной медалью окончивший среднюю школу, выпускное сочинение писал по произведению Даниила Гранина «Иду на грозу».

Много лет спустя, ко всеобщей нашей радости, мы познакомились с автором и бережем в библиотеке книгу с его автографом.

Явлением литературной жизни страны стало произведение «Зубр» об ученом Н. В. Тимофееве-Ресовском, чье имя долго было под запретом. Пришедшееся на время перестройки, оно не носило антисоветский характер, как многие «вырвавшиеся из-под цензуры» труды. «Зубр» — философское произведение о науке, смысле жизни. Этот роман, выскажу свою точку зрения, достоин Нобелевской премии.

Потрясением для моего поколения стала «Блокадная книга», написанная Даниилом Граниным совместно с Алесем Адамовичем. В Ленинграде первый секретарь обкома Г. Романов запретил ее издавать. Вышла она в журнале «Новый мир» в 1977 году, с большими купюрами цензоров.

Долгие годы в нашей стране замалчивали подлинную картину этих событий. Упор был сделан на героизацию подвига ленинградцев.

После выхода «Блокадной книги» в «Лениздате» в 1984 году авторов, пожертвовавших малым, долго упрекали за сокращенный вариант, не понимая, что именно Д. Гранин сумел прервать завесу молчания и рассказать миру о страшной трагедии века, которая коснулась и нашей семьи.

Время оказалось милостиво к Даниилу Гранину. В 2014 году 95-летний писатель по приглашению Бундестага выступил в Берлине с беспощадной речью, после которой зал встал и замер.

Даниил Александрович до недавнего времени общался с Ангелой Меркель, во многом не соглашаясь с ней, полемизируя. Он остается великим гражданином своей страны, ни в чем ее не предав и не поступившись своей позицией.

Я, как военный человек, особенно чутко воспринимаю его «лейтенантскую прозу» — «Мой лейтенант» — и мемуарную — «Все было не совсем так».

В романе «Мой лейтенант» девяностолетний писатель посчитал, что пришло его время взглянуть на войну изнутри, из траншей и окопов. На фоне тягот, ужасов и неприглядности войны автор дает возможность выговориться простому лейтенанту. Одному из тех, кому мы обязаны свободой и Победой.

В семьях фронтовиков слышали, наверное, такие вот непричесанные рассказы. Мне довелось узнать о суровой правде войны от тестя — Героя Советского Союза, сапера В. М. Игнатьева. Такие же острота и боль звучали в его рассказах.

А совсем недавно Даниил Александрович написал книгу… о любви. «Она и все остальное» — это искренняя, честная проза, которая многих тронула за живое, как все, написанное Мастером. Внутренняя свобода — качество, любимое автором. Он его исповедовал и в жизни, и в творчестве: будь то роман или документалистика…

Последняя встреча с Даниилом Александровичем Граниным произошла во время Санкт-Петербургской книжной ярмарки, одним из инициаторов которой он был. Он сказал, что пишет новую книгу, книгу о чудесах. И когда я спросил, что это значит, Д. А. пояснил: «Разве не чудо, что я воевал и остался жив, написал столько книг, имею столько друзей…»

Президент Российского книжного союза

Гранин Даниил Александрович: сочинение

Даниил Александрович Гранин

Эта странная жизнь

© Д. А. Гранин, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Даниил Гранин (1919–2017) – известный прозаик, публицист, участник Великой Отечественной войны с первых ее дней до победы – от ополченца до командира роты тяжелых танков. Автор более тридцати романов и документальных сочинений, «Блокадной книги» (совместно с Алесем Адамовичем). Лауреат российских и международных литературных премий, в том числе премии «Большая книга», и многих правительственных наград.

В двухтомнике Даниила Гранина представлены его произведения объединенные темой науки, научных изысканий и нравственного поиска, смысла жизни. В первый том вошли роман «Искатели» и повесть «Эта странная жизнь» о выдающемся биологе А. А. Любищеве.

Наука была последним бастионом честности. Ученый бескорыстен. Он работает в силу своей любознательности. Я что-то нашел, открыл, узнал, внедрил. Тайна природы его волнует, и этому он посвящает свою жизнь.

Даниил Гранин – человек свободы

В двухтомнике, который вы держите в руках, собрано несколько известных произведений Даниила Гранина – «Иду на грозу», «Искатели», «Зубр» (об ученом Н. В. Тимофееве – Ресовском), «Эта странная жизнь» (о биологе А. А. Любищеве).

Писатель Даниил Александрович Гранин для людей моего поколения – человек-легенда, олицетворяющий эпоху той страны – СССР (родился в 1919 году).

Пробовал перо еще в студенческие годы, но началась война, и выпускник Ленинградского политехнического института ушел на фронт. Всю блокадную зиму он находился в окопах под Пушкином. Закончил войну в Восточной Пруссии. Прошел войну от ополченца до лейтенанта, от Ленинграда до Кенигсберга. Как говорится, отвоевал «от звонка до звонка». Но удивительно, что о войне стал писать не сразу, а по истечении почти шестидесяти лет.

Читайте также:
Вильгельм Амадей Гофман по Франц Фюман: сочинение

Начал печататься в 1949 году и почти сразу стал, по сути, классиком в отечественной литературе. Изначально в первых своих работах он обращался к жизни послевоенного поколения. Ярким событием стали его произведения «Искатели», «Иду на грозу». В них ему удалось показать творческую интеллигенцию из когорты инженеров. Не сегодняшних «наноискателей», а истинных инженеров, создавших великую промышленность нашей страны, ставшей второй мировой державой в этой области. И в кратчайшие сроки – после кровопролитной войны.

Хорошо бы об этом знала нынешняя молодежь. Отрадно, что в нашей семье с трепетом относятся к истории. Мой сын Владимир, с серебряной медалью окончивший среднюю школу, выпускное сочинение писал по произведению Даниила Гранина «Иду на грозу».

Много лет спустя, ко всеобщей нашей радости, мы познакомились с автором и бережем в библиотеке книгу с его автографом.

Явлением литературной жизни страны стало произведение «Зубр» об ученом Н. В. Тимофееве-Ресовском, чье имя долго было под запретом. Пришедшееся на время перестройки, оно не носило антисоветский характер, как многие «вырвавшиеся из-под цензуры» труды. «Зубр» – философское произведение о науке, смысле жизни. Этот роман, выскажу свою точку зрения, достоин Нобелевской премии.

Потрясением для моего поколения стала «Блокадная книга», написанная Даниилом Граниным совместно с Алесем Адамовичем. В Ленинграде первый секретарь обкома Г. Романов запретил ее издавать. Вышла она в журнале «Новый мир» в 1977 году, с большими купюрами цензоров.

Долгие годы в нашей стране замалчивали подлинную картину этих событий. Упор был сделан на героизацию подвига ленинградцев.

После выхода «Блокадной книги» в «Лениздате» в 1984 году авторов, пожертвовавших малым, долго упрекали за сокращенный вариант, не понимая, что именно Д. Гранин сумел прервать завесу молчания и рассказать миру о страшной трагедии века, которая коснулась и нашей семьи.

Время оказалось милостиво к Даниилу Гранину. В 2014 году 95-летний писатель по приглашению Бундестага выступил в Берлине с беспощадной речью, после которой зал встал и замер.

Даниил Александрович до недавнего времени общался с Ангелой Меркель, во многом не соглашаясь с ней, полемизируя. Он остается великим гражданином своей страны, ни в чем ее не предав и не поступившись своей позицией.

Я, как военный человек, особенно чутко воспринимаю его «лейтенантскую прозу» – «Мой лейтенант» – и мемуарную – «Все было не совсем так».

В романе «Мой лейтенант» девяностолетний писатель посчитал, что пришло его время взглянуть на войну изнутри, из траншей и окопов. На фоне тягот, ужасов и неприглядности войны автор дает возможность выговориться простому лейтенанту. Одному из тех, кому мы обязаны свободой и Победой.

В семьях фронтовиков слышали, наверное, такие вот непричесанные рассказы. Мне довелось узнать о суровой правде войны от тестя – Героя Советского Союза, сапера В. М. Игнатьева. Такие же острота и боль звучали в его рассказах.

А совсем недавно Даниил Александрович написал книгу… о любви. «Она и все остальное» – это искренняя, честная проза, которая многих тронула за живое, как все, написанное Мастером. Внутренняя свобода – качество, любимое автором. Он его исповедовал и в жизни, и в творчестве: будь то роман или документалистика…

Последняя встреча с Даниилом Александровичем Граниным произошла во время Санкт-Петербургской книжной ярмарки, одним из инициаторов которой он был. Он сказал, что пишет новую книгу, книгу о чудесах. И когда я спросил, что это значит, Д. А. пояснил: «Разве не чудо, что я воевал и остался жив, написал столько книг, имею столько друзей…»

Президент Российского книжного союза

Дверь распахнулась резко, уверенно, и на пороге лаборатории появился высокий, широкоплечий молодой человек. Голова его немного не доставала до притолоки. Солнце сквозь подмороженные окна било ему прямо в глаза, заставляя прижмуриться: от этого крупные, грубоватые черты его бледного лица обозначились еще резче. Сунув руки в карманы брюк, заправленных в белые бурки, он внимательно и как бы торжественно осматривал лабораторию.

Ветер ворвался за ним, взъерошив его светлые, закинутые назад волосы, помчался дальше, перебирая бумажки на столе у инженера Новикова, вырвав скользкую шумную кальку из рук Лени Морозова, вздувая белыми пузырями оконные занавеси.

Морозов недовольно обернулся и крикнул:

– Закройте дверь! Не лето.

Оба его помощника тоже обернулись. Монтер Петя Зайцев, которого за малый рост все звали Пекой, – с любопытством, старший лаборант Саша Заславский – с досадой. Толстое добродушное лицо его сморщилось, он с силой заскреб свои жесткие курчавые волосы, стараясь восстановить сбитый ход мыслей.

Второй час они испытывали присланный в срочный ремонт осциллограф, разыскивая причину повреждения. Вернее, это был не осциллограф, а сложная осциллографическая схема для специальных измерений. На молочном экране прибора вместо волнистой змейки упорно дрожало размытое зеленое пятно. Саша вздохнул. Разгадка каприза этой проклятой установки была бы вот-вот нащупана – и опять исчезла…

Напротив стенда, где испытывалась установка, за письменным столом работал инженер Новиков. Вошедший не спеша притворил дверь и направился было к нему, но в это время из соседней комнаты появился пожилой сутуловатый мужчина.

– Внимание! – тихо предупредил товарищей Пека Зайцев. – На нас надвигается Кривицкий.

Старшего инженера Кривицкого из-за его острого, злого языка остерегался даже техник Леня Морозов, которого вся молодежь лаборатории считала отчаянным парнем.

– Придется разбирать всю установку, – деловито сказал Морозов, складывая кальку.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: