ЧИЧИКОВ И ГУБЕРНСКОЕ ОБЩЕСТВО: сочинение

Чичиков и губернское общество

Сочинения по литературе: Чичиков и губернское общество Николай Васильевич Гоголь начал писать поэму в 1835 году по настойчивому совету Пушкина. После долгих скитаний по Европе Гоголь обосновался в Риме, где целиком посвятил себя работе над поэмой. Ее создание он рассматривал как исполнение клятвы, данной им Пушкину, как осуществление писательского долга перед Родиной. В 1841 году поэма была закончена, но члены московского цензурного комитета, который он представил рукопись, пришли в негодование от содержания произведения. Поэма была запрещена. Это были тяжелые дни для Гоголя. Он обратился за помощью к Белинскому, тот сделал все возможное, чтобы, минуя цензуру, напечатать поэму. Гоголь знал, как отнесутся к его труду представители правящих сословий, но он считая своим долгом перед Россией и народом “показать, хотя с одного боку, всю Русь”.

Он писал: – “Бывает время, когда нельзя устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости”. Эта мысль не покидала писателя-гражданина во время всей его работы над поэмой. Центральный герой поэмы – Павел Иванович Чичиков. В характере этого героя ярко проявилось буржуазное начало, которое не было еще распространено в России. В чувствах Гоголя к Чичикову вложено отношение писателя к России того времени. Вопрос, куда идет Россия, заставляет Гоголя погружать Чичикова в сравнительные ситуации, сталкивать героя с “мертвыми душами”. Гоголь построил поэму двупланово. С одной стороны – мертвая Россия, с ее помещиками и губернскими чиновниками всех рангов, с другой – приходящая ей. на смену “Россия Чичиковых”.

“Россия Чичиковых” в поэме представлена одним героем. В отношении Чичикова Гоголь, чтобы ярче осветить происхождение и жизненное развитие нового типа, осмыслить его историческое место, подробно останавливается на биографии, характере и психологии героя. Он показывает, как сложилось его умение приспосабливаться к любой обстановке, ориентироваться в любой ситуации. Отец дал юному Чичикову совет: “Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой”. Вся жизнь Чичикова стала цепью мошеннических махинаций и преступлений.

Павел Иванович проявляет громадные усилия и неистощимую изобретательность, пускается на любые аферы, если они сулят успех, обещают заветную копейку. Жизнь и окружающая среда научили его, что “прямой дорогой не возьмешь и что косой дорогой больше напрямик”. Его жизненным лозунгом стало: “Зацепил – поволок, сорвалось – не спрашивай”. В отношении практической деятельности, сметливости и изворотливости Чичиков выделяется среди губернского общества, живущего в застое и косности.

Чичиков быстро ориентируется в любой ситуации, везде он очаровывает, у некоторых даже вызывает восхищение и всегда достигает своей цели – все это лишний раз доказывает, что Чичиков – большой психолог. Новый герой обладает преимуществами, которых нет у поместных дворян и губернского общества. На его стороне некоторое образование, энергия, предприимчивость, к тому же ловкость героя необыкновенная. Воспитание помогает ему втираться в доверие.

Чичиков расчетливо и терпеливо может выжидать нужного момента. Показав превосходство своего героя перед обществом, Гоголь вместе с тем осветил всю пошлость и подлость его натуры. Гражданские и патриотические чувства не тревожат Чичикова, с полным, равнодушием он относится ко всему, что не отвечает его личным интересам. Авантюра Чичикова связана с человеческими несчастьями, он заинтересован в том, чтобы как можно больше умирало крепостных.

Губернское общество принимает мошенника и плута Чичикова потому, что считает его миллионером. Общее, что сближает Чичикова и губернское общество, – это та же черта – жажда наживы. Губернскому обществу чужды понятия о гражданских и общественных обязанностях, для них должность – только средство личного удовольствия и благополучия, источник дохода. В их среде царят взяточничество, угодничество перед вышестоящими чинами, полнейшее отсутствие интеллекта. Чиновничество сплотилось в корпорацию казнокрадов и грабителей. Городские верхи чужды народу. Гоголь в дневнике писал о губернском обществе: “Идеал города – это пустота. Сплетни, перешедшие пределы”. Пошлость и ничтожество интересов характеризует и женское общество.

С претензиями на вкусы и образованность сочетаются сплетни, пустая болтовня о городских новостях, жаркие споры о нарядах. Дамы стремились подражать столичному обществу в манере говорить и одеваться, без ужимки они не произносили ни одного слова. Гоголь осуждает дворянское общество, рабски копировавшее иностранные манеры. Герои Гоголя не несут в себе протеста против стеснившей их жизни, против “потрясающей тины мелочей”. Они сами в сущности продолжение и выражение этой действительности, воспроизведенной в “Мертвых душах”. Из этого следует важный поворот в оценке личности героев.

Губернский город в поэме Мертвые души Гоголя сочинение

Из начала произведения Гоголя «Мертвые души», мы узнаем из спора мужиков, что город находится где-то между Москвой и Казанью, однако он не указывает точное его расположение и дает ему название NN. Тем не менее, не зная расположения города, мы понимаем, что в нем отражена вся суть русской глубинки, которая дает нам возможность увидеть всю Русь со всех сторон. Он показывает нам детальную картину русского народа. Гоголь противопоставляет тихому и мертвому покою поместий, хлопотливость и волнение страстей. Со стороны лишь кажется, что жизнь городского общества, не имеет ничего схожего с животным существованием обитателей усадеб, однако это заблуждение.

Перед читателем город предстает не просто как картина, а как главный герой, в себе он сочетает одновременную неспешность и размеренность, но вместе с тем и наблюдательность. Плавный ритм произведения, раскрывается в его повествовании, лишь только на третьей странице становится известно имя главного персонажа, автор не спешит и рассказывает обо всех деталях очень неторопливо и аккуратно. Но описывать сам город без его жителей не имеет смысла.

Первым главным персонажем перед нами предстает губернатор, сам по себе он человек простой, добряк, очень простодушен и щедр, однако имеет склонность к взяточничеству, как это было принято среди чиновников, например, одним из них был полицмейстер. Гоголь всегда описывал с глубокой иронией деятельность губернатора: Наш губернатор несмотря на свою любовь брать взятки, старается быть осторожным в столь щекотливом вопросе. Верхушка же общества полностью оторвана от реальности. Осознать чиновники просто не в состоянии, что на самом деле происходит в действительности. Губернские управители совсем не утруждают себя вопросами касающиеся государственных дел. Им совершенно незнакомо такое понятие как общественное благо. А их должности это, лишь один из главных способов прожить эту жизнь беспечно, не вкладывая в свою жизнь ни капли труда, однако это не жизнь, а лишь существование.

Читайте также:
Своеобразие «украинских» повестей Гоголя: сочинение

С другой стороны, были женщины этого города, они были весьма красивы и одеваются с большим вкусом, и всегда старались избегать некрасивых, по их мнению, слов. Они всегда желанны, а их манеры достойны подражания. Их интересы абсолютно ничтожны, они любят сплетни, которые окутывают весь город. Представительницы женского пола города, по-своему глупы и их восторженность по поводу какого-либо события порой бывает навязчива и предсказуема.

Жизнь общества, находящегося наверху, абсолютно оторвана от реальной жизни. По всей видимости можно сделать вывод что, все жители небольшого города, являются очень жадными. Наивысшими ценностями в жизни горожан являются богатство и власть. Этот город будто застыл во времени и почти все души в нем мертвые, однако глаза жителей не потухли. Гоголь в своем произведении на примере города, показывает всю роль этого общества в жизни и развитии всей страны.

Сочинение 2

Гоголь в нетленной поэме «Мертвые души» воссоздаёт русскую действительность и наряду с персонажами Чичикова, Манилова, Собакеевича и прочих, героями произведения выступает и быт людей. Одним из мест действия является губернский город.

С первой главы произведения читатель видит, как бричка господина средней руки въезжает в город. Городу этому, по сложившейся в литературе традиции, носит неопределенное название NN, впрочем писатель дает понять, что это не столица, а незначительный городок между Москвой и Казанью. Гоголь – большой писатель детали, поэтому при описании гостиницы, в которой остановился господин (позже Чичиков), уже можно судить о жизни людей городка: она неспешна, как и в любом другой глубинке, с длинными пересудами мужиков, и покойным течением событий. Автор много раз делает на этом акцент повторяя «тоже», «такие же», «знает каждый проезжий». То есть, город ничем не отличается от других.

Наобедавшись и выспавшись, Чичиков идет прогуляться. На улицах он видит запустение, плохие дороги и скверный городской сад, впрочем, о котором написано в газете, что он шикарен.

На следующий день Чичиков делает визиты всем сановникам. Большим контрастом выступают их белокаменные жилища, простым деревянным домам. По дорогам «озаренным тощим освещением из кое-где мелькавших окон», он въезжает в губернский дом, сияющий фонарями, как для бала.

Но не столько на декорации и местность обращает внимание писатель, сколько на характеры живущих в нем горожан. Всех чиновников Чичиков очаровывает лестью, быстро входит к ним в доверие. Он нарушает их привычный быт, состоящий из праздных балов и игр в вист, и весь город полнится сплетнями о нем. Чичикова называют «миллионщиком», за ним начинают волочиться степенные дамы, ему не дают прохода: город словно держит его в тисках.

После того, как афера с покупкой душ раскрывается, случается небывалое волнение. Новость собирает всех чиновников. Они весь вечер спорят, кто же на самом деле Чичиков, называя его и разбойником, и шпионом, и даже переодетым Наполеоном. Чиновники обеспокоены, что их высокое положение может пошатнуться, Чичикову приходится покинуть город.

Гоголь правдиво показывает жизнь русского глубинного города. Все в нем держится на взаимном использовании, безнаказанной коррупции. Время в нем словно застыло. Система взаимосвязи высших чинов и помещиков кажется нерущимой, но стоит чему-то произойти, как например выбор нового вице-губернатора, так все эти отношения рушатся и становятся очень уязвимыми.

Губернский город в поэме Мертвые души

Несколько интересных сочинений

Сочинения о разных животных, домашних и диких. В мире обитает множество самых разных животных. Так много, что они делятся на большое количество видов, подвидов и групп. Ученые придумали классификацию для них всех. Плавающие и живущие под водой – рыбы

Мечта часто сталкивается с реальностью… Реальность часто сталкивает мечту с её «пути». Всё потому, что они разные. Когда мы мечтаем, то мы всемогущие волшебники, всё у нас получается легко

Внутри человека целый мир! Конечно, говорят о мыслях и так далее, а не об организме, хотя он очень сложен. Человек развил свой мозг очень сильно, туда вмещается очень много всего!

Центральным героем рассказа Л.Н.Толстого После бала является полковник Петр Владиславович Б. Вечерние и утренние события делят рассказ на две части

С давних времен и по сей день существует такая проблема, как конфликт отцов и детей. Она считается вечной, и затрагивает каждое поколение. Всему виной разница во взглядах старшего и младшего поколений

Сочинение Чичиков в поэме Мертвые души (Образ и характеристика 9 класс)

Чичиков Павел Иванович выступает в образе главного героя произведения Н.В. Гоголя «Мертвые души». Это мужчина средних лет. Воспитывался в бедной семье. С детства родители привили мальчику любовь к труду. Чичиков всегда стремился зарабатывать деньги. Когда парень пошел учиться, его отец советовал ему не перечить учителям. Чичиков должен был экономить деньги и отказывать себе в своих желаниях. Отец рекомендовал Павлу дружить только с богатыми людьми, потому, что от них можно получить выгоду.

Чичиков, слушая отца смог окончить учебу с хорошими отметками и прекрасными рекомендациями от педагогов. Он был хитрым. Чичиков просил одноклассников, что бы те с ним поделились, а затем эти вещи продавал им за деньги. Павел был смышленым и умным парнем. Однажды парень смастерил поделку из воска и продал ее. Потом он поймал мышку, выдрессировал ее и тоже получил от этого хорошую прибыль. Он был смышленым парнем с математическим складом ума. Он прекрасно считал в уме.

Внешность у Паши была довольно привлекательной. У него было красивое лицо и мужественный подбородок. Чичиков был слегка упитанным.

Главной целью Павла было разбогатеть. Он хотел жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Чичиков хотел обеспечить себе и своим будущим детям безбедную жизнь. Закончив учебу, он сразу же отправился на службу. Он нравился своему начальству, потому что мастерски умел угождать. Когда Чичиков освоился, он начал брать взятки, за что и был уволен. За это время он накопил хорошую сумму денег.

Он постоянно выдумывал новые схемы и авантюры. Однажды он придумал закупить мертвые души и продать их дорого как живые. Чичиков был прекрасным психологом. Он умел находить подход к людям. Ему часто приходилось лицемерить. Он претворялся благородным человеком. Он прекрасно играл роль знатного и богатого человека. Единственное что могло выдать его бедное происхождение это незнание французского языка.

Читайте также:
Город N – Царство чиновников в поэме Н.В. Гоголь Мертвые души: сочинение

В принципе Павел был подлым и корыстным человеком. У него водились деньги. Чичиков всегда подавал милостыню нищим. С женским полом он старался не общаться потому, что был уверен, что до добра отношения ни приведут. Он не был романтиком.

Чичикова нельзя считать полностью отрицательным персонажем. У него были положительные качества, но все они меркли на фоне негативных черт характера. Мужчина был приспособленцем, эгоистом и жадным к деньгам. Но. Несмотря на это он умел веселиться и имел чувство сострадания.

Сочинение 2

Мы видим, что Чичиков у Гоголя образ необыкновенный, наделенный сверхмагической силой. Отношения писателя к герою, это его отношение к России.

С первых страниц произведения Николай Васильевич Гоголь дает нам полное представление о Чичикове. Жизнь у нашего героя была нелегкой. Рано оставшись без родительской поддержки, он вынужден пробиваться сам, благодаря своей изобретательности, хитрости. Помня наказ отца беречь каждую копеечку, наш герой прибегает к накопительству, используя свою служебную деятельность.

Одной из хороших качеств Чичикова – это умение не огорчаться по любому поводу. Кроме того про него можно сказать, что он был необыкновенным авантюристом и мошенником. Большой опыт, который накопился у него за время службы, особенно знание души у человека, не позволили ему впасть в отчаяние после краха, а наоборот, осуществить его прекрасную мечту. Именно сделка с «мертвыми душами» должна была принести ему значительный доход. Деньги для Чичикова являются не средством, а самоцелью. Он думает только об одном, стать состоятельным дельцом любыми средствами. Для того, чтобы осуществить свою мечту, он становится изворотливым, упорным и деятельным. Было бы прекрасно, если бы он свои задатки употребил на общее дело Отчетливо показано, как Чичиков выделяется на фоне данного губернского общества, существовавшего в атмосфере застоя и косности. Павел Иванович мог очаровать и заговорить собеседника в любой ситуации, вызвав у окружающих восхищение. Все это является лишним доказательством, что Чичиков – прекрасный психолог.

Помимо этого, Чичиков, имея замечательное воспитание, втирается в доверие к провинциальным чиновникам, терпеливо выжидая удобного момента. Однако наряду с превосходством героя Гоголь показал и всю его подлость. Его мошеннический ход связан с человеческими несчастьями. Он заинтересован в том, чтобы умирало больше крестьян.

Общество губернского городка принимает Чичикова, потому что он представлен здесь миллионером. Его, как и местных господ, сближает одна общая черта-путь наживы. Гоголь сам не знает, кто Чичиков- подлец, или удачный предприниматель. Свой вопрос он ставит перед читателем, который должен решить, что больше в герое хорошего или плохого. И как бы там не было, Чичиков показан как человек новой эпохи ,который придет на смену плюшкиным и ноздревым.

Характеристика Чичикова

Чичиков является одним из центральных героев произведения великого классика. Именно вокруг Чичикова происходят все события поэмы. Раскрывая этот образ, писатель говорит нам о его происхождении и формировании характера.

С первых страниц произведения мы узнаем, что наш герой был родом из семьи дворян, но бедных. Самым главным состоянием, доставшимся ему от отца был совет-учиться и беречь имеющиеся у него деньги и слушать руководство. Однако Чичиков не стал прислушиваться к этим советам и сам пробивал себе дорогу в жизни, не надеясь ни на чье покровительство. Свое благополучие он делает чужими руками при помощи взяточничества, казнокрадства, обман. И никакие неудачи не могут нарушить его планы наживы. Мы видим, как Павел Иванович обладает всеми чертами характера местных помещиков. Он любезен и обходителен, как Манилов, полон фантазий, как Ноздрев, жаден, как Плюшкин. Со всеми помещиками наш герой смог найти общий язык. Как прекрасный психолог тронул самую чувствительную струну у каждого помещика, добившись при этом своей цели. Чичиков неплохой герой. В нем много положительных черт. Так, например, в сцене с Ноздревым, Чичиков, испугавшись, что тот его убьет, думает о том, что пропав, не оставил ни состояния, ни честного имени будущим детям.

Чичиков, скупая покойных крестьян, не считает это дело плохим. Ведь раньше обогащение, и не важно каким образом, было на первом месте. Конечно же Чичиков был карьеристом, спекулянтом и просто мошенником, но он обладал неиссякаемой энергией и огромным воображением. Его долго не могла подловить полиция. Испытав неудачи на службе, он не пал духом, а придумал новое дело, скупать мертвых крестьян. Герой поставил для себя сверхцель -стать обеспеченным господином любой ценой. Препятствием для задуманной цели стала Коробочка, которая, приехав в город, чтобы узнать цену за мертвую душу, поняла сомнительность данной сделки с Чичиковым. Так, наш герой терпит поражение.

Его общительность, деловая хватка не помогли Павлу Ивановичу разобраться, где кроются подводные камни. Буржуазный характер России помог приобрести ему черты, отличавшиеся от других людей того времени. И хотя его можно назвать славным малым, то все-таки он больше предприимчивый делец, к которым на Руси относились не очень хорошо. И возможно поэтому мы грусти, когда говорим о Чичикове, потому что наряду присутствующего в нем оптимизма есть и жажда наживы.

Вариант 4

Павел Иванович Чичиков-это главный герой романа Николая Васильевича Гоголя “ Мертвые души”. Сюжет произведения автору подсказал А.С.Пушкин , поэтому можно сказать , что писатель в своем произведении отобразил реальность.

В самом начале он показался загадочным человеком .Автор особо не описывал его внешность, он лишь сказал, что мужчина был не худой, но и не толстый, не старый ,и не молодой. Чичиков был из обычной бедной семьи, но так как герой умел приврать или прельстить в нужный момент, то у людей, которые его окружали, создавалось ощущение того, что он богатый помещик из высоких чинов.

Прочитав роман, можно смело сказать, что Чичиков был очень хитрым и продуманным , эти черты характера стало видно тогда, когда герой делал визиты ко всем городским сановникам и льстил во время разговора с каждым из них. Все люди с которыми он общался, были без ума от него и давали ему только хорошие характеристики. Еще, перед вечеринкой герой очень много времени посвящал своему внешнему виду, стоя перед зеркалом в туалете. Скорее всего он делал это для того чтобы у людей , которые будут присутствовать на торжестве остались только хорошие впечатления о нем, а также для того чтобы никто не узнал, что он из средних чинов. Чичиков умел не только хорошо льстить, но и врать. Он был лицемером. Также в его образе проявляются такие черты характера, как хладнокровность и расчетливость.

Читайте также:
«Творение чисто русское национальное выхваченное из тайника народной жизни» (В.Белинский о поэме Гоголя «Мертвые души»): сочинение

Кроме отрицательных качеств у героя есть и положительные, но их значительно меньше. Он заботился о своем здоровье, поэтому не курил. Также он не играет в карты и другие азартные игры. Чичиков был бережлив и аккуратен. У героя был сильный характер, который он воспитал в себе. Также он часто защищал свою точку зрения и настаивал своем. Он ставил перед собой цели и добивался их, несмотря ни на что.

Главной целью Чичикова была скупка мертвых душ, для того чтобы получить деньги за них, а точнее наследство.

В одиннадцатой главе описывается семья героя. По ее прочтению сразу становится понятно то, почему Чичиков так хорошо умеет льстить и врать другим людям. Отец с детства говорил сыну о том, что деньги это главное в жизни. Когда мужчина отвозил ребенка в училище , то сказал ему беречь деньги, не заводить друзей, потому что они могут предать, и угождать учителям. Скорее всего именно из-за такого воспитания, он и стал таким лицемером.

Данного персонажа сложно назвать положительным героем, но и отрицательным его тоже не назовешь. В нем смешано очень много разных качеств, как плохих, так и хороших.

Образ Чичикова в поэме Мертвые души

Популярные сочинения

Это и то, и то, а зависит всё от многих факторов. В основном, для меня книга это лучший отдых… Зависит всё, во-первых, от того – любишь ли ты читать, вообще.

Паратов Сергей Сергеевич – один из главных героев пьесы А. Н. Островского «Бесприданница». Это успешный, богатый, уверенный в себе человек около тридцати лет. Он красив собою

Мама – это женщина, которая является одним из самых важных и любимых людей в жизни каждого человека. Будь то мальчик, девочка, мужчина или женщина, они всегда будут любить свою мать, которая их родила и воспитала.

ЧИЧИКОВ И ГУБЕРНСКОЕ ОБЩЕСТВО: сочинение

Учись учиться
  • Главная
  • Цены
  • Заказать
  • Статьи
  • О проекте
  • Главная
  • Сочинение
  • Литература
  • Чичиков и губернское общество (По роману Н.В. Гоголя “Мертвые души”)

Чичиков и губернское общество (По роману Н.В. Гоголя “Мертвые души”)

ЧИЧИКОВ И ГУБЕРНСКОЕ ОБЩЕСТВО (По роману Н.В. Гоголя “Мертвые души”)

Николай Васильевич Гоголь начал писать поэму в 1835 году по настойчивому совету Пушкина. После долгих скитаний по Европе Гоголь обосновался в Риме, где целиком посвятил себя работе над поэмой. Ее создание он рассматривал как исполнение клятвы, данной им Пушкину, как осуществление писательского долга перед Родиной. В 1841 году поэма была закончена, но члены московского цензурного комитета, который он представил рукопись, пришли в негодование от содержания произведения. Поэма была запрещена. Это были тяжелые дни для Гоголя. Он обратился за помощью к Белинскому, тот сделал все возможное, чтобы, минуя цензуру, напечатать поэму. Гоголь знал, как отнесутся к его труду представители правящих сословий, но он считая своим долгом перед Россией и народом “показать, хотя с одного боку, всю Русь”. Он писал: – “Бывает время, когда нельзя устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости”. Эта мысль не покидала писателя-гражданина во время всей его работы над поэмой.

Центральный герой поэмы – Павел Иванович Чичиков. В характере этого героя ярко проявилось буржуазное начало, которое не было еще распространено в России. В чувствах Гоголя к Чичикову вложено отношение писателя к России того времени. Вопрос, куда идет Россия, заставляет Гоголя погружать Чичикова в сравнительные ситуации, сталкивать героя с “мертвыми душами”. Гоголь построил поэму двупланово. С одной стороны – мертвая Россия, с ее помещиками и губернскими чиновниками всех рангов, с другой – приходящая ей. на смену “Россия Чичиковых”. “Россия Чичиковых” в поэме представлена одним героем. В отношении Чичикова Гоголь, чтобы ярче осветить происхождение и жизненное развитие нового типа, осмыслить его историческое место, подробно останавливается на биографии, характере и психологии героя. Он показывает, как сложилось его умение приспосабливаться к любой обстановке, ориентироваться в любой ситуации. Отец дал юному Чичикову совет: “Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой”. Вся жизнь Чичикова стала цепью мошеннических махинаций и преступлений. Павел Иванович проявляет громадные усилия и неистощимую изобретательность, пускается на любые аферы, если они сулят успех, обещают заветную копейку. Жизнь и окружающая среда научили его, что “прямой дорогой не возьмешь и что косой дорогой больше напрямик”. Его жизненным лозунгом стало: “Зацепил – поволок, сорвалось – не спрашивай”. В отношении практической деятельности, сметливости и изворотливости Чичиков выделяется среди губернского общества, живущего в застое и косности. Чичиков быстро ориентируется в любой ситуации, везде он очаровывает, у некоторых даже вызывает восхищение и всегда достигает своей цели – все это лишний раз доказывает, что Чичиков – большой психолог. Новый герой обладает преимуществами, которых нет у поместных дворян и губернского общества. На его стороне некоторое образование, энергия, предприимчивость, к тому же ловкость героя необыкновенная. Воспитание помогает ему втираться в доверие. Чичиков расчетливо и терпеливо может выжидать нужного момента.

Показав превосходство своего героя перед обществом, Гоголь вместе с тем осветил всю пошлость и подлость его натуры. Гражданские и патриотические чувства не тревожат Чичикова, с полным, равнодушием он относится ко всему, что не отвечает его личным интересам. Авантюра Чичикова связана с человеческими несчастьями, он заинтересован в том, чтобы как можно больше умирало крепостных. Губернское общество принимает мошенника и плута Чичикова потому, что считает его миллионером. Общее, что сближает Чичикова и губернское общество, – это та же черта – жажда наживы. Губернскому обществу чужды понятия о гражданских и общественных обязанностях, для них должность – только средство личного удовольствия и благополучия, источник дохода. В их среде царят взяточничество, угодничество перед вышестоящими чинами, полнейшее отсутствие интеллекта. Чиновничество сплотилось в корпорацию казнокрадов и грабителей. Городские верхи чужды народу. Гоголь в дневнике писал о губернском обществе: “Идеал города – это пустота. Сплетни, перешедшие пределы”. Пошлость и ничтожество интересов характеризует и женское общество. С претензиями на вкусы и образованность сочетаются сплетни, пустая болтовня о городских новостях, жаркие споры о нарядах. Дамы стремились подражать столичному обществу в манере говорить и одеваться, без ужимки они не произносили ни одного слова. Гоголь осуждает дворянское общество, рабски копировавшее иностранные манеры. Герои Гоголя не несут в себе протеста против стеснившей их жизни, против “потрясающей тины мелочей”. Они сами в сущности продолжение и выражение этой действительности, воспроизведеннойв”Мертвых душах”. Из этого следует важный поворот в оценке личности героев.

Читайте также:
Как писать сочинение по повести «Тарас Бульба»: сочинение
Репетиторство

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

Поэтика Гоголя – владея тайной прозревать в зерне.

Пророческая Поэтика и Мудрость Н.В.Гоголя –
слово, воплощенное в Вечность, –
или
“. владея тайной прозревать в зерне. “.

“Тайна твоей музы тебе открывается.
Стряхни же сон с очей своих и
порази сон других.
владея тайной прозревать в зерне. ”
(Н.В.Гоголь “Выбранные места из переписки с друзьями”).

«…Истинно, истинно глаголю вам: аще пшеничное зерно,
падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет,
то принесет много плода. » (от Иоанна 12: 24).
(Эпиграф к «Братьям Карамазовым»;
слова, высеченные на могиле Достоевского)

«Искусство всегда дело всей личности.
Поэтому оно в основе своей трагично».
(Франц Кафка)

«Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путём зерна».
(Вл. Ходасевич)

“Зерна упали в землю, зерна просят дождя.
Им нужен дождь.
Разрешь мою грудь, посмотри мне внутрь:
Ты увидишь – там всё горит огнем. ”
“Тем, кто ложится спать, –
Спокойного сна.
Спокойная ночь”
(В.Р.Цой)

«Всякая философия, достойная этого имени, стремится быть философией творчества. Творчество – наивысшее понятие. В основе всех категорий лежит категория творческой мощи, создающей всё существующее в виде сочетаний единства и множественности. И жизнь человека, и всякое его действие могут быть сведены к творчеству. Основная проблема есть проблема вечности. Ни в чём нет смысла, если в мире нет никакой вечной сущности» (В.Н. Муравьёв).

1.
Открывая вновь и вновь книгу Н.В.Гоголя “Выбранные места. “, поражаешься тому, чтО тебе открывается, как слово Откровения, в сердце потаенном; поражаешься пророческой мудрости и Поэтики Гоголя, поражаешься и удивляешься чудному слову Гоголя, воплощенному и обращенному в Вечность, как и обращенному к человеку сокровеннаго.

Открывая “Выбранные места. ” Гоголя, мне открылось нечто Вечное в слове Гоголя, и я увИдел возможно то, про чтО еще никто и никогда не говорил вслух, как во всеуслышание (возможно, что многие про тО – “существо и смысл поэтики Гоголя” – задумывались, размышляли, постигали, но не выразили).

Вопрос: нужно ли молчать, скрывать и держать в себе тО, чтО уже созрело в душе и содержится в порыве устремления к свету, если зерна уже прозрели в душе.

Я говорю о Поэтике Гоголя, как не о поэтике вообще в художественном творчестве писателя, а именно говорю про Поэтику Гоголя, что запечатлена в удивительной книге “Выбранные места из переписки с друзьями” (1847). Книгу Гоголя “Выбранные места. ” рассматривали с различных углов зрения, усматривали в ней жанр исповедальный и своеобразную стилистику проповеди. Здесь же и сейчас, хочу поделиться с читателем тем, что мне открылось в виде как “Поэтика Гоголя” в книге “Выбранные места. “. Но разве “поэтика” чужда исповедального слова и далека ли от того, что называется как “проповедь” слова сокровеннаго.
По-моему, как раз Поэтика Гоголя и содержит в себе стороны исповедальной и проповеднической стилистики и не только, но и еще нечто как профетическое, как прозрение, выходящее за пределы горизонта видения автора.

Эпиграфы к данному очерку возможно рассматривать как ступени к постижению и к раскрытию “тайны поэтики Гоголя” и, одновременно, прозревать в них духовное сочетание и Связь сквозь времена, как слово, брошенное в глубины почвы и вод, и как обратное эхо (эпохЭ), отражающее волновую рябь и улавливающее поток волн слова.

Кто бы мог подумать, что загадочное слово Гоголя – “. владея тайной ПРОЗРЕВАТЬ В ЗЕРНЕ. ” – чрез почти столетие отзовётся словом поэта Владислава Ходасевича. Здесь некий Диалог Поэтов сквозь времена, если проникнуться словом и далее продолжить в вопрошании, как:

“. владея тайной ПРОЗРЕВАТЬ В ЗЕРНЕ. “

Здесь, само собою напрашивается вопрошание: зачем и для чего тАк “ПРОЗРЕВАТЬ В ЗЕРНЕ”? И чрез времена слышим отзыв-отклик от волн сердца другого Поэта:

«Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путём зерна».
(Вл. Ходасевич)

Но если есть это сочетание и Связь потаенных волн в сердцах Поэтов, то значит, ведь, Гоголь угадал, предвосхитил самую тайну существа и Путь русской поэзии, как Путь – “. владея тайной прозревать в зерне. “.
И здесь можно перефразировать мысли Гоголя, как “ПРОЗРЕВАТЬ В СЛОВЕ. ” сквозь времена и пространства, вникая в тайник сокровенного сердца человека-поэта.
И иногда меня берет в дрожь от чувства трепетного, что подглядел некую тайну человека за завеской бытия. Так чувства трепета и радости предвосхищения открывается в сердце моем, когда прозреваешь в Слове другого и тебе открываются чудные образы и смыслы Возможности картины за обратной завеской бытия.
Как таковое возможно, кАк возможна Возможность предвосхищения и предвИдения сквозь пласты и слои таинственной Реальности?
Именно, КАК Гоголь мог ТАК предвосхитить, предчувствовать и увИдеть цельность Образа Пути русской поэтики, чтО после это предчувствие, предвисхищение и вИдение самораскрывается потаенно в слове русской поэзии, там и так, где и кАк это Слово и не ожидали вовсе услышать. Про чтО идет речь. Речь идет про профетическое слово Гоголя и про тО, кАк на это воплощенное слово Гоголя сквозь времена отзываются Поэты иных времен и миров.
Например:

“. Крутой поворот был нужен русскому народу, и европейское просвещение было огниво, которым следовало ударить по всей начинавшей дремать нашей массе. Огниво не сообщает огня кремню, но покамест им не ударишь, не издаст кремень огня. Огонь излетел вдруг из народа. Огонь этот был восторг, восторг от пробужденья, восторг вначале безотчетный: никто еще не услышал, что он пробудился затем, чтобы с помощью европейского света рассмотреть поглубже самого себя, а не копировать Европу; все только услышало, что он пробудился. С этих пор стремленье к свету стало нашим элементом, шестым чувством русского человека, и оно-то дало ход нашей нынешней поэзии, внеся новое, светоносное начало, которого не видно было ни в одном из тех трех источников её, о которых упомянуто вначале.
Дело странное: предметом нашей поэзии всё же были мы, но мы в ней не узнаем себя. Когда поэт показывает нам наши лучшие стороны, нам это кажется преувеличенным, и мы почти готовы не верить тому, что говорит нам о нас же Державин. Когда же выставляет писатель наши низкие стороны, мы опять не верим, и нам это кажется карикатурою. Есть, точно, в том и другом как бы какая-то преувеличенная сила, хотя в самом деле преувеличенья нет. Причиною первого то, что наши лирические поэты, ВЛАДЕЯ ТАЙНОЙ ПРОЗРЕВАТЬ В ЗЕРНЕ, почти неприметном для простых глаз, будущий великолепный плод его, выставляли очищенней всякое свойство наше. Поэзия наша звучала не для современного ей времени, но чтобы, – если настанет наконец то благодатное время, когда мысль о внутреннем построении человека в таком образе, в каком повелел ему состроиться Бог из самородных начал земли своей, сделается наконец у нас общею по всей России и равно желанною всем, – то чтобы увидели мы, что есть действительно в нас лучшего, собственно нашего, и не позабыли бы его вместить в свое построение. Наши собственные сокровища станут нам открываться больше и больше по мере того, как мы станем внимательней вчитываться в наших поэтов. По мере большего и лучшего их узнанья нам откроются и другие их высшие стороны, доселе почти никем не замечаемые: увидим, что они были не одними казначеями сокровищ наших, но отчасти даже и строителями нашими, или действительно имея о том мысль, или ее не имея, но показавши своей высшей от нас природой которое-нибудь из наших народных качеств, которое в них развилось видней затем именно, чтобы блеснуть пред нами во всей красе своей. Это стремление Державина начертать образ непреклонного, твердого мужа в каком-то библейско-исполинском величии не было стремленьем произвольным: начала ему он услышал в нашем народе. христианским, высшим воспитаньем должен воспитаться теперь поэт. Другие дела наступают для поэзии. Как во время младенчества народов служила она к тому, чтобы вызывать на битву народы, возбуждая в них браннолюбивый дух, так придется ей теперь вызывать на другую, высшую битву человека – на битву уже не за временную нашу свободу, права и привилегии наши, но за нашу душу, которую сам небесный Творец наш считает перлом своих созданий. Много предстоит теперь для поэзии – возвращать в общество того, что есть истинно прекрасного и что изгнано из него нынешней бессмысленной жизнью. Нет, не напомнят они уже никого из наших прежних поэтов. Самая речь их будет другая; она будет ближе и родственней нашей русской душе. Еще в ней слышней выступят наши народные начала. Еще не бьет всей силой кверху тот самородный ключ нашей поэзии, который уже кипел и бил в груди нашей природы тогда, как и самое слово поэзия не было ни на чьих устах. Еще тайна для многих этот необыкновенный лиризм – рожденье верховной трезвости ума. Наконец, сам необыкновенный язык наш есть еще тайна. Все это еще орудия, еще материалы, еще глыбы, еще в руде дорогие металлы, из которых выкуется иная, сильнейшая речь. Пройдет эта речь уже насквозь всю душу и не упадет на бесплодную землю. Скорбью ангела загорится наша поэзия и, ударивши по всем струнам, какие ни есть в русском человеке, внесет в самые огрубелые души святыню. того, чего никакие силы и орудия не могут утвердить в человеке; вызовет нам нашу Россию – нашу русскую Россию. ”
(Н.В.Гоголь “Выбранные места из переписки с друзьями”).

Читайте также:
Разлад «мечты и действительности» в петербургских повестях Николая Гоголя: сочинение

И к последним словам Гоголя напрашивается центральное вИдение: “владея тайной ПРОЗРЕВАТЬ В ЗЕРНЕ. “.

И разве не поразительны, не удивительны, не загадочны и не профетичны ли поэтические мысли Гоголя. Если мы еще сопоставим мысли Гоголя о существе русской поэзии со словом Поэта, которое прозвучало на всю Россию, спустя полтора века после предвосхищения в профетической мысли Гоголя.

Поразительно и потрясающе, ибо испытываешь священный трепет пред самораскрытием Тайны, что открывается в слове Поэта.

И читаешь символы: ПРОЗРЕВАТЬ в зерне-огне-слове-душе. вникая в образы Поэта:

“Зерна упали в землю, зерна просят дождя.
Им нужен дождь.
Разрешь мою грудь, посмотри мне внутрь:
Ты увидишь – там всё горит огнем. ”
“Тем, кто ложится спать, –
Спокойного сна.
Спокойная ночь”
(В.Р.Цой)

«Наши реки бедны водой.
В наши окна не видно дня.
Наше утро похоже на ночь.
Ну, а Ночь – для меня.
Глядя в жидкое зеркало луж,
На часы, что полвека стоят,
На до дыр зацелованный флаг,
Я полцарства отдам за коня…
Командиры Армии Лет,
Мы теряли в бою день за днём,
А когда мы разжигали огонь,
Наш Огонь тушили дождём.
Мы сидим у разбитых корыт
И гадаем на Розе Ветров,
А когда приходит время вставать,
Мы сидим, мы ждём…
Играй, невесёлая песня моя, – играй, играй!»
(В. Р. Цой, с. 343, 2003).

«Где же ты теперь, воля вольная,
С кем же ты, сейчас, ласковый рассвет встречаешь?
Ответь!
Хорошо с Тобой, да плохо без Тебя.
Голову, да плечи терпеливые под плеть.
Под плеть…
Солнце моё, взгляни на меня?!
Моя ладонь превратилась в кулак.
И если есть порох, дай и огня.
Вот так!» (В.Р. Цой, с. 362, 2003).

«Если есть стадо, есть Пастух.
Если есть тело, должен быть Дух.
Если есть шаг, должен быть след.
Если есть тьма, должен быть Свет.
Снова за окнами белый день.
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза:
Весь мир идёт на меня войной»
(В.Р. Цой, с. 342, 2003).

Читайте также:
Визит Чичикова к одному из помещиков. (По поэме Н. В. Гоголя Мертвые души): сочинение

Ф.М. Достоевский в “Дневнике писателя” выразил нечто парадоксальное, как подтверждение профетического вИдения Н.В.Гоголя, касательно существа и Пути русской поэзии:

“. В том-то и дело, что тут важна личность, характер – фантастическое предложение? Но хоть с чего-нибудь надо же начинать. А что до фантастичности, так в России у нас истина почти всегда имеет характер вполне фантастический… По сто лет лежит порой истина перед тобой, прямо на столе лежит, а ты гоняешься за ней, придуманной, по всему белому свету, именно потому, что истинную-то истину и почитаешь фантастической и утопической…” (Ф.М. Достоевский).

И в завершении первой части важно поставить вопрос для размышления.

Парадоксально предвосхищение Гоголя.
Безусловно, если принимать во внимание пушкинское образное слово:
“И гений – парадоксов друг. “. Безусловно, Гоголь, как друг парадоксов, – гений и его предвосхищение гениально.

С другой стороны Вопроса,
парадоксально ли предвосхищение Гоголя?

Нет, очевидно!
Ибо мы вновь и вновь обращаемся к вечной премудрости сокровенного Слова Поэтов, к вечной премудрости русской поэзии, существо которой предвосхитил Гоголь, ВОПРОШАЯ ОЧЕВИДНОЕ.

Поэтика Гоголя: сочинение

Светлова Ирина Владимировна — киновед, критик. Родилась в Москве. Закончила ВГИК, киноведческий факультет в 1981 году. Кандидат искусствоведения. Автор книги «Кино как диалог» (2010). Живет в Москве. В «Новом мире» печатается впервые.

В эпоху Возрождения человек поставил себя на некий холмик, с которого собирался рассмотреть весь мир. Так и жил до конца ХIХ века, искренне полагая, что является только субъектом познания. Однако, произнеся «Я есть», а затем и «Я знаю, что я есть», мыслитель в конце концов задался и вопросом: «А каким именно образом, посредством чего я это знаю?». Выделение психологии в самостоятельную науку обратило глаза человечества «зрачками внутрь»: человек осознал самого себя как средство самопознания мира и захотел разобраться в механизмах функционирования этого инструмента.

Во времена Гоголя никто и слыхом не слыхивал об архетипах и коллективном бессознательном, однако это не означает, что они не существовали и не сказывались, так или иначе, в писательском творчестве. Книга Леонида Карасева «Гоголь в тексте» [1] , написанная на стыке философии, аналитического литературоведения и глубинной психологии, демонстрирует нам взгляд «внутрь» не только творческого процесса, но и самого человеческого мышления. Помимо очевидного герменевтического контекста, ее можно сопоставить с рядом исследований таких выдающихся юнгианских аналитиков, как Джеймс Хиллман, Мюррей Стайн, Джеймс Холлис, Мария-Луиза фон Франц, Натан Шварц-Салант, Марион Вудман, широко обращающихся к разбору произведений классической мировой литературы в качестве идеального материала для демонстрации породивших сами произведения психических процессов.

Юнг первым представил психику с энергетической точки зрения как открытую систему, которая может подпитываться из окружающего мира. Юнг показал, что наш психический аппарат способен работать с материалом соматического и духовного полюсов непсихической реальности.

Метод онтологической поэтики, который Леонид Карасев ввел в литературоведческий обиход, на мой взгляд, вполне родственен юнгианскому. Достаточно согласиться с тем, что посредством нашей психики и нашего тела мы, несомненно, связаны не только с поверхностными явлениями реальности, но и с глубинными планами Бытия, как концепция Карасева становится более чем оправданной и вполне закономерной.

Аналогия с аналитической психологией, разумеется, ни в коей мере не исчерпывает содержания исследования, а лишь позволяет увидеть его в контексте общей интеллектуальной картины нашей эпохи. Свою задачу автор лапидарно формулирует как попытку «уловить и описать модус перехода телесности авторской в „вещество” повествования» — в идею, сюжет, символические подробности. Проследить то, как индивидуальность автора «…незаметно для нас входит в текст, придавая ему ту или иную смысловую и эстетическую конфигурацию». Эта ориентация на «нечитаемое в тексте» (как парадоксально выражается автор), «направленность на выявление неочевидных смысловых структур, которые укоренены в глубинных, сущностных основаниях текста» — и составляет существо концепции Карасева, согласно которой в авторе, а следовательно, и в тексте сказывается не только личное, духовное, но и то, что относит автора к определенному типу телесно-психической организации.

Однако нельзя не заметить, что Карасева больше занимает онтологический, а не чисто психологический аспект этого рискованного погружения в неосознанное. При этом, как и Юнг, Карасев исследует глубинные структуры, которые встроены в культурные паттерны, но выходят за их пределы и являются универсальными формами психологических черт и поведения человека. Он исходит из того, что (как и сновидение) область творчества служит идеальным мостом между ясным дневным эго-сознанием и затененными образами коллективного бессознательного. Писатель постоянно «проговаривается», «сказывается» в своем творчестве, как художник из фильма Жана Кокто «Возвращение Орфея», который, пытаясь изобразить розу, неизменно рисует свое лицо.

Карасев делает попытку увидеть личность Гоголя в ее «целокупности», не ограничиваясь ее открытой литературному анализу поверхностью. Материалы, фактуры, представленные в тексте, становятся поводом поразмышлять об адаптационных техниках и способах приспособления Гоголя к более глубоким слоям собственной психологической природы.

Любопытно проследить, как работает онтологическая поэтика при анализе текста. Возьмем для примера то, что Карасев называет «образами» желудка, имея в виду гоголевские описания разного рода наполненных объемов. Общеизвестно, насколько тема еды/голода была важна для самого Гоголя (тут и его собственное обжорство, и аскеза в конце жизни). Перечисляя основные смыслы, сопутствующие понятию «желудок», можно получить набор их различных выражений. «Круг, закрытый или, реже, открытый объем, мотив переполненности/опустошенности, прямые упоминания о пище, ее приготовлении, голоде или сытости — вот тот исходный онтологический лексикон, на основе которого строятся гоголевские метафоры или иноформы желудка». В гоголевском тексте Карасев находит россыпь примеров того, как еда или непосредственно связанные с ней предметы принимают живейшее участие в развитии сюжета: «В „Сорочинской ярмарке” собравшиеся в хате гости прячутся от черта, предпринимая действия, символически изображающие приготовление пищи: один забирается в печь и закрывается заслонкой, другой — надевает на голову горшок. Та же логика и в случае с мешками в „Ночи перед Рождеством”». С упомянутыми эпизодами схож, по мнению Карасева, и первый эпизод «Носа». «Здесь важно то, что цирюльник находит нос не где-либо еще, а в хлебе, то есть в „материи”, предназначенной для съедения. Фактически нос… уже съеден хлебом, поскольку обнаружен он был как раз внутри и посередине утреннего свежеиспеченного хлеба» (курсив мой. — Л. К.).

Читайте также:
Сюжет Мертвых душ (последовательность встреч Чичикова с помещиками): сочинение

То же касается и описания чичиковской шкатулки. В самом способе описания шкатулки, начатого Гоголем с середины, Карасев видит прозрачный намек на тему желудка: в середине находится мыльница, а мыло, которое варят, наводит на мысль о его телесном аналоге (сам Гоголь не однажды сравнивает пищу с мылом). Так выявляется вереница «образов» желудка, то есть, если обратиться к терминологии автора книги, «иноформ» данного исходного смысла. Кроме перечисленных, в ряду таких образов могут быть названы и коляска Чертокуцкого, и коляска Коробочки, и подземный ход, по которому шел Андрий в «Тарасе Бульбе». Как пишет Карасев, «…дело не в том, чтобы повсюду отыскать самые точные аналогии (это было бы даже подозрительно). Важнее — общая направленность описаний, их однотипность и специфический внутренний смысл, идущий параллельно смыслу „открытому”».

Анализируя подобным образом хрестоматийные тексты Гоголя с позиций онтологически ориентированной поэтики, Карасев показывает, как «автор входит в текст целиком», оставляя свой неповторимый «телесный отпечаток» на многих конструктивных элементах своих произведений. При этом важно подчеркнуть, что речь не идет о концентрации внимания на «низменном» (телесном) в ущерб «высокому» (духовному), как порой мерещится критикам подобного подхода. Просто таким образом онтологическая поэтика выхватывает ровно то, что ей открывается.

Будучи живым существом, автор, какими бы ни были его намерения, решает (помимо всего остального) и то, что можно назвать «онтологической проблемой», то есть проблему собственной бытийной конечности. Свою жизненную энергию писатель передает тексту, обретающему собственную витальность. Текст оживает и несет в себе то, что вложил в него автор, он продлевает авторские усилия на уровне своих собственных возможностей.

В предисловии Карасев не разъясняет значения термина «онтологическая поэтика» столь подробно, как в книге «Вещество литературы» [2] или в других, более ранних своих работах, где онтологически ориентированный подход определялся как «сотрудничество с текстом, чувство родства человека и текста», их соотнесенность с каким-то общим для них началом. Однако суть подхода, примененного в книге «Гоголь в тексте», та же самая: в основе повествования лежит некий неуничтожимый импульс («исходный смысл»), который осуществляет себя по мере движения сюжета в цепочке различных, но существенно связанных друг с другом вариантов или «иноформ». «Исходный смысл» Карасев определяет как идеальную структуру, «онтологическое ожидание, сбывшееся в тексте». Наиболее полно и ощутимо исходный смысл «осознает» себя в описаниях веществ, тел и пространств. Отсюда пристальное внимание онтологической поэтики к фактурам и качественному составу выбранного автором предметного мира. Самые «сильные», «отмеченные» точки повествования, ставшие своего рода визитными карточками повествования, Карасев называет «эмблемами», которые, будучи связаны с сущностной, надличностной основой текста, оказываются наиболее живыми и емкими его частями.

Онтологическая поэтика Карасева позволяет заглянуть за кулисы дневного авторского сознания, по-новому увидеть внутренние бессознательные механизмы творчества. В результате такого рода анализа становится ясно, что образы и символы Гоголя (как и любого другого «органического», как пишет Карасев, автора) — не произвольны, а подчиняются закономерностям разного уровня сложности; мы получаем возможность взглянуть на текст как бы с изнанки и таким образом увидеть в нем больше, чем видно обычным взглядом снаружи.

Очень интересен в этом плане очерк «Загадка Чичикова», в котором автор обращается к хорошо известной теме «зооморфности» гоголевских персонажей. Некоторые из них шаржированы Гоголем настолько, что сквозь них явно проступают звериные черты. Сходство Собакевича с медведем подчеркнуто в тексте, и даже фрак на нем «совершенно медвежьего цвета». Манилова Гоголь прямо сравнивает с ласковым, урчащим котом. Коробочка — курица. Не так однозначен Плюшкин: в нем есть что-то от грызуна и одновременно от паука.

Из всего этого зоопарка, на первый взгляд, выпадает только сам Чичиков. Неужели он — единственный человек посреди этого звериного выводка?! Подробно проанализировав манеры и привычки Павла Ивановича, столь скрупулезно описанные Гоголем, автор книги приходит к довольно неожиданному выводу. По сравнению с другими персонажами «Мертвых душ» Чичиков, несомненно, наиболее человекоподобен. Но он лишь обещание, возможность человека, каким он имел бы шанс стать во втором томе поэмы. А кто же больше всех похож на человека, являясь одновременно его злейшей пародией?! Обращая внимание на повышенную чистоплотность и неуместную, казалось бы, при достаточно упитанной комплекции, резвость и легкость Чичикова, Карасев предполагает, что Гоголь придал Павлу Ивановичу облик обезьяны. В гоголевские времена уже были популярны серии рисунков, показывающие, как обезьяна становится человеком (или же, наоборот, человек превращается в обезьяну).

Чичиков — главный герой главного сочинения Гоголя, что делает его персонажем эмблематическим. Город N — модель всей России. Карасев констатирует: «И если в нем сидит обезьяна, значит, она сидит в самом народе». Вот почему Чичиков, которому Гоголь готовил в третьем томе поэмы нравственное возрождение, «сопоставлен именно с обезьяной, а не с каким-либо другим животным. Что касается вопроса о том, делалось это сознательно или нет, то ответ найти вряд ли удастся, поскольку никаких свидетельств по этому поводу не осталось. В принципе это и не столь важно: главное, что звериная тема оказалась органичной, созвучной замыслу, а сам Чичиков-обезьяна как нельзя лучше соответствовал плану, согласно которому ему предстояло когда-нибудь превратиться в человека».

Свою стратегию исследования текста Карасев определяет как необходимость идти сквозь повествование, улавливать в нем связи, которые существуют в тексте прежде всего благодаря энергийной природе самого текста и лишь во вторую очередь — авторскому замыслу, вкусу и стилю, которые и так достаточно очевидны. Помимо прочего, собственная терминология служит Карасеву и для своеобразного «разграничения территорий» с философскими сотоварищами по «герменевтическому анализу».

Костяк книги составляют статьи — «Гоголь и онтологический вопрос», «Nervoso Fasciculoso» (о «внутреннем» содержании гоголевских текстов) и «Сюжет „поглощения”», — посвященные роли телесного начала в устройстве гоголевского сюжета. Автор очень аккуратно говорит о возможных параллелях между «логикой» пищеварительного цикла и особенностями «повествовательной схемы у Гоголя», подчеркивает, что «рассматриваются здесь не подробности физиологии, а метафоры и сюжетные ходы, которые могли быть до некоторой степени связаны с особенностями авторской психосоматики» (курсив мой. — Л. К.). Последнее замечание принципиально важно для адекватного восприятия аналитического метода Карасева, вызывающего подчас непонимание и отторжение. Автор книги постоянно повторяет, что отнюдь не сводит все творчество Гоголя к какому-то одному основанию, он не исключает и не отрицает классического литературоведческого анализа, а, напротив, выбрав определенную линию и следуя ей, прекрасно осознает, что она составляет лишь часть гоголевского мира. Эту многократно акцентированную автором позицию, нельзя упускать из вида при чтении книги, чтобы понять ее правильно.

Читайте также:
Образ Чичикова в поэме Н. В. Гоголя Мертвые души: сочинение

Особый интерес представляет рассмотрение Карасевым композиционной схемы большинства произведений Гоголя как сюжета «поглощения». Возможное влияние гоголевского желудка на особенности его поэтики, фекальная лексика и метафорика, присутствующие в его текстах, не раз обсуждались в научной литературе. Находкой Карасева, убедительно проиллюстрированной на значительном количестве примеров, является попытка увидеть в структуре гоголевских произведений саму «логику» пищеварительного процесса.

Предваряя критиков, автор книги сам задается вопросом о правомочности и оправданности подобного подхода к литературному произведению. Карасев осторожно напоминает, что «текст — общая собственность и границами жанра и авторских намерений не исчерпывается». Возможно, поэтому, определяя предмет собственного исследования, Карасев пишет о том, что культура «проговаривает себя через художественный текст и решает его посредством множества задач, включая и те, которые к литературе как таковой уже никакого отношения не имеют».

Впрочем, далеко не вся книга посвящена теме телесности в творчестве Гоголя. Некоторые из статей затрагивают интереснейшую тему литературных перекличек с сочинениями Достоевского, Чехова и Платонова, тексты которых подробно анализировались в предыдущих работах Карасева (прежде всего в книге «Вещество литературы»).

Замечательна статья «Чтобы видно было, как днем» о мистике «ночного» света у Гоголя. Несмотря на то что ее тема напрямую не связана с основной «пищеварительной» концепцией книги, оба аналитических ракурса оказываются парадоксальным образом созвучны, ведь зрение — одна из все тех же телесных возможностей или способностей. На множестве скрупулезно подобранных примеров Карасев убедительно показал, что и физическое «вбирание мира в себя» и ночной свет являются у Гоголя аспектами единого бессознательного усилия удержать сущее от распада и умирания. Но если «тема поглощения» отражает местами сатирический, карнавальный отпор небытию, то восхитительные ночные картины Гоголя напрямую сопоставимы с состоянием молитвы и богослужения. Эта статья представляется мне весьма подчеркнуто личностной. Карасев, насколько это возможно, деликатно коснулся здесь мистических, божественных коннотаций категории ночного света у Гоголя. Многочисленные цитаты свидетельствуют о том, что Гоголь упорно избегал описаний вечерней зари — «света вечернего», который традиционно связан с темой Христа, торжества Жизни. Можно сказать, что вечер, конец дня, как и финал пищеварительного процесса (и вообще любое завершение как таковое), вызывают у Гоголя категорический протест, онтологический ужас. Парадоксальный же «свет ночи» — свет звезд и Луны — оказывается для него неким убежищем от смертоносного хода времени.

Ближе к теме телесности небольшая статья «Услаждение и назидательность», где рассказывание-слушание трактуется как духовное «окормление». Этот аспект гоголевского миросозерцания напрямую подводит к разговору о своеобразной религиозности Гоголя, подробно разобранной в статье о мистике «ночного света».

Ничтожное меньшинство людей способно, подобно Юнгу, создать свой собственный миф и на протяжении всей жизни заниматься скрупулезным самоанализом. Наверное, в наименьшей степени на это способны люди искусства, чья деятельность в определенной мере противоположна работе психолога, выманивающего смыслы из темных дебрей неосознанного. Писатель же, как любой творец, облекает структуры бытия в новые формы, скорее скрывающие, чем девуалирующие онтологические содержания. Поэтому, в частности, произведения искусства так часто провоцируют взаимоисключающие трактовки. А сами мастера, как правило, раздражаются или, по меньшей мере, недоумевают, стоит завести с ними разговор на тему: «Что вы хотели сказать своим произведением?». И чем причудливее созданный мир (как в случае Гоголя), тем меньше хочется автору разрушать его редуктивными объяснениями. Это, однако, совершенно не значит, что в зайце не прячется утка, а в утке — яйцо, разбив которое, богатырь (интерпретатор) не мог бы извлечь иглу смысла. Именно это благородное (хоть и столь же опасное, как соперничество с Кощеем) начинание и предпринимает в своей научной деятельности Леонид Карасев. Опасность интеллектуальной игры такого рода заключается в том, что анализируемый подобным образом текст рискует погибнуть, как Кощей, лишенный своих художественных покровов, то есть перестанет производить на нас эмоциональное впечатление, обнажив свои внутренние структуры. Однако если руководствоваться подобными соображениями, надо было бы запретить герменевтические исследования государственным указом. Мне представляется, что Леонид Карасев благополучно избегает этих подводных рифов. Бессмертные строки Гоголя не стали ни менее смешными, ни менее романтичными от необычной трактовки. Мы по-прежнему можем вернуться к сюжетной поверхности классических текстов. Подход Карасева создает собственную исследовательскую «нишу», приближаясь к текстам с такими инструментами анализа, которые были невообразимы во времена Гоголя. Наверное, и Софокл был бы немало удивлен, узнав, с чем сегодня ассоциируется его «Эдип» у большей части человечества.

Хотя книга «Гоголь в тексте» представляет собой сборник статей, написанных автором на протяжении последних двадцати лет, читается она как цельное исследование. Метод Карасева подобен фотоувеличению или чуткому усиливающему микрофону, позволяющему заметить и расслышать то, что прежде ускользало от внимания. Процесс творчества рассматривается как нечто такое, что захватывает и представляет всего человека, а не только его духовные сферы, он в известном смысле восстанавливает утраченную нами целостность. Отсюда — тот, как говорит автор, «резерв смысла», который мы можем обнаружить даже у хорошо известных, «хрестоматийных» авторов.

[1] Карасе в Леони д . Гоголь в тексте. М., «Знак», 2012, 224 стр.

[2] Карасев Леони д. Вещество литературы. М., «Языки славянской культуры», 2001.

Поэтика Гоголя: сочинение

Манн Ю. В.

ПОЭТИКА ГОГОЛЯ

Контраст живого и мертвого в поэме был отмечен еще Герценом в дневниковых записях 1842 г. С одной стороны, писал Герцен, «Мертвые души». все эти Ноздревы, Маниловы, и. ». С другой стороны: «Там, где взгляд может проникнуть сквозь туман нечистых, навозных испарений, там он видит удалую, полную сил национальность». (Герцен А И. Собр. соч., в 30-ти т. М., 1954, т.2). Как проявляется этот контраст бессилия и силы, мертвого и живого в самом стиле поэмы? Применительно к «Мертвым душам» этот вопрос имеет особенно важное значение, и вот почему.

Контраст живого и мертвого и омертвление живого — излюбленная тема гротеска, воплощаемая с помощью определенных и более или менее устойчивых мотивов (форм). Таковы мотивы куклы, автомата, маски (в частности, маски животного), вещи и некоторые другие. При этом гротеск требует, чтобы названные мотивы достигли определенной степени интенсификации. Нужно, чтобы кукла или автомат как бы подменили собой человека, чтобы маска как бы срослась с человеческим лицом, чтобы человеческое тело или его части как бы опредметились, стали неодушевленной вещью.

Читайте также:
Остап и Андрий братья и враги (по повести Н. В. Гоголя Тарас Бульба): сочинение

Но в «Мертвых душах». нет уже собственно гротескных образов куклы, маски, автомата, получеловека, полуживотного и т.д. Но след этих гротескных образов остался. Мы ощущаем его в особой подаче деталей портрета, обстановки, в особом развитии сравнений и т.д. Многие гротескные мотивы словно ушли в стиль, продолжая в нем свою своеобразную жизнь. Поэтому-то стилистический план «Мертвых душ» получает особый вес.

Вот описание чиновников из VII главы «Мертвых душ». Войдя в гражданскую палату для совершения купчей, Чичиков и Манилов увидели «много бумаги и черновой и беловой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже простую какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол. » Возрастающее количество синекдох совершенно заслоняет живых людей; в последнем примере сама чиновничья голова и чиновничья функция писания оказывается принадлежностью «светло-серой куртки».

Интересна, с этой точки зрения, излюбленная у Гоголя форма описания сходных, почти механически повторяющихся действий и реплик. В «Мертвых душах» эта форма встречается особенно часто.

«Все чиновники были довольны приездом нового лица. Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; жандармский полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты, что он знающий и почтенный человек; жена полицмейстера, что он любезнейший и обходительнейший человек». Педантическая строгость фиксирования повествователем каждой из реплик контрастирует с их почти полной однородностью. В двух последних случаях примитивизм усилен еще тем, что каждый подхватывает одно слово предыдущего, как бы силясь добавить к нему нечто свое и оригинальное, но добавляет столь же плоское и незначащее. Эти примитивные однозначные реплики вполне уместны были в устах какой-нибудь куклы или автомата, и подобные случаи мы действительно встречаем и у предшественников, и у последователей Гоголя. Однако в «Мертвых душах» заменяющих людей кукол и автоматов нет, но некая автоматичность и бездушность стереотипа осталась.

При этом важно не упустить дополнительную, чисто гоголевскую тонкость и многозначительность гротескного стиля. Обратим внимание на соотношение каждого из упомянутых персонажей с принадлежащими им репликами. О последних можно сказать, что они или нейтральны, или уместны: так, вполне уместно, что полностью отвечающий за вверенный ему край губернатор отметил благонамеренность Чичикова. Но вот одна реплика диаметрально контрастна ее «хозяину»: жандармский полковник отметил ученость Чичикова, то есть именно то, в чем был наименее компетентен. Сказался ли в том особый интерес жандармского офицера к проблемам «невещественным?» Или его особое тщеславие, наподобие того, что отличало судью Ляпкина-Тяпкина, прочитавшего «пять или шесть книг» и потому мнившего себя философом? Гоголевский комический лаконизм ничем не сковывает фантазию читателя. В то же время он чудесным образом «оживляет» примитив, заставляя подозревать в нем что-то не до конца высказанное, таинственное.

Несколько раз стилизация примитива характеризует действия Чичикова. Чичиков рассказывал «множество приятных вещей, которые уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах, именно». — далее следует длинный перечень «мест» и имен слушателей, свидетельствующих о частоте и повторяемости «приятных» рассказов Чичикова.

«О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал

очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре — и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок. » Мгновенная готовность к ответу на любой спор и любой запрос «общества» почти уподобляют поведение Чичикова серии рефлекторных поступков. Но вот характерное гоголевское усложнение примитива: о добродетели Чичиков рассуждает «даже со слезами на глазах». Это, конечно, заученные слезы. Но лицемерие, обратившееся в штамп, по крайней мере при начале своем, предполагает способность к отличению добра от зла. И в связи с тем же Чичиковым автор заметит в конце первого тома: «Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он не знал ни жалости, ни сострадания. »

Столь же своеобразно разработаны автором «Мертвых душ» такие гротескные мотивы, которые связаны с передвижением персонажей в ряд животных и неодушевленных предметов. Никакого отождествления или подмены человека животным (или неодушевленным предметом) мы в «Мертвых душах» не найдем. Но тончайшие смысловые ассоциации, игра комических деталей подводят как бы к самой грани этой гротескной подмены.

Еще в произведениях, предшествовавших «Мертвым душам», с помощью комического сдвижения лексических планов человек нередко становился в доверительно-интимные отношения с животным (собакой, свиньей и т.д.). В повести о ссоре, когда Иван Иванович подошел к воротам Ивана Никифоровича, собачья стая подняла лай, но потом «побежала, помахивая хвостами, назад, увидевши, что это было знакомое лицо! В «Ревизоре» судья Ляпкин-Тяпкин предлагает «попотчевать» Городничего собачонкою: «Родная сестра тому кобелю, которого вы знаете».

От этих эпизодов и реплик нити ведут к сцене посещения псарни Ноздрева в IV главе «Мертвых душ»: «Ноздрев был среди их (собак — Ю.М.) совершенно как отец среди семейства: все они, тут пустивши вверх хвосты, зовомые у собачеев правилами, полетели прямо навстречу гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы Ноздреву на плечи. Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на задние ноги, лизнул его языком в самые губы, так что Чичиков тут же выплюнул».

Реакция Чичикова на дружественное расположение собак, как видим, несколько иная, чем Ноздрева и других персонажей, что полно скрытого комизма. С одной стороны, Чичиков не раз оказывается в ситуации, весьма близкой животным, насекомым и т.д, «. Да у тебя, как у борова, вся спина и бок в грязи! Где так изволил засалиться?» — говорит ему Коробочка. На балу, ощущая «всякого рода благоухания», «Чичиков подымал только нос кверху да нюхал» — действие, явно намекающее на поведение собак. У той же Коробочки спящего Чичикова буквально облепили мухи — «одна села ему на губу, другая на ухо, третья норовила как бы усесться на самый глаз» и т.д. На протяжении всей поэмы животные, птицы, насекомые словно теснят Чичикова, набиваясь ему в «приятели». А с другой стороны, случай на псарне Ноздрева не единственный, когда Чичиков оскорбился такого рода «дружбой». Проснувшись у Коробочки, Чичиков «чихнул опять так громко, что подошедший в это время к окну индейский петух. заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно, «желаю здравствовать», на что Чичиков сказал ему дурака».

Читайте также:
Мертвые души в поэме Гоголя: сочинение

На чем основан комизм реакции Чичикова? Обычно человек не станет обижаться на животное и тем более птицу, не рискуя попасть в смешное положение. Чувство обиды предполагает или биологическое равенство, или же превосходство обидчика (поэтому-то возможна «обида» домашнего животного, скажем собаки, на своего хозяина). Своей неожиданной репликой Чичиков снимает эту дистанцию, словно допуская возможность оскорбления себя со стороны «индейского петуха».

В другом месте сказано, что Чичиков «не любил допускать с собой ни в коем случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания». Чичиков словно хочет возвыситься над тем уровнем, где жизнь человеческая почти совпадает с животным существованием. Но самой своей амбициозностью он комическим образом ставит животных в ряд человеческих существ — только с еще меньшим чином.

Показательна такая деталь гоголевских персонажей, как глаза, описание глаз. Дело в том, что глаза — наиболее яркое воплощение духовности. Именно поэтому глаза — излюбленная деталь романтического портрета.

У Гоголя контраст живого и мертвого, омертвление живого часто обозначается именно описанием глаз.

В «Мертвых душах» в портрете персонажей глаза или никак не обозначаются (так как они просто излишни), или подчеркивается их бездуховность. Опредмечивается то, что по существу

своему не может быть опредмечено. Так, Манилов «имел глаза сладкие, как сахар», а применительно к глазам Собакевича отмечено то орудие, которое употребила на этот случай натура: «большим сверлом ковырнула глаза» (как в деревянной кукле!).

О глазах Плюшкина говорится: «Маленькие глазки еще не потухли и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух». «Это уже нечто одушевленное и, следовательно, более высокое, чем одеревенелый или опредмеченный взгляд (в той мере, в какой Плюшкин — как и Чичиков — несколько возвышается над другими персонажами). Но это не человеческая живость, а скорее животная; в самом развитии условного, метафорического плана передана бойкая юркость и подозрительность мелкого хищника.

Развернутые сравнения уже изучались в литературе о Гоголе, но они должны быть поставлены в прямую связь с гротескным стилем «Мертвых душ». Характерно не только интенсивное, почти самостоятельное развитие в сравнениях условного плана, но и направление этого развития. Условный план или опредмечивает сравниваемое явление, или переводит его в ряд животных, насекомых и т.д., то есть в обоих случаях осуществляет функцию гротескного стиля.

Первый случай — описание лиц чиновников: «У иных были лица точно дурно выпеченный хлеб: щеку раздуло в одну сторону, подбородок покосило в другую, верхнюю губу взнесла пузырея, которая в прибавку к тому еще и треснула. » Второй случай — описание черных фраков: «Черные фраки мелькали и носились врозь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая клюшница рубит и делит его на сверкающие обломки. » и т.д. С другой стороны, если человеческое передвигается в более низкий, «животный» ряд, то последний «возвышается» до человеческого: напомним сравнения заливающихся псов с хором певцов.

Во всех случаях сближение человеческого с неживым или животным происходит по-гоголевски тонко и многозначно. Условный план развернутого сравнения — именно благодаря тому, что это сравнение — не нивелирует предмет, но словно набрасывает на него прозрачный флер. Сравнение колоритно, ярко, живет по законам маленькой жанровой сценки; в то же время каждая ее подробность ассоциативно ведет к тому явлению, которое подразумевается (так, мухи ползающие по сахарной куче и потирающие «одна о другую задние или передние ножки», напоминают фланирующих и показывающих себя на балу молодых мужчин). Как в комнате Собакевича (описание которой близко скрытому развернутому сравнению) каждая деталь могла бы сообщить о себе, что она тоже очень похожа на такого-то персонажа, хотя прямого отождествления или полного уподобления гоголевский стиль, повторяем, не допускает.

Но, конечно, не Чичиков воплощает «ту удалую, полную силы национальность», о которой писал Герцен и которая должна противостоять «мертвым душам». Изображение этой силы, проходящее «вторым планом», тем не менее очень важно именно своим стилистическим контрастом гротескной неподвижности и омертвлению. «И в самом деле, где теперь Фыров? Гуляет шумно и весело на хлебной пристани, порядившись с купцами. Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь. »

Все здесь дано по контрасту к образу жизни Маниловых и Собакевичей; все здесь пестро, ярко и одушевленно. В то же время в этом описании, как и в стилистически родственном ему описании тройки, есть необузданная стремительность, ведущая к гротескному слиянию и неразличимости форм. Одна из причин этого явления — та неоформленность позитивных элементов, которая, пожалуй, лучше всех была угадана Белинским в его определении «пафоса» «Мертвых душ». «Пафос» поэмы «состоит в противоречии общественных форм русской жизни с ее глубоким субстанциальным началом, доселе еще таинственным, доселе еще не открывшимся собственному сознанию и неуловимым ни для какого определения».

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: