Своеобразность творчества А. Камю ее связь с экзистенциализмом: сочинение

Философия/ экзистенциализм: А.Камю «Миф о Сизифе»

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 20 Марта 2012 в 11:05, реферат

Описание

Альбер Камю родился 7 ноября 1913 года в небольшом городе Мондови во французском Алжире в семье сельскохозяйственных рабочих. В самом начале первой мировой войны его отец, Люсьен Камю, погиб в битве на Марне. Потеряв кормильца, семья – мать и двое сыновей – перебираются в город Алжир, столицу одноименного департамента (французской колонии).

Работа состоит из 1 файл

камю.docx

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

А.Камю «Миф о Сизифе»

Альбер Камю родился 7 ноября 1913 года в небольшом городе Мондови во французском Алжире в семье сельскохозяйственных рабочих. В самом начале первой мировой войны его отец, Люсьен Камю, погиб в битве на Марне. Потеряв кормильца, семья – мать и двое сыновей – перебираются в город Алжир, столицу одноименного департамента (французской колонии).

Старший брат Альбера, как то было обычным делом в рабочих семьях, рано начинает зарабатывать себе на хлеб. Младшему сыну было суждено выйти из своего круга, стать властителем дум, кумиром интеллектуалов. Для этого требовалось образование. Окончив в 1924 году начальную школу в Белькуре, одном из беднейших районов Алжира, Камю должен был бы пополнить ряды рабочих после кратковременного обучения ремеслу. Судьба распорядилась иначе: учитель начальной школы, Луи Жермен, обратил внимание на одаренного подростка и добился для него стипендии. Французский лицей давал хорошую гуманитарную подготовку и право без экзамена поступить в университет. Учился Камю прекрасно, проблемы возникали, скорее, социально-психологические. На нищего стипендиата, выходца из Белькура, смотрели покровительно и преподаватели, и соученики – потомки местной аристократии. Стремление к справедливости, к социальному равенству было у Камю в зрелые годы не умственной конструкцией, а результатом жизненного опыта. В классе Камю вторично повезло с преподавателем: учителем класса философии был Жак Гренье, в будущем близкий друг Камю. Он способствовал пробуждению интереса к метафизике, литературе, театру.

Материальную нужду, как вспоминал Камю, значительно легче переносить там, где ее восполняет красота природы, полнота телесной жизни. Средиземноморской природе посвящены самые прекрасные страницы прозы Камю. Эта земля, сохранившая элементы античности, постоянно присутствовала в сознании Камю как солнечный аполлоновский мир, унаследовавший от эллинов ясность мысли и чувства. Несчастным, обделенным Камю себя не считал хотя бы потому, что ему было даровано Средиземное море, пляжи, спорт.

По окончании лицея он поступает на философско-исторический факультет местного университета. Несмотря на постоянные заботы о хлебе насущном, он успешно осваивает классические философские тексты, знакомится с современной философией. Ницше, Кьеркегор, Шестов, Ясперс входят в круг его чтения одновременно с Достоевским, Прустом, Мальро. Завершая обучение в университете, он пишет дипломную работу «Христианская метафизика и неоплатонизм». Эта тема – соотношение христианской и языческой мысли – будет в дальнейшем составлять одну из важнейших философствования Камю. Религиозного воспитания Камю не получил, веры у него не было ни в юности, ни в зрелости. Идеалы евангельского христианства он рассматривал через труды своего «земляка» – святого Августина, а также современных философов – Кьеркегора, Шестова, Ясперса. На всю жизнь у него сохранилось уважение к древним и средневековым ересям – к гностикам, манихеям, катарам – и неприятие католицизма ни как народной религии, ни как богословской доктрины. Ницшеанского презрения к христианству Камю никогда не разделял; выходцу из бедноты были чужды и гневные филиппики Ницше против «подлой черни». Но провидение для него означало род фатализма (сказывалось сведение христианства к учению Августина); первородный грех, загробное воздаяние, спасение Камю считал мифами, примиряющими человека с земной несправедливостью.

Сам Камю не считал себя ни философом, ни, тем более, экзистенциалистом. Тем не менее, работы представителей этого философского направления оказали на творчество Камю большое влияние. Вместе с этим, его приверженность экзистенциалистской проблематике обусловлена и тяжёлым заболеванием (а значит, и постоянным ощущением близости смерти), с которым он жил с детства (по иронии судьбы, скончался не от болезни, а в силу трагической случайности).

В отличие от религиозных экзистенциалистов, вроде Ясперса, и «бунтаря» Сартра, Камю полагал единственным средством борьбы с абсурдом признание его данности. В «Мифе о Сизифе» Камю пишет, что для того, чтобы понять, что заставляет человека совершать бессмысленную работу, нужно представить спускающегося с горы Сизифа счастливым. Многие герои Камю приходят к похожему состоянию души под влиянием обстоятельств (угроза жизни, смерть близких, конфликт с собственной совестью и т. д.), их дальнейшие судьбы различны.

Высшим воплощением абсурда, по Камю, являются разнообразные попытки насильственного улучшения общества — фашизм, сталинизм и т. п. Будучи гуманистом и антиавторитарным социалистом, он полагал, что борьба с насилием и несправедливостью «их же методами» могут породить только ещё большие насилие и несправедливость.

Камю исследует в «Мифе о Сизифе» два неправомерных вывода из констатации абсурда. Первый из них — самоубийство, второй—«философское самоубийство». Если для абсурда необходимы человек и мир, то исчезновение одного из этих двух полюсов означает и прекращение абсурда. Так стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой? Так французский писатель и мыслитель видоизменил «вечный» вопрос о смысле жизни. Подобное видоизменение «вечных» вопросов характерно как для творчества Камю, так и для всего философского течения экзистенциализма, представителем которого он является.

Вообще экзистенциализм, который в литературе обычно выводят из творчества Ф.М. Достоевского и Ф. Ницше, сегодня, в начале XXI века, – больше образ, чем рабочее понятие философии. Это образ рационального, сомневающегося, но непрестанного разума. Именно в сомнении и постоянной неудовлетворенности содержится энергия экзистенциального мышления, ставящего знак вопроса в конце аксиом, разрушающего стереотипы общественного сознания, приводящего к самоотрицанию. «Нет, я не экзистенциалист, – писал Камю, – и единственная книга идей, которую опубликовал, – «Миф о Сизифе» – была направлена против философов, называемых экзистенциалистами». Живое мышление противится фиксации, дидактизму и какому-либо формальному обобщению. Литература, которую принято называть экзистенциализмом, поставила под вопрос традиционную эстетику и традиционную общественную мораль. Экзистенциалисты очистили литературу от «декора». Точно так же и смерть «очищает» жизнь от театральности, так как настоящую смерть сыграть невозможно. Экзистенциализм словно вырывается за рамки традиционных представлений об искусстве с его привычными атрибутами. Авторский вымысел, условность ситуации и персонажей здесь не выверяются, как обычно, правдоподобием, зависящим от мастерства и таланта писателя. Здесь все наоборот. Правдивость самой жизни, жизненных ситуаций и персонажей выверяется при помощи литературной условности. Истинность жизни важнее правдоподобия литературы. Застой в жизни людей, когда все определено и повторяется по привычке, когда человек приспосабливается и привыкает к нетворчеству, – такой застой ведет к деформации морали. Вот почему здоровый противовес застою – ежедневное и ежеминутное испытание и утверждение нравственных принципов. Привычные нравственные константы все время, в каждой новой ситуации ставятся под сомнение, опровергаются, и тогда каждый раз находятся свои доказательства их жизненности и стойкости. Эти доказательства убедительны только тогда, когда они «разовые», «именные», частные. Иначе все стандартизируется и автоматизируется – до бездумности и абсурда. Живая мораль как и контекст произведения не может быть совершенной, так как она ни минуты не стоит на месте, не застывает. Совершенная мораль, зафиксированная в кодексах, – мертва. Также и произведение с совершенным контекстом, когда читателю не оставляется простора для творчества, – мертвое. Но совершенство живого произведения может достигаться в тексте, в форме. И экзистенциалисты достигли такого совершенства.

Читайте также:
Литературная деятельность Альберта Камю: сочинение

Главной особенностью этой книги является то, что «абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного пункта». Этим автор сразу подчёркивает своеобразие этого рассуждения.

В самом начале своего эссе об абсурде А. Камю подчеркивает, что, пожалуй, основным философским вопросом является вопрос о смысле жизни. Это, в общем- то, и определяет основные проблемы, рассмотренные автором в его работе: абсурдность бытия, чувство абсурда и его влияние на отношение к жизни и вопрос самоубийства, надежда и свобода. Начиная эссе с попытки понять причины, способные заставить человека добровольно уйти из жизни, Камю подходит к понятию чувства абсурда. Это чувство, по мнению автора, возникает прежде всего на основе противоречия между человеком и окружающим его миром, или, словами Камю, «между актером и декорациями».

Если мир поддается объяснению, даже и не слишком убедительному, он понятен и приемлем для человека. Но как только человек осознает всю иллюзорность этого объяснения, он начинает ощущать себя чужим во вселенной. Перед человеком встает вопрос: стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой? Из этого противоречия и возникает чувство абсурда. Камю кратко описывает факторы, присущие этому чувству. Абсурд проникает в сознание человека неожиданно, когда он в какой-то момент вдруг чувствует опустошенность, усталость от повседневного бытия. Вдруг он перестает понимать смысл и цель этой повседневности. Цепочка привычных поступков разрывается, и именно в этот момент, по мнению автора, сознание человека, застывшее до этого в машинальной жизни, начинает приходить в движение.

Еще один фактор абсурда – время. Человек, живущий будущим, вдруг осознает, что как раз время – его враг. Как говорит Камю, возникает своего рода бунт плоти, направленный против воздействия времени.

Следующей ступенью является ощущение человеком своей чужеродности в окружающем мире. Мир, по всей сути, имеет бесчеловечное начало. Плотность и чуждость мира выражают абсурдность бытия.

Кроме того, и в самом человеке скрыто нечто бесчеловечное – поведение, жесты, действия других людей вызывают растерянность, показывая чем человек как физическое существо является на самом деле. В этом тоже проявляется абсурд. Смертность человека и неизбежность смерти придают чувству абсурда дополнительное содержание.

Камю особо останавливается на проблеме интеллекта, разума и познания мира. Познаваемость мира для человека заключается в сведении его к человеческим понятиям. Однако существует неизменное противоречие между тем, что человек, как ему кажется, знает и тем, что он знает на самом деле.

Познание мира с помощью образов (литература, живопись и т.п.) предполагает отсутствие точного знания. В то же время освоение мира и с помощью науки невозможно, поскольку она способна лишь опознать и перечислить отдельные явления. При этом Камю отмечает, что мир как таковой не абсурден, он неразумен. Абсурдность же заключается в столкновении этой непознанности мира с отчаянной жаждой ясности, зов которой раздается в душе человека. Абсурд рождается из столкновения человеческого запроса быть счастливым и постигнуть разумность мира, с одной стороны, и безмолвного неразумия мира, с другой. Этим выводом Камю противопоставляет себя многим современным ему философским школам, утверждавшим, что все сущее разумно, и все познаваемо с помощью разума.

Углубляясь в анализ понятия абсурда, Камю отмечает, что чувство абсурда возникает при рассмотрении не единичных фактов и впечатлений, а при сравнении наличного положения вещей с определенного рода действительностью, действия – с превосходящим его миром. Камю говорит, что абсурд не коренится ни в человеке, ни в мире, а в их совместном присутствии. Абсурд – единственная связующая нить между ними. Развивая свою мысль, автор определяет своего рода триединство: абсурд, человеческое сознание и мир. Исключение одного из этих слагаемых приведет к разрушению всей общности.

Столкновение и борьба этих составляющих предполагает отсутствие надежды (но, как подчеркивает Камю, это не отчаяние), постоянное отрицание (но не отречение) и осознанную неудовлетворенность. Нарушение этих условий устраняет абсурд, поскольку разлад уничтожается согласием. Абсурд, по мнению Камю, имеет смысл только в той мере, в какой с ним не соглашаются. Он добавляет также, что человек, осознавший абсурд, навсегда к нему привязан. Возвращаясь к проблеме смысла бытия, Камю отмечает, что пережить и испытать все, что положено судьбой, значит всецело ее принять. Однако, если человек осознал, что судьба абсурдна, он не сможет пережить ее испытаний, если не сделает все возможное для поддержания этого выявленного сознанием абсурда. «Жить означает поддерживать жизнь абсурда», – говорит Камю.

Поэтому автор и делает очень важный вывод о том, что опыт абсурда и самоубийство – категории несовместимые. Человек осознавший абсурдность бытия, находит смысл жизни как раз в постоянной схватке разума с превосходящей его действительностью.

Соответственно, и обеднение, облегчение действительности, которая своим бесчеловечием питает величие человека, – означает обеднение самого человека. Поэтому основным следствием абсурда Камю считает то, что человек своим сознанием изо дня в день свидетельствует об истине, которой является вызов превосходящему миру.

Экзистенциалистская философия в творчестве А. Камю

Мысли об абсурде, о всевластии смерти, ощущение одиночества и отчуждения от “омерзительного” внешнего мира – постоянны и неизменны в прозе и драматургии Камю. Однако этот трафаретный для экзистенциализма ряд переживаний корректировался жизненным опытом Камю. Он родился в Алжире в очень бедной семье. От мощного стимула первоначальных, алжирских впечатлений происходил “романтический экзистенциализм” Альбера Камю. Он сообщал о намерении написать о своём современнике, “излечившемся от терзаний долгим созерцанием природы”. У раннего Камю господствует языческое переживание красоты мира, радость от соприкосновения с ним, с морем и солнцем Алжира, от “телесного” бытия. Всё острее ощущающий экзистенциалистское отчуждение, Камю не оставляет потребности в постоянном “контакте”, в “благосклонности”, в любви – “абсурд царит – спасает любовь”.

Читайте также:
«Цикл абсурда» в творчестве Камю: сочинение

“Романтиком – экзистенциалистом” стал герой романа “Посторонний”. На двойной – метафизический и социальный – смысл романа указывал Камю, пояснявший странное поведение Мерсо прежде всего нежеланием подчиняться жизни “по модным каталогам”. Столкновение “просто человека” с обществом, которое принудительно “каталогизирует” каждого, помещает в рамки “правил”, установленных норм, общепринятых взглядов, становится открытым и непримиримым во второй части романа. Мерсо вышел за эти рамки – его судят и осуждают. Не столько за то, что он убил человека, сколько потому, что ведёт себя “не по правилам”, с удовольствием выпил кофе во время похорон матери и т.п. Необычным для общества, в котором живёт Мерсо, явилось не то, что он равнодушен к смерти матери, а только то, что он не смог соблюсти внешней благопристойности, не продемонстрировал своего огорчения, которого и не испытывал. Общество увидело опасность не в равнодушии этого человека ко всему на свете, а только в нежелании прикрыть это равнодушие. И когда Мерсо убивает человека, его судят не столько за это преступление, сколько за отклонение от норм общепринятой лицемерной морали.

Мерсо принадлежит иному миру – миру природы. В момент убийства он ощутил себя частью космического пейзажа, его движения направляло солнце. Но и до этого мгновения Мерсо предстаёт естественным человеком, который может подолгу и без всякой причины смотреть на небо.

Но Мерсо “романтик-экзистенциалист”. Слепящее солнце Алжира освещает поступки героя, которые невозможно свести к социальным мотивировкам поведения, к бунту против формальной нравственности. Мерсо в одном ряду с Раскольниковым. Различие между ними в том, что Мерсо уже не спрашивает о границах возможного, – само собой разумеется, что для него возможно всё. Он свободен абсолютно.

Мерсо абсолютно свободен потому, что “абсурд царит”, а он себя осознаёт героем абсурдного мира, в котором нет Бога, нет смысла, есть одна истина – истина смерти. Роман Камю со смерти начинается, смерть – центральная точка повествования и его финал. Финал, в ракурсе которого всё и оценивается – и всё не имеет никакой цены, не имеет значения. Мерсо приговорён к смерти – как и все смертные, а потому он не подлежит суду, отсутствие смысла освобождает его от вины, от греха.

Мерсо не живёт – он существует, без “плана”, без идеи, от случая к случаю, от одного мгновения к другому. Вся его жизнь соткана из совершенно заурядных дел и событий, связанных со службой в конторе, бытом и развлечениями холостяка.

Эта повесть поражает своей трагичностью, тем, что в ней автор изображает мир наподобие выжженной солнцем пустыни, бесприютной и жестокой, уничтожающей в человеке всё человеческое.

В том же 1942 году был опубликован “Миф о Сизифе”, где Камю, собрав свои размышления о смерти, отчуждённости даже от самого себя, о невозможности определить, расшифровать существование, об абсурде как источнике свободы, на роль героя абсурдного мира избирает легендарного Сизифа. Труд Сизифа абсурден, бесцелен; он знает, что камень, который по велению богов тащит на гору, покатится вниз и всё начнётся сначала. Но он знает – а значит, поднимается над богами, над своей судьбой, значит, камень становится его делом. Знания достаточно, оно гарантирует свободу. Произведение искусства тоже принадлежит миру абсурдному, но сам акт творчества даёт возможность удержать, сохранить сознание в мире хаоса. Описание – бесконечное умножение существования.

Роман “Чума” написан в жанре хроники. Следовательно, реальность внешняя стала поучительной, в ней появилось нечто такое, о чём должно рассказать языком летописи. Появилась история – история чумы. Абсурд перестаёт быть неуловимым, он обрёл образ, который может и должен быть точно воссоздан, изучен учёным, историком. Чума – образ аллегорический, но самое очевидное его значение расшифровывается без всякого труда: “коричневая чума”, фашизм, война, оккупация. Точность доминирует, она являет собой обязательный атрибут рассказчика – врача и новое качество метода Камю, овладевающего историзмом, конкретно-историческим знанием.

Бернар Риэ в отличие от Мерсо, предпочитает говорить “мы”, а не “я”, предпочитает говорить о “нас”. Риэ не “посторонний”, он “местный”, к тому же он “местный врач” – невозможно представить себе врача, который устраняется от людей. В этом “мы” содержится новое качество, указанно на возникновение общности людей, “коллективной истории”, потребности в других людях.

Поведение человека определяется теперь не всесильным абсурдом, обесценившим действие, но выбором относительно определённой задачи, имеющей значение и оценивающей каждого. В “Постороннем” всё пространство было закрыто единственным вариантом выбора, который совершал единственный герой романа. В “Чуме” много действующих лиц, много вариантов выбора.

Здесь есть и “посторонний”, журналист Рамбер, который не из “этих мест”, пытается устраниться. Есть здесь “имморалист”, выродившийся в мелкого жулика. Есть обитатель “башни слоновой кости”, одержимый флоберовскими “муками слова”. Есть и священник, однако вера не возвращается на землю, заражённую чумой.

Позитивное утверждается в “Чуме” не как истина, не в качестве идеала, а как выполнение элементарного долга, как работа, необходимость которой диктуется смертельной угрозой. Не убий – такова нравственная основа деятельности “врачей”, “лечащих врачей”. Профессия врача даёт возможность герою романа обходиться без идей, просто делать привычное дело, не ломая голову над сложными вопросами, не забивая её идеологией.

Чума – не только аллегорический образ фашизма. Камю сохраняет, наряду с социальным, метафизический смысл метафоры. Герои романа – практики, “врачи” ещё и потому, что болезнь неизлечима, болезнь поразила само существование, которое неизлечимо абсурдно. Врачи не справились с болезнью, она ушла сама – чтобы вернуться. Вот почему в облике Риэ нетрудно рассмотреть черты Сизифа. Как и Сизифа, Риэ не ожидает победа, ему дано только знание беды и возможность утвердить своё достоинство, свою человечность в безнадёжном сражении со смертью.

Чума появляется в то же самое время в пьесе Камю “Осадное положение”. В “Осадном пожени” тоже царит абсурд, правит бал смерть. Есть, однако, существенное различие – кошмарное, абсурдное существование организованно, это некий “новый порядок”, учреждённый диктатором по имени Чума. Описание этого порядка вызывает прямые ассоциации с гитлеризмом и францизмом; эволюция Камю, политизация его сознания и социологизация творческого метода, выявляет себя в становлении его как сатирика.

Читайте также:
Литературная деятельность Альберта Камю: сочинение

Четвёртая пьеса Камю “Праведные” не оставляет никаких сомнений в том, что к этому времени весь комплекс идей Камю политизировался. Камю обратился к подлинному историческому событию, убийству русскими великого князя Сергея Александровича в 1905 г. Убийство не только мотивируется, но именно мотивы обсуждаются в долгих дискуссиях, обсуждается коренной вопрос о нравственной ответственности за каждый поступок. Обсуждается право на убийство во имя возвышенной цели – и цена этого права: можно ли убивать во имя светлого будущего или же средства, употребляемые для достижения цели, сказываются на самой цели?

В 50-е годы Камю совершает эволюцию вправо. Из его произведений исчезает сизифовская сила непокорности бездушному миру, внутреннего сопротивления злу. В повести “Падение”, своего рода исповеди обывателя, отражена психология циничного обывателя на новом этапе его развития. Он копается в своих грехах не с целью исправления, а только с единственным желанием – показать порочность человека вообще. В сборнике новелл “Изгнание и царство” пессимизм Камю проявляется в показе отчуждённости, разобщённости людей, в показе человечества раздробленного и разъединённого, находящегося в “изгнании”, в плену повседневности, в плену социальных и национальных предрассудков. В этой книге А. Камю остаётся верен своему представлению, что единственная возможность преодолеть “изгнание” заложена в царстве “абсолютной свободы”. В состоянии смятения и невнятности закономерным было возрождение камюсовского романтизма. К красоте неба и моря возвращаются герои новелл этого сборника. Все здесь несчастны, все “изгнанники”. Жаннин плохо с нелюбимым мужем и одиноко в пустыне. Ив стареет, работа трудная, а заработки мизерные, забастовка провалилась. В пустыне учитель Дарю чувствует себя песчинкой, пленником. Но Жаннин созерцает ночное небо, видит звёзды, видит спасительную бесконечность природы, море раскрывается Иву как начало новой жизни, только небо делит одиночество с Дарю.

Экзистенциальная проблематика повести А.Камю «Посторонний»

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 05.08.2013 2013-08-05

Статья просмотрена: 22199 раз

Библиографическое описание:

Петросян, М. М. Экзистенциальная проблематика повести А.Камю «Посторонний» / М. М. Петросян. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2013. — № 8 (55). — С. 478-480. — URL: https://moluch.ru/archive/55/7586/ (дата обращения: 19.10.2021).

Экзистенциализм — философское направление середины ХХ в., выдвигающее на первый план абсолютную уникальность человеческого бытия, ставящее проблемы смысла жизни, отношения человека к смерти и абсурдности бытия.

Осмысление существования человека в пограничных ситуациях, определение подлинности выбора в таких ситуациях, формирование способности стать судьей своих поступков — эти и подобные глобальные установки экзистенциализма стали жизненными ценностями и бытийными ориентирами для многих героев западноевропейской литературы.

Основы экзистенциализма были заложены еще в XIX в. датским теологом и философом С. Кьеркегором (1813–1855), а сложилось это направление в XX в. на почве пессимистического взгляда на технический, научный и нравственный прогресс, обернувшийся кошмаром мировых войн и тоталитарных режимов. [4;529]

Представители экзистенциализма поставили в центр внимания проблемы существования человека, отношения человека к смерти, смысла жизни, ответственности, выбора, бытия как такового, проблемы, трогающие душу любого человека, задумывающегося о смысле своего бытия.

Экзистенциализм приобрел большое влияние на умы людей в Европе во многом также благодаря крупному писателю, публицисту, философу — Альберу Камю (1913–1960).

Замысел повести «Посторонний» возник в 1937 г. В «Записных книжках» А. Камю, относящихся к апрелю 1937 г., определена тема будущей повести: «Рассказ: человек, который не хочет оправдываться. Он предпочитает то представление, которое сложилось о нем у окружающих. Он умирает, довольствуясь сознанием своей правоты. Тщетность этого утешения». [3;342]

А.Камю говорил: «Хочешь быть философом — пиши роман» [1;430]. Он также говорил о том, что роман — это не просто художественное произведение, это в первую очередь, продолжение философии. Поэтому повесть А. Камю «Посторонний» будет рассматриваться нами в контексте философии экзистенциализма.

В черновиках А. Камю встречаются различные варианты названий повести: «Счастливый человек», «Обыкновенный человек», «Безразличный». Но А. Камю остановил свой выбор на названии, которое может быть переведено как «чужой», «чужак», «инородный», «посторонний». И уже это название отсылает нас к экзистенциализму, который ставит в центр своей философии отчуждение от общества. Его представители утверждают, что тот человек обладает достоинством, который сумел избавиться от общества.

И в лице главного героя мы видим именно «чужого» человека, который отказывается быть как все, отказывается лгать, предпочитает говорить правду, даже когда это идет вразрез с его интересами:

« Потом спросил, могу ли я сказать, что в тот день я подавлял в душе своей естественные сыновьи чувства. Я ответил: — Нет, не могу, это было бы ложью». [2;331]

Чужим, лишним ощущает себя и сам Мерсо:

« Все в зале отыскивали и отвлекали знакомых, вели разговоры. Отчасти этим и объяснялось возникшее у меня странное впечатление, будто я тут лишний, как непрошеный гость». [2; 351]

« дело разбиралось без меня. Всё шло без моего участия. Мою судьбу решали, не спрашивая моего мнения». [2;357]

Мерсо — посторонний и в отношении к жизни, которая ему представляется нелепым собранием ритуалов, он отказывается выполнять их. К примеру, он не плачет на похоронах своей матери, отказывается в последний раз взглянуть на свою мать и т. д.

Но Мерсо чужд не только обществу, не только жизни, он чужд и самому себе. Он даже не знает, что ему интересно:

« я, может быть, не всегда уверен в том, что именно меня интересует, но совершенно уверен в том, что не представляет для меня никакого интереса». [2;251]

В литературоведении превалирует точка зрения, что Мерсо — вымышленный образ. «Воображаемость образа Мерсо акцентирует отсутствие у него портрета, привычек, точных указаний на возраст, вследствие чего героя можно отнести к разным поколениям (от 25 до 40 лет).

Ощущение ирреальности происходящего создаётся также благодаря мотиву сна, который пронизывает всю повесть:

«Я чувствовал, что меня одолевает дремота». [2;353]

«Должно быть, я задремал». [2;347]

Равнодушного Мерсо не вывело из состояния сна даже совершённое им убийство:

Читайте также:
«Цикл абсурда» в творчестве Камю: сочинение

«Вначале я плохо спал по ночам, а днем совсем не ложился. Но постепенно я стал лучше спать ночью и мог спать днем. Признаться, в последние месяцы я спал по шестнадцати, по восемнадцати часов в сутки». [2;402]

Вот что говорит сам Камю о своем герое: «Невольный убийца, осужденный за то, что не играет в игру окружающих. В этом смысле он чужд обществу, в котором живет. Он бродит в стороне от других по окраинам жизни частной, уединенной, чувственной. Он отказывается лгать… Он говорит то, что есть на самом деле, он избегает маскировки, и вот уже общество ощущает себя под угрозой» [2;340]

И этот самый мотив игры появляется в сцене в зале суда, когда у Мерсо появляется ощущение, будто всё это игра:

А. Камю ставит своего героя в типичную для экзистенциалистов «пограничную ситуацию», то есть в ситуацию выбора перед лицом смерти, когда, согласно экзистенциалистской философии, наступает прозрение. Мерсо выбирает свободу знать, что мир абсурден. Отказавшись пойти на компромисс, Мерсо принимает смерть.

Доминантной чертой образа Мерсо (и одновременно философским выводом из него) служит мотив «равнодушия» героя, который можно прочитать как сознательный уход его от предстоящего выбора. Он становится «посторонним» по отношению к самому бытию. Перед ним проходя т различные явления бытия, которые могут повлечь определенные действия героя. Но он ко всему оказывается равнодушным, тем самым не углубляясь ни в одну из возможностей выбора.

« Я ничего не ответил, и он переспросил, хочу ли я быть его приятелем. Я сказал, что мне это безразлично». [2;324>

« Немного погодя патрон вызвал меня к себе. Он хотел узнать, соглашусь ли я поехать туда. Я ответил: -Да, но мне, в сущности, всё равно». [2;324]

И мотив равнодушия непосредственно связан с одной из главных категорий экзистенциализма — свободой. Так, А. Камю говорил: «Этот мир не имеет значения. И кто понимает это, обретает свободу». [2;320]

Хайдеггер, а вслед за ним и Камю, считали, что быть свободным, значит поступать и думать не «как все». Герой Камю удовлетворяет эти требования.

Категории абсурдности существования отведена главенствующая роль. Ею пронизана вся повесть. Абсурдно уже первое предложение:

«Сегодня умерла мама, а может вчера — не знаю». [2;302]

Абсурдным является и суд над Мерсо: героя судят не за убийство, а за то, что он не плакал на похоронах матери. И кроме Мерсо это осознаёт лишь его адвокат:

«Да что же это наконец! В чём обвиняют подсудимого≤ В том, что он похоронил мать, или в том, что он убил человека≤» [2;377]

Суд над Мерсо также является доказательством ирреальности происходящего. То, что его судят и за поведение на похоронах матери, противоречит не только юридическим законам, но и правам человека и элементарному здравому смыслу. Тем не менее, к данному обстоятельству обращается не только прокурор, но и адвокат (например, в эпизоде, когда он просит присяжных учесть, что именно привратник предложил кофе).

Смерть трактуется в экзистенциализме не как прекращение жизни, а как зловещая тень, падающая на жизнь, омрачающая её. Речь идёт не об объективном факте смерти, а о её ожидании. Ясперс говорил: «Учиться жить и уметь умирать — это одно и то же». Так, герой повести принимает смерть, осознавая её неизбежность:

«Ну что ж, я умру. Раньше, чем другие, — это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы за неё цепляться. Другие-то люди, мужчины и женщины, будут жить». [2;392]

Таким образом, Альбер Камю ставит героя в типичное для экзистенциалистов положение вещей — в крайности ситуации, оставляя его на грани выбора между жизнью и смертью, в результате чего должно наступать прозрение. И Мерсо выбирает свободу от абсурда, отказавшись от компромисса, герой принимает смерть. В повести нашли отражение такие категории экзистенциализма, как свобода, страх, смысл жизни и бытия, смерть, отчуждение.

В повести есть два лейтмотива, которые характеризуют героя и жизнь — это мотив равнодушия и мотив жары. И оба этих мотива связаны с экзистенциализмом непосредственно, так как мотив равнодушия непосредственно связан с одной из главных категорий экзистенциализма — свободой.

1. Антология мировой философии. В 4-х т. Том 1. Часть 1. М., 1969, 575 с.

2. Камю А. Посторонний. Избранное. М., 1989, 464 с.

3. Камю А. Записные книжки. Творчество и свобода. М., 1990, 555 с.

4. Литературный энциклопедический словарь. Под ред. В. М. Кожевникова, П.А Николаева. М., 1987, 865 с.

Философия Камю в контексте экзистенциалистской мысли.

Конструирование и описание мира абсурдного человека заставляет Камю более внимательно и обстоятельно разобрать самые близкие ему, т.е. экзистенциалистские, концепции. Камю признает, что основная антиномия, пронизывающая жизнь абсурдного человека, – “столкновение между иррациональностью и исступленным желанием ясности” – в XIX и XX в. была предметом глубокого интереса философов и писателей, ставших “защитниками прав иррационального”. “От Ясперса к Хайдеггеру, от Кьеркегора к Шестову, от феноменологов к Шелеру в логическом и моральном плане целое семейство родственных в своей ностальгии умов, противостоящих друг другу по целям и методам, яростно преграждает царственный путь разума и пытается отыскать подлинный путь истины. Я исхожу здесь из того, что основные мысли этого круга известны и пережиты. Какими бы ни были (или ни могли бы быть) их притязания, все они отталкивались от неизреченной вселенной, где царствуют противоречие, антиномия, тревога и бессилие”.

Заслуживает быть отмеченным, что раскрывая истоки, предпосылки, основные линии развития экзистенциальной мысли, Камю воздает должное русской философии и культуре. Так, он достаточно подробно анализирует одну из самых ранних в Европе форм экзистенциализма – философию Л. Шестова, которую он нередко разбирает в определенном типологическом единстве с творчеством С. Кьеркегора. От мечая заслуги Шестова в критике разума, Камю дает его подходу противоречивую оценку: “Шестов делает правомерный вывод о тщете разума. Законы природы значимы в известных пределах, за которыми они оборачиваются против самих себя и порождают абсурд. В дескриптивном плане, независимо от оценки их истинности в качестве объяснений, они также вполне законны. Шестов приносит все это в жертву иррациональному. Исключение требования ясности ведет к исчезновению абсурда – вместе с одним из терминов сравнения. Абсурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям. Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разуму и допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опыта, и он не предрасположен созерцать скачок, не зная заранее его направления. Он знает одно: в его сознании нет больше места надежде”.

Читайте также:
Литературная деятельность Альберта Камю: сочинение

Разбору образов, понятий, идей Достоевского Камю уделил особое внимание. Пожалуй, среди писателей, которых Камю называет романистами-философами (это Бальзак, Сад, Стендаль, Пруст, Мальро, Кафка), на первое место он ставит именно Достоевского. Художественные произведения его, утверждает Камю, “целиком стоят под знаком абсурда”, т.е. наиболее ясно и прозрачно вырисовывают антиномии сознания и действия абсурдного человека. “Итак, в романах, как и в “Дневнике”, ставится абсурдный вопрос. Ими утверждается логика, идущая вплоть до смерти, экзальтация, “странная” свобода, сделавшаяся человеческой царская слава. Все хорошо, все дозволено, и нет ничего ненавидимого: таковы постулаты абсурда. Но сколь удивительно творчество, сделавшее столь понятными для нас эти существа из льда и пламени! Мир страстей и безразличия, бушующий у них в сердцах, совсем не кажется нам чудовищным. Мы находим в этом мире повседневную тревогу. Несомненно, что никому, кроме Достоевского, не удавалось передать всю близость и всю пытку абсурдного мира”.

Однако Камю не приемлет того главного пути, который (хотя и по-разному) указан русскими философами типа Шестова и “писателями-экзистенциалистами” типа Достоевского. Взывая к Богу, всерьез обещая царство божие и бессмертие души, Шестов, Достоевский и другие их последователи искусственно снимают то напряжение, которое сами столь мастерски, а в случае Достоевского – гениально, сумели воспроизвести. И тогда становится ясно, что перед нами – не абсурдный писатель, что его произведения – не абсурдны: в них лишь ставится проблема абсурда. “Ответ Достоевского – смирение или, по Ставрогину, “низость”. Абсурдное произведение, напротив, не дает ответа. В этом все отличие”. Аналогичные обвинения адресованы Кьеркегору, несмотря на то что он признан одним из лучших авторов, повествовавших об абсурде. “Христианство, которым он был так запуган в детстве, возвращается под конец в самом суровом виде”. Кьеркегор, согласно Камю, требует “жертвоприношения интеллекта”. Поэтому все перечисленные писатели и философы совершают “философское самоубийство”: они знают о мире абсурда, об абсурдном человеке, великолепно описывают его, но в конце концов своими поисками будущего, надежды, утешения в Боге и благодаря им как бы перечеркивают антиномии абсурда. В связи с этим Камю дает своеобразную оценку феноменологии Гуссерля. Заслугу последнего Камю усматривает в том, что было отвергнуто трансцендентное могущество разума. Благодаря феноменам “вселенная духа . неслыханно обогатилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приобрели такую же значимость как любовь, желание или законы тяготения. Теперь мыслить – не значит унифицировать, сводить явления к какому-то великому принципу. Мыслить – значит научиться заново видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным сознанием, придавать, на манер Пруста, привилегированное положение каждой идее или каждому образу”. Феноменология “. открывает интуиции и сердцу все поле феноменов. “. На примере Гуссерля Камю хочет тем не менее пояснить, что требование ясности, отчетливости по отношению к познанию и освоению мира невыполнимо. Отсюда – великая трагедия человека, поверившего в разум. “То, что я не в силах познать, неразумно. Мир населен такими иррациональностями”.

Серьезной проблемой для Камю стало размежевание с экзистенциалистами – Ясперсом, Хайдеггером, Сартром. Камю возражал против того, чтобы его считали философом и писателем-экзистенциалистом. Правда, он не мог отрицать, что многое роднит его с экзистенциальной мыслью Германии, Франции, России. По сути дела, понятия “экзистенция”, “существование”, “пограничная ситуация” “работают” и в сочинениях Камю. Роман “Чума”, о котором в первой части раздела уже шла речь, по существу, ярко иллюстрируют экзистенциалистские категории пограничной ситуации, страха, вины, ответственности. Во многих отношениях “образцовым” экзистенциалистским произведением была повесть Камю “Посторонний”.

Одинокий холостяк Мерсо, служащий конторы и житель предместья Алжира – человек заурядный, обуреваемый скукой, безразличием. В приюте умирает мать, Мерсо едет на похороны. На следующий день жизнь, казалось, входит в обычную колею. Но вот Мерсо – во многом неожиданно для самого себя, под влиянием какого-то отупения, вызванного жарой, – убивает человека. Повесть – бесхитростный, на первый взгляд, рассказ Мерсо. Написана эта краткая повесть простым языком,, блестяще стилизованным под записки искреннего человека, который поставлен перед угрозой смертельного наказания и не желает ничего скрывать ни от себя, ни от следователей. Этой искренности Камю противопоставляет лицемерие следствия, ритуализм действий и суждений чиновников. Повесть “Посторонний” и ее авторская интерпретация (Мерсо осужден потому, что не играет в игру окружающих его людей, отказывается лгать) вызвали бурную реакцию читателей, породили целую гору откликов и интерпретаций. “Все выглядит так, словно не будь нелепого срыва на берегу моря, “посторонний”, смотришь, и решил бы квадратуру житейского круга: как и для чего жить, если жизнь – приближение к смерти. Во всяком случае, Камю, видевший в Мерсо “человека, который, не претендуя на героизм, согласен умереть за правду”, делает немало, чтобы внушить веру в избранный в “Постороннем” путь решения. И не достигает желаемого”. Ибо нельзя забыть, что ценой, уплаченной за нелицемерное, но опасное следование случайным побуждениям и умонастроениям, за экзистенциальные прозрения в пограничной ситуации оказывается человеческая жизнь, даже две жизни, если считать жертву и самого “постороннего”. Впрочем, ведь замысел Камю мог состоять в том, чтобы, зарисовав антиномию между раскованностью поведения человека и необходимостью придерживаться внешних индивиду правил морали и законов права, показав, к какой трагедии может вести обострение антиномии, не предложить решения, оставить вопрос открытым.

В полемике с другими экзистенциалистами Камю затрагивает вопрос о своих принципиальных с ними разногласиях. Упрек в адрес Ясперса похож на те, которые обращены против Шестова и Кьеркегора. С одной стороны, Ясперс “осознал, что вселенная потрясена до самых оснований”. С другой стороны, не обнаружив в опыте ничего, кроме признания собственного бессилия, “Ясперс разом утверждает трансцендентное бытие опыта и сверхчеловеческий смысл жизни. Это рассуждение совершенно нелогично. Его можно назвать скачком”.

Спор Камю с Сартром не менее важен. Сартр, как мы видели, считал, что в человеческом бытии существование предшествует сущности и что человек целиком и полностью ответствен за то, как он сформулирует свою сущность. В отличие от Сартра, изображающего человеческую сущность чистой возможностью, Камю считает, что бытие человека изначально определено человеческой природой и содержит в себе набор возможностей, ограничивающих человеческую свободу.

Читайте также:
«Цикл абсурда» в творчестве Камю: сочинение

Что касается спора с Хайдеггером, то смысл его более глубок, чем об этом можно судить по прямым антихайдеггеровским высказываниям. Дело не только в том, что Камю предпочитал абстрактно-заумному стилю хайдеггеровских Произведений прозрачный, почти классический, искренний, лишенный двусмысленностей, хотя и постоянно парадоксальный стиль письма и рассуждения. Главное – в тех выводах и основаниях, которые могла позволить себе “философия абсурда” Камю. Пожалуй, смысл этого размежевания резче всего выразился в “Письмах к немецкому другу”. Конечно, тут нет прямой полемики с Хайдеггером. Но имеется в виду тот тип экзистенциального философствования, который глубоко и красноречиво раскрывает драматизм человеческого удела, а потом оставляет человека наедине с отчаянием, так что путь к националистическому или какому-либо иному опьянению оставлен открытым. О своей позиции Камю писал так: “Я же, напротив, избрал для себя справедливость, чтобы сохранить верность земле. Я продолжаю думать, что мир этот не имеет высшего смысла. Но я знаю также, что есть в нем нечто, имеющее смысл, и это человек, ибо человек – единственное существо, претендующее на постижение смысла жизни. Этот мир украшен, по крайней мере, и наша задача – вооружить его убедительными доводами, чтобы он с их помощью мог бороться с самой судьбой”. Таким образом, разделяя суждение о противоречивости традиционного гуманизма, Камю далек от того, чтобы пожертвовать гуманизмом как таковым, чтобы придерживаться нигилистических позиций в отношении человека и человеческой культуры. Это выводит нас к темам глубокого сочинения Камю “Бунтующий человек”.

Альбер Камю — известный французский писатель и философ

Альбер Камю родился 7 ноября 1913 года в Алжире в достаточно простой семье. Отец, Люсьен Камю, был смотрителем винного подвала. Он погиб во время войны, на тот момент Альберу не было и года. Мать, Катрин Сантес, была женщиной неграмотной и после гибели мужа вынуждена была переехать к родственникам и пойти в прислуги, чтобы как-то обеспечить семью.

Детство и юность

Несмотря на чрезвычайно тяжелое детство, Альбер рос открытым, добрым, способным чувствовать и любить природу ребенком.

[box] Он с отличием окончил начальную школу и продолжил обучение в Алжирском лицее, где заинтересовался трудами таких авторов как М. Пруст, Ф.Ницше, А. Мальро. С увлечением читал и Ф.М. Достоевского.[/box]

Во время учебы происходит знаковая встреча с философом Жаном Гренье, который впоследствии оказал влияние на становление Камю как писателя. Благодаря новому знакомому Камю открывает для себя религиозный экзистенциализм и проявляет интерес к философии.

Начало творческого пути и известные изречения Камю

1932 г. связан с поступлением в университет. В это время появляются первые публикации заметок и эссе, в которых четко прослеживалось влияние Пруста, Достоевского, Ницше. Так начинается творческий путь одного из самых известных писателей XX века. В 1937 г. выходит сборник философских размышлений «Изнанка и лицо», в котором лирический герой стремится спрятаться от хаоса бытия и найти покой в мудрости природы.

1938 по 1944 гг. условно считаются первым периодом в творчестве писателя. Камю работает в подпольной газете «Combat», которую сам и возглавил после освобождения от немецкой оккупации. В это время выходят в свет драма «Калигула» (1944), повесть «Посторонний» (1942). Завершает этот период книга «Миф о Сизифе».

«Все люди на свете – избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и приговорят.»
«Посторонний», 1942 — Альбер Камю, цитата

«Я часто думал: если бы меня заставили жить в стволе высохшего дерева, и совсем ничего нельзя было бы делать, только смотреть, как цветет небо над головой, я бы понемногу и к этому привык.»
«Посторонний», 1942 — Альбер Камю, цитата

«Всякий разумный человек, так или иначе, когда-нибудь желал смерти тем, кого любит.»
«Посторонний», 1942 — Альбер Камю, цитата

«Все начинается с сознания и ничего кроме него не имеет значения.»
«Миф о Сизифе», 1944 — Альбер Камю, цитата

В 1947 г. выходит новое, самое крупное и, пожалуй, самое сильное прозаическое произведение Камю, роман «Чума». Одним из событий, повлиявшим на ход работы над романом, стала вторая мировая война. Сам Камю настаивал на множестве прочтений этой книги, но выделял все-таки одно.

[box] В письме Ролану Барту о «Чуме» он говорит, что роман является символическим отражением борьбы европейского общества против нацизма.[/box]

«Тревога – это легкое отвращение перед будущим»
«Чума», 1947 — Альбер Камю, цитата

«В обычное время мы все, сознавая это или нет, понимаем, что существует любовь, для которой нет пределов, и тем не менее соглашаемся, и даже довольно спокойно, что наша-то любовь, в сущности, второго сорта. Но память человека требовательнее.» «Чума», 1947 — Альбер Камю, цитата

«Зло, существующее в мире, почти всегда результат невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена.
«Чума», 1947 — Альбер Камю, цитата»

Первые упоминания о романе появляются в записях Камю в 1941 г. под заголовком «Чума или приключение (роман)», тогда же он приступает к изучению специальной литературы по теме.

Следует заметить, что первые наброски данной рукописи значительно отличаются от окончательного варианта, по мере написания романа менялась его фабула и некоторые описания. Множество деталей были подмечены автором во время пребывания в Оране.

Следующим произведением, увидевшим свет, становится «Бунтующий человек»(1951), где Камю исследует происхождение сопротивления человека против внутренней и окружающей абсурдности существования.

В 1956 году появляется повесть «Падение», и спустя год публикуется сборник эссе «Изгнание и царство».

Награда нашла героя

В 1957 году Альбер Камю становится лауреатом Нобелевской премии «за огромный вклад в литературу, выделивший значение человеческой совести».

В своей речи, которую потом назовут «Шведской речью» Камю сказал, что «слишком крепко прикован к галере своего времени, чтобы не грести вместе с другими, даже полагая, что галера провоняла селёдкой, что на ней многовато надсмотрщиков и что, помимо всего, взят неверный курс».

4 января 1960 года А. Камю погиб в автокатастрофе в ста километрах от Парижа.

Он был похоронен на кладбище в Лурмарене на юге Франции.

Читайте также:
«Цикл абсурда» в творчестве Камю: сочинение

Фильм по книге Оливье Тодда «Альбер Камю, жизнь» — ВИДЕО

Альбер Камю — французский писатель и философ, близкий к экзистенциализму, получил нарицательное имя при жизни «Совесть Запада». Лауреат Нобелевской премии по литературе 1957 года «за огромный вклад в литературу, высветивший значение человеческой совести».

Эссе на тему «Проблема смысла жизни в творчестве Альбера Камю»

“Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы её прожить, значит ответить на фундаментальный вопрос философии” — так начинает Альбер Камю своё эссе об абсурде “Миф о Сизифе”.

Человеку жить, в действительности, не бывает легко, на его пути неизбежно ждут всевозможные страдания. Стоит ли в таком случае выносить страдания абсурдности бытия?

Сам абсурд у Камю относится к фундаментальным категориям философии, он рождается на пересечении мира и способности человека к рефлексии. Таким образом, самоубийство могло бы вычеркнуть человека из системы, и абсурд был бы устранён, мучениям пришёл бы конец. Такой метод, по мнению Камю, является на деле принятием торжества абсурда и уходом от него, а вовсе не приемлемым выходом. То же относится и к “философскому самоубийству”, то есть обращению к миру иллюзий, подменяющих сколько-то ясную картину реального мира. Человеческая натура примечательна тем, что всё для неё должно иметь смысл, стройную логику: цели должны достигаться, потребности удовлетворяться, а в противном случае человек сталкивается со страданием и абсурдностью существования. Ему бы хотелось придать самой жизни какой-то единый глобальный смысл, свести всё к одной максиме, что не представляется возможным, потому что мир сам по себе не разумен, не целесообразен, не подчиняется причинно-следственным установкам человеческого разума и не кроет в себе разгадку смысла бытия или истину. Здесь человек неизбежно сталкивается с абсурдом и желает его устранить, но надо ли?

Сизиф катит свой камень вверх на гору, зная, что он снова скатится вниз и придётся тащить его снова и снова. Сизиф бесцельно трудится, пребывая в этой рутине всю жизнь, и, конечно же, сегодняшний рабочий человек должен в полной мере прочувствовать посыл этого мифа и его трагичность. Почему же, согласно Камю, Сизиф должен быть счастливым человеком? Нам стоит понимать главным образом, что Сизиф — хозяин своей судьбы, камень — это не крест, а его настоящее достояние. Как “человек абсурда”, он оборачивается на скатывающийся обратно камень и хладнокровно обозревает пройденный путь, видит в нём своё подлинное предназначение, Сизиф оказывается выше своей судьбы. Тогда, он вновь и вновь катит камень, бесконечно борясь против горы, обретая свой свободный путь и находя красоту в самом движении во мраке.

Камю считал, что мы в этом мире совершенно одиноки, а наш путь не определён высшими силами, человек ясно воспринимает свой удел, несёт тяжкое бремя и обречён бороться с абсурдом не смиряясь с ним. Эта же идея легла в основу повести “Посторонний”, написанной о человеке, чья жизнь исчерпывающе характеризуется названием книги.

Повесть знаменита своим смыслообразующим началом: это слова главного героя (Мерсо) — “ Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю”. Мы сразу же понимаем, в каком ключе нам будет рассказана история жизни героя: это человек безразличный к миру, обществу, построенному на иллюзиях и традиционных постулатах, презирающий догматизм религии, он не видит в мире стройной космической гармонии, незыблемой морали, вот почему он отказывается покаяться перед самой своей казнью. Мерсо выступает контрастной фигурой на фоне своего окружения. Его друг Раймон не замечает экзистенциальной пустоты, играет по правилам социума, заполняя пустоту в своём сердце насилием и криминалом, девушка героя Мари иллюстрирует некий шаблон традиционной мысли и её иллюзорности, она цепляется за брак с Мерсо и строит замки из песка, очевидно, чтобы её жизнь пришла в, так называемый, “порядок”. Повествование здесь отличается уникальным стилем или даже его отсутствием: оно производит отрешённое впечатление за счёт отсутствия строгих логических линий, причинно-следственных связей. Будто написанное ребёнком сочинение со свойственным хаотичным набором событий и впечатлений как нельзя точно подводит нас к мысли Камю о переживании абсурда. Человек покинут Богом, его жизнь — переплетение случайностей, которые вместе с волей творят его судьбу.

Нужна помощь в написании эссе?

Мы – биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Снова вспомним наказанного Богами Сизифа и его муки. Если к сердцу его подходит печаль, то это победа камня, тяжёлая ноша возобладала над личностью. Но разве тяжкое бремя, абсурд и счастье порождены не одним и тем же реальным миром? “Человек абсурда” познаёт горести бытия и ощущает счастье, потому что они невозможны друг без друга. Бог приносит в мир смирение с бесцельными страданиями, Камю же говорит твёрдое “нет” и провозглашает человека лишённого идолов свободным. Экзистенциальный подход к жизни у Камю можно сформулировать как “важно искать, а не находить”. Смысл жизни здесь — не конечная истина, детерминирующая нашу сущность, это нечто указывающее на направление поиска себя. Если мы найдём смысл жизни, то она превратится в детерминированное, невообразимо скучное бессмысленное бытие, в чём рождается интересный парадокс. Вера, как бы дающая людям ответ на их жизнь — не более чем способ закрыть глаза и лишиться трезвого виденья мира, подменив его иллюзорным, где есть место конечному смыслу и логике, где страдания оправданы. “У абсурда куда больше общего со здравым смыслом” — пишет Камю на этот счёт, ясность виденья означает честность перед самим собой, отказ от смирения. Человек не несёт бремя первородного греха, страдания не являются оплатой долга Богу, как принято в христианстве, существует лишь человек и его собственный выбор. “Человек только и делал, что выдумывал Бога, чтобы не убивать себя… я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою… ” — знаменитый монолог Кириллова, персонажа альтер-эго Достоевского, рассуждавшего о “Человекобоге” вместо “Богочеловека”, выворачивая наизнанку подлинную сущность религии и делая из неё атеистический вывод. Эти выводы роднят Камю с Достоевским, философские идеи которого мы находим упомянутыми на страницах “Мифа о Сизифе”.

Таким образом, мы подходим к тому, что Камю обращён против веры, как попытки расстаться с бессмысленностью бытия и против разума, как инструмента подгонки реальности в стройные рациональные концепции, подчинённые причине, следствию и логике. Наука рассказывает человечеству о разнообразных феноменах, но не объясняет их, она не приходит к единству и вселенскому смыслу, выраженному формулой, и как следствие, Камю отрицает её. Тогда, остаётся лишь абсурд — это и есть реальность. Абсурд берёт начало из скуки, неизбежного состояния, в котором человек пытается найти разумное оправдание своей рутине и не находит его. Мы стремимся в будущее, которого не существует, так как мы имеем только один момент — сейчас, в таком случае надежды на будущее — это жажда смерти, что опять же приводит нас к абсурду. Перед лицом смерти жизнь действительно лишена всякого смысла, остаётся лишь свобода, причём свобода, не всегда направленная на одного лишь себя. Сам Камю в годы оккупации Франции фашистами был участником французского Сопротивления, что выводит его борьбу на новую ступень значимости, этот бунт становится всеобщим.

Читайте также:
Литературная деятельность Альберта Камю: сочинение

Бунт человечества с абсурдом определяет некое благо, за которое стоит бороться, а конечной его цели не существует, и существовать не может, и именно в этой борьбе мы находим источники нашего счастья, красоты, рождается искусство. Камю отвечает нам на фундаментальный вопрос философии — да, жизнь стоит того, чтобы быть прожитой.

Идеи экзистенциалистов, в том числе и Камю, получили широкое отражение массовой культуре, художественной литературе, легли в основу “театра абсурда”, повлияли на становление сюрреалистов, а проблематика экзистенциализма до сих пор не растеряла актуальность в самых различных областях философии и искусства. Так, например, я нахожу параллели между творчеством Камю и художественным виденьем режиссёра Акиры Куросавы, который главным образом в своих картинах управляет движением, стихией и хаосом с целью чувственно тонкого воздействия на зрителя, передачи внутреннего состояния персонажа, характера и определения его судьбы. Происходящее зачастую не подчинено логике и сумбурно, движение абсурдно, но люди в его картинах сплочены для решения жизненно необходимых задач, а преодоление экзистенциального кризиса умирающим человеком в фильме “Жить” по моему мнению, довольно точно соответствует концепции Камю.

В заключение, стоит отметить чем так примечательна философия Камю. К примеру, у ещё одного видного представителя экзистенциализма Жана Поля Сартра человек обречён на свободу, неполноту бытия, отчаяние и одиночество. Писатель широко известен раскрытием понятия экзистенциальной тошноты, которая утверждает очевидную бессмысленность бытия. В целом, экзистенциализм считается одним из самых пессимистичных течений философии. Но примечательно то, что философия Камю, пожалуй, самая оптимистичная среди представителей течения, потому что она утверждает своеобразный смысл жизни в движении, бунте за благо, самом стремлении к счастью и красоте как самоцель. Жизнь — это дорога абсурда, которую надо пройти с широко открытыми глазами, возвышаясь над страданием и рутиной. От себя не могу не добавить, что поднятая проблематика смысла жизни в творчестве Камю столь актуальна для раскрытия, потому что на важном этапе моего личностного становления работа “Миф о Сизифе” спасла мне жизнь.

Альбер Камю: творчество, отодвигающее смерть

Альбер Камю победил болезнь, считавшуюся неизлечимой, хотя и не переиграл судьбу. Тем не менее, завершив свое земное странствие в 46 лет, знаток природы человеческой оставил собственный способ противостояния тяжелой болезни и гнетущей личной трагедии.

Альберт Камю — писатель, Нобелевский лауреат (1957), боровшийся с надвигающимся на человечество абсурдом. А еще человека смертельно больного туберкулезом, отодвигавшего смерть благодаря творческой деятельности. Предлагаемый ниже текст — глава из новой книги «Как преодолеть трагедию» (опыт выдающихся личностей).

«Ничто так не воодушевляет, как осознание собственного безнадежного положения».

Это судьбоносное откровение Альбера Камю с аптечной точностью отражает все его душевное состояние и идеологию сопротивления в течение большей части жизни. Уже одно оно достаточно обнажает душу, чтобы она предстала с совершенно ясными, неретушированными контурами.

Он мог стать известным футболистом. Но мир знает этого человека как писателя и философа (большинство людей, переживших трагедию, стали в той или иной мере философами — без этого почти невозможно преодоление), лауреата Нобелевской премии и неисправимого любителя бродить по кладбищам, вглядывавшегося в могилы с проникновенностью, на какую способен лишь обреченный человек. Представляется знаковым, что Альбер Камю погиб в автокатастрофе, а не от туберкулеза, принуждавшего его ежедневно быть со смертью на «ты». Парадокс борьбы Камю еще и в том, что к моменту его неожиданной смерти оба легких были поражены практически безнадежно. А только-только найденное официальной медициной средство эффективного противодействия недугу попросту уже не могло пригодиться. Альбер Камю победил болезнь, считавшуюся неизлечимой, хотя и не переиграл судьбу. Тем не менее, завершив свое земное странствие в 46 лет, знаток природы человеческой оставил собственный способ противостояния тяжелой болезни и гнетущей личной трагедии.

Испытание на прочность Альбера Камю началось в юности. Преуспевающий и счастливый, хоть и очень бедный, юноша был болезненно одержим футболом. 17-летний алжирский парень имел немало поводов гордиться собой: его, пожалуй даже слишком часто для людей его возраста, упоминали газеты. Мотивация предельной преданности спорту тоже понятна: как оригинальная, социально значимая форма самовыражения, она позволяла выделиться и доказать, что он что-то собой представляет. Угнетающая нищета и юношеский конформизм были, как два откормленных солитера в его сознании — непрестанно подстегивали парня, порождая непреходящее, неисправимое беспокойство. Беспредельно впечатлительный, юный Камю по собственному признанию, готов «плакать по ночам после поражения». Фактически, он находился в состоянии беспрерывного стресса.

С одной стороны, крайне неблагоприятные социальные условия с ущемляющей бедностью, болезненной, глухой матерью-инвалидом, тенью погибшего на войне отца и властной, не скупящейся на упреки бабушкой (от нее внуку доставалось на орехи даже за разбитые на футболе туфли), теснотой и духотой скудной жизни. С другой, — психологическая драма в виде неуемной жажды вырваться из грязи и безвестности, противопоставить что-либо более обеспеченным сверстникам. Третьим, невидимым фактором стала сопровождавшая такую жизнь психологическая незрелость: в детстве и юности не было никого, кто бы как следует любил его, поведал об истинных ценностях, устремлениях, смысле жизни. Иммунная система его с самого рождения была надорвана, содержала много брешей, готовых впустить болезнь.

Молодая, набирающая высоту птица, несмотря на задор и цепкость, была сбита на взлете. В возрасте 17 лет, когда Альбер стал вратарем юношеской команды университетского клуба, он неожиданно обнаружил, что кашляет и отхаркивает кровью. Для установления диагноза понадобилось совсем немного времени. Однажды после удручающего приступа кровавого кашля мальчик оказался в глубоком, ужаснувшем близких, обмороке. Страшные подозрения подтвердились — палочка Коха проникла в основательно ослабленный организм. Юноша был не просто обескуражен, некоторое время он находился в состоянии шока. Герой, почитаемый многими боец известной на всю страну футбольной команды, больной неизлечимым в те времена туберкулезом в один день стал изгоем, меченным судьбой, прокаженным. Безнадежным, медленно умирающим инвалидом! Он не только вынужден был прервать образование и навсегда забыть о спорте, но едва не сгорел в огне тяжелой, пожирающей силу духа, депрессии. Раз в две недели, когда ему принудительно закачивали воздух в полость между легким и грудной клеткой, смерть мрачно подмигивала ему, напоминая о своем присутствии. Возникло то маргинальное состояние, которое либо приводит к новой непрерывной деятельности, либо усмиряет навечно, принуждая смириться с участью обреченного. И забытого, — его имя напрочь исчезло с полос газет.

Читайте также:
«Цикл абсурда» в творчестве Камю: сочинение

Юноше было о чем подумать. Нет на земле места, где бы ощущения не обострялись так яростно, как между двумя мирами. Как быстро в этом мире все предается забвению! Как скоротечна жизнь! Несомненно, он задавался вопросом: а есть ли что-либо более устойчивое посреди этого шаткого бытия?! И, скорее всего, вопрос был не один. К счастью для молодого Альбера, судьба, как водится в таких случаях, предоставила ему шанс. Как много на первый взгляд неприметных шансов предоставляет в наше распоряжение милостивая и отзывчивая фортуна!

Шанс Альбера Камю явился в облике дяди, в дом которого он попал после больницы. Дядиными устами ангел-хранитель прошептал заветную идею: читай. Просто бери книги, и листай их — эта сакральная деятельность так несложна, но в ней столько огненного жара мудрости. Он имел в виду: читай, чтобы успокоиться; читай, чтобы занять себя; читай, чтобы переключить мысли с болезни на нечто иное. Вряд ли жалостливый дядя, работавший мясником, думал о великих знаниях, меняющих облик и внутренний мир индивидуума.

Как многие нездоровые люди, подкошенный болезнью юноша обратился к книгам как временному пристанищу. Неизвестно, был ли определен его выбор советами дяди, случайностью или еще какой-то неведомой причиной, но он взялся за серьезную литературу. И увлекся. Значимые авторитетные писатели, владеющие тонкостями языка и колоритным арсеналом воздействия на психику читателя, пробудили его первичный интерес. Который возможно усилился вследствие тотального запрета на двигательную активность.

Тем временем Камю стал жить, об руку с собственной смертью. Она преследовала его неотступной тенью. Когда он касался морской воды, предупреждала его: можно купаться, но нельзя плавать. Когда смотрел футбольные матчи, напоминала: можно сколько угодно глазеть, но запрещено бегать. Парень был напуган, но не сломлен. Приперт к стене, но не добит. Его непомерные детские амбиции, к счастью, не исчезли. Он хотел жить, но не знал как. Чтобы жить и начать дышать полной грудью, нужно было нечто более весомое, чем способность существовать. Другими словами, нужен новый смысл бытия.

Ко второму шансу судьбы пытливый Камю был готов. Кто был при смерти, тот знает, как меняются оттенки жизни и каким острым становится слух, какую невиданную зоркость обретают глаза, как пальцы осязают буквально все. Надо успеть насладиться, ведь жизнь может оборваться в любой момент! Молодость Камю не желала сдаваться, инстинкт жизни подсказывал: ищи, за что можно зацепиться, на чем сосредоточиться настолько, чтобы забыть о болезни. Ищи непрерывно и страстно, ищи с надеждой и верой, действуй!

Когда на третьем курсе лицея, куда Камю вернулся для завершения образования, появилась философия и молодой учитель с новаторскими замашками Жан Гренье, болезненного юношу обдало ветром освобождения. Чуткий, обретающий остроту мозг ощутил близость спасения. В философии он отыскал возможность того утраченного с болезнью самовыражения, которого так недоставало для полноты жизни. Это и был прообраз смысла. Ему надо было понять, зачем он живет, и зачем вообще пришел в этот мир. Вопросы, которые останься Камю футболистом, он, может быть, вообще не задал бы себе никогда.

Сначала в жизни больного юноши появились Артур Шопенгауэр и Фридрих Ницше, Библия и Федор Достоевский. Потом, благодаря учителю, он узнал своего старшего современника — Андре Жида. Чудесные открытия, перевернувшие представление о мироздании. С философией стали возникать, сначала как марево, а затем все четче и яснее, признаки смысла. Истинного смысла пребывания на земле человека, превращающегося в личность, творящего по завещанию Бога, живущего обдуманно, размеренно и основательно. С обозначенной, искрометной и полной азарта целью. Философы приоткрыли завесу законов бытия, что, в свою очередь, позволило взглянуть на проблему здоровья, жизни и смерти с другой стороны. Принять болезнь как часть судьбы. Жить с ней настолько полноценно, насколько возможно.

Новую реальность со смыслом предложил его любимый преподаватель Жан Гренье — попробовать себя на литературном поприще. Альберу еще не исполнилось 19-ти, как он взялся за перо. Сначала — статьи для журнала, потом — очерки для издания Гренье. Эта идея согласовывалась и с намерением изучать философию. Главное — у него появилось дело, мысли стали упорядоченными.

Известно, что Альбер Камю не выздоровел, но много раз получал у смерти отсрочки — и каждая из них отправляла его к письменному столу. «Надо жить и творить», — написал этот смертельно больной человек в своем дневнике, и этот короткий призыв к самому себе становился девизом и бесспорно действенным целительным средством всякий раз, когда болезнь отправляла его в нокаут.

Однако какой образ жизни вел больной туберкулезом? Это крайне важно знать для получения полной картины противостояния недугу. Именно в образе жизни кроются важнейшие принципы, потому что Камю, в отличие, скажем от Айенгара или Ролло Мэя, излечившихся от туберкулеза, сам отказался от последовательности в противостоянии недугу.

Найдя для себя смысл в писательской деятельности, Альбер Камю во главу угла поставил личные впечатления и переживания, что вносило в его шаткую и хрупкую жизнь определенную двусмысленность. С одной стороны, давало уникальную пищу для целительного творчества, с другой стороны, постоянно держало душу в подвешенном состоянии. Потому что погоня за впечатлениями всегда входила в противоречие со здоровьем. Он и исцелял, и убивал себя одновременно. Пил эликсир, когда сочинял, и перечеркивал его действие, когда шел на поводу своих земных желаний.

Читайте также:
Литературная деятельность Альберта Камю: сочинение

В чем это выражалось? Камю с молодости стал страстным курильщиком, любил выпить, ночи напролет проводил бодрствуя, пусть даже в стимулирующих творчество спорах. Мытарства и метания наблюдались у него во всем. Он кардинально менял профессии, становясь то частным учителем, то продавцом запчастей, то ассистентом в метеорологическом институте. Он был неразборчив в связях с женщинами, импульсивен и вечно жаждал любви. Разбираться в перипетиях и узловых сплетениях отношений Альбер Камю не научился до конца жизни, — разбираться в законах и принципах гармонии не было ни сил, ни времени. Отсюда его неудачные браки, женитьба на эпатажной наркоманке, ожесточенная, демонстративная и нескончаемая борьба с мировыми призраками и живыми оппонентами (тем же Жан-Полем Сартром). Этот блок проблем, обозначаемый восточными мудрецами как «неведение истины» — аспект не смертельный, но ускоряющий жизненный цикл.

Небезынтересно, что именно обострения болезни, напоминания о приближающейся смерти корректировали его жизнь, заставляя не только сосредотачиваться на творчестве, но и отказываться от вредного окружения, пустого времяпрепровождения. Болезнь вынуждала его спешить — умирающему мольба о бессмертии свойственна в сотни раз больше, чем здоровому и беспечному прожигателю жизни. Например, после кризисов в отношениях с первой женой Камю прибегал к затворничеству, определенное время работая в тишине. Именно так он познал целительную силу созидательного творчества, осознанного одиночества и ограничений. Продолжительные прогулки, купание в море часто сопутствовали процессу создания лучших произведений. К сожалению, это не стало железным правилом его жизни, но даже периоды (потом схожий стиль отношений выработается и со второй женой, и с возлюбленными) отрешенной работы становились куда более сильной терапией, нежели официальное лечение. «…Без несовершенства неощутимо и счастье!» — написал он однажды, как бы в оправдание собственной непоследовательности. Если бы не опасная хворь, скорее всего Камю не стал бы заметным писателем и лауреатом Нобелевской премии, а потратил бы жизнь на изучение ощущений. Но туберкулез напоминал о себе с редкой цикличностью.

В 21 год он уже знал, что болезнь коснулась и левого легкого (до того поражено было лишь правое). За месяц до 25-летия Камю известили, что из-за болезни его отстранили от участия в конкурсе на замещение вакансии университетского преподавателя. Судьба в который раз корректировала его выбор. Тяжелым ударом стал отказ принять его во французскую армию накануне войны, хотя не исключено, это сохранило ему жизнь. Только писать — единственное, что он мог делать по состоянию здоровья. Писать или умереть.

И он писал. Он порой вдохновлялся смертью — знаток танатотерапии Карлос Кастанеда был бы им доволен. Известно, к примеру, какое сильное впечатление на Камю произвело посещение могилы Франца Кафки в Праге. 22-летний Камю наверняка тут же «примерил» на себя возраст Кафки, умершего от туберкулеза в 40 лет. И не исключено, подумал: осталось уже меньше, чем прожил. После таких «встреч» Альбер Камю приказывал себе жить в одиночестве и ни с кем не общаться. Такие встречи заставляли его спешить… Но они — сам Камю, скорее всего не подозревал об этом, — несли уникальный исцеляющий импульс.

К 24-летию вышел первый сборник его эссеистики. Еще через год написана пьеса «Калигула», а к 27-летию окончена повесть «Посторонний» — произведения, которым дарована долгая и счастливая жизнь и после смерти их автора. В 31 год написан роман «Чума». Камю очень спешит — сильные вещи из-под пера льются почти потоком — раньше, чем их могут переварить издатели военного времени. В Европе бушует война, но творческие порывы заслоняют даже это событие — бешено бьющий ключ рукописей составляет спасительный круг для физически больной оболочки и медленно растущей личности. Он непрерывно учится извлекать из тяжелого недуга пользу, находить в активизации творчества обратную сторону неминуемого приближения смерти. При этом универсальным может считаться опыт Камю в приемах введения себя в состояние творческого транса — то, что принято считать вдохновением.

Наряду с посещением могил к чистой практике гений-терапии стоит отнести и периодическое обращение Камю к образам посредством фотографий. Например, на рабочем столе писателя всегда находилась фотография Фридриха Ницше накануне смерти — полулежащий, бесконечно больной, с застывшим безумным и все-таки непреклонным взором из-под громадных, густых бровей.

Щупавший смерть руками Альбер Камю, как никто другой знал: если бы Ницше не трудился ежедневно, превозмогая боль, он умер бы уже годам к тридцати–тридцати пяти. «…В тридцать шесть лет я опустился до самого низшего предела витальности», — записал Ницше, бросивший профессуру по состоянию здоровья. Камю к профессуре даже не приблизился — тоже по состоянию здоровья. От портрета Камю питался, из него черпал энергию, с ним вел безмолвные беседы. Понимая образ мышления гения, Камю подражал ему в преодолении немощного состояния. Даты предшественников наверняка становились для него чем-то вроде зацепок для скалолаза. Минуло 40 — он прошел возраст ухода Кафки. Мелькнуло 44 — он смог оттолкнуться от возраста Ницше (сошедшего с ума — физическая смерть уже не в счет). Кто мог бы оказаться следующим? Вероятно, были и другие имена, на которые опирался смертельно больной, и все такой же невоздержанный Альбер Камю. Но возможно, следующим он считал себя самого.

И, кроме того, как никто другой, Камю знал, что на самом деле, означают слова самого противоречивого из мыслителей цивилизации: «Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, канат над пропастью». Сам он добровольно проходил именно такой путь.

«Зло, существующее в мире, почти всегда результат невежества и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена». Как и все философы, достигшие просветления, Альбер Камю отвергал абсолютное добро и абсолютное зло. Но, сам того не замечая, своей жизнью утвердил одну примечательную идею: движение к знаниям, развитие собственного сознания и есть тот цемент, который связывает человека и его судьбу.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: