Фенимор Купер (1789 – 1851): сочинение

Фенимор Купер (1789 – 1851): сочинение

Джеймс Фенимор Купер (1789-1851) родился в богатой семье, учился в школе и колледже, стал моряком, потом путешественником, а перешагнув тридцатилетний рубеж, написал роман «Предосторожность», через год — роман «Шпион» и приобрёл известность.

Фенимора Купера особенно представлять нет нужды. Купер — это наше детство.

Ещё в середине прошлого века в Европе говорили, что Америку знают только по Ниагарскому водопаду да по рассказам Вашингтона Ирвинга. Ирвинг всего на шесть лет старше Купера, а литературой стал заниматься лишь годом раньше него. Так что если Ирвинг — отец американской литературы, то Купер, по меньшей мере, её дядя. Он, конечно, романтик, но очень необычный романтик, счастливо нашедший свою тему.

Романтики часто отправлялись за сюжетами в далёкое прошлое, подальше от действительности. Купер, напротив, писал о настоящем, об освоении Америки, о старых охотниках и отважных индейцах. И это настоящее было написано столь удивительным языком, что до сих пор ошеломляет мальчишек — неисправимых романтиков.

Предлагаю познакомиться с биографией Фенимора Купера в интереснейшем очерке писателя Николая Внукова, можно найти статью Олега Фочкина из журнала «Читаем вместе» (август-сентябрь 2009 года).

Николай Внуков

Фермер с берега озера Отсего

В один из вечеров августа 1819 года богатый американский землевладелец Джеймс Фенимор Купер сидел у камина в своей уютной гостиной и читал жене только что полученный из Англии новый роман. Это была обычная для литературы того времени история двух влюблённых, на пути которых возникает множество разных препятствий, но завершается счастливым браком и обязательно суровым нравоучением в конце.

Потрескивали поленья в камине, жена Фенимора опустила на колени шитьё и с улыбкой дослушивала последние страницы книги. Фенимор дочитывал их скороговоркой. Наконец он захлопнул томик и швырнул его на пол.

— Невыносимо, правда? Как будто переел маисового печенья с патокой.

— Действительно, скучно,— сказала жена.— И ничему не веришь. В жизни так никогда не бывает.

— Знаешь, дорогая, я бы, наверное, написал гораздо лучше.

— Ты? — воскликнула молодая женщина.— Но ведь ты — не писатель. Для того, чтобы писать книги, нужен талант.

— Талант. — задумчиво повторил Фенимор.— Кто знает, может быть, и у меня есть талант. Ведь я ни разу не пробовал.

— Попробуй!— подзадорила его жена.

— Ты думаешь — не получится?

— Уверена,— сказала она.— Ты — землевладелец, плантатор, но не писатель.

Да, Фенимору Куперу было тридцать лет, и он был плантатором и землевладельцем. Дом и земля — 4000 гектаров — достались ему в наследство от отца, судьи Вильяма Купера. Фенимор разводил на земле овец, выращивал пшеницу и жил спокойно и беззаботно, как всякий состоятельный человек. За его плечами были три курса юридического факультета университета, плаванье матросом на торговом корабле, служба в военном флоте мичманом на бриге «Везувий».

Он любил море. Вода была с детства рядом — огромное именье отца стояло на берегу красивого озера Отсего. Пятилетним мальчишкой он научился плавать, а восьмилетним — стрелять из ружья. Лес тоже был рядом — он стоял непроходимой стеной по берегам озера. Достаточно подальше забраться в чащу, и можно было встретить индейцев из племени онейда или онондага — бывших хозяев этой земли.

В 1809 году, когда Фенимору исполнилось двадцать лет, его отец умер. Он занимался политикой, и политика привела его к концу. На одном из предвыборных митингов отец поспорил со своим политическим противником. Спор перешёл в драку. Судья Вильям Купер получил от своего оппонента такой удар в переносицу, что через двое суток скончался. В Америке тех времён драки политических противников были самым обычным делом.

В 1811 году Фенимор получил свою долю отцовского наследства и женился. С морем было покончено. Мичман военного флота превратился в крупного землевладельца.

Слова жены, что он не сможет написать книгу лучше английской писательницы, задели ого.

— Знаешь, я всё-таки попробую, — сказал Фенимор.

Он не только написал роман «Предосторожность», но даже издал его. Впоследствии он стыдился этой книги — она была полностью подражательной. Однако писательство так захватило его, что он сразу же принялся за вторую книгу.

— В «Предосторожности» я писал об Англии, зная её только по книгам да по рассказам, — сказал он жене. — Теперь я попытаюсь создать чисто американский роман. Я хочу написать о нашей недавней войне за независимость и о любви к родине.

Через год родился роман «Шпион».

Фенимор Купер стал знаменит.

Действительно, «Шпион» был первым произведением в Штатах, рассказывающим о борьбе молодой американской республики с английской метрополией. В этом романе Фенимор Купер сделал героем не аристократа, а бродячего торговца-коробейника Гарви Берча.

Ещё через два года Купер пишет роман о поселенцах, осваивающих дикие земли американского материка к западу от Атлантического побережья — «Пионеры».

Новая книга принесла ему всемирную славу. Землевладелец превратился в профессионального писателя. Интересно, что первый морской роман Купера «Лоцман» тоже родился благодаря спору. Купер с женой были приглашены к богатому нью-йоркскому книголюбу Чарлзу Уилксу. Новинки литературы обсуждали во время обеда. Разговор шёл о Вальтере Скотте и о его книге «Пират».

Все недоумевали: Вальтер Скотт никогда не был моряком. Он был судьёй и проводил свободное от заседаний время или в своём кабинете над рукописями, или в светских гостиных. Откуда же он так хорошо знает море?

— Да он вовсе не знает моря! — воскликнул Фенимор Купер, перелистывая книгу. — В тексте наберётся от силы десятка три морских терминов, которые могут поразить сухопутного человека. А морские сцены занимают совсем мало места. Сэра Вальтера выручает талант рассказчика. Он так ловко вставляет морские словечки в текст, что кажется, будто пишет морской волк.

Читайте также:
Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

— Вот именно! — сказал Чарлз Уилкс. — Если бы сцен на море было больше, а герой беспрерывно ввёртывал бы в речь бом-брам-стеньги, шкоты и кливера, сухопутный читатель заснул бы над такими страницами. У сэра Вальтера тонкий вкус.

— А я в это не верю! — сказал Фенимор. — Мне кажется, что роман, всё действие которого будет происходить на море и герои которого будут говорить только на «морском» языке, может быть не менее захватывающим, чем всякий другой.

— Для моряков может быть, но не для нас, — сказал Уилкс.

По дороге домой Фенимор сказал жене:

— Я так и не смог ничего доказать. Придётся написать морской роман. Только так я покажу, чего может добиться в этом жанре моряк.

Спор за обедом закончился созданием первого в мировой литературе морского романа.

Вскоре Купера назначили американским консулом во Францию, он уехал в Европу и прожил там семь лет. Он побывал в Англии, Италии, Швейцарии, Германии, познакомился со знаменитыми европейскими писателями, в том числе и с Вальтером Скоттом. Он писал путевые очерки и романы из европейской жизни, которые сейчас уже почти забыты. Там же, в Европе, он закончил вторую книгу о своём любимом герое — вольном охотнике лесов и прерий — Зверобое, или Кожаном Чулке.

Возвратившись в Америку, он увидел, что девственные некогда леса в штате Нью-Йорк поредели под топорами поселенцев, а частью и вовсе выжжены. Что остатки индейских племён или истреблены полностью, или влачат жалкое существование. Что в американском обществе началась безудержная погоня за деньгами, которая порождала цинизм, продажность и лицемерие.

И тогда Купер решил бороться своим пером с тем, что он считал гибельным для своей страны.

Кроме романов о Кожаном Чулке «Следопыт» и «Зверобой» из-под его пера одна за другой появляются критические статьи. Они были настолько беспощадны, что скоро их перестали печатать. А потом из библиотек начали изымать его книги.

«Так я разошёлся со своей страной. » — с грустью признавался Купер в одном из писем.

Он умер в 1851 году в своём родном Куперстауне (на месте отцовского имения вырос целый городок), оставив читателям всего мира огромное количество романов. Многие из них не выдержали испытания временем и забыты, но «Шпион», «Лоцман» и пять книг об индейцах и вольном охотнике лесов Натаниэле Бумпо — Кожаном Чулке — стали классическими произведениями мировой литературы.

Бальзак «рычал от восторга», читая романы Купера. Лермонтов находил в них больше глубины и художественной ценности, чем в романах Вальтера Скотта. Белинский сравнивал Купера с Шекспиром. Горький говорил, что «безграмотный Бумпо является почти аллегорической фигурой, становясь в ряды тех истинных друзей человечества, чьи страдания и подвиги так богато украшают нашу жизнь».

Книги Купера сейчас знают и любят ребята и взрослые всей нашей огромной страны. Потому что Честность, Мужество и Самоотверженность, воспетые писателем, всегда остаются Местностью, Мужеством и Самоотверженностью в любом уголке земного шара, где живут люди.

Купер Джеймс Фенимор

15.09.1789, Берлингтон, Нью-Джерси — 14.09.1851, Куперстаун
американский писатель

Вильяму Куперу сопутствовала удача. Он добился руки очаровательной девушки из почтенного семейства Фениморов, а через несколько лет сумел по дешёвке купить сорок акров земли в районе озера Отсего. На южной оконечности этого озера, там, где берёт начало река Саскуиханна, Купер основал посёлок, без ложной скромности назвав его собственным именем.
Когда численность населения в окрестностях Отсего достигла 35 человек, Вильям перевёз туда своих многочисленных чад и домочадцев. Был среди них и младший сын Купера Джеймс.
Новый посёлок показался ребёнку раем. Ещё бы — окна их просторного дома выходили прямо на озеро Отсего. Зимой там можно было носиться по льду на коньках; летом вдоволь купаться, удить рыбу и плавать на лодке. А лес, чего стоил бескрайний девственный лес, из которого прямо на улицу Куперстауна мог неожиданно выскочить благородный олень!
Джеймс наслаждался этой невиданной для мальчишки свободой. Его счастье не омрачала даже учёба в местной школе, которая, несмотря на единственного учителя, носила громкое название Академия.
Но то, что нравилось ребёнку, совсем не вдохновляло его родителей. Вильям Купер, ставший к тому времени уважаемым судьёй, хотел сделать сына не диким ковбоем, а учёным и весьма степенным человеком.
На семейном совете было решено отправить Джеймса в знаменитый Йельский колледж. Однако в стенах сего учебного заведения юноша пробыл совсем недолго. Как-то раз ему пришла в голову восхитительная мысль насыпать в замочную скважину порох и поднести к нему зажжённую спичку. Раздавшийся взрыв ознаменовал собою конец учёной карьеры Джеймса.
Чтоб хоть как-то сгладить своенравный характер отпрыска, отец определил юношу во флот. Четыре года, вначале матросом, потом офицером, Джеймс проплавал на кораблях и, наверное, так и остался бы моряком, если бы не встретился с восемнадцатилетней Сюзан Аугустой Де Ланси. Юная мисс давала согласие на брак лишь при условии, что будущий муж подаст в отставку и навсегда оставит мечты о флоте.
Купер не считал возможным спорить с дамой. Он купил небольшой участок земли недалеко от поместья отца и стал потихоньку заниматься сельским хозяйством. И вдруг, неожиданно для себя и окружающих, начал писать исторические романы…
Однажды вечером Купер читал приболевшей жене присланную из Европы книгу. Повествование было настолько убогим и скучным, что Джеймс не выдержал: «Господи, да я сам сочиню тебе лучше!», — в сердцах заявил он жене. Миссис Купер, разумеется, не поверила. Уж она-то знала, что её супруг и за сочинение писем садится с неохотой.
Но Купер неожиданно оказался упрям. За несколько месяцев он написал сентиментальный роман под названием «Предосторожность». А потом, по советам друзей и знакомых, даже решился его напечатать.
Конечно, «Предосторожность» не была шедевром. Но неизбалованному автору уже сам факт издания книги показался успехом. Окрылённый, он решает продолжить свои занятия литературой и на этот раз написать американский исторический роман. Надо сказать, что в те времена на родине Купера национальной литературы почти что не было. Во всяком случае, у английских критиков были все основания патетически вопрошать: «…Кто когда-либо читал подлинно американскую книгу или смотрел настоящую американскую пьесу. Где их Скотты, Кемпбеллы, Байроны, Муры и Крэббы. »
Так что Купер поставил перед собой действительно грандиозную задачу. Сюжет новой книги подсказал ему хороший знакомый, когда-то служивший в Комитете по безопасности. Джон Джей любил вспоминать, как во время войны за независимость США встречался с тайными агентами, приносившими сведения о передвижениях англичан. Вот такой-то агент и превратился у Купера в героя «Шпиона» —первого американского исторического романа.
Но одна, пусть даже удачная, книга ещё не создаёт национальной литературы. И Купер вновь берётся за перо. На сей раз он пишет «Пионеров» — роман из истории освоения американских земель. Здесь читатели впервые встречаются с прославленными героями — «бледнолицым» охотником Натти Бампо и его верным другом индейцем Чингачгуком…
Издание романов приносило Куперу славу, но, увы, не деньги. Однажды дело дошло даже до описи имущества, которое по чистой случайности не было продано с молотка. Постоянное безденежье мешало Куперу осуществить и свою мечту — путешествие в Европу. Лишь через несколько лет, расплатившись с долгами, писатель смог отправиться с семьёй во Францию. Перед отъездом он, выполняя желание матери, попросил у властей разрешения называться Джеймс Фенимор Купер.
В Европе писателя ожидал сюрприз. Однажды, выходя из гостиницы, он увидел какого-то пожилого человека. «Мне даже показалось, что его лицо мне знакомо», — вспоминал писатель. «Мы разошлись, раскланявшись… когда незнакомец вдруг остановился и спросил по-французски: «Не могу ли я видеть господина Купера?» И добавил: «Моё имя Вальтер Скотт».
Эта была неслыханная честь. Всемирно известный писатель специально приехал из Лондона, чтобы встретиться с тем, кого критики называли «американским Вальтером Скоттом».
Купер наслаждался жизнью в Европе. Он объездил Францию, Италию, Швейцарию, Англию и только через семь лет решился, наконец, вернуться домой.
Встреча с родиной не принесла писателю радости. Америка после знакомства с Европой уже не казалась землёй обетованной. «Я разошёлся со своей страной…», — с грустью признавался Фенимор Купер.
А американцы? Американцы могли простить писателю всё, кроме нападок на их любимую демократию. Недовольство Купером вылилось в отчаянную газетную травлю. Критика, не стесняясь, переходила на личности, а после выхода «романтико-сатирического» романа «Моникины» и вовсе объявила писателя сумасшедшим. Судебные дела, которые Купер возбуждал против самых ретивых редакторов, лишь подливали масла в огонь.
Писатель понимал причины газетной шумихи, но всё же не мог оставаться безучастным к высказываниям о том, что «автор исписался». Наверное, чтобы доказать обратное себе и читателям, он продолжал сочинять романы о Кожаном Чулке. Почти с каждой книгой его герой становился моложе, а повествование всё печальнее и романтичнее.
И всё-таки ничто не могло заставить Купера сдаться. Он по-прежнему не желал скрывать своих политических взглядов и продолжал обивать пороги судов. А то, что жители родного Куперстауна считали литературу просто блажью, не мешало ему работать над очередным сочинением. Последняя толстая книга Купера «История Нью-Йорка» вышла всего за несколько месяцев до смерти автора…

Читайте также:
Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

Надежда Воронова

ПРОИЗВЕДЕНИЯ ДЖ.Ф.КУПЕРА

ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ: В 6 т: Пер. с англ. — М.: Детгиз, 1961-1963.

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ: В 7 т.: Пер. с англ. — М.: Правда, 1982.

ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ: В 9 т.: Пер. с англ. — М.: Терра, 1992-1994.

Здесь вы встретитесь с самым любимым героем Купера. От родителей он получил имя Натаниэль, от людей — прозвища Зверобой, Соколиный глаз, Следопыт, Длинный Карабин, Кожаный Чулок. Вся его долгая жизнь прошла вдали от цивилизации, в лесах и прериях Америки. Единственным другом охотника Натти был Чингачгук — последний вождь племени могикан.

ЗВЕРОБОЙ, ИЛИ ПЕРВАЯ ТРОПА ВОЙНЫ: Роман: Пер. с англ. — М.: Дет. лит., 1989. — 464 с.: ил.

Здесь совсем ещё юный Натти впервые вступает на тропу войны. Он должен спасти прекрасную Уа-та-Уа — украденную мингами невесту Чингачгука.

СЛЕДОПЫТ, ИЛИ НА БЕРЕГАХ ОНТАРИО: Роман: Пер. с англ. — М.: ЭКСМО, 2002. — 511 с.: ил. — (Б-ка приключений).

Станет ли юная Мэйбл, дочь сержанта Дунхема, женой Следопыта?

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ МОГИКАН, ИЛИ ПОВЕСТВОВАНИЕ О 1757 ГОДЕ: Роман: Пер. с англ. — М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. — 415 с.: ил. — (Б-ка приключений).

Это самый знаменитый и, пожалуй, самый грустный роман пенталогии. Здесь мы в первый и, увы, в последний раз встречаемся с сыном Чингачгука — Ункасом.

ПИОНЕРЫ, ИЛИ У ИСТОКОВ САСКУИХАННЫ: Роман: Пер. с англ. — М.: Дет. лит., 1981. — 447 с.: ил. — (Б-ка приключений и науч. фантастики).

Что же заставило семидесятилетнего Натти изменить своей давней привычке и поселиться рядом с посёлком, на землях судьи Мармадьюка Темпла?

ПРЕРИЯ: Роман: Пер. с англ. — М.: Дет. лит., 1980. — 416 с.: ил. — (Б-ка приключений и науч. фантастики).

Цивилизация выгнала Бампо из ставших ему родными лесов. Старый охотник находит себе пристанище в прериях, среди индейцев племени пауни.

БРАВО, ИЛИ В ВЕНЕЦИИ: [Роман]: Пер. с англ. — М.: Пресса, 1992. — 397 с.: ил. — (МП: Мир приключений).

Читайте также:
Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

Герой этой книги не «браво» — наёмный убийца — Якопо Фронтони, а город Венеция. С её прекрасными каналами, площадями, дворцами и страшной по безграничности властью дожей.

ДВА АДМИРАЛА; БЛУЖДАЮЩИЙ ОГОНЬ, ИЛИ КРЫЛО-И-КРЫЛО: Романы: Пер. с англ. — М.: Эй-Ди-Лтд, 1994. — 448 с. — (Морские истории).

Эти романы почти неизвестны русскому читателю. Написанные в 1842 году, они продолжают «морскую» серию американского классика.

КРАСНЫЙ КОРСАР: Пер. с англ. — М.: Правда, 1990. — 383 с.: ил.

Знает ли юный герой книги, что выбрал себе для службы пиратский корабль? И что капитан там не кто иной, как знаменитый Красный корсар?

ЛОЦМАН: Роман: Пер. с англ. — Калининград: Кн. изд-во, 1981. — 428 с.: ил. — (Здравствуй, море!).

Современники Купера узнавали в таинственном Лоцмане легендарного капитана Джона Поля Джонса. Этот полугерой-полуавантюрист прославился своими блестящими победами по обе стороны Атлантики. Французский король Людовик XVI наградил его золотой шпагой, а русская императрица Екатерина II удостоила звания контр-адмирала.

Между прочим, «Лоцман» — первый морской роман Фенимора Купера — был создан на пари. Автор решил доказать публике, что книга, где есть тали, бимсы и лаги, сможет понравиться благовоспитанным леди.

МЕРСЕДЕС ИЗ КАСТИЛИИ, ИЛИ ПУТЕШЕСТВИЕ В КАТАЙ // Купер Дж.Ф. Избр. соч.: В 6 т. — М.: Детгиз, 1963. — Т. 6. — С. 5-442.

Чтобы добиться руки прекрасной Мерседес, испанский граф Луис де Бобадилья решает отправиться в опасное плавание. Вместе с неким Кристобалем Колоном он ищет новый путь в далёкий Катай (по-нашему — Китай).

Кстати, рассказ о плавании героев совпадает с сохранившимся дневником Кристобаля Колона, или, как мы привыкли его называть, Христофора Колумба.

МОНИКИНЫ // Купер Дж.Ф. Собр. соч.: В 7 т. — М.: Правда, 1982. — Т. 7. — С. 5-380.

«Моникины» похожи скорее на сочинения Даниэля Дефо, чем на романы Фенимора Купера. Это — довольно едкая сатира на современные автору нравы Америки и Англии.

Между прочим, соотечественники писателя не сумели оценить своеобразие книги. «Он читает “Моникины”», — говорили во времена Фенимора Купера. Это означало, что, по мнению окружающих, человек просто-напросто сошёл с ума.

МОРСКАЯ ВОЛШЕБНИЦА, ИЛИ БОРОЗДЯЩИЙ ОКЕАНЫ: Роман: Пер. с англ. — М.: Современник, 1992. — 351 с.: ил. — (Б-ка морских приключений).

«Бороздящий океаны»… Одни говорили, что это пират и невероятно удачливый контрабандист. Другие утверждали, что это капитан корабля-призрака, когда-то ограбленного Киддом и рыскающего по морям в поисках золота и погибших душ…

«Морская волшебница» считается самой романтичной книгой Купера. По своему настроению она напоминает «Бегущую по волнам…» А.С.Грина.

ОСАДА БОСТОНА, ИЛИ ЛАЙОНЕЛ ЛИНКОЛЬН // Купер Дж.Ф. Избр. соч.: В 6 т. — М.: Детгиз, 1963. — С. 5-396.

Чтобы написать роман из времён начала борьбы США за независимость, Купер проштудировал множество воспоминаний и даже ездил осматривать окрестности Бостона. Однако это не помешало ему рассказать очевидно вымышленную историю о злоключениях героя книги — майора английских войск Лайонела Линкольна.

ШПИОН, ИЛИ ПОВЕСТЬ О НЕЙТРАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ: Пер. с англ. — М.: Дет. лит., 1991. — 429 с.: ил. — (Б-ка приключений и науч. фантастики).

Напрасно Купер уверял, что и сам не знает настоящего имени шпиона. Дотошные читатели нашли некоего Кросби, участника войны за независимость США, и объявили его прототипом героя романа. Даже самоличное опровержение автора не охладило их энтузиазма.

Надежда Воронова

ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ДЖ.Ф.КУПЕРА

Белоусов Р.С. Гарви Берч: [История создания романа Ф.Купера «Шпион»] // Белоусов Р.С. Герои до встречи с писателем: Кн. для учащихся. — М.: Просвещение, 1984. — С. 31-36.

Белоусов Р.С. Поль Джонс в роли таинственного лоцмана: [О прототипе героя романа Ф.Купера «Лоцман»] // Белоусов Р.С. Тайна Иппокрены. — М.: Сов. Россия, 1987. — С. 119-146.

Вайншток В. Великий пионер американской литературы // Купер Дж.Ф. Последний из могикан. — М.: ВО «Совэкспорткнига», 1992. — С. 294-302.

Елистратова А. Джеймс Фенимор Купер // Купер Дж.Ф. Последний из могикан, или Повествование о 1757 годе. — М.: Правда, 1978. — С. 3-14.

Ефремов А. Две правды Фенимора Купера // Костёр. — 1989. — № 11. — С. 30-31.

Иванько С.С. Фенимор Купер. — М.: Мол. гвардия, 1990. — 267 с.: ил. — (Жизнь замечат. людей).

Иванько С.С. Джеймс Фенимор Купер (1789-1851) // Купер Дж.Ф. Собр. соч.: В 7 т. — М.: Правда, 1982. — Т. 1. — С. 3-46.

Майзельс С. «Красный Корсар» и его место среди морских романов Купера // Купер Дж.Ф. Красный Корсар. — М.: Правда, 1990. — С. 380-383.

Саруханян А. Америка Купера и Кервуда // Купер Дж.Ф. Последний из могикан. — М.: Дет. лит., 1979. — С. 3-18.

Темчин А.И. Блеск и нищета тирании // Купер Дж.Ф. Браво, или В Венеции. — М.: Пресса, 1992. — С. 383-395.

Читайте также:
Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

Урнов Д. Служба Родине // Купер Дж.Ф. Шпион, или Повесть о нейтральной территории. — М.: Дет. лит., 1989. — С. 416-427.

Эйшискина Н. Кожаный Чулок на склоне лет // Купер Дж.Ф. Пионеры, или У истоков Саскуиханны. — М.: Дет. лит., 1981. — С. 441-446.

Эйшискина Н. Отважный следопыт у вод Онтарио // Купер Дж.Ф. Следопыт, или На берегах Онтарио. — М.: Правда, 1981. — С. 491-495.

Эйшискина Н. Фенимор Купер и его любимый герой Натти Бампо // Купер Дж.Ф. Зверобой, или Первая тропа войны. — М.: Дет. лит., 1989. — С. 455-463.

ЭКРАНИЗАЦИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ДЖ.Ф.КУПЕРА

Зверобой. Телефильм. В 2-х сер. По одноимённому роману Дж.Ф.Купера. Реж. А.Ростоцкий. Комп. Л.Квинт. СССР, 1990. В ролях: А.Хворов, П.Абдалов, Е.Кондулайнен и др.

Следопыт. По одноимённому роману Дж.Ф.Купера. Реж. П.Любимов. Комп. Ю.Саульский. СССР, 1987. В ролях: Э.Виторган, А.Немоляева, Е.Евстигнеев и др.

Последний из могикан. По одноимённому роману Дж.Ф.Купера. Реж. У.Гилберт. Австралия, 1987.
Последний из могикан. По одноимённому роману Дж.Ф.Купера. Реж. Р.Каттингтол. США.

Джеймс Фенимор Купер (1789—1851)

Джеймс Фенимор Купер (1789—1851) — первый из американских писателей, чье творчество стало достоянием мировой литературы. Своеобразие Купера как художника во многом определяется его отношением к американской действительности и особой исторической обстановкой, в которой формировалась национальная литература заокеанского государства, основанного европейскими поселенцами.

Английские и французские колонисты, осевшие в XVII веке на побережье Атлантического океана и в долинах рек Гудзона и Святого Лаврентия, продвигались внутрь материка, осваивая нетронутые земли и ведя беспощадную войну с индейцами, коренными жителями Америки. Длительное соперничество англичан и французов привело в конце концов к победе англичан. Уцелевшие индейские племена продолжали оказывать сопротивление, но сила была на стороне европейцев. Действуя не только оружием, но и хитростью, они спаивали индейцев спиртом, подкупали вождей, натравливали друг на друга разобщенные племена.

Отделение английских колоний от метрополии в результате победоносной революции привело в конце XVIII века к созданию в Северной Америке буржуазной республики. На обширных территориях Соединенных Штатов уживались далеко не мирно разные экономические уклады: быстро растущая капиталистическая промышленность на Севере, рабский труд негров на хлопковых плантациях феодального Юга, подвижная граница — «фронтир» на полудиком Западе. Пионеры прокладывали тропы, покоряли первозданную природу, а за ними по пятам следовали фермеры, сельскохозяйственные рабочие, спекулянты земельными участками и всякие авантюристы — искатели легкой наживы.

В произведениях Купера запечатлены противоречия и теневые стороны американского буржуазного прогресса.

Сын богатого землевладельца, Купер в молодости служил на флоте, много путешествовал, несколько лет провел во Франции, а затем, когда вернулся на родину, целиком посвятил себя литературной деятельности, написав свыше тридцати романов. Отношение Купера к современной ему Америке было противоречивым. В остроумных политических памфлетах и романах из европейской жизни он обличал реакционный режим Реставрации и доказывал преимущества американского республиканского строя. Но у себя на родине писатель отстаивал консервативные интересы земельных магнатов, что, однако, не мешало ему резко и решительно критиковать пороки американской действительности — погоню за наживой, продажность государственных чиновников, безнаказанное истребление индейцев и т. д. Непримиримость Купера навлекла на него дикую травлю, которая не прекращалась до последних дней его жизни. В то время как книгами Купера упивался весь цивилизованный мир, американская пресса встречала каждое его произведение злобной бранью.

Разлад Купера с буржуазной Америкой, неприязнь писателя к финансовой олигархии объясняет и особенности его романтических творческих позиций. Современной действительности он противопоставляет величественную природу и первобытную Чистоту нравов индейцев, среди которых живет их верный друг и защитник Натаниель

Бампо. Индейцы называют его «Длинный Карабин», «Соколиный Глаз», «Кожаный чулок», и это последнее прозвище стало заглавием знаменитой эпопеи из пяти романов. В ней развертывается драматическая, полная приключений история жизни Натаниеля Бампо от юношеских лет до глубокой старости («Зверобой», «Следопыт», «Последний из могикан», «Пионеры», «Прерия»).

  • «Перед читателем живет и действует странный человек,— писал М. Горький о герое Кулера,— безграмотный, полудикарь, но обладающий в совершенстве лучшими качествами истинно культурного человека: безукоризненной честностью в отношении к людям, ничем не сокрушимой любовью к ним и постоянным органическим стремлением помочь ближнему, облегчить его жизнь, не щадя своих сил».

Этот вольный американский пионер бродит по диким лесам, прокладывая, сам того не желая, дорогу колониальным войскам и поселенцам. Уходя от жестоких людей, он углубляется все дальше на Запад и уже дряхлым траппером встречает смерть по ту сторону Скалистых гор, среди безлюдных просторов прерии. Действие романов охватывает более шестидесяти лет XVIII века, когда еще только начиналась колонизация Западных земель. Пенталогия публиковалась с 1823 по 1841 год, но не в том порядке, как романы обычно печатаются. Сначала писатель обратился к последним десятилетиям жизни своего героя,, а потом уже — к его молодости.

Перу Купера принадлежат также морские и исторические романы, лучшие из которых переиздаются. Приключения на море связаны обычно с участием главного героя в борьбе американцев за независимость, и в этом смысле морские романы («Лоцман» — 1823, «Красный Корсар»—1827, «Морская волшебница» — 1830 и др.) по теме близки к историческим, в которых Купер рисует драматические эпизоды из истории освободительного движения в американских колониях Англии. В лучшем из таких романов — «Шпион» (1821) — среди персонажей появляется Джордж Вашингтон, главнокомандующий американской освободительной армией, в дальнейшем — первый президент Соединенных Штатов. Роман «Осада Бостона, или Лайонел Линкольн» (1825) воскрешает события начального периода войны— блокаду бостонского порта англичанами в 1775 году и сражение на Дорчестерских высотах, кончившееся победой американцев и провозглашением независимости (1776).

Читайте также:
Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

В некоторых романах Купера действие переносится на европейскую почву. «Браво» (1831) —первый из трех романов на темы из истории европейских стран — дает живое изображение Венеции XVII века с характерным для нее олигархическим строем и властью денежной аристократии, к которой писатель относится с нескрываемой враждебностью. Не трудно заметить, что исторический сюжет используется Купером для завуалированной критики власти банкиров и коммерсантов, которая утверждалась в его собственной стране.

Морской роман «Мерседес из Кастилии, или Путешествие в Китай» (1840) —увлекательное повествование о первых плаваниях Христофора Колумба за океан и открытии Америки. Как исторический романист, Купер — ученик и последователь Вальтера Скотта. Оригинальность его исторических романов определяется не художественным своеобразием, а самим материалом и трактовкой событий. Как автор морских романов Купер—продолжатель английской литературной традиции (Дефо, Свифт, Смодлетт), получившей дальнейшее развитие в творчестве многих, писателей Англии и США (Марриет, Майн Рид, Стивенсон, Г. Мелвилл, Д, Конрад, Д. Лондон и др.).

Романы Купера вошли в детскую литературу еще при жизни писателя и выдержали на русском языке несчетное число изданий. «Воспитательное значение книг Купера — несомненно,— писал М. Горький в 1923 году.— Они на протяжении почти ста лет были любимым чтением юношества всех стран, и, читая воспоминания, например, русских революционеров, мы нередко встретим указания, что книги Купера служили для них хорошим воспитателем чувства чести, мужества, стремления к деянию».

Понравилось сочинение » Джеймс Фенимор Купер (1789—1851), тогда жми кнопку of your page –>

  • Рубрика: Биографии писателей
  • Сочинение нашли по слову: Купер Джеймс Фенимор

    Джеймс Фенимор Купер. Биография и творчество

    Если бесспорной заслугой Ирвинга и Готорна, а также Э. По было создание американской новеллы, то основоположником американского романа по праву считается Джеймс Фенимор Купер (1789—1851). Наряду с В. Ирвингом, Фенимор Купер — классик романтического нативизма: именно он ввел в литературу США такое сугубо национальное и многоликое явление, как фронтир, хотя этим не исчерпывается открытая Купером читателю Америка.

    Купер первым в США начал писать романы в современном понимании жанра, он разработал идейно-эстетические параметры американского романа теоретически (в предисловиях к произведениям) и практически (в своем творчестве). Он заложил основы целого ряда жанровых разновидностей романа, прежде вовсе не знакомых отечественной, а в отдельных случаях и мировой художественной прозе.

    Купер — создатель американского исторического романа: с его “Шпиона” (1821) началось освоение героической национальной истории. Он зачинатель американского морского романа (“Лоцман”, 1823) и его специфически национальной разновидности — романа китобойного (“Морские львы”, 1849), впоследствии блестяще развитых Г. Мелвиллом. Купером же разработаны принципы американского приключенческого и нравоописательного романов (“Майлс Уолингфорд”, 1844), романа социального (“Дома”, 1838), сатирического (“Моникины”, 1835), романа-утопии (“Колония на кратере”, 1848) и так называемого “евро-американского” романа (“Понятия американцев”, 1828), конфликт которого строится на взаимоотношениях культур Старого и Нового Света; он стал затем центральным в творчестве Г. Джеймса.

    Наконец, Купер — первооткрыватель такой неисчерпаемой области отечественной беллетристики, как роман фронтира (или “роман границы”) — жанровой разновидности, к которой относится, прежде всего, его пенталогия о Кожаном Чулке. Следует, впрочем, заметить, что куперовская пенталогия — своего рода синтетическое повествование, ибо вбирает в себя также черты исторического, социального, нравоописательного и приключенческого романов и романа-эпопеи, что вполне соответствует действительному значению фронтира в национальной истории и жизни XIX столетия.

    Джеймс Купер родился в семье видного политического деятеля, конгрессмена и крупного землевладельца судьи Уильяма Купера, славного потомка тихих английских квакеров и суровых шведов. (Фенимор — девичья фамилия матери писателя, которую он добавил к собственной в 1826 году, обозначив таким образом новый этап своей литературной карьеры). Через год после его появления на свет семья переехала из Нью-Джерси в штат Нью-Йорк на необжитые берега озера Отсего, где судья Купер основал поселок Куперстаун. Здесь, на границе между цивилизацией и дикими неосвоенными землями прошли детство и раннее отрочество будущего романиста.

    Он получил домашнее образование, занимаясь с нанятым для него преподавателем-англичанином, и в возрасте тринадцати лет поступил в Йель, откуда, несмотря на блестящие успехи в учебе, был через два года выдворен за “вызывающее поведение и склонность к опасным шуткам”. Юный Купер мог, например, привести в аудиторию осла и усадить его в профессорское кресло. Заметим, что эти проделки всецело отвечали нравам, царящим на фронтире, и самому духу фронтирского фольклора, но, разумеется, шли вразрез с представлениями, принятыми в академической среде. Педагогически перспективной оказалась мера воздействия, избранная строгим отцом: он немедленно отдал пятнадцатилетнего шалопая-сына матросом на торговое судно.

    После двух лет исправной службы Джеймс Купер поступил гардемарином в военный флот и еще три года бороздил моря и океаны. Он ушел в отставку в 1811 году, сразу после женитьбы, по требованию своей юной супруги Сьюзен Августы, урожденной де Ланси, из хорошего нью-йоркского семейства. Вскоре после этого от инсульта, полученного во время политических дебатов, скончался его отец, оставив сыну приличное наследство, и Купер зажил спокойной жизнью сельского джентльмена-сквайра.

    Писателем он стал, как гласит семейная легенда, совершенно случайно — неожиданно для домашних и для него самого. Дочь Купера Сьюзен вспоминала: “Мать моя была нездорова; она лежала на кушетке, а он читал ей вслух свежий английский роман. Видимо, вещь была никчемная, потому что после первых же глав он отшвырнул его и воскликнул: “Да я бы сам написал тебе книгу получше этой!” Мать рассмеялась — до того абсурдной показалась ей эта идея. Он, который терпеть не мог писать даже письма, вдруг засядет за книгу! Отец настаивал, что сможет, и правда, с ходу набросал первые страницы истории, у которой еще не было названия; действие, между прочим, происходило в Англии”.

    Читайте также:
    Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

    Первая вещь Купера — подражательный роман нравов “Предосторожность” вышел в 1820 году. Сразу вслед за этим писатель, по его словам, “попытался создать произведение, которое было бы чисто американским, и темой которого была бы любовь к родине”. Так появился исторический роман “Шпион” (1821), принесший автору широчайшую известность в США и в Европе, положивший начало развитию американского романа и, наряду с “Книгой эскизов” В. Ирвинга, самобытной национальной литературе в целом.

    Каким же образом создавался американский роман, в чем заключался “секрет” куперовского успеха, каковы были особенности авторской техники повествования? Купер положил в основу своего творчества главный принцип английского социального романа, вошедшего в особую моду в первые десятилетия XIX века (Джейн Остин, Мэри Эджворт): бурное действие, свободное искусство создания характеров, подчинение сюжета утверждению социальной идеи. Оригинальность же куперовских произведений, созданных на этой основе, заключалась, прежде всего, в теме, которую он нашел уже в своем первом не подражательном, а “чисто американском романе”.

    Тема эта — Америка, совершенно не знакомая тогда европейцам и вечно привлекательная для патриотически настроенного отечественного читателя. Уже в “Шпионе” наметилось и одно из двух основных направлений, в которых Купер в дальнейшем разрабатывал эту тему: национальная история (главным образом, Война за независимость) и природа США (прежде всего, знакомые ему с юности фронтир и море; мореплаванию посвящено 11 из 33 куперовских романов). Что касается драматизма сюжета и яркости характеров, то национальная история и действительность давали для этого не менее богатый и более свежий материал, чем жизнь Старого Света.

    Абсолютно новаторской и непохожей на манеру английских романистов была стилистика нативистского повествования Купера: сюжет, образная система, пейзажи, самый способ изложения, взаимодействуя, создавали неповторимое качество эмоциональной куперовской прозы. Для Купера литературный труд был способом выражения того, что он думал об Америке. В начале его творческого пути, движимый патриотической гордостью за молодое отечество и с оптимизмом смотревший в будущее, он стремился исправить отдельные недостатки национальной жизни. “Пробным камнем” демократических убеждений для Купера, как и для Ирвинга, явилось длительное пребывание в Европе: нью-йоркский литератор в зените мировой славы, он был назначен американским консулом в Лионе. Фенимор Купер, воспользовавшийся этим назначением, чтобы укрепить здоровье и познакомить дочерей с итальянской и французской культурой, пробыл за границей дольше положенного срока.

    После семилетнего отсутствия он, уезжавший из США Джона Квинси Адамса, вернулся в 1833 году, как и Ирвинг, в Америку Эндрю Джексона. Испытав потрясение от разительных перемен в жизни его страны, он, в отличие от Ирвинга, стал непримиримым критиком джексоновской вульгаризации широкой демократии фронтира. Произведения, написанные Фенимором Купером в 1830-е, снискали ему славу первого “антиамериканца”, которая сопутствовала ему до конца жизни и послужила причиной многолетней травли со стороны американской прессы. “Я разошелся с моей страной”, — говорил Купер.

    Писатель умер в Куперстауне, в полном расцвете творческих сил, хотя непопулярность его как “антиамериканца” омрачала блестящую славу певца родной земли.

    Читайте также другие статьи раздела “Литература XIX века. Романтизм. Реализм”:

    Художественное открытие Америки и другие открытия

    Романтический нативизм и романтический гуманизм

    Национальная история и история души народа

    История и современность Америки в диалогах культур

    Нехоженые области духа

    “Местный колорит” реализма в США и задачи американского романа

    Перейти к оглавлению книги “Американская литература”

    Нравственные и социальные проблемы повести Куприна «Поединок»

    Повесть «Поединок» Куприн посвятил М. Горькому. Тот назвал это произведение «прекрасной повестью». Популярность этой книги перешагнула границы России – она переводилась в то время на немецкий, французский, итальянский, испанский, шведский, болгарский, польский языки.

    В чём же причина популярности повести? Прежде всего – в её обличительном пафосе.

    Куприн показал в своей книге дикие нравы армейской жизни, рассказал о жестоком обращении армейских чинов с солдатами. Жалкими, забитыми предстают перед читателями денщик Гайнан и солдат Хлебников. Солдат Хлебников – больной, физически очень слабый человек. И насколько нужно иметь жестокое сердце, чтобы издеваться над таким человеком! Офицеры ради забавы (это говорит об их примитивности) измываются над Хлебниковым! Они бьют его, смеются, вымогают деньги. И за него некому заступиться! Солдаты, денщики в повести находятся в униженном положении, к ним относятся, как к скоту.

    Своим содержанием повесть «Поединок» отвечала на важный вопрос того времени: почему царизм терпел одно поражение за другим в русско-японской войне? Да о каких победах могла идти речь, если в русской армии процветали корысть, разврат, пьянство? Интеллектуальный уровень офицеров, тех, кто муштрует солдат, крайне низок. Так, армейский служака капитан Слива за свою жизнь «не прочёл ни одной книги и ни одной газеты», а другой офицер, Веткин, вполне серьёзно заявляет: «В нашем деле думать не полагается». В этой затхлой армейской жизни задыхаются люди думающие, благородные, интеллектуальные, демократически настроенные, такие, как подполковник Назанский и подпоручик Ромашов.

    Ромашов – честный русский офицер, ему очень и очень одиноко на военной службе. Он искренне был убеждён, что офицеры – люди с тонкой душевной организацией, патриоты. Но окунувшись в армейский быт, он вдруг увидел, что здесь царят «грубые армейские привычки, фамильярность, карты, попойки». Досуг офицеров составляют игры на “скверном маленьком бильярде”, «пиво», «сигареты» и проститутки.

    Читайте также:
    Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

    Ромашов испытывает «мучительное сознание своего одиночества и затерянности среди чужих, недоброжелательных или равнодушных людей».

    В образе подпоручика Ромашова угадываются автобиографические черты. Это и неудивительно: по окончании кадетского корпуса Куприн четыре года находился на военной службе. Всю жизнь его мучили воспоминания о розгах в кадетском корпусе. У Ромашова тоже уже в годы, проведённые в военном училище, «душа была уже навеки опустошена, мертва и опозорена». Ромашов выражает протест против пошлости, невежества, произвола.

    В обрисовке семейно-бытовых сцен Куприн показал себя писателем-психологом. В основе конфликта лежит пылкая юношеская влюблённость, любовь Ромашова к привлекательной Шурочке Николаевой. Шурочка, как и Ромашов, на голову выше всех армейских служак, заметно отличается своим интеллектуальным развитием от полковых дам. Шурочка обладает сильной волей, хитростью, дальновидностью. Все её помыслы направлены на то, чтобы вырваться «к простору, свету» из циничной армейской обстановки. «Мне нужно общество, большое, настоящее общество, свет, музыка, поклонение, тонкая лесть, умные собеседники», – говорит Шурочка.
    Мечту подобного рода можно было бы приветствовать, если бы не те бесчеловечные средства, которыми она воспользовалась. Ради карьеры мужа (недалёкого по своим умственным данным), ради того, чтобы вырваться из удушающей атмосферы армейского гарнизона, она идёт на подлость: отговаривает Ромашова, который её очень любит, от выстрела, и он погибает на поединке, став жертвой заговора.

    На примере жизни и гибели главного героя мы убеждаемся в безвыходном положении армейских людей, жаждущих осмысленной жизни. Главным виновником физической и духовной трагедии Ромашова является не Шурочка Николаева, которая, в сущности, и сама жертва, а весь общественный строй, порождающий буйных Бек-Агамаловых, деспотичных Осадчих, армейских чинодралов Николаевых, Шульговичей, уничтожающих достоинство офицеров, низших по званию. В такой среде нет места честным людям: они здесь или морально опускаются, находя утеху в пьянстве, как получилось с Назанским, или же погибают, как Ромашов.

    Нравственные и социальные проблемы в повести Куприна “Поединок”

    План
    1 История создания повести “Поединок”
    2 Необходимость перемен в армии непонимание большинством солдат своих командиров
    проблема “рукоприкладства” бедственное положение рядовых модель крепостнического строя в русской армии участь тех людей, которые пытаются идти против системы
    3 Пути решения проблем
    Биография Куприна была насыщена разнообразными событиями, которые давали писателю богатую пищу для его литературных трудов. Повесть “Поединок” уходит корнями в тот период жизни Куприна, когда он приобретал

    Куприн закончил кадетский корпус и Московское Александровское военное училище. Со временем служба и показная, нарядная сторона офицерского бытия обернулась своей изнанкой: утомительно однообразными занятиями “словесностью” и отработкой ружейных приемов с отупевшими от муштры солдатами, попойками в клубе да пошлыми интрижками с полковыми распутницами. Однако именно эти годы дали возможность Куприну всесторонне изучить провинциальный военный быт, а также познакомиться с нищей жизнью белорусской окраины,

    Работа над повестью “Поединок” в 1902 – 1905 годах была продиктована желанием осуществить давно задуманный замысел – “хватить” по царской армии, этому сосредоточению тупости, невежества, бесчеловечности.
    Все события повести происходят на фоне армейской жизни, ни разу не выходя за ее рамки. Возможно, это сделано для того, чтобы подчеркнуть важность и реальную необходимость хотя бы задуматься над теми проблемами, которые показаны в повести. Ведь армия – это оплот самодержавия, и если в ней есть недостатки, то их надо стремиться устранять.

    Иначе вся важность и образцовость существующего строя – это блеф, пустой звук, и нет никакой “Великой державы”.
    Осознать весь ужас армейской действительности предстоит главному герою подпоручику Ромашову. Выбор автора не случаен: ведь Ромашов во многом очень близок Куприну: оба они окончили военное училище, поступили на службу в армию. С самого начала повести автор резко погружает нас в атмосферу армейского быта, рисуя картину ротных учений: отработка несения службы на посту, непонимание того, что от них требуется, некоторыми солдатами (Хлебников, исполняющий приказания арестованного; Мухамеджинов, татарин, слабо понимающий по-русски и, как следствие, неверно исполняющий приказания). Осознать причины этого непонимания несложно.

    Хлебников, русский солдат, просто не имеет хоть кого-либо образования, и потому для него все произнесенное ефрейтором Шаповаленко – это не более чем пустой звук. Кроме того, причиной такого непонимания служит резкая смена обстановки: подобно тому, как резко нас погружает автор в такого рода обстановку, так и многие новобранцы не имели до этого никакого представления о военном деле, не общались с военными людьми, для них все ново: “они еще не умели отделить шутки, примера от настоящих требований службы и впадали то в одну, то в другую крайность”. Мухамеджинов же ничего не понимает в силу своей национальности, и это тоже большая проблема для русской армии – всех пытаются “подвести под одну гребенку”, не учитывая особенности каждого народа.

    Ведь эти особенности, врожденные и не могут быть устранены никакой выучкой, тем более криком, физическими наказаниями.
    Вообще проблема “рукоприкладства” очень отчетливо фигурирует в данной повести. Это апофеоз социального неравенства. Конечно же, не надо забывать, что телесные наказания для солдат были отменены только в 1905 г. Но в данном случае речь уже идет не о наказании, а об издевательстве: “Унтер-офицеры жестоко били своих подчиненных за ничтожную ошибку в словесности, за потерянную ногу при маршировке, – били в кровь, выбивали зубы, разбивали ударами по уху барабанные перепонки, валили кулаками на землю”. Разве станет так себя вести человек с нормальной психикой?

    Читайте также:
    Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

    Моральный мир каждого, кто попадает в армию, коренным образом меняется и, как замечает Ромашов, далеко не в лучшую сторону. Так даже капитан Стельковский, командующий пятой ротой, лучшей ротой в полку, офицер, который всегда “обладал терпеливой, хладнокровной и уверенной настойчивостью”, как оказалось, тоже бил солдат (в пример Ромашов приводит то, как Стельковский выбивает вместе с рожком зубы солдату, неверно подавшему сигнал в этот самый рожок). То есть завидовать судьбе таких людей, как Стельковский, не стоит.
    Еще меньше зависти вызывает участь простых солдат. Ведь у них нет даже элементарного права выбора: “Нельзя бить человека, который не может тебе ответить, не имеет права поднять руку к лицу, чтобы защититься от удара. Не смеет даже отклонить голову”.

    Солдаты должны все это терпеть и не могут даже пожаловаться, ведь они прекрасно знают, что тогда им будет: “Но солдаты дружно гаркали, что они “точно так, всем довольны”. Когда спрашивали первую роту, Ромашов слышал, как сзади него фельдфебель его роты, Рында говорил шипящим и угрожающи голосом:
    – Вот объяви мне кто-нибудь претензию! Я ему потом такую объявлю претензию!”
    Вдобавок к тому, что рядовые подвергаются систематическому избиению, их еще и лишаются средств к существованию: то малое жалование, которое они получают, они почти все отдают своему командиру. И эти самые деньги расходуются господами офицерами на всякие посиделки в барах с выпивкой, грязной игрой (опять-таки на деньги), к тому же в компании развратных женщин. Безусловно, каждый человек имеет право на отдых.

    Но этот отдых сильно затянулся и принял очень извращенную форму.
    Уйдя официально от крепостнического строя 40 лет назад и положив на это огромное количество человеческих жизней, Россия в начале века имела модель такого общества в армии, где офицерство – это эксплуататоры-помещики, а простые солдаты – это рабы-крепостные. Армейская система разрушает сама себя изнутри. Она не выполняет в достаточной степени ту функцию, которая на нее возложена.

    Ведь если мы посмотрим на тех людей, которые нас защищают, то есть на простых солдат, то наверняка в глазах большинства из них мы увидим отражение тех же слов, что сказал о себе солдат Хлебников: “Не могу больше, … … не могу я, барин, больше… Ох, Господи… Бьют, смеются… взводный денег просит, отделенный кричит…

    Где взять? … Ох, Господи, Господи!”
    Тех же, кто пытается пойти против этой системы ожидает очень не легкая судьба. Фактически, в одиночку бороться с такой “машиной” бесполезно, она “поглощает всех и вся”. Даже попытки осознать происходящее повергают людей в шок: Назнанский, постоянно болеющий и ушедший в запой (очевидно, пытаясь тем самым скрыться от довлеющей действительности), наконец, сам герой повести Ромашов.

    Для него с каждым днем все более заметными становятся вопиющие факты социальной несправедливости, все уродство системы. Он, со свойственной ему самокритичностью, находит и в себе также причины подобного положения вещей: он стал частью “машины”, смешался с этой общей серой массой ничего не понимающих и потерянных людей. Ромашов пытается от них отгородиться: “Он стал уединяться от общества офицеров, обедал большею частью дома, совсем не ходил на танцевальные вечера в собрание и перестал пить”. Он “точно созрел, сделался старше и серьезнее за последние дни”.

    Далось ему такое “взросление” не легко: он прошел через общественный конфликт, борьбу с самим собой (ведь Ромашов очень любил говорить о себе в третьем лице), ему даже была близка мысль о самоубийстве (он ясно представлял себе картину, на которой изображено его мертвое тело, с запиской в руках и толпа людей, собравшихся вокруг него).
    Анализируя положение хлебниковых в русской армии, образ жизни офицерства и ища пути выхода из подобной ситуации, Ромашов приходит к мысли, что армия без войны – это абсурд, и, следовательно, для того, чтобы не было этого чудовищного явления “армия”, а его не должно быть, надо, чтобы люди поняли ненужность войны: “Положим, завтра, положим, сию секунду эта мысль пришла в голову всем: русским, немцам, англичанам, японцам… И вот уже нет больше войны, нет офицеров и солдат, все разошлись по домам”. Я также близок к подобной мысли: для решения таких глобальных проблем в армии, для решения глобальных проблем вообще необходимо, чтобы потребность в осуществлении перемен поняло большинство людей, так как небольшие группы людей, и уж тем более единицы, неспособны переменить ход истории.

    Нравственные и социальные проблемы повести Куприна «Поединок»

    Нравственные и социальные проблемы повести Куприна «Поединок»

    Повесть «Поединок» Куприн посвятил М. Горькому. Тот назвал это произведение «прекрасной повестью». Популярность этой книги перешагнула границы России – она переводилась в то время на немецкий, французский, итальянский, испанский, шведский, болгарский, польский языки. В чём же причина популярности повести? Прежде всего – в её обличительном пафосе. Куприн показал в своей книге дикие нравы армейской жизни, рассказал о жестоком обращении армейских чинов с солдатами. Жалкими, забитыми предстают перед читателями денщик Гайнан и солдат Хлебников. Солдат Хлебников – больной, физически очень слабый человек. И насколько нужно иметь жестокое сердце, чтобы издеваться над таким человеком! Офицеры ради забавы (это говорит об их примитивности) измываются над Хлебниковым! Они бьют его, смеются, вымогают деньги. И за него некому заступиться! Солдаты, денщики в повести находятся в униженном положении, к ним относятся, как к скоту. Своим содержанием повесть «Поединок» отвечала на важный вопрос того времени: почему царизм терпел одно поражение за другим в русско-японской войне? Да о каких победах могла идти речь, если в русской армии процветали корысть, разврат, пьянство? Интеллектуальный уровень офицеров, тех, кто муштрует солдат, крайне низок. Так, армейский служака капитан Слива за свою жизнь «не прочёл ни одной книги и ни одной газеты», а другой офицер, Веткин, вполне серьёзно заявляет: «В нашем деле думать не полагается». В этой затхлой армейской жизни задыхаются люди думающие, благородные, интеллектуальные, демократически настроенные, такие, как подполковник Назанский и подпоручик Ромашов. Ромашов – честный русский офицер, ему очень и очень одиноко на военной службе. Он искренне был убеждён, что офицеры – люди с тонкой душевной организацией, патриоты. Но окунувшись в армейский быт, он вдруг увидел, что здесь царят «грубые армейские привычки, фамильярность, карты, попойки». Досуг офицеров составляют игры на «скверном маленьком бильярде», «пиво», «сигареты» и проститутки. Ромашов испытывает «мучительное сознание своего одиночества и затерянности среди чужих, недоброжелательных или равнодушных людей». В образе подпоручика Ромашова угадываются автобиографические черты. Это и неудивительно: по окончании кадетского корпуса Куприн четыре года находился на военной службе. Всю жизнь его мучили воспоминания о розгах в кадетском корпусе. У Ромашова тоже уже в годы, проведённые в военном училище, «душа была уже навеки опустошена, мертва и опозорена». Ромашов выражает протест против пошлости, невежества, произвола. В обрисовке семейно-бытовых сцен Куприн показал себя писателем-психологом. В основе конфликта лежит пылкая юношеская влюблённость, любовь Ромашова к привлекательной Шурочке Николаевой. Шурочка, как и Ромашов, на голову выше всех армейских служак, заметно отличается своим интеллектуальным развитием от полковых дам. Шурочка обладает сильной волей, хитростью, дальновидностью. Все её помыслы направлены на то, чтобы вырваться «к простору, свету» из циничной армейской обстановки. «Мне нужно общество, большое, настоящее общество, свет, музыка, поклонение, тонкая лесть, умные собеседники», — говорит Шурочка. Мечту подобного рода можно было бы приветствовать, если бы не те бесчеловечные средства, которыми она воспользовалась. Ради карьеры мужа (недалёкого по своим умственным данным), ради того, чтобы вырваться из удушающей атмосферы армейского гарнизона, она идёт на подлость: отговаривает Ромашова, который её очень любит, от выстрела, и он погибает на поединке, став жертвой заговора. На примере жизни и гибели главного героя мы убеждаемся в безвыходном положении армейских людей, жаждущих осмысленной жизни. Главным виновником физической и духовной трагедии Ромашова является не Шурочка Николаева, которая, в сущности, и сама жертва, а весь общественный строй, порождающий буйных Бек-Агамаловых, деспотичных Осадчих, армейских чинодралов Николаевых, Шульговичей, уничтожающих достоинство офицеров, низших по званию. В такой среде нет места честным людям: они здесь или морально опускаются, находя утеху в пьянстве, как получилось с Назанским, или же погибают, как Ромашов.

    Читайте также:
    Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

    «Проблематика повести А. Куприна “Поединок”»

    Появившись во время русско-японской войны и в обстановке нарастания первой русской революции, произведение вызвало огромный общественный резонанс, поскольку оно расшатывало один из главных устоев самодержавного государства — неприкосновенность военной касты. Проблематика «Поединка» выходит за рамки традиционной военной повести. Куприн затрагивает и вопрос о причинах общественного неравенства людей, о возможных путях освобождения человека от духовного гнета, поднимает проблему взаимоотношений личности и общества, интеллигенции и народа.

    Сюжетная канва произведения построена на перипетиях судьбы честного русского офицера, которого условия армейской казарменной жизни заставляют задуматься о неправильных отношениях между людьми. Ощущение духовного падения преследует не только Ромашова, но и Шурочку.

    Сопоставление двух героев, которым свойственны два типа миропонимания, вообще характерно для Куприна. Оба героя стремятся найти выход из тупика. При этом Ромашов приходит к мысли о протесте против мещанского благополучия и застоя, а Шурочка приспосабливается к нему, несмотря на внешнее показное неприятие. Отношение автора к ней двойственно, ему ближе «безрассудное благородство и благородное безволие» Ромашова. Куприн даже отмечал, что считает Ромашова своим двойником, а сама повесть во многом автобиографична.

    Ромашов — «естественный человек», он инстинктивно сопротивляется несправедливости, однако его протест слаб, его мечты и планы легко рушатся, так как они незрелы и непродуманны, зачастую наивны. Ромашов близок чеховским героям. Но возникшая необходимость немедлен ного действия усиливает его волю к активному сопротивлению. После встречи с солдатом Хлебниковым, «униженным и оскорбленным», в сознании Ромашова наступает перелом, его потрясает готовность человека пойти на самоубийство, в котором он видит единственный выход из мученической жизни. Искренность порыва Хлебникова особенно ярко указывает Ромашову на глупость и незрелость его юношеских фантазий, имеющих целью лишь что-то доказать окружающим. Ромашов потрясен силой страданий Хлебникова, и именно желание сострадать заставляет подпоручика впервые задуматься о судьбе простого народа. Впрочем, отношение Ромашова к Хлебникову противоречиво: разговоры о человечности и справедливости носят отпечаток абстрактного гуманизма, призыв Ромашова к состраданию во многом наивен.

    В «Поединке» А. И. Куприн продолжает традиции психологического анализа Л. Н. Толстого: в произведении слышится, помимо протестующего голоса самого героя, увидевшего несправедливость жестокой и тупой жизни, и авторский обличительный голос (монологи Назанского). Куприн пользуется излюбленным приемом Толстого — приемом подстановки к главному герою героя-резонера. В «Поединке» Назанский является носителем социальной этики. Образ Назанского неоднозначен: его радикальное настроение (критические монологи, романтическое предчувствие «светозарной жизни», предвидение грядущих социальных потрясений, ненависть к образу жизни военной касты, способность оценить высокую, чистую любовь, почувствовать красоту жизни) вступает в противоречие с его собственным образом жизни. Единственным спасением от нравственной гибели является для индивидуалиста Назанского и для Ромашова бегство от всяких общественных связей и обязательств.

    Действие повести относится к середине 90-х годов XIX века. Современники увидели в ней осуждение армейских порядков и разоблачение офицерского состава. И это мнение через несколько лет подтвердит сама история, когда русская армия потерпит сокрушительное поражение в боях под Мукденом, Ляоляном, Порт-Артуром. Почему это произошло? Мне кажется, что «Поединок» ярко и четко отвечает на поставленный вопрос. Может ли быть боеспособной армия, где царит античеловеческая разлагающая и отупляющая атмосфера, где офицеры теряются, когда нужно проявить находчивость, сообразительность и инициативу, где солдат доводят до отупения бессмысленной муштрой, побоями и издевательствами?

    Читайте также:
    Фенимор Купер (1789—1851): сочинение

    «За исключением немногих честолюбцев и карьеристов, все офицеры несли службу как принудительную, неприятную, опротивевшую барщину, томясь ею и не любя ее. Младшие офицеры, совсем по-школьнически, опаздывали на занятия и потихоньку убегали с них, если знали, что им за это не достанется… При этом все сильно пьянствовали, как в собрании, так и в гостях друг у друга… На службу ротные ходили с таким же отвращением, как и субалтерн-офицеры…» — читаем мы. Действительно, полковая жизнь, которую рисует Куприн, нелепа, пошла и безотрадна. Вырваться из нее можно только двумя способами: уйти в запас (и оказаться без специальности и средств к существованию) или пытаться поступить в академию и, окончив ее, подняться на более высокую ступень по военной лестнице, «сделать карьеру». Однако способными на это оказываются единицы. Судьба же основной массы офицерства — тянуть бесконечную и нудную лямку с перспективой выйти в отставку с небольшой пенсией.

    Повседневная жизнь офицеров складывалась из руководства строевыми занятиями, контроля за изучением «словесности» (т. е. воинских уставов) солдатами, посещения офицерского собрания. Пьянки в одиночку и в компании, карты, романы с чужими женами, традиционные пикники и «балки», поездки в местный публичный дом — вот и все развлечения, доступные офицерам. «Поединок» раскрывает то обесчеловечивание, душевное опустошение, которому подвергаются люди в условиях армейской жизни, измельчание и опошление этих людей.

    Но иногда они прозревают на какое-то время, и эти моменты страшны и трагичны: ««Изредка, время от времени, в полку наступали дни какого-то общего, повального, безобразного кутежа. Может быть, это случалось в те странные моменты, когда люди, случайно между собой связанные, но все вместе осужденные на скучную бездеятельность и бессмысленную жестокость, вдруг прозревали в глазах друг у друга, там, далеко, в запутанном и угнетенном сознании, какую-то таинственную искру ужаса, тоски и безумия, И тогда спокойная, сытая как у племенных быков, жизнь точно выбрасывалась из своего русла». Начиналось какое-то коллективное безумие, люди словно теряли человеческий облик. «По дороге в собрание офицеры много безобразничали. Останавливали проходящего еврея, подзывали его и, сорвав с него шапку, гнали извозчика вперед; потом бросали эту шапку куда-нибудь за забор, на дерево. Бобетинский избил извозчика. Остальные громко пели и бестолково кричали».

    Армейская жизнь, жестокая и бессмысленная, порождает и своеобразных «чудовищ». Это опустившиеся и отупевшие, закосневшие в предрассудках люди — служаки, пошлые мещане и нравственные уроды. Один из них — капитан Слива. Это тупой служака, ограниченный и грубый человек. «Все, что выходило за пределы строя, устава и роты и что он презрительно называл чепухой и мандрагорией, безусловно для него не существовало. Влача всю свою жизнь суровую служебную лямку, он не прочел ни одной книги и ни одной газеты…»

    Хотя Слива и внимателен к солдатским нуждам, но это качество сводится на нет его жестокостью: «Этот вялый, опустившийся на вид человек был страшно суров с солдатами и не только позволял драться унтер-офицерам, но и сам бил жестоко, до крови, до того, что провинившийся падал с ног под его ударами». Еще более страшен капитан Осадчий, внушающий «нечеловеческий трепет» своим подчиненным. Даже в облике его есть что-то звериное, хищное. Он настолько жесток с солдатами, что в его роте ежегодно кто-то кончал жизнь самоубийством.

    В чем же причина такого духовного опустошения, нравственного уродства? Куприн отвечает на этот вопрос устами Назанского, одного из немногих положительных персонажей повести: «…так и все они, даже самые лучшие, самые нежные из них, прекрасные отцы и внимательные мужья, — все они на службе делаются низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками. Вы спросите: почему? Да именно потому, что никто из них в службу не верит и разумной цели этой службы не видит»; «…для них служба — это сплошное отвращение, обуза, ненавидимое ярмо».

    Спасаясь от мертвящей скуки армейской жизни, офицеры стараются придумать для себя какое-то побочное занятие. Для большинства это, конечно, пьянство и карты. Некоторые занимаются коллекционированием и рукоделием. Подполковник Рафальский отводит душу в своем домашнем зверинце, капитан Стельков-ский превратил в хобби развращение молоденьких крестьянок.

    Что же заставляет людей бросаться в этот омут, посвящать себя армейской службе? Куприн считает, что в этом отчасти виноваты представления о военных, сложившиеся в обществе. Так, главный герой повести подпоручик Ромашов, пытаясь осмыслить жизненные явления, приходит к выводу, что «мир разделялся на две неравные части: одна — меньшая — офицерство, которое окружает честь, сила, власть, волшебное достоинство мундира и вместе с мундиром почему-то и патентованная храбрость, и физическая сила, и высокомерная гордость; другая — огромная и безличная — штатские, иначе шпаки, штафирки и рябчики; их презирали…» И писатель выносит приговор военной службе, которая с ее призрачной доблестью создана «жестоким, позорным, всечеловеческим недоразумением».

  • Рейтинг
    ( Пока оценок нет )
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: