Сравнение героини пьесы Гроза Катерины Кабановой и героини очерка Леди Макбет Мценского уезда Катерины Измайловой.: сочинение

Сравнительная характеристика Катерины Островского («Гроза») и Катерины Лескова («Леди Макбет Мценского уезда»)

Вариант 2

Катерина Измайлова в повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» не имеет конкретного прототипа, скорее это собирательный образ женщин, попавших на каторгу. Сам Лесков одно время работал в уголовной палате и насмотрелся на таких преступниц. В названии произведения автор явно указывает на шекспировскую героиню, которая на пути к своей цели не пожалела никого. Такова и Катерина Измайлова.

Вначале произведения Катерина Измайлова — это достаточно тихая, мирная женина, вынужденная выйти замуж за неинтересного, но богатого купца. Сама она низкого происхождения, не имеющая гроша за душой.

Молодой женщине ужасно скучно жить в этом неинтересном, без вкуса прибранном доме вместе с мужем и свекром, которые не обращают на нее внимание. Внешность Катерины привлекательна, хотя она не красавица. У нее красивые темные глаза с длинными ресницами. Этой женщине нечем заняться, свекор зорко следит за хозяйством, а она целый день слоняется по дому без дела.

Возможно рождение наследника принесло б ей облегчени, но детей у них нет. Так в скуке и в отсутствии элементарного уважения друг к другу, живут эти люди. Поэтому неудивительно, что Катерина Измайлова влюбляется в молодого приказчика Сергея.

Характер у Катерины сильный, она цельная личность, готовая идти своим путем. Любовь, а вернее страсть, некое помешательство, делает ее неуправляемой. Ради любви она готова на все. Даже на убийство. Не моргнув глазом она с любовником отправляет к праотцам собственного мужа и свекра. Эта женщина по сути сходит с ума, так как не жалеет даже юного племянник Федора. Лескова писал, что во время описания сцены убийства ему становилось не по себе.

Однако Божий суд свершается. Их ловят на месте преступления и отдают под суд. Ужасно еще и то, что Катерина в момент убийства беременна, ее не останавливает даже то, что все вокруг празднуют религиозный праздник «Введение во храм Пресвятой Богородицы».

От собственного ребенка, который, кстати от Сергея, она легко избавляется, так как считает, что он может ей помешать «любить» приказчика. Кажется, что в Катерину Измайлову вселились демоны. Ей все равно, где она находится, что делает. Для нее важна лишь одна любовь к Сергею, которой она упивается.

Сергей же, конечно, не влюблен в нее. Ему льстило быть любовником хозяйки, он человек подвластный. Сильный характер Катерина Измайловы подавляет и заставляет его подчиняться. Но уже на каторге, он пытается отделаться от нее.

Для женщины поведение человека, которого она любит больше всего на свете, равносильно смерти. Она не понимает, что подобная страсть — это тяжкое ярмо как для нее самой, так и для партнера. В глубине души он боится ее и хочет поскорей прервать отношения. А для Катерины — это не просто предательство, это приговор.

Без любви не может быть жизни. Решив наложить на себя руки, она забирает с собой соперницу. Обе тонут в воде.

В произведении «Леди Макбет Мценского уезда» Лесков ярко показал что такое страсть. Эта темная сила, которая ни в коем случае не напоминает любовь. Жгучая, страстная «любовь» губительна для человека, тогда как настоящая любовь не ищет своего. Она долготерпелива и многомилостива.

klassreferat.ru

Но многих, захлебнувшихся любовью, Не докричишься, сколько ни зови. Им счет ведут молва и пустословье. Но этот счет замешен на крови. А мы поставим свечи в изголовье Погибших от невиданной любви. В. С. Высоцкий «Гроза» А. Н. Островского. «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова. Два знаменитых произведения двух великих русских писателей. Они были созданы примерно в одно и то же время (1859 и 1865 гг.). Даже главные героини — обе Катерины. Очерк Лескова, правда, можно считать своеобразной полемикой с автором «Грозы». Да, по-разному показывают эти писатели судьбы своих героинь, по-разному изображают и силу их характеров. Попробуем сопоставить героинь этих произведений. Катерина Петровна Кабанова. Молодая невестка в семье Кабановых стала изгоем, камнем преткновения для свекрови. Марфа Игнатьевна Кабанова видит в невестке лишь женщину, которая украла у нее сына, которая имеет большее влияние на него. Островский изображает конфликт в купеческой семье, деспотическое отношение свекрови к невестке, выдвигая на первый план произведения вечную проблему отцов и детей, взаимодействие поколений. Вполне естественно, что молодая женщина ищет любви и понимания вне семьи, где она не может проявить искренних чувств, где она бесправна и безгласна, где попрано ее человеческое достоинство. И она, как ей кажется, находит эту любовь и понимание в Борисе, который на поверку оказывается таким же, как и ее безмолвный муж Тихон, только «образованный». Во время отлучки Тихона она тайно встречается с Борисом. Но она не может лгать мужу, глядя ему в глаза. Ее прямая, честная натура не выдерживает лжи и греха, и она при всех во всем сознается мужу. Под грузом укоров свекрови и собственной души она не может жить дальше, не может смириться с положением, которое ее ждет в доме свекрови. Катерина бросается в Волгу. Теперь она свободна. Но как грустно такое освобождение. К сожалению, для такой героини, какой была Катерина Кабанова, другого выхода из создавшейся ситуации не было. Нам отрадно видеть освобождение Катерины — хоть через смерть, если нельзя иначе. Главной героиней очерка Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» тоже является молодая купчиха, Катерина Львовна Измайлова. Ее муж, кстати, намного старше ее, постоянно в работе, в отлучках. Ей скучно и одиноко в большом богатом доме. И вот появляется Сергей, молодой красивый приказчик. Катерина увлечена, ее увлечение быстро переходит в страсть. Она на все готова ради своей грешной, преступной любви, ради своего возлюбленного. И начинается кровавая, страшная череда убийств ради любви: сначала Катерина Львовна убивает свекра, узнавшего про ее роман с Сергеем; затем, уже вместе с Сергеем, своего мужа, а потом малолетнего племянника Федю, который мог бы оспорить ее права на наследство. На третьем злодейском убийстве Сергей и Катерина пойманы. Публичная порка плетьми — и Катерина Львовна с Сергеем сосланы в Сибирь. Сергей мгновенно теряет интерес к Катерине Львовне, как только та перестает быть богатой и влиятельной купчихой. Он увлечен другой женщиной, ухаживает за ней на глазах у Катерины Львовны и смеется над ее любовью. Финальный аккорд так же страшен, как и все повествование, — Катерина убивает свою соперницу, Сонетку, и умирает сама, бросившись в холодные волны реки. Так заканчивает Лесков это произведение, напоминающее по накалу страстей шекспировские трагедии. Нужно отметить, что у главных героинь этих произведений, Катерины Петровны и Катерины Львовны, много общего. Так, обе они из купеческой среды, из купеческих семей, замуж вышли без любви, у обеих нет детей. (Правда, Катерина Львовна рожает ребенка в тюремной больнице, но тут же от него отказывается: «Не надо его мне совсем».) В доме царит скука, от которой «весело даже удавиться». Вполне естественно, что решительные, свободолюбивые женщины стремятся к любви как к освобождению из-под домашнего гнета. Они находят ее. Но после этого каждая героиня ведет себя по-своему, сообразно той морали, тем духовным и психологическим установкам, которые в них заложены. Именно в этом и проявляются главные их отличия. Катерину Петровну любовь и стремление к счастью возвышают, она становится над своей средой, возвышается над «темным царством». Любовь, однажды познанное счастье, делают невыносимым дальнейшее пребывание во власти прежних ценностей. Она набожна, ей не свойственны жестокость и деспотизм. Для нее, незлобивой, благородной, с живой душой и трепетным сердцем, остается одно — броситься в Волгу. Катерина Львовна же — плоть от плоти «темного царства». Любовь к Сергею пробуждает в ней отнюдь не возвышенные чувства, а низменные инстинкты, порочные страсти. Катерина Измайлова — волевая, сильная, решительная женщина, но ей чужды мечтательность, романтичность, богобоязненность Катерины Кабановой. Она готова продать душу дьяволу, совершить цепь страшных преступлений, лишь бы ее возлюбленный был с ней. Она согласна перенести все испытания судьбы (и наказание плетьми, и каторгу) ради своей любви, своей темной страсти. Единственное, что не может вынести она, — это унижение, попрание ее человеческого достоинства, издевательства возлюбленного, его измены. И месть ее страшна: смерть в водовороте без единого звука или стона вместе с соперницей. Она умирает, но умирает несломленная, непокоренная, по-прежнему оставаясь личностью. По силе воздействия на читателей образ Катерины Измайловой достигает в очерке Лескова трагической высоты. Катерина Кабанова совершает преступление: она изменяет мужу, который ее любит всей душой, изменяет с человеком, который ее не стоит. И она наказана — она наказывает себя сама, простившись с жизнью. Преступления, совершенные Катериной Измайловой, более ужасны: измена, убийства. Но она также наказана: она потеряла все. Потеряно и богатство, и семья, она публично избита плетьми, сослана на каторгу, в итоге она брошена возлюбленным, унижена любимым человеком ради другой женщины. Но уходит из жизни она, не раскаявшись, не повинившись. Она умирает так же, как и жила: совершает двойное преступление — убийство и самоубийство. Судьбы двух женщин, сила их личностей не могут оставить читателей равнодушными, не могут не вызвать удивления и восхищения перед силой их грешной любви. В этом «темном царстве» все ей чуждо, все гнетет ее. Она, по обычаям того времени, вышла замуж не по своей воле и за немилого человека, которого она никогда не полюбит. Катерина вскорости поняла, насколько слаб и жалок ее супруг, он сам не может противостоять своей матери, Кабанихе, и, естественно, не способен защитить Катерину от постоянных выпадов со стороны свекрови. Главная героиня пытается убедить себя и Варвару в том, что любит мужа, но все-таки позже признается сестре мужа: «Мне жалко его очень». Жалость — единственное чувство, которое испытывает она к мужу. Катерина сама прекрасно понимает, что ей никогда не полюбить мужа, а слова, произнесенные ею при отъезде супруга («как бы я тебя любила»), — это слова отчаяния. Катериной завладело уже другое чувство — любовь к Борису, и попытка ее ухватиться за мужа, чтобы предотвратить беду, грозу, приближение которой она чувствует, тщетна и бесполезна. Тиша не внемлет ей, он стоит рядом с супругой, но в своих мечтах уже далек от нее — его мысли о пьянках и гулянье за пределом Калинова, сам же он говорит жене: «Не разберу я тебя, Катя!» Да уж куда ему «разобрать» ее! Внутренний мир Катерины слишком сложен и непонятен для людей, подобных Кабанову. Не только Тихон, но и сестра его говорит Катерине: «Я не понимаю, что ты говоришь». В «темном царстве» нет ни одного человека, душевные качества которого были бы равны Катерининым, и даже Борис — герой, выделенный женщиной из всей толпы, недостоин Катерины. Ее любовь — это бурная река, его же — маленький ручеек, который вот-вот грозит пересохнуть. Борис собирается всего лишь погулять с Катериной во время отъезда Тихона, а потом… потом видно будет. Его не слишком заботит, чем обернется увлечение для Катерины, Бориса не останавливает даже предупреждение Кудряша: «Вы ее совсем загубить хотите». На последнем свидании он говорит Катерине: «Кто же это знал, что нам за любовь нашу так мучиться с тобой», — ведь при первой встрече женщина сказала ему: «Загубил, загубил, загубил». Причины, побудившие Катерину на самоубийство, скрываются не только (да даже и не столько) в обществе, окружающем ее, а в ней самой. Ее душа — это драгоценный камень, и вторжение в нее инородных частиц невозможно. Она не может, подобно Варваре, действовать по принципу «лишь бы все было шито да крыто», не может жить, храня в себе такую страшную тайну, и даже признание перед всеми не приносит ей облегчения, она понимает, что никогда не искупит вину перед собой, и не может смириться с этим. Она встала на путь греха, однако не будет усугублять его, солгав себе и всем, и понимает, что единственное избавление от ее душевных мук — это смерть. Катерина просит Бориса взять ее в Сибирь, но даже если она убежит из этого общества, ей не суждено спрятаться от себя, от угрызения совести. В какой-то мере это, возможно, понимает и Борис и говорит, что «только одного и надо у Бога просить, чтобы она умерла поскорее, чтобы ей не мучаться долго!» Одна из проблем Катерины в том, что «обманывать-то она не умеет, скрыть-то ничего не может». Нк обманывать, ни скрывать ни от себя, ни тем более от других она не может. Катерина постоянно мучается сознанием своей греховности. В переводе с греческого имя Екатерина означает «всегда чистая», и наша героиня, безусловно, всегда стремится к душевной чистоте. Ей чужда всякого рода ложь и неправда, даже попав в подобное опустившееся общество, она не изменяет своему внутреннему идеалу, она не хочет стать такой же, как многие люди того круга. Катерина не впитывает грязь, ее можно сравнить с цветком лотоса, который растет на болоте, но, несмотря ни на что, расцветает неповторимыми белоснежными цветами. Катерина не доживает до пышного цветения, ее полурасцустившийся цветок завял, но в него не проникли никакие отравляющие вещества, он умер невинным.

  • Что я чувствовал после прочтения «Леди Макбет Мценского уезда» Н.С. Лескова — сочинение
  • Сравнение героини пьесы «Гроза» Катерины Кабановой и героини очерка «Леди Макбет Мценского уезда» Катерины Измайловой
  • Сочинение-размышление: «Преступление. Кто виноват?» (По произведениям «Гроза» А.Н. Островского и «Леди Макбет мценского уезда» Н.С. Лескова).
  • Любовь и злодейство — вещи несовместные? (по повести Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда»)
  • Всегда ли цель оправдывает средства ? (по повести Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда»)
  • Русский характер в произведении Лескова «Леди Макбет Мценского уезда»
  • Душегубы российской глубинки в повести «Леди Макбет Мценского уезда»
  • Грешники и праведники в изображении Николая Лескова (по очерку “Леди Макбет Мценского уезда”)
  • Грешники и праведники в изображении Лескова — сочинение
  • Нравственная проблематика повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» — сочинение
Читайте также:
Всегда ли цель оправдывает средства? (по повести Н. С. Лескова Леди Макбет Мценского уезда): сочинение

Трагедия двух Катерин

Конспект урока по литературе 10 класс.

Тема. Трагедия двух Катерин

(Сравнительный анализ очерка Н.С. Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» и драмы Н.А. Островского «Гроза»).

Две Катерины

(по пьесе А.Н. Островского “Гроза” и очерку Н.С. Лескова “Леди Макбет Мценского уезда”)

Сурикова К., 10 класс, гимназия № 405, Санкт-Петербург, 2001 г.

Любовь, как одна из сильнейших увлекающих человека
во все крайности больше, чем всякая другая страсть, может
служить пробным камнем нравственности.

Во второй половине XIX века в художественной литературе становится очень актуальной тема судьбы русской женщины. К этой теме обращались величайшие русские писатели, в их числе был Л.Н. Толстой. В “Анне Карениной” он открыл общие закономерности в судьбах многих женщин дворянского класса и объединил эти закономерности в образе главной героини. К этой теме обращались и И.А. Гончаров, и Н.А. Некрасов, и Ф.М. Достоевский. А Н. Островский и Н.С. Лесков не были исключениями, они тоже затронули эту проблему, но каждый по-своему увидел её. Прежде всего хочется отметить, что Лесков писал “Леди Макбет…” в полемике с Островским. Но в героинях обоих произведений есть не только различия, но и общие черты. О них я и хочу поговорить.

Обе Катерины – и Островского, и Лескова – предстают перед нами как два начала в женском характере, не привязанные к эпохе, а вечные, непреходящие.

В этих произведениях мы видим двух героинь с одинаковым именем Катерина, что значит “вечно чистая”. Одной из них, к Катерине Кабановой, это имя очень подходит: она наивная, чистая и непорочная. Островский изобразил её как человека, не приемлющего того мира, в котором она живёт. Неприятие мира неподвластно ей, оно исходит из самого её сердца. Добролюбов назвал этот мир “тёмным царством”, а Катерину “лучом света” в нём. Страшным фигурам “тёмного царства” Островский противопоставил образ женщины с пылким и чистым сердцем. Катерина влюбляется в человека, отнюдь не достойного той большой любви, которой переполнено её сердце. В ней борются чувство любви и чувство долга. Но сознание собственной греховности для нее невыносимо, “всё сердце изорвалось” от постоянной внутренней борьбы, и Катерина, не видя другого выхода, бросается в Волгу.

Читайте также:
Пейзаж и жанр в рассказах Лескова: сочинение

Героиня очерка Лескова совсем другая. Её сложно назвать чистой и непорочной. Конечно, когда мы в первый раз знакомимся с Катериной Измайловой, мы считаем её не типичной для России той поры, случайной, особенно учитывая то, что Лесков даёт указание на шекспировскую трагедию. И, может быть, нам сначала кажется, что такой сюжет достоин уголовной хроники больше, чем беллетристики, тяготеющей к обобщениям. Да, удивительно: русская женщина, воспетая и возведённая на пьедестал Пушкиным, Тургеневым, Некрасовым, и вдруг… убийца! И только внимательно присмотревшись к Измайловой, можно заметить, что и она, подобно Катерине Островского, протестует против душащего ее патриархального уклада. Лесков попытался создать не русский вариант шекспировской злодейки, а образ сильной женщины, “заблудившейся” в “тёмном царстве”.

В обоих произведениях угадывается реальный мир русской провинции середины XIX века. Сходство некоторых деталей позволяет нам увидеть принципиальное различие двух героинь, живущих в похожих условиях. Обе Катерины – купчихи, в их семьях – достаток. Обе родились в патриархальном мире, в “тёмном царстве”, но детство и отрочество их прошло под знаком “простоты и свободы”. “…Я жила…точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла,… работать не принуждала; что хочу бывало, то и делаю…” – говорит Катерина Кабанова о своей жизни в девушках. У Катерины Измайловой тоже “характер был пылкий, и, живя девушкой в бедности, она привыкла к простоте и свободе…” Но, имея полную свободу действий, как по-разному распоряжались они ею! “Обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечною лузгою…” – вот чего хотелось Катерине Львовне. Совсем иного требовала душа Катерины Кабановой: “И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду…, из купола такой светлый столб вниз идёт, и в этом столбе ходит дым, точно облака, и вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют…” Сравнивая двух героинь, мы замечаем, что духовный мир Катерины Кабановой несоизмеримо богаче.

Обе героини вышли замуж без любви и очарованности. “Нет, как не любить! Мне жалко его очень!”- говорит Кабанова о Тихоне. Но ведь жалость – не любовь. А душа Катерины переполнена любовью, её надо кому-то отдать, да некому. Ведь у неё даже детей нет.

Судьба Катерины Львовны похожа: “Выдали её замуж за … купца Измайлова…не по любви или какому влечению, а так, потому что Измайлов к ней присватался…” Но если героине Островского было жаль мужа и хотя бы какое-то чувство связывало их, то Катерина Львовна не испытывала к мужу никаких чувств, а замуж вышла из-за бедности. Детей у Измайловой тоже не было и, по-видимому, не по её вине.

Обе героини, будучи от природы пылкими и страстными натурами, не могут мириться с домостроевскими порядками. Две Катерины похожи ещё и тем, что по полюбили, будучи уже замужем. И любят они своих избранников до самозабвения. Судьбой им был уготован похожий конец – гибель в водах Волги.

Но у этих двух литературных героинь много различий. Так Катерина Кабанова представлена Островским как героиня высокая, даже трагическая, в то время как Катерина Измайлова является героиней социально-бытовой драмы. В “Грозе” контекст образа – это народная песня, ширь и красота Волги, неоглядных волжских далей, певучая народная речь. А у Лескова Катерина живёт в купеческом доме за высоким забором, “затиснутая” в вещи, но не страдает от тоски, а “смертно скучает”. Это различие обозначено в экспозиции каждого из произведений. Если в “Грозе” Островский раскрывает нам образ Катерины в её проникновенном монологе “Отчего люди не летают”, где сразу угадывается тема грядущих страданий, духовного плена, в который заточена душа Катерины, жаждущая раскрепоститься во имя простора, любви и красоты, то у Лескова всё иначе. Он описывает быт Измайловой: “…житьё Катерины Львовны было самое скучное…Походит…по пустым комнатам, начнёт зевать со скуки и полезет по лесенке в свою супружескую опочивальню…Тут тоже посидит…- опять та же русская скука, скука купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться…” Скука – определяющее состояние души Катерины Львовны, её как будто не разбудили от какого-то сна.

Читайте также:
Женские образы в повести Н. С. Лескова Очарованный странник: сочинение

Для Катерины Кабановой жизнь без любви немыслима. Она как будто весь мир любит и говорит об этом сначала Варваре (“Я сама тебя до смерти люблю…”), а потом Тихону: “Да неужели же ты разлюбил меня? Тиша, голубчик, кабы ты остался либо взял меня с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого”. “Любовь чахнет под принуждением; самая её сущность – свобода; она несовместима с повиновением, с ревностию или страхом; она там наиболее чиста, совершенна и безгранична, где её приверженцы живут в доверии, в равенстве и отсутствии условности”, – сказал Шелли. То же происходит и с Катериной, любовь не приносит ей счастья, если она и пыталась полюбить Тихона, то её чувство зачахло под принуждением. В душе Катерины идёт борьба. Она сама осознаёт, какой страшный грех совершает, и изменяя мужу, и бросаясь в Волгу: “Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха… Теперь мне умереть вдруг захотелось…”

Изображая любовь Катерины Измаиловой и Сергея автор использует такой приём, как снижение. После отравления свёкра они встречаются в саду, на фоне изумительного лирического пейзажа, но, послушав их разговор, невозможно представить, что так говорят влюблённые: “А ты сох по мне, Серёжа? Как же не сох…Как же ты сох? Расскажи мне про это…” Кроме того, ни одна сцена свидания не обходится без упоминания животных, что тоже “работает” на снижение. Но, несмотря на это, мы всё равно понимаем, что Катерина Львовна любит Сергея, любит по-своему, как говорится, как умеет.

Именно в любви раскрывается характер героинь. Катерина Львовна проявляет напористость, жадность до любовных утех; она устраняет любые препятствия, стоящие на пути к её любви. Такой уж характер у Катерины Измайловой: она устраняет преграды во имя вожделения и жестоко мстит за измену. “Серёжечка” становится для неё выше всех, даже выше Бога, и такое поклонение ему приводит к полному забвению своей собственной личности, она встаёт на путь саморазрушения.

Практически полной ее противоположностью в проявлениях чувства является героиня “Грозы”. Любовь открывает нам в Катерине поэтичность, робость, целомудрие героини. Катерина полностью отдаётся своей любви, хотя сознает свою вину перед мужем и перед всем миром, свой грех, предчувствует наказание и боится его. В её душе бушует буря, гроза.

Несмотря на “незаконность”, Катерина своим подвигом любви утверждает высоту любовного чувства. Она показывает нам, насколько высока женская душа, которая взяла на себя расплату за грех, но соединила мечту детства о воле и людях-птицах с поступком, за который нельзя в неё бросить камень. Один из критиков того времени назвал её “женским Гамлетом из купеческого быта”.

Любовь Катерины Измаиловой на всём протяжении произведения сопровождается преступлениями. Такая любовь обнажат “тёмные желания” хищницы, которая противопоставляет простору чистого чувства рабство любви. К поступкам Катерины Львовны читатели относятся по-разному. Одни считают, что на алтарь любви Катерина Измаилова принесла всё, даже собственную жизнь. Другие говорят о том, что Лесков очень чутко почувствовал, какая “бездна” сокрыта в некоторых людях, какой зверь там дремлет. И, что самое удивительное, будит этого зверя не корысть и не подлость, и даже не стечение обстоятельств или ошибка, а самое что ни на есть естественное чувство – любовь, забирающая всю душу.

Островский не мог прямо показать своё отношение к Катерине, но он поставил рядом с ней Варвару, живущую по закону “лишь бы всё шито да крыто было”, и таким образом сумел показать, что Катерина действительно “вечно чистая” и у неё “горячее сердце”. Лесков сам обозначил свое отношение к героине, написав в начале произведения: “Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета”. Если Катерина Кабанова “прежде всего поражает нас своею противоположностью всяким самодурным началам” (Н. Добролюбов), то лесковская героиня как раз и становится воплощением этих начал, доказательством того, что “темное царство” не только делает людей своими жертвами, но и развращает самих жертв, заставляя их уподобиться мучителям.

дайте сравнение катерины из грозы и катерины из леди макбет мценмкого уезда

Главных героинь двух совершенно разных произведений зовут Катерина. Обе они купеческие жены. Но сходство их на этом заканчивается. Катерина из рассказа Лескова и Катерина из пьесы Островского отличаются друг от друга так сильно, насколько это вообще возможно.
Измайлова- молодая, красивая женщина, а муж ее стар и непривлекателен. Катерина скучает, жизнь ее бедна событиями, однообразна.
Катерина Кабанова также скучает. Также уныла и однообразна ее жизнь.
Патриархальное купеческое общество не приветствует развлечений и забав. И две Катерины пытаются, как могут, скрасить свое серое существование.
Спасением от убогости, пошлости и серости становится любовь. Любовь, словно яркая вспышка, освещает жизнь двух молодых женщин .
Они забывают обо всем на свете, полностью отдаются всепоглощающему чувству. Катерина Измайлова ради своего счастья идет на злодейство. Она стремится к свободе, готова ради нее на все. Ее импульсивная натура способна прежде всего действовать, а не размышлять.
Катерина Кабанова совершенно иная. Это впечатлительная, легкоранимая натура. Она вспоминает свое детство, которое было счастливым, помнит мельчайшие подробности своего прошлого. Измайлова о прошлом не вспоминает, она живет только настоящим.
Любовь для Измайловой, прежде всего страсть, ради которой она способна уничтожить всех, кто только оказался на ее пути. Кабанова более романтична, она идеализирует свого возлюбленного, считает его добрым, умным, хорошим.
Героиня Лескова не задумывается, насколько хорош ее возлюбленный. Ей достаточно, что он красив и молод. Она полюбила его именно за это, она устала жить со старым и непривлекательным мужем.
Катерина Кабанова страдает, осознавая греховность своего чувства. Она верит, что непременно последует расплата. Она чувствует себя несчастной, раскаивается в своем грехе.
Катерина Измайлова не осуждает себя, она движима инстинктом самосохранения и желанием получить то, что хочет. Безусловно, она обладает сильным и неординарным характером. Но вся сила ее натуры направлена на зло.
Катерина Кабанова- беззащитное, наивное существо. К ней невозможно не проникнутся симпатией. Она не способна причинить кому-то зла, но оказывается безжалостна к себе. Она беспощадна к себе, проклинает себя за минутную слабость.
Катерине Измайловой чуждо подобное поведение. Даже на каторге она не раскаялась.
Показательно и то, что Измайлова совершенно равнодушна к своему ребенку, рожденному от любимого человека. Сам Лесков говорит, что такие страстные натуры, как Катерина, полностью отдаются любви, но дети оставляют их равнодушными.
Она и племянника решает убить исключительно ради обогащения, ведь мальчик был прямым наследником ее мужа.
Катерина Кабанова вообще никогда не думала об обогащении. На протяжении всего произведения Катерина Кабанова даже не подумала о деньгах.
Катерина Кабанова очень религиозна, Катерина Измайлова- лишена веры в Бога. И отсутствие нравственного начала во многом связано с этим. В ее образе нет ничего светлого, это особенно отличает ее от поэтической натуры Катерины Кабановой.

Читайте также:
Сочинение на тему Левша 6 класс: сочинение

Катерина Измайлова заканчивает жизнь самоубийством, при этом она губит еще одну жизнь – уносит с собой в волны ту, на которую обратил внимание ее возлюбленный. И перед смертью она “хочет припомнить молитву и шевелит губами”. Но ей вспоминается не молитва, а пошлая и стршная песня.

Две Катерины были представительницами купеческого сословия. Но в одной соединились исключительно темные стороны человеческой натуры, другая же- светла и поэтична.

А. Н. Островский в своих произведениях изображал жизнь русского купечества. Благодаря этим произведениям мы задумываемся о том, насколько трагичной могла быть жизнь женщины в атмосфере патриархальной купеческой среды. Н. С. Лесков в своих произведениях так же обращался к купеческому сословию. И очень интересным для нас является рассказ «Леди Макбет Мценского уезда». Главную героиню этого произведения зовут Катерина, она теска главной героини пьесы Островского «Гроза». И обе они купеческие жены. Но сходство Измайловой и Кабановой на этом заканчивается. Катерина из рассказа Лескова и Катерина из пьесы Островского отличаются друг от друга так сильно, насколько это вообще возможно. Лескова по праву называют писателем-реалистом. Он на самом деле изображает реальную жизнь, рисует объективно человеческие характеры. Но характеры обычных, на первый взгляд, людей оказываются такими, что у читателя возникает множество вопросов. Каким чудовищем может оказаться человек! Именно такие мысли возникают после прочтения рассказа, главной героиней которого является Катерина Измайлова. В начале рассказа читатель узнает, что Измайлова — обыкновенная купеческая жена, молодая, красивая женщина. Муж ее стар и не привлекателен. Катерина скучает, жизнь ее бедна событиями, однообразна. Катерина Кабанова, героиня пьесы Островского, также скучает. Так же уныла и однообразна ее жизнь.

Патриархальное купеческое общество не приветствует развлечений и забав. И, конечно, никто не думает о том, как тоскливо и скучно может быть молодым женщинам. Две Катерины пытаются, как могут, скрасить свое серое существование. Спасением от убогости, пошлости и серости становится любовь. Любовь, словно яркая вспышка, освещает жизнь Катерины Кабановой. То же самое происходит с Катериной Измайловой.

Молодые женщины забывают обо всем на свете, полностью отдаются всепоглощающему чувству. Однако Катерина Измайлова ради своего счастья идет на злодейства. Она убивает несколько человек — своего мужа, свекра и даже маленького племянника. Измайлова стремится к свободе, готова ради нее на все. Женщину не мучает совесть, она не задумывается о том, что за свои злодеяния ей придется расплатиться либо на этом, либо на том свете. Катерина просто не задумывается о последствиях своих поступков. Ее импульсивная натура способна прежде всего действовать, а не размышлять. Катерина Кабанова совершенно иная. Это впечатлительная, легкоранимая натура. Она вспоминает свое детство, которое было счастливым, помнит мельчайшие подробности своего прошлого. Измайлова о прошлом не вспоминает, она живет только настоящим.

Сравнение героини пьесы «Гроза» Катерины Кабановой и героини очерка «Леди Макбет Мценского уезда» Катерины Измайловой

История создания

Работу над повестью автор начал в 1864 году, а опубликовал уже зимой 1865. Впервые текст был напечатан в журнале «Эпоха». Этот вариант изложения существенно отличался от других. В последующие годы произведение было окончательно доработано и в 1867 попало в сборник.

Лесков относился к своей работе, как к мрачному этюду, в котором был показан образ сильной женщины. В планах у писателя было опубликовать сразу несколько работ, описывающих российских женщин, занимающих разное положение в обществе. Он хотел написать:

  • рассказ о дворянке;
  • о крестьянке;
  • о повитухе.

В его задумках была печать своих произведений в популярном журнале «Эпоха», но, к сожалению, он достаточно быстро прекратил работать. Возможно, по этой причине из всех запланированных рассказов автор издал всего один — «Леди Макбет Мценского уезда».

Две Катерины

Открытый урок по литературе в 10 классе по технологии проблемного обучения. Тема: « Две Катерины».

Цели и задачи урока.

  1. Показать положение женщины в России середины 20 века.
  2. Сравнить поведение разных людей в похожей ситуации.
  3. Проанализировать художественные средства, помогающие раскрыть идейный замысел автора.
  4. Развивать читательские умения ( выразительное и комментированное чтение, анализ художественного текста).
  5. Развивать память, логическое мышление, устную речь.
  6. Стимулировать творчество учащихся на уроке, вызвать эстетическое сопереживание и эмоциональный отклик у детей.

Учитель. Сегодня мы сравним Катерину Кабанову из пьесы А.Н. Островского « Гроза» и Катерину Измайлову из очерка Н. Лескова « Леди Макбет Мценского уезда». Постановка проблемы: возможно ли такое сравнение? Объясните свою точку зрения. Для этого сравните время написания произведений, условия жизни героинь, ситуацию, в которой обе оказались.

  1. Обеих зовут Катеринами.
  2. Произведения написаны приблизительно в одно время ( 1859 и 1865 г.г.)
  3. Обе героини из купеческой среды: Кабаниха, свекровь Катерины,- « богатая купчиха»; Измайловы- « купцы зажиточные».
  4. Обе вышли замуж без любви.
  5. У обеих женщин не было детей. « Зачем завязала человеку судьбу, неродица», — упрекал жену купец Измайлов. « Эко горе! Деток- то у меня нет»,- сокрушалась Катерина Кабанова.
  6. « Скука смертная в запертом купеческом терему с высоким забором и спущенными собаками не раз наводила на молодую купчиху ( Катерину Измайлову) тоску». И Катерина Кабанова жаловалась: « Ах, какая скука!»
  7. Ученица читает монолог Катерины « Отчего люди не летают?».
  8. Другая ученица читает, как проводила время Катерина Измайлова.
  9. Муж Катерины уезжает, но жену с собой не берет: « А с этакой- то неволи от какой хочешь красавицы- жены убежишь!». И Зиновий Борисович на мельнице «сидел безотлучно».
  10. Обе женщины полюбили не своего мужа: Кабанова- Бориса, Измайлова- Сергея.
Читайте также:
Н. С. Лесков (1831—1895) и его роль в истории литературы: сочинение

Учитель: Можно ли сказать, что сходство на этом и заканчивается?

Одинаково ли относятся женщины к запретной любви?

Ответы. Кабанова боится своей грешной, с ее точки зрения, любви, пытается от нее спастись: « Батюшки мои, погибаю я». Просит Тихона взять с нее « страшную клятву». Катерина Измайлова, полюбив, « развернулась… вдруг во всю ширь своей проснувшейся натуры и такая стала решительная».

Учитель: Как вели себя женщины после измены мужу?

Кабанова страдает: « Все сердце изорвалось!. Не могу я больше терпеть! Грешна я перед Богом и перед вами».

Измайлова не чувствует себя виноватой и лжет свекру: « Я тебе совестью заручаюсь, что еще худого промеж нас ничего не было».

Что дает возможность предположить , как они поведут себя впоследствии?

Кабанова рассказывает о своей жизни в доме матери: « Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключик, умоюсь, принесу с собою водицы и все, все цветы в доме полью. Потом пойдем с маменькой в церковь…». Вывод.

Она была набожная. А Измайлова Любила в рубашке купаться под пристанью, обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечной лузгою.- В ней чувствуется мало порядочности.

Какое решение приняла Кабанова после своего признания? Почему?

Она предпочла смерть той жизни, которая у нее была. Борис отказался взять ее с собой. Возможно, она поняла, что он ее не любил.

Почему она
не может вспомнить, какие ласковые слова он ей говорил
— не было этих слов!

Вывод. Кабанова оставляет светлое воспоминание. Даже после смерти ее лицо прекрасно. Не случайно Добролюбов называет ее « лучом света в темном царстве». А какое впечатление оставляет Измайлова?

— Что сделала она, когда свекор узнал о ее измене мужу?

Убила его. ( « Поел на ночь грибков с кашицей… и к утру помер»). Потом она убила мужа. Она «готова была за Сергея в огонь, в воду, в темницу и на крест».

Но почему она была рада, что муж ее ударил?

Совесть ее мучила, когда она Распаривала его отравленным чаем».

Докажите, что ее мучила совесть.

Во сне ей являлся кот, « такой славный, серый, рослый да претолстющий- толстый».

Опишите душевное состояние Катерины после убийства мужа.

Понять ее душевное состояние помогает пейзаж: « Лунный свет, пробиваясь сквозь листья и цветы яблони, самыми причудливыми, светлыми пятнышками разбегался по лицу и всей фигуре лежавшей навзничь Катерины Львовны; в воздухе стояло тихо; только легонький теплый ветерочек чуть пошевеливал сонные листья и разносил тонкий аромат цветущих трав и деревьев». Очевидно, что она счастлива. Она любит, не задумываясь о том, что ради своего счастья не имела права убивать человека. Тем более ребенка.

Почему она решила убить Федю?

« За что, в самом деле, должна я через него лишаться капитала? И добро бы человек, а то дитя, мальчик…»

— Что заставляет читателя острее почувствовать ее вину?

Она скоро сама станет матерью.

— Как ведут себя Сергей и Катерина после разоблачения?

Он расплакался и признался « не токмо в убийстве Феди, но и попросил откопать зарытого без погребения Зиновия Борисыча».

— Почему Катерина изумлена, что Сергей ее выдал?

Она все делала ради него и по его желанию. Думала, что он ее тоже любит. Носила под сердцем его ребенка.

— Кто и почему вызывает у людей больше сочувствия?

Сергей окровавленный, несчастный сходит с эшафота, падает, вызывает сочувствие у людей. А Катерина не старалась производить на людей впечатление, она была придавлена пониманием того, как к ней относится Сергей. Она старалась толь, « чтобы толстая рубаха и грубая арестантская свита не прилегла к ее изорванной спине».

Как отнеслась она к своему ребенку?

« Отдала дитя весьма равнодушно». Расставаясь с ним, сказала: « Ну его совсем». Зато она опять рядом с Сергеем, « а с ним ей и каторжный путь цветет счастьем».

А какое настроение у Сергея? Почему?

« Только штемпелеванный дружок Катерины Львовны стал что- то до нее очень не ласков». Он ее никогда не любил.

— Как относится автор к Сергею, судя по этим словам?

Он его осуждает. И понять это помогает эпитет « штемпелеванный». Но « она сама себя хотела обманывать».

А раньше она ничего не замечала? Почему?

Прочитать сцену в саду. – Она не хотела замечать.

Расскажите о взаимоотношениях Катерины и Сергея по пути на каторгу.

Он изменил ей сначала с Фионой, потом с Сонеткой: « … и ты теперь невелика купчиха».

Последнее, что у нее было из вещей- шерстяные чулки. Даже это выпросил у нее Сергей. Она была рада помочь ему. А утром увидела свои чулки на Сонетке. Катерина «плюнула ему прямо в глаза». Ночью с другими мужчинами он жестоко избил ее. « Обиде этой не было уже меры; не было меры и чувству злобы, закипевшей в это мгновение в душе Катерины Львовны». А Сергей все продолжал издеваться над ней: « Купчиха, а ну- ко по старой дружбе угости водочкой. Не скупись. Вспомни, моя разлюбезная, нашу прежнюю любовь, как мы с тобой, моя радость, погуливали, осенние долгие ночи просиживали, твоих родных без попов и без дьяков на вечный покой спроваживали». ( Этот монолог читает заранее подготовленный ученик).

— Как арестанты отнеслись к его словам? К Катерине? Какое отношение у нас?

« Эх ты, совесть!»- выговорила Феона, качая с упреком головой.

— Не к чести твоей совсем это»,- поддержал солдатку арестантик Гордюшка».

— Помогает ли изображение пейзажа понять настроение героини?

« Кругом все до ужаса безобразно: бесконечная грязь, серое небо, обезлиственные мокрые ракиты и в растопыренных их сучьях нахохлившаяся ворона. Ветер то стонет, то злится, то воет и ревет». Даже трудно представить себе отчаяние этой женщины. Не случайно Н. С. Лесков вспоминает слова жены библейского Ио: « Прокляни день твоего рождения и умри».

— Как поступила обиженная женщина?

— Можно ли сравнить ее поступок с самоубийством Катерины Кабановой? Ведь Борис оказался тоже недостойным человеком. Как не по- мужски звучат его слова в ответ на просьбу Катерины взять ее с собой: « Нельзя мне, Катя, не по своей воле я еду». Как подло рассуждает он: « Только одного и надо у Бога просить, чтоб умерла она поскорее, чтобы ей не мучиться долго».

Читайте также:
Смысл названия повести Н. С. Лескова Очарованный странник: сочинение

Совсем не похожа Катерина Кабанова на Измайлову. Бросившись в воду, Кабанова не причинила никому вреда, слова ее перед смертью были поэтичны: « Под деревцом могилушка…как хорошо!… Солнышко ее греет, дождичком ее мочит…весной на ней травка вырастет, мягкая такая…птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие…».

А Измайлова пыталась вспомнить молитву и шевелила губами, а губы ее шептали: « Как мы с тобой погуливали, осенние долгие ночи просиживали, лютой смертью бела- света людей спроваживали». Она тоже утопилась, но при этом « схватила Сонетку за ноги и одним махом перекинулась с нею за борт парома». Даже умирая, она совершает зло.

Вывод. Разные люди в похожих ситуациях ведут себя по- разному. Но нужно помнить о том, что ни при каких условиях нельзя совершать зло.

«Пейзаж и жанр в рассказах Лескова»

Позднего Лескова долго воспринимали как писателя, вернувшегося к “социабельности”, преодолевшего, наконец, свою отъединенность от передовых демократических кругов и создавшего острозлободневные и сатирические произведения. “Фотографичность” лесковского изображения реальности в этих произведениях, казалось, теперь стала еще нагляднее, так как чудаков, оригиналов, самородков здесь почти вытесняют “продукты” социальных обстоятельств. Заметив какую-то неправильность (“коварство”) лесковской сатиры, позднейшие исследователи предпочитали особенно не вдаваться в это противоречие, в сущности, признавая, что в Лескове-художнике, в конце концов, побеждает идеолог и публицист.

Однако одноплановы ли прочно связанные с реальностью факта, с живой повседневностью колоритные жанровые зарисовки Лескова, такие, например, как “Грабеж”, “Полунощники”, “Зимний день”, “Загон”? И мог ли “волшебник слова”, достигнувший вершин творческой зрелости, отказаться от своих прежних художественных открытий, изменить природе своего таланта? Вопросы эти далеко не праздные, без их разрешения наше представление о законах творческой эволюции одного из самых сложных для аналитического освоения писателей XIX века остается приблизительным, неполным, а “эссенциозность” стиля этих поздних произведений – всего лишь искусной “игрой словом”. Сегодня в лесковедении появляются плодотворные концепции, осмысляющие лесковскую поэтику как герменевтически полноценную (см., например, последние работы Майоровой, монографию О. В. Евдокимовой и др.).

На наш взгляд, тайна словесной живописи и “неправильность” лесковской “сатиры” действительно связаны с образной трансформацией внеэстетического жизненного материала, с виртуозной символизацией факта в системе художественного целого, с особой содержательностью стилевой игры – всем тем, что открывается исследователю в поздних лесковских шедеврах, не уступающих в художественности “Очарованному страннику” или “Запечатленному ангелу”. Весомым аргументом в пользу единства и целостности писательского пути могут служить “Полунощники” с их вопиюще наглядными фактографичностью, злободневностью и критицизмом. Современники Лескова, отмечая абсолютную “зеркальность” изображения фактов реальности, “антицерковность” и сатиричность этой повести, казалось, имели на это все основания. Эти фактографичность и злободневность лесковского письма проявляются в узнавании реалий эпохи (вплоть до характернейших мелочей), времени и места, изображаемых событий, центрального персонажа. О явном скептицизме по отношению к “кронштадтскому чудотворцу” свидетельствует рукописная ироническая заметка Лескова “Протопоп Иван Сергеев (Кронштадтский) в трех редакциях” и его личная переписка с Л. Н. Толстым и Б. М. Бубновым.

Фактографичность изображаемого тщательно поддерживается: топография улиц и множество “проходных” деталей (вроде упоминания о “меховом магазине на линии”) воссоздают петербургский топос; фабульные ситуации, хронологически и топографически связанные с “известным духовным лицом”, прямо указывают на Иоанна Кронштадтского. Самоочевидно и назначение “совершенно частного дома”. Его “комнатки” ничем не отличаются от дешевых гостиничных номеров (недаром оба понятия фигурируют в тексте как синонимичные), фотографические портреты на стенах не имеют отношения к частной жизни хозяев, а клетки с птицами и комнатные цветы в горшках здесь являются деталями гостиничного, а не домашнего интерьера.

Такая “прозрачность” сюжета, хронотопа и персонажей, их полное соответствие “натуре” не вызвали никаких сомнений и у позднейших исследователей. Упреки (в “искусственности”, “деланности” языка лесковских героев) относились лишь ко второй, “жанровой”, части повествования. Первая же (“пейзаж”) казалась эстетически нейтральной, адекватной изображаемой реальности, лишенной какой бы то ни было иносказательности, вполне очерковой. В абсолютном тождестве внеэстетического факта и его словесного воплощения были уверены и посвятившие “Полунощникам” несколько страниц вступительной статьи к лесковскому одиннадцатитомнику П. П. Громов и Б. М. Эйхенбаум.

Однако ни одна из этих исследовательских посылок, самоочевидных для ученых, не находит прямого подтверждения в самом тексте. “Вероучитель” так и останется безымянным: это “известное духовное лицо”, “здешний” (то ли “просто высокопреподобие”, то ли “высокооберпреподобие”). Город, куда прибывает повествователь и другие “ожидатели”, ни разу не поименован, в его описании нет никаких особых примет. Ни разу не встречается и топоним Петербург, где и происходят все фабульные события и откуда прибывают почти все персонажи и сам повествователь. Наконец, место пребывания, “Ажидация” , по словам последнего, это “не отель и не гостиница, а оно совершенно частный дом”.

Однако предупреждение повествователя о “необыкновенности” своего временного пристанища не случайно и подтверждается не только наличием там предметов, более приличествующих не гостинице и частному жилищу, а культовому помещению – церкви или часовне (“большая образница”, “аналой с крестом и книгой в епитрахили”, “зеленая кружка для доброхотных подаяний”, “поминальные книжки”, “лампадные масло и ладан”). Герменевтические указатели лесковской стилистики помогают увидеть в этих противоречиях свою оправданность, а в совокупности разнохарактерных деталей – художественный смысл и системность.

На двусмысленность курьезного словечка “Ажидация” “как названия учреждения, где ожидают”, и “как самого действия ожидания” специально указано в авторском примечании. Единственность такого комментария в тексте, буквально перенасыщенном подобными курьезными “эссенциями”, предполагает особую эстетическую содержательность, ключевое значение “дешифруемого” понятия. Чего “ждут” прибывшие в необыкновенный дом и что объединяет “ожидателей”!

Подспудный художественный смысл лесковского идиолекта обнаруживается при учете фонетически близких ему словоформ. Торговый термин “ажио” означал “переплату, наддачу при промене одного рода монеты на другой; промен, лаж; разницу в цене между доброю и худою, или нужною, по торговым обстоятельствам, и ненужною монетою”.3 Близкое ему понятие “ажиотаж” (от лат. aggio и фр. agiotage – буквально “биржевая игра”) относилось не только к торговым оборотам с ценными бумагами (скупке, продаже, ростовщическим операциям), но имело еще одно значение – “возбуждение, борьба интересов”, а также “чрезвычайный потребительский спрос, не зависящий от реальной ценности товара”.

Эти дополнительные значения тем существеннее, что прямую оценочность “своего” слова повествователь корректирует оценками народной молвы, более глубоко проникающей в суть явления, не зависящей только от внешних фактов, не подчиняющейся законам рациональной логики и основанной на интуиции, практическом опыте и здравом смысле. “Чужая речь”, отмеченная кавычками внутри обрамления к собственно сказовой части, представляет собой другой полюс авторской репрезентативности: наблюдения и выводы повествователя, продублированные гласом народа, помогают распознать особое назначение “Ажидации”.

Читайте также:
Русский национальный характер в изображении Н. С. Лескова: сочинение

Казалось бы, не предполагающие никакой знаковости подробности облика находят свое курьезное соответствие в сохранившемся описании одного из первых Домов Божиих. “Чрезмерная” детализация “пейзажа” оказывается эстетически оправдана этим парадоксальным параллелизмом с исходной архетипической моделью – Иерусалимским храмом, некогда построенным Соломоном и имевшим длительную историю своего существования. Об этом свидетельствуют совпадения, своей системностью отрицающие их случайность.

В один образный ряд с золотыми чеканными семисвечниками, днем и ночью, горевшими в Святилище иудейского храма, попадают и “неугасимые лампады” в коридорах Ажидации, и подлежащие обязательному гашению лампады в номерах “ожидателей”. “Худенькие оконные занавески”, “расщипанные посредине”, в комнатах первого этажа лесковского “необыкновенного дома” и “ситцевые драпировки” в номерах ожидателей на втором напоминают о великолепных занавесах на золотых кольцах, отделявших в Иерусалиме Святая святых от Святилища и притвора. А в “золотом венце беленого оклада” богородничей иконы есть отблеск ослепительного сияния храмовой золотой утвари.

Даже смесь неприятных запахов – кислого (“гороховой начинки”, “грибного и рыбного”) внизу и прогорклого (от въевшегося в доски комодов рыбьего жира) наверху – неявно пародирует благовония из разных ароматических масел, традиционно приготовляемых в иудейских храмах. Все эти совпадения не могут быть случайными и безразличными к глубинной содержательности художественного изображения; обретающие в затекстовом смысловом поле рефлекторную способность предметные реалии лесковского “пейзажа” трансформируются в парадоксальный образ “нового Иерусалима”: некогда изгнанные из храма Христом торговцы жертвенными животными и менялы вернулись и на развалинах прежнего святилища соорудили другое, по образу и духу своему (недаром в лесковском тексте есть специальное уточнение о приспособленности Ажидации “ко вкусам и надобностям “ожидателей””), прежних богов заменив кумирами, которым поклоняются все торгующие, – идолами наживы. Таинственные источники дохода и сам товар, приносящий этот доход, раскрываются лишь при учете постепенно открывающегося метафизического пространства. В “Ажидации” торгуют вовсе не “святостью”, как полагали П. П. Громов и Б. М. Эйхенбаум, а самой возможностью исполнения желаний “ожидателей”.

Меркантилизмом пронизаны все чаяния и аборигенов “необыкновенного дома”, и прибывающих сюда “паломников”. Мальчик, с маниакальной сосредоточенностью переклеивающий марки с конвертов в толстую тетрадь, уверен, что “за это. в Ерусалиме бутыль масла и цыбик чаю дают”. Лишенный привычного ореола духовности и святости, знаковый для верующих город здесь низводится до “торговой Мекки”, где можно выгодно обменять “ничто” на нечто, имеющее рыночную стоимость.

klassreferat.ru

Меню сайта

  • Сочинения
  • Сочинения по литературе
  • Сочинения на свободную тему
  • Анализ стихотворения
  • Полные произведения
  • Сочинения по картинам
  • Краткое содержание произведений
  • Твори з української мови
  • Твори з української літератури
  • Сочинения ЕГЭ, ОГЭ
  • Краткие биографии
  • Исторические портреты
  • Справочник по русскому языку

Пейзаж и жанр в рассказах Лескова

Позднего Лескова долго воспринимали как писателя, вернувшегося к “социабельности”, преодолевшего, наконец, свою отъединенность от передовых демократических кругов и создавшего острозлободневные и сатирические произведения. “Фотографичность” лесковского изображения реальности в этих произведениях, казалось, теперь стала еще нагляднее, так как чудаков, оригиналов, самородков здесь почти вытесняют “продукты” социальных обстоятельств. Заметив какую-то неправильность (“коварство”) лесковской сатиры, позднейшие исследователи предпочитали особенно не вдаваться в это противоречие, в сущности, признавая, что в Лескове-художнике, в конце концов, побеждает идеолог и публицист.

Однако одноплановы ли прочно связанные с реальностью факта, с живой повседневностью колоритные жанровые зарисовки Лескова, такие, например, как “Грабеж”, “Полунощники”, “Зимний день”, “Загон”? И мог ли “волшебник слова”, достигнувший вершин творческой зрелости, отказаться от своих прежних художественных открытий, изменить природе своего таланта? Вопросы эти далеко не праздные, без их разрешения наше представление о законах творческой эволюции одного из самых сложных для аналитического освоения писателей XIX века остается приблизительным, неполным, а “эссенциозность” стиля этих поздних произведений – всего лишь искусной “игрой словом”. Сегодня в лесковедении появляются плодотворные концепции, осмысляющие лесковскую поэтику как герменевтически полноценную (см., например, последние работы Майоровой, монографию О. В. Евдокимовой и др.).

На наш взгляд, тайна словесной живописи и “неправильность” лесковской “сатиры” действительно связаны с образной трансформацией внеэстетического жизненного материала, с виртуозной символизацией факта в системе художественного целого, с особой содержательностью стилевой игры – всем тем, что открывается исследователю в поздних лесковских шедеврах, не уступающих в художественности “Очарованному страннику” или “Запечатленному ангелу”. Весомым аргументом в пользу единства и целостности писательского пути могут служить “Полунощники” с их вопиюще наглядными фактографичностью, злободневностью и критицизмом. Современники Лескова, отмечая абсолютную “зеркальность” изображения фактов реальности, “антицерковность” и сатиричность этой повести, казалось, имели на это все основания. Эти фактографичность и злободневность лесковского письма проявляются в узнавании реалий эпохи (вплоть до характернейших мелочей), времени и места, изображаемых событий, центрального персонажа. О явном скептицизме по отношению к “кронштадтскому чудотворцу” свидетельствует рукописная ироническая заметка Лескова “Протопоп Иван Сергеев (Кронштадтский) в трех редакциях” и его личная переписка с Л. Н. Толстым и Б. М. Бубновым.

Фактографичность изображаемого тщательно поддерживается: топография улиц и множество “проходных” деталей (вроде упоминания о “меховом магазине на линии”) воссоздают петербургский топос; фабульные ситуации, хронологически и топографически связанные с “известным духовным лицом”, прямо указывают на Иоанна Кронштадтского. Самоочевидно и назначение “совершенно частного дома”. Его “комнатки” ничем не отличаются от дешевых гостиничных номеров (недаром оба понятия фигурируют в тексте как синонимичные), фотографические портреты на стенах не имеют отношения к частной жизни хозяев, а клетки с птицами и комнатные цветы в горшках здесь являются деталями гостиничного, а не домашнего интерьера.

Такая “прозрачность” сюжета, хронотопа и персонажей, их полное соответствие “натуре” не вызвали никаких сомнений и у позднейших исследователей. Упреки (в “искусственности”, “деланности” языка лесковских героев) относились лишь ко второй, “жанровой”, части повествования. Первая же (“пейзаж”) казалась эстетически нейтральной, адекватной изображаемой реальности, лишенной какой бы то ни было иносказательности, вполне очерковой. В абсолютном тождестве внеэстетического факта и его словесного воплощения были уверены и посвятившие “Полунощникам” несколько страниц вступительной статьи к лесковскому одиннадцатитомнику П. П. Громов и Б. М. Эйхенбаум.

Однако ни одна из этих исследовательских посылок, самоочевидных для ученых, не находит прямого подтверждения в самом тексте. “Вероучитель” так и останется безымянным: это “известное духовное лицо”, “здешний” (то ли “просто высокопреподобие”, то ли “высокооберпреподобие”). Город, куда прибывает повествователь и другие “ожидатели”, ни разу не поименован, в его описании нет никаких особых примет. Ни разу не встречается и топоним Петербург, где и происходят все фабульные события и откуда прибывают почти все персонажи и сам повествователь. Наконец, место пребывания, “Ажидация” , по словам последнего, это “не отель и не гостиница, а оно совершенно частный дом”.

Читайте также:
Свобода и необходимость в Войне и мире Л. Н. Толстого и Очарованном страннике Н. С. Лескова: сочинение

Однако предупреждение повествователя о “необыкновенности” своего временного пристанища не случайно и подтверждается не только наличием там предметов, более приличествующих не гостинице и частному жилищу, а культовому помещению – церкви или часовне (“большая образница”, “аналой с крестом и книгой в епитрахили”, “зеленая кружка для доброхотных подаяний”, “поминальные книжки”, “лампадные масло и ладан”). Герменевтические указатели лесковской стилистики помогают увидеть в этих противоречиях свою оправданность, а в совокупности разнохарактерных деталей – художественный смысл и системность.

На двусмысленность курьезного словечка “Ажидация” “как названия учреждения, где ожидают”, и “как самого действия ожидания” специально указано в авторском примечании. Единственность такого комментария в тексте, буквально перенасыщенном подобными курьезными “эссенциями”, предполагает особую эстетическую содержательность, ключевое значение “дешифруемого” понятия. Чего “ждут” прибывшие в необыкновенный дом и что объединяет “ожидателей”!

Подспудный художественный смысл лесковского идиолекта обнаруживается при учете фонетически близких ему словоформ. Торговый термин “ажио” означал “переплату, наддачу при промене одного рода монеты на другой; промен, лаж; разницу в цене между доброю и худою, или нужною, по торговым обстоятельствам, и ненужною монетою”.3 Близкое ему понятие “ажиотаж” (от лат. aggio и фр. agiotage – буквально “биржевая игра”) относилось не только к торговым оборотам с ценными бумагами (скупке, продаже, ростовщическим операциям), но имело еще одно значение – “возбуждение, борьба интересов”, а также “чрезвычайный потребительский спрос, не зависящий от реальной ценности товара”.

Эти дополнительные значения тем существеннее, что прямую оценочность “своего” слова повествователь корректирует оценками народной молвы, более глубоко проникающей в суть явления, не зависящей только от внешних фактов, не подчиняющейся законам рациональной логики и основанной на интуиции, практическом опыте и здравом смысле. “Чужая речь”, отмеченная кавычками внутри обрамления к собственно сказовой части, представляет собой другой полюс авторской репрезентативности: наблюдения и выводы повествователя, продублированные гласом народа, помогают распознать особое назначение “Ажидации”.

Казалось бы, не предполагающие никакой знаковости подробности облика находят свое курьезное соответствие в сохранившемся описании одного из первых Домов Божиих. “Чрезмерная” детализация “пейзажа” оказывается эстетически оправдана этим парадоксальным параллелизмом с исходной архетипической моделью – Иерусалимским храмом, некогда построенным Соломоном и имевшим длительную историю своего существования. Об этом свидетельствуют совпадения, своей системностью отрицающие их случайность.

В один образный ряд с золотыми чеканными семисвечниками, днем и ночью, горевшими в Святилище иудейского храма, попадают и “неугасимые лампады” в коридорах Ажидации, и подлежащие обязательному гашению лампады в номерах “ожидателей”. “Худенькие оконные занавески”, “расщипанные посредине”, в комнатах первого этажа лесковского “необыкновенного дома” и “ситцевые драпировки” в номерах ожидателей на втором напоминают о великолепных занавесах на золотых кольцах, отделявших в Иерусалиме Святая святых от Святилища и притвора. А в “золотом венце беленого оклада” богородничей иконы есть отблеск ослепительного сияния храмовой золотой утвари.

Даже смесь неприятных запахов – кислого (“гороховой начинки”, “грибного и рыбного”) внизу и прогорклого (от въевшегося в доски комодов рыбьего жира) наверху – неявно пародирует благовония из разных ароматических масел, традиционно приготовляемых в иудейских храмах. Все эти совпадения не могут быть случайными и безразличными к глубинной содержательности художественного изображения; обретающие в затекстовом смысловом поле рефлекторную способность предметные реалии лесковского “пейзажа” трансформируются в парадоксальный образ “нового Иерусалима”: некогда изгнанные из храма Христом торговцы жертвенными животными и менялы вернулись и на развалинах прежнего святилища соорудили другое, по образу и духу своему (недаром в лесковском тексте есть специальное уточнение о приспособленности Ажидации “ко вкусам и надобностям “ожидателей””), прежних богов заменив кумирами, которым поклоняются все торгующие, – идолами наживы. Таинственные источники дохода и сам товар, приносящий этот доход, раскрываются лишь при учете постепенно открывающегося метафизического пространства. В “Ажидации” торгуют вовсе не “святостью”, как полагали П. П. Громов и Б. М. Эйхенбаум, а самой возможностью исполнения желаний “ожидателей”.

Меркантилизмом пронизаны все чаяния и аборигенов “необыкновенного дома”, и прибывающих сюда “паломников”. Мальчик, с маниакальной сосредоточенностью переклеивающий марки с конвертов в толстую тетрадь, уверен, что “за это. в Ерусалиме бутыль масла и цыбик чаю дают”. Лишенный привычного ореола духовности и святости, знаковый для верующих город здесь низводится до “торговой Мекки”, где можно выгодно обменять “ничто” на нечто, имеющее рыночную стоимость.

Жанровое своеобразие произведений Н. С. Лескова Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Терновская Елена Александровна

Текст научной работы на тему «Жанровое своеобразие произведений Н. С. Лескова»

венна диалогизированность, т.к. реалистическое произведение возникает как результат и выражение диалога между художником и действительностью, в котором обе стороны выступают на равных. Диалоги в очерках, отражая многообразные отношения героев с реальностью, активизируют читателя, включают его в определенный исторический контекст. В целом же «Губернские очерки» и «На память многим», «Глухие места» организованы свободной авторской мыслью, косвенно связанной с образом героя-повествователя, а зачастую и особенностями хронотопа.

Таким образом, анализ очерка как жанра синтетически многомерного, кроме традиционных определений (нравоописательный, проблемный) требует использования уточняющих дефиниций, например, «нравоописательный, провинциальный, социальный». В этом случае изначально предопределяется специфика хронотопа, предполагается своеобразие сюжетного плана, особенности моделирования художественных образов и т.д. Разработка системы уточняющих определений, на наш взгляд, очень важна и перспективна.

История русской литературы XIX века: в 2 т. М.: Просвещение, 1971. T.II, 4.2.

Глушков Н.И. Очерк в русской литературе. Ростов: Изд-во Ростовского университета, 1966.

Краткая литературная энциклопедия: в 9 т. / гл. ред. A.A.Сурков. М.: Сов. энцикл., 1968. Т.5.

Тимофеев Л.И., Венгеров М.П. Краткий словарь литературоведческих терминов. М.: Изд-во Мин. просвещения РСФСР, 1958.

Дмитренко С.Ф. Очерк о русском очерке // Помяловский Н.Г. Очерки бурсы. М.: Олимп, 1998.

Е.А. Терновская (Тамбов) ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Н.С.ЛЕСКОВА

Необычность жанров произведений Н.С.Лескова всегда привлекала к себе пристальное внимание, а их определение вызывало немало споров. Хотя сам писатель считал, что «жанр надо брать на одну мерку: искусен он или нет?», а если «тут проводить» направления, то «оно обратится в ярмо для искусства и удавит его» [Лесков 1958: 360]. Вместе с тем, безусловно, «надо всем писать, кто к чему влеком и в чем чувствует себя в силах выразить слово» [Лесков 1958: 315]. Возможно, именно поэтому «изумительный экспериментатор. ставивший себе большие воспитательные цели» постоянно «ищет, пробует свои силы в новых и новых жанрах, часть которых», как правило, «берет из «деловой» письменности, из литературы журнальной, газетной или научной прозы» [Лихачев 1987: 328]. И как результат появляются произведения, которым писатель дает уже свои жанровые определения: автобиографическая заметка, авторское признание, открытое письмо, фантастический рассказ, маленький фельетон, семейная хроника, картинки с натуры, библиогра-

Читайте также:
Лесков – мастер в создании образов праведников: сочинение

фическая заметка, отрывки из юношеских воспоминаний, научная записка, рапсодия, спиритический случай и так далее.

В то же время Н.С.Лескова никак не оставляют сомнения: «Мне все кажется, что все, что я пишу, вовсе не то, что я хочу и могу написать – могу» [Лесков 1958: 335]. Писателю, несмотря на все его «литературные шатательства» очень хочется «понять себя и стать на» свою «дорогу» [Лесков 1958: 324]. И потому поиск новых литературных форм продолжается. Об этом наглядно свидетельствует его переписка.

Так, выбирая обозначение жанра очередного произведения, Лесков пишет А.А.Краевскому: «Усердно прошу Вас. не печатать “большое бел произведение”, а объявить прямо. “Романическая хроника” – “Чающие движения воды”, ибо это будет хроника, а не роман. Вещь у нас мало привычная, но зато поучимся» [Лесков 1958: 260]. А в письме Н.А.Любимову сообщает: «Передал Вам на Ваш просмотр и заключение мою небольшую рукопись: “Шпион. Эпизод из истории комического времени на Руси”» [Лесков 1958: 269]. Делится мыслями с А.Ф.Писемским: «Привезу. вещь вроде “Смеха и горя”, которая. будет состоять из ряда повестей одного жанра кривляк в семейной жизни. название этой шутке. “Блуждающие огни”» [Лесков 1958: 341-342]. Рассуждает с Ф.И.Буслаевым: «Говорил. с Иваном Сергеевичем Аксаковым, который хвалил меня за хронику “Захудалый род”, но говорил, что я напрасно избрал не общероманический прием, а писал ме-муаром, от имени вымышленного лица. Я не совсем убедился доводами Ивана Сергеевича, но как-то “расстроился мыслями” от расширившегося взгляда на мемуарную форму вымышленного художественного произведения. форма эта мне кажется очень удобною: она живее. истовее рисовки сценами» [Лесков 1958: 451-452].

Действительно, многие произведения Н.С.Лескова, в том числе и его знаменитые рассказы о «праведниках», написаны в этом жанре. Яркий тому пример «Печерские антики», где, как в подлинных мемуарах, рассказ ведется от лица самого писателя, а его герои излагают не только отдельные события, но и целые главы. А в рассказе «Тупейный художник» Н.С.Лесков, прибегая к мемуарному жанру, использует воспоминания бывшей крепостной актрисы, которая является главным свидетелем событий. Этот рассказ-воспоминание от лица главного героя – один из самых любимых композиционных приемов писателя. Сам Лесков признавался: «Я очень люблю эту форму рассказа о том, что “было”» [Лесков 1958: 569]. Такая форма позволяла ему свободно излагать материал, легко переходить от одного эпизода к другому.

Вообще же характерной чертой рассказов о «праведниках» Н.С.Лескова является ослабленное сюжетно-композиционное построение, вследствие чего отдельные события слабо связаны между собой, но это компенсируется внутренней концентрацией на ярком образе рассказчика. В произведении на первый план выдвигается повествователь, что

дает возможность автору свободно обращаться с сюжетом и нарушать жанровые традиции. Это подтверждает и письмо от первого июня 1877 г., в котором Н.С.Лесков писал Ф.И.Буслаеву о жанрах литературы: «Мне кажется, не только общего правила, но и преимущества одной манеры перед другою указать невозможно, так как тут многое зависит от субъективности автора. “наилучшая форма для каждого писателя та, с какою он лучше управляется”» [Лесков 1958: 452]. И даже десять лет спустя, когда Н.С.Лесков полностью сформировался как писатель и определил жанры своего творчества, мы можем увидеть его ясное суждение об этом: «Я думаю заодно с теми, кому кажется, что “все роды литературных произведений хороши, кроме скучного”. Я люблю вопросы живые и напоминания характерные, веские и поучительные. Терпеть не могу писать вещей, относящихся к разряду: “ни то ни сё”» [Лесков 1958: 351-352].

Важно заметить и то, что «во второй половине XIX в. Лесков был одним из немногих писателей, работавших в жанре новеллы» [Видуэцкая 1995: 25], принимающей у него вариант традиционной сказки или анекдота, воплощающего нестандартную ситуацию, в которой оказывается персонаж. Это необходимо автору, чтобы продемонстрировать стойкость характера своего героя-«праведника» с «его неустанным поиском истины» [Новикова 2003: 22]. Так, обстановка, в которую попадает главный герой рассказа «На краю света», столь для него удивительна, что при воспоминаниях об этом он называет ее не иначе, как «не лишенный интереса, анекдот» [Лесков 1957: 455]. А в рассказе «Человек на часах» все случившееся с часовым Постниковым настолько «трогательно и ужасно по своему значению», а «развязка дела так оригинальна», что автор определяет рассказ как «исторический анекдот, недурно характеризующий нравы» [Лесков 1958: 155] изображаемой эпохи.

Стоит отметить, что трагикомическая ситуация составляет основу сюжета многих лесковских рассказов. Сатира Н.С.Лескова имеет свои характерные черты. В произведениях 1870-х гг. в ней явно ощущается тяготение к юмору, веселой и ироничной насмешливости. Писатель еще не прибегает к гневному сарказму или злой иронии, осмеивая недостатки своих героев и окружающей их действительности. В шутливой форме Н.С.Лесков неординарно решал самые важные и сложные вопросы. В его сатире чувствовался мягкий комизм и добрый смех, который был очень близок народному юмору. Так, например, эпизод в рассказе «Однодум» с перепачканными краской белыми рейтузами Рыжова – это добрая шутка самого писателя, который использовал ее для того, чтобы показать, как простые житейские казусы способны внести не только смятение в самые значительные моменты жизни, но и снизить величественность и серьезность происходящего. Сатирические же произведения Н.С.Лескова 1880-х гг. претерпели значительные изменения. В них лесковский смех при изображении социальных проблем становился все жестче, а сатира – беспощадней.

Известно также, что самым излюбленным жан-

ром у писателя был жанр жития. Автор считал, что «жития выводят “красоту”» [Лесков 1984: 38], причем под словом «красота» Н.С.Лесков понимал не просто то, что антонимично безобразному. Для него красота – это все уникальное, совершенное, что было создано руками, умом и сердцем русских людей. И, исходя из этого, Н.С.Лесков ставит первозадачу перед русской литературой: «Искусство же должно и даже обязано сберечь, сколь возможно, все черты народной “красоты”» [Лесков 1984: 38]. А сберегателями народного достижения художник видит своих героев-«праведников», поэтому их жизнь и деятельность описываются в духе жанра жития, ибо только они, по мнению автора, являются характерными для «описаний жизни «красивых душ»» [Лесков 1984: 38].

Однако нередко и высокое начало характерное для образов «праведников», позволяющее сопоставлять их с житиями святых, как бы сливается у Лескова с анекдотичным. Например, рассказ о Рыжове («Однодум») поначалу напоминает житие, но затем необходимый в житиях подвиг заменен поступком, больше похожим на анекдот о том, как подчиненный фамильярно обошелся с надменным начальством.

Читайте также:
Лесков – мастер в создании образов праведников: сочинение

Итак, писатель неоднократно подчеркивал свое свободное отношение к форме произведения, подтверждая жизненную достоверность сюжета и занимательность описываемых событий. Рассказывая читателям о событиях, Н.С.Лесков стремился выделить в них самое главное, неоднократно замечая, что «списано все с натуры» [Лесков 1958: 567] для того, чтобы показать «явления, по которым видно время и веяние жизненных направлений» [Лесков 1958: 569]. При этом писатель часто разрушал жанровую форму своих произведений, как бы уводя их от традиционной, довольно широко известной в литературе. Но, как ни странно, отказ от «авторитетных и импозантных жанров» [Лихачев 1987: 337] и создание на первый взгляд «странных», никому неизвестных (например, пейзаж и жанр) новых литературных форм собственно и позволили Н.С.Лескову «стать в литературе новатором, ибо зарождение нового в литературе часто идет именно снизу – от второстепенных и полуделовых жанров, от прозы писем, от рассказов и разговоров, от приближения к обыденности и повседневности» [Лихачев 1987: 337].

Видуэцкая И.П. Об атмосфере художественного мира Лескова // Русская словесность. 1995. №6. С.25-28.

Лесков Н.С. На краю света // Собр. соч.: в 11 т. М.: Худ .лит., 1956-1958. Т.5.

Лесков Н.С. Человек на часах // Собр. соч.: в 11 т. М.: Худ .лит., 1956-1958. Т.8.

Лесков Н.С. Письма // Собр. соч.: в 11 т. М.: Худ.лит., 1956-1958. Т.10-11.

Лесков Н.С. О литературе и искусстве. Л.: Изд-во ЛГУ, 1984.

Лихачев Д.С. Особенности поэтики произведений Н.С.Лескова // Избранные работы: в 3 т. Л.: Худ.лит., 1987. Т.З.

Новикова A.A. Основы формирования религиоз-но-нравственной позиции Н.С.Лескова // Филологические науки. 2003. №3. С.21-29.

Л.В.Савелова (Ставрополь) ПОЗДНЯЯ ПОВЕСТЬ Н.С.ЛЕСКОВА В АСПЕКТЕ ПРОБЛЕМЫ ЖАНРОВОГО СИНТЕЗА

Известно, что на протяжении своего творческого пути Лесков наиболее интенсивно работает средних и малых эпических жанрах, создавая, наряду с очерками и рассказами, и корпус повестей. Однако вопрос о том, как традиционная для русской литературы форма приобретает уникальные лесковские черты, несмотря на целый ряд содержательных исследований, вероятно, еще долго будет предметом обсуждения. При его решении важно не только обнаружение качеств, присущих всем повестям Н.С.Лескова, но и пристальное внимание к отдельным произведениям, взятым в последовательной проекции на соответствующий жанровый ряд. В этом плане «рапсодия» «Юдоль», написанная в последний период творческой деятельности писателя, «интегрировавший все важнейшие линии и направления литературного труда Лескова» [Новикова 2003: 26], достаточно выразительно характеризует процесс трансформации традиции в неповторимое художественное качество, являя образец оригинальной лесковской повести.

Первое, что обращает на себя внимание при сравнении «Юдоли» с ближайшим жанровым контекстом, – это полемическая заостренность по отношению к существующим жанровым дефинициям. Д.С.Лихачев отмечал, что, давая своим произведениям необычные подзаголовки, Лесков реализует целый ряд творческих установок, организующих читательские восприятие. В данном случае необычное для литературы «уточняющее определение» [Лихачев 1997: 10] «рапсодия» не только призывает читателя к сотворчеству, но и как бы предвосхищает художественное целое, указывая на его синкретичный характер, настраивая на свойственное музыке первенство интуитивно постигаемого, невербального содержания. Будучи ключевой для понимания смысла текста пара «Юдоль» – «рапсодия» выступает как сложно сформулированное название, концен-трирующее на минимальном пространстве важнейшие для автора идеи и понятия. Существительное «юдоль» в словаре В.И.Даля фигурирует в двух значениях, но в паре с «уточняющим определением» «рапсодия» (музыкальное произведение на темы народных песен, эпических сказаний) способно выступать только в том, которое ориентирует на народное мироощущение: «земля наша, мир поднебесный. мир горя, забот, сует» [Даль 1955: 667]. Привлекая эпистолярное наследие писателя, можно сформулировать смысл названия словами самого Лескова: «Жизнь. как она является в нашем представлении» [В мире Лескова 1983: 331]. Содержание и структура произведения заданы «открыванием»

такой жизни и ее основ (природных, социальноисторических, социально-родовых, онтологических), о чем свидетельствуют финальные высказывания: «Голодный год прошел: злаки взошли, и люди и животные стали сыты. »; «Пошла опять знакомая струя, но эти звуки, долетавшие в нашу детскую, мне уже не были милы. Я уже рассуждал, что это за «дид», что за «Ладо»? Зачем одни хотят вытоптать то, что «посеяли» другие? Я был тронут с старого места. Я ощущал голод ума, и мне были милы те звуки, которые я слышал, когда тетя и Гильдегарда пели, глядя на звездное небо, давшее им «зрение», при котором можно все простить и все в себе и в других успокоить» [Лесков 1958: 313].

Так уже названием определяется особый охват в изображении героя и мира: человек и его «ближайшее жизненное пространство» (между общими условиями социально-исторического бытия и отдельным индивидуумом) – то, что характерно именно для повести.

Специфика художественной задачи определила структуру сюжета. Предметом изображения его ретроспективной части становятся события «голодного (1840) года», охватывающие «Орловский, Мценский и Малоархангельский уезды» [Лесков 1958:219] и подающиеся «со слов» самих участников, а также сам повествователь как непосредственный свидетель некоторых событий, его духовный опыт. Можно говорить о двойном сюжетном содержании произведения, складывающимся из социально-бытового сюжета повседневной жизни и внутреннего, духовного сюжета повествователя. Предметом изображения в обоих случаях становится «пограничная» ситуация «жизнь перед лицом смерти».

Конкретно-исторический план сюжета повести построен по кумулятивному типу и нацелен (в согласии с жанровым каноном) на изображение таких событий прошлого, которые тесно связаны с животрепещущими фактами современности. Эффект документальности и достоверности, создаваемый мемуарной формой повествования, придает повести очерковый характер. Выраженное очерковопублицистическое начало первой главы позволяет развернуть современный контекст, ввести точку зрения, корреспондирующую с читательской, максимально приблизить далекие события, придать им актуальную социальную значимость, социальноисторически мотивировать. Однако ретроспективная часть начинается с ситуации, имеющей иные, иррациональные основания – незначительного факта, которому предается огромное значение – старухи и Аграфена видят «сны», предвещающие голод. Затем люди «были окончательно обескуражены. тем, что у них в приходе «баба в елтарь вскочила». и тем, что после этого пришлось сеять без просфир. и предчувствия, что год предстоит «голодный» стали переходить в уверенность». Сразу намечаются ближайшие последствия: «. ахнуло и все приходское христианство, и были такие мнения, что бабу-дулебу надлежит убить» [Лесков 1958: 225], но она, к счастью, вовремя сбежала.

Так, уже в первой ситуации причина событий оказывается глубже заявленных социально-

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: