Мандельштам О.Э. — поэт «серебряного века»: сочинение

Мандельштам: биография, личная жизнь и творчество поэта

Осип Мандельштам: Wikipedia/Фото из дела НКВД

Один из выдающихся поэтов Серебряного века — Осип Мандельштам. Биография талантливого деятеля знала и творческие успехи, и трагичные гонения. Осип Мандельштам, книги которого восхищали современников, оставил потомкам уникальное творческое наследие. Марина Цветаева писала о нем: «Если существует Бог поэзии, то Мандельштам — его гонец». Узнайте гениального писателя поближе, прочитав его биографию.

Биография Мандельштама: детство и юность

Будущий поэт Мандельштам появился на свет в 1891 году в Варшаве. Имя Осип он взял себе сам, когда был уже взрослым. Но при рождении родители назвали его Иосифом — старинным еврейским именем:

  • Отец Эмиль Мандельштам был перчаточником и купцом первой гильдии, вел заграничную торговлю и часто путешествовал. Благодаря ему Осип с детства свыкся с переездами.
  • Мать Осипа Флора Овсеевна занималась музыкой. Именно она повлияла на творческое развитие сына. В дальнейшем Осип Мандельштам считал поэзию искусством сродни музыке.

Когда Осипу было шесть лет, семья перебралась в Петербург. Здесь в 1900 году он был зачислен в Тенишевское училище. Мандельштам проучился в нем семь лет.

Есть сведения, что раскрытию сочинительского таланта юноши поспособствовала бабушка, которая отвела внука в поэтический кружок Вячеслава Иванова — важнейшей фигуры Серебряного века.

После училища с 1908 по 1910 год Мандельштам учился в Сорбонне. В Париже Осип слушал лекции Бергсона и Бодье, зачитывался французской литературой, в частности, Верленом, Бодлером, Франсуа Вийоном. Там же он познакомился с поэтом Николаем Гумилевым. Период пребывания в Париже оказал ключевое влияние на дальнейшее творчество Мандельштама.

В 1911 году его семью настигли материальные трудности, и Осипу пришлось возвратиться в Петербург. Он решил поступить в местный университет и даже крестился в протестантской церкви, чтобы обойти квоту на иудеев. Однако, став студентом, Мандельштам халатно относился к учебе. Он учился там до 1917 года, но так и не окончил курс.

Осип Мандельштам в юности: YouTube/Радио Свобода

Осип Мандельштам: творческий путь

Первые стихи Осипа Мандельштама опубликовали на страницах журнала «Аполлон», в создании которого принимал участие Гумилев. В это время Осип познакомился и с его женой Анной Ахматовой, регулярно бывал в доме у творческой пары. Дружбу с ними поэт всегда ценил очень высоко.

До этого знакомства поэт тяготел к символистскому письму, но вскоре проникся симпатией к новому литературному течению — акмеизму, у истоков которого и стоял Гумилев. Мандельштам примкнул к его «Цеху поэтов» и уже в 1913 году напечатал свой первый сборник «Камень». Впоследствии книга дважды переиздавалась с доработанным содержанием.

После революции поэт обрел славу, стихотворения Мандельштама активно печатали. Однако тяжелые события гражданской и мировой войны повлияли на его поэтический тон — он стал более скорбным. В 1922 году вышла его вторая книга «Tristia», в которую Осип вложил все пережитые волнения. В 1923 году вышел сборник «Вторая книга», посвященный жене Надежде Хазиной.

В 1923–1924 годах Мандельштам работал над автобиографическим произведением в прозе «Шум времени». В него вошли четырнадцать коротких эссе с воспоминаниями писателя:

  • о детских и юношеских годах;
  • о Петербурге и его пригороде;
  • о политической картине 1890–1900-х годов.

Также писал детские стихотворения, но в 1925-м решил приостановить поэтическую деятельность. Мандельштам в совершенстве знал французский, немецкий и английский, поэтому зарабатывал на жизнь переводами. В этот период создал повесть «Египетская марка». Однако, по мнению литературоведов, в этой прозе отчетливо наблюдалась поэтичная манера автора.

Мандельштам, Чуковский, Бенедикт Лившиц и Юрий Анненков: Wikipedia/К. К. Булла

В 1928 году были напечатаны последние при жизни поэта книги — «Стихотворения» и сборник статей «О поэзии». В 1930-м поэт отправился в командировку на Кавказ. В это время много писал, хоть и ничего не печатал. Поездка вдохновила Мандельштама на статью «Путешествие в Армению».

Вернувшись домой, Осип Эмильевич сочинил стихотворение «Ленинград», в котором признался городу в любви. Как писал Мандельштам, Петербург с детства стал его любимым и поистине родным городом.

Осип Мандельштам: личная жизнь, последние годы

Личная жизнь Мандельштама известна немногими, но очень яркими романтическими историями. Первой отчаянной любовью поэта стала Марина Цветаева. Их роман был недолгим и стремительным:

  1. Впервые поэты встретились в 1915 году в Коктебеле. Однако сближение произошло уже в 1916-м, когда Цветаева приехала в Петербург. Тогда-то девушка и произвела на Мандельштама неизгладимое впечатление.
  2. В течение полугода Осип регулярно приезжал к Цветаевой в Москву, они проводили много времени вместе. Безусловно, увлечение поэзией сближало их еще сильнее: пару часто можно было встретить на поэтических вечерах.
  3. Спустя полгода отношения оборвались. Мандельштаму было тяжело пережить этот разрыв, он даже хотел уйти в монастырь.
  4. Поэты посвящали друг другу строки. В частности, под влиянием этих отношений Цветаева написала десять стихотворений, Мандельштам — три.
  5. Позже Осип не раз критиковал Цветаеву и ее творчество и даже называл себя антицветаевцем. Однако поэтесса всегда относилась к нему с нежностью и восхищалась его талантом.
Читайте также:
«Поэзия — плуг взрывающий время…» (Мандельштам): сочинение

В 1919 году в поэтическом кафе «Х.Л.А.М» в Киеве Мандельштам повстречал художницу Надежду Хазину и влюбился. Она была прекрасна и образованна. Все вокруг замечали, что молодые люди влюблены друг в друга. Их отношения — история искренней любви и верности:

Надежда Мандельштам: YouTube/Радио Свобода

  1. После знакомства во время гражданской войны они вместе скитались по России, Украине и Грузии. За это время Мандельштама несколько раз арестовывали. У поэта была возможность эмигрировать в Турцию, но он отказался.
  2. В 1922 году в Киеве Осип и Надежда поженились (запись о регистрации отыскали в киевских архивах в 2019 году).
  3. Хазина осталась с мужем до конца: даже во время гонений она отправилась с ним в ссылку.

В 1933 году после того, как стал свидетелем крымского голода, Мандельштам написал антисталинское стихотворение «Мы живём, под собою не чуя страны» и зачитал его на публике. Пастернак назвал это произведение «актом самоубийства» и оказался прав: кто-то из слушателей донес на Мандельштама.

Весной 1934-го Осип Эмильевич Мандельштам был арестован и отправлен в ссылку в Пермский край. Жена Надежда последовала за ним. Несмотря на это, угнетенный поэт попытался теперь уже всерьез свести счеты с жизнью и выбросился из окна.

Надежда искала способы выручить мужа, писала во все инстанции, просила друзей и знакомых о помощи. Благодаря этому супругам разрешили переехать в Воронеж, где они жили в нищете. В 1937-м, когда ссылка подошла к концу, они вернулись в Москву.

Однако уже в следующем году Мандельштама арестовали вновь и сослали на Дальний Восток. Вскоре поэт умер от тифа и был похоронен в братской могиле. Его точное место захоронения неизвестно.

Мандельштам прожил сорок семь лет, за которые успел увековечить свое имя гениальными стихотворными и прозаическими произведениями.

Уникальная подборка новостей от нашего шеф-редактора

Особенности лирики О. Мандельштама

Знаменитый и многими любимый Осип Эмильевич Мандельштам принадлежал к плеяде блистательных поэтов Серебряного века. Его оригинальная высокая лирика стала весомым вкладом в русскую поэзию XX века, а трагическая судьба до сих пор не оставляет равнодушными почитателей его творчества.

  1. Ранние стихи поэта
  2. Зрелая лирика Мандельштама
  3. Поздние «Стихотворения»
  4. Подробный анализ «Вечер нежный»

Ранние стихи поэта

Мандельштам начал писать стихи в 14 лет, хотя родители не одобряли этого занятия. Он получил блестящее образование, знал иностранные языки, увлекался музыкой и философией. Будущий поэт считал искусство самым главным в жизни, у него сформировались свои понятия о прекрасном и возвышенном.

Для ранней лирики Мандельштама характерны раздумья над смыслом жизни и пессимизм:

Неутомимый маятник качается

И хочет быть моей судьбой.

Первые опубликованные стихотворения имели названия «Невыразимая печаль…», «Дано мне тело – что мне делать с ним…», «Медлительный снежный улей…». Их темой была иллюзорность действительности.

Ахматова, познакомившись с творчеством молодого поэта, спрашивала: «Кто укажет, откуда донеслась до нас эта новая божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандельштама?».

Вслед за Тютчевым поэт вводил в стихи образы сна, хаоса, одинокого голоса среди пустоты пространств, космоса и бушующего моря.

Начал Мандельштам с увлечения символизмом. В стихах этого периода он утверждал, что музыка – это первооснова всего живого. Его стихи были музыкальными, он часто создавал музыкальные образы, обращался к творчеству композиторов Баха, Глюка, Моцарта, Бетховена и других.

Образы его стихов были еще нечеткими, автор словно хотел уйти в мир поэзии. Он писал:

«Неужели я настоящий,

И действительно смерть придет?»

Знакомство с акмеистами меняет тональность и содержание лирики Мандельштама. В статье «Утро акмеизма» он писал, что считает слово камнем, который акмеисты кладут в основу здания нового литературного направления. Свой первый сборник стихов он так и назвал – «Камень». Мандельштам пишет, что поэт должен быть зодчим, архитектором в стихах.

Это интересно: Стихотворение «Тучи» Лермонтов – анализ произведения.

Зрелая лирика Мандельштама

С течением времени у Мандельштама изменились тематика, образный строй, стиль и колорит стихов. Образы стали предметными, зримыми и вещественными. Поэт размышляет о философской сути камня, глины, дерева, яблока, хлеба. Он наделяет весом, тяжестью предметы, ищет в камне философско-мистический смысл.

В его творчестве часто встречаются образы архитектуры. Говорят, что архитектура – это застывшая музыка. Мандельштам доказывает это своими стихами, которые завораживают красотой линий и глубиной мысли. Поражают его стихи о Соборе Парижской Богоматери, об Адмиралтействе, о Софийском соборе в Константинополе, об Айя-Софии, об Успенском храме Кремля в Москве и Казанском соборе в Петербурге и многих других шедеврах архитектуры.

Поэт в них размышляет о времени, о победе изящного над грубым, света над тьмой. В его стихах ассоциативность образов и импрессионизм письма. Ценность этих стихотворений в их философском и историко-культурном содержании. Мандельштама можно назвать певцом цивилизации:

Природа – тот же Рим и отразилась в нем.

Мы видим образы его гражданской мощи

В прозрачном воздухе, как в цирке голубом,

На форуме полей и в колоннаде рощи.

Поэт пытался осмыслить историю цивилизаций и народов как единый, бесконечный процесс.

Читайте также:
Размышления над жизнью и творчеством: сочинение

Так же талантливо Мандельштам описывал мир природы в стихотворениях «Раковина», «Есть иволги в лесах, и гласных долгота…» и других:

Звук осторожный и глухой

Плода, сорвавшегося с древа,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной…

В стихах поэта замедленный ритм, строгость в отборе слов, что придает каждому произведению торжественность звучания. В этом проявляется уважение и почтение ко всему, что создано людьми и природой.

В высокой книжной поэзии Мандельштама много отсылок к мировой культуре, что свидетельствует об эрудиции автора. Стихотворения «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…», «Бах», «Кинематограф», «Ода Бетховену» показывают, что дает поэту вдохновение для творчества. Сборник «Камень» сделал поэта знаменитым.

Отношение Мандельштама к революции 1917 года было двояким: радость от великих перемен и предчувствие «ярма насилия и злобы». Позже поэт написал в анкете, что революция отняла у него «биографию» и чувство «личной значимости». С 1918 по 1922 год начинаются мытарства поэта. В неразберихе гражданской войны его несколько раз арестовывают, держат в заключении. Чудом избежав смерти, Мандельштам наконец оказывается в Москве.

События революции нашли отражение в стихотворениях «Прославим, братья, сумерки свободы…», «Когда октябрьский нам готовил временщик…» и в сборнике «Tris­tia» («Скорби»). В стихах этого периода доминирует мрачный колорит: образ корабля, идущего ко дну, исчезающее солнце и т. п. В сборнике «Скорби» представлена тема любви.

Любовь поэт понимает как высшую ценность. Он с благодарностью вспоминает о дружбе с Цветаевой, прогулки по Москве, пишет об увлечении актрисой Арбениной, которую он сравнивает с античной Еленой. Примером любовной лирики может служить стихотворение «За то, что я руки твои не сумел удержать…».

Мандельштам внес свой вклад в развитие темы Петербурга в русской литературе. Трагическое чувство гибели, умирания и пустоты сквозит в стихотворениях «В Петрополе прозрачном мы умрем…», «Мне холодно. Прозрачная весна…», «В Петербурге мы сойдемся снова…», «На страшной высоте блуждающий огонь. ».

Поздние «Стихотворения»

В 1925 году Мандельштаму отказали в издании его стихотворений. Пять лет он не писал стихов. В 1928 году удалось выпустить ранее задержанную книгу «Стихотворения». В ней поэт говорит, что «не услышан веком», вспоминается «крутая соль обид». Лирический герой мечется в поисках спасения. В стихотворении «1 января 1924» он пишет:

Я знаю, с каждым днем слабеет жизни выдох,

Еще немного – оборвут

Простую песенку о глиняных обидах

И губы оловом зальют.

В стихотворении «Концерт на вокзале» поэт говорит о том, что музыка не облегчает страданий от встречи с «железным миром»:

Нельзя дышать, и твердь кишит червями,

И ни одна звезда не говорит…

Стихотворения 30‑х годов отражают ожидание трагической развязки в противостоянии поэта с властью. Мандельштама официально признали «второстепенным поэтом», он ждал ареста и последующей гибели. Об этом читаем в стихотворениях «Речка, распухшая от слез соленых…», «Мастерица виноватых взоров…», «Я больше не ребенок! Ты, могила…», «Голубые глаза и горячая лобная кость…», «Меня преследуют две-три случайных фразы…».

У поэта начинает складываться цикл протестных стихов. В 1933 году он пишет стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», направленное не только против Сталина, но и против всей системы страха и террора. В 1934 году поэт был отправлен в ссылку до мая 1937 года и за это время создал воронежский цикл стихотворений. Через год он погиб в лагере под Владивостоком.

Подробный анализ «Вечер нежный»

Полный текст стихотворения:

Вечер нежный. Сумрак важный.

Гул за гулом. Вал за валом.

И в лицо нам ветер влажный

Бьет соленым покрывалом.

Все погасло. Все смешалось.

Волны берегом хмелели.

В нас вошла слепая радость —

И сердца отяжелели.

Оглушил нас хаос темный,

Одурманил воздух пьяный,

Убаюкал хор огромный:

Флейты, лютни и тимпаны…

Предлагаем подробный анализ стихотворения Мандельштама «Вечер нежный. Сумрак важный».

История создания

Стихотворение «Вечер нежный» Мандельштам написал в августе 1910 г. и прислал его Вячеславу Иванову, в «башне» которого в это время бывал, когда возвращался в Петербург. В 1908–1910 гг. Мандельштам учился в Сорбонне. Стихотворение прислано из Целендорфа (пригород Берлина). Возможно, описано Средиземное море, где Мандельштам бывал в компании молодых людей, обучаясь в Сорбонне.

Литературное направление и жанр

Ранний Мандельштам тяготел к символизму, находясь под влиянием вечеров у Вячеслава Иванова. Символический подтекст «Вечера», если он и есть (образ бурного моря, влажного ветра как символов жизненных трудностей или перемен) не разрушает образы видимого мира, а сосуществует с ними. В стихотворении также развивается характерный для раннего Мандельштама символический образ тёмного хаоса, в котором смешиваются и исчезают все предметы и понятия.

Жанр стихотворения – пейзажная лирика, нехарактерная в целом для поэзии Мандельштама.

Тема, основная мысль и композиция

Стихотворение состоит из трёх строф. В первой строфе описывается бурное море на исходе дня. Это пейзаж, в котором появляется авторское «мы». Лирический герой ассоциирует себя с группой единомышленников, возможно, товарищей, с которыми он оказался на берегу.

Вторая строфа говорит о воздействии природы на человека. Хаос, буря и темнота вызывают в человеке слепую радость. В этой строфе достигнуто некое равновесие между природой и человеком.

Читайте также:
Марина Цветаева, Мандельштам и Твардовский: сочинение

Третья строфа сосредоточена на чувствах и ощущениях человека. Люди растворяются в природе, побеждены её напором и могуществом.

Тема стихотворения – воздействие на человека природы, вечернего бушующего моря.

Основная мысль: человек – это всего лишь часть природы; он растворяется в ней, подаётся под её напором. Но состояние единения с природой и её хаосом – приятное ощущение.

Тропы и образы

Огромное значение в стихотворении имеют эпитеты и метафорические эпитеты. Мандельштам использует инверсию, чтобы подчеркнуть их важность: вечер нежный, сумрак важный, ветер влажный, хаос тёмный, воздух пьяный, хор огромный.

Наиболее странным представляется эпитет сумрак важный. Возможно, речь идёт о неспешности и важности человеческих движений в сумерках, что связано с ограниченной видимостью. Не исключено, что Мандельштам просто исходил из почти точной рифмы важный – влажный.

Эпитет солёное покрывало входит в метафору, связанную с ветром, который несёт в лицо морские солёные брызги.

Метафора «в нас вошла слепая радость» тоже содержит эпитет. Он объясняет внезапность нахлынувшего чувства.

Ритмичность ударов волн о берег подчёркивается подобным построением предложений (синтаксический параллелизм): «Гул за гулом. Вал за валом», «Всё погасло. Всё смешалось».

Строчка «Волны берегом хмелели» первоначально звучала как «Мы внезапно охмелели». Мандельштам отказался от метафоры, связанной с человеческой личностью, и остановился на олицетворении, обращающем взгляд читателя на стихию.

Волны своими извилистыми движениями на берегу напомнили ему пьяных. Пьяным также называется воздух в последней строфе, но здесь слово употребляется в другом смысле, близко к «пьянящий», то есть оказывающий опьяняющее воздействие.

Люди, созерцающие стихию, как будто находятся в состоянии опьянения. Они испытывают беспричинную радость, от чего сердца тяжелеют. Этот метафорический образ понятен только в контексте. Отяжелевшее, неповоротливое сердце пьяного не помнит забот и обид, всё погружено в покой и радость.

Наступление хаоса происходит постепенно. Конкретные предметы Мандельштам заменяет местоимением всё, хотя погасло только солнце, а смешались воздух и вода в ветре, море и берег в прибое. В третьей строфе появляется название этому смешению – хаос тёмный. Мандельштам всегда чувствовал себя беззащитным перед стихией хаоса, неупорядоченности. Всю жизнь он пытался преобразовать хаос в свой личный космос.

Опасность хаоса в том, что он не страшен, но поглощает, убаюкивает. Так глаголы последней строфы передают состояние человека, созерцающего стихию: оглушил, одурманил, убаюкал.

Упорядочивание хаоса происходит через музыку, природа представляется огромным оркестром, состоящим из духовых, струнных и ударных инструментов. Мандельштам использует названия старинных инструментов, чтобы подчеркнуть, что воздействие стихии на человека существовало всегда, как только человек осознал себя личностью.

Размер и рифмовка

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом почти без пиррихиев. Мандельштам стремится передать чёткие удары прибоя.

Рифмовка в стихотворении перекрёстная. Рифма женская, преимущественно точная. Тем более странной кажется единственная неточная ассонансная рифма смешалось – радость.

Мандельштам в своей неповторимо своеобразной лирике выражал надежду на возможность познания необъяснимого в мире. Его поэзии присущи глубокое философское содержание, тема преодоления смерти. Его стихи делают богаче личность человека.

Мандельштам О.Э. — поэт «серебряного века»: сочинение

Осип Эмильевич Мандельштам принадлежал к плеяде блистательных поэтов Серебряного века. Его оригинальная высокая лирика стала весомым вкладом в русскую поэзию XX века, а трагическая судьба до сих пор не оставляет равнодушными почитателей его творчества.

Мандельштам начал писать стихи в 14 лет, хотя родители не одобряли этого занятия. Он получил блестящее образование, знал иностранные языки, увлекался музыкой и философией. Будущий поэт считал искусство самым главным в жизни, у него сформировались свои понятия о прекрасном и возвышенном.

Для ранней лирики Мандельштама характерны раздумья над смыслом жизни и пессимизм:

Первые опубликованные стихотворения имели названия «Невыразимая печаль…», «Дано мне тело – что мне делать с ним…», «Медлительный снежный улей…». Их темой была иллюзорность действительности. Ахматова, познакомившись с творчеством молодого поэта, спрашивала: «Кто укажет, откуда донеслась до нас эта новая божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандельштама?» Вслед за Тютчевым поэт вводил в стихи образы сна, хаоса, одинокого голоса среди пустоты пространств, космоса и бушующего моря.

Начал Мандельштам с увлечения символизмом. В стихах этого периода он утверждал, что музыка – это первооснова всего живого. Его стихи были музыкальными, он часто создавал музыкальные образы, обращался к творчеству композиторов Баха, Глюка, Моцарта, Бетховена и других.

Образы его стихов были еще нечеткими, автор словно хотел уйти в мир поэзии. Он писал: «Неужели я настоящий, / И действительно смерть придет?».

Знакомство с акмеистами меняет тональность и содержание лирики Мандельштама. В статье «Утро акмеизма» он писал, что считает слово камнем, который акмеисты кладут в основу здания нового литературного направления. Свой первый сборник стихов он так и назвал – «Камень». Мандельштам пишет, что поэт должен быть зодчим, архитектором в стихах. У него самого изменились тематика, образный строй, стиль и колорит стихов. Образы стали предметными, зримыми и вещественными. Поэт размышляет о философской сути камня, глины, дерева, яблока, хлеба. Он наделяет весом, тяжестью предметы, ищет в камне философско-мистический смысл.

Читайте также:
Размышления Мандельштама об историческом пути России: сочинение

В его творчестве часто встречаются образы архитектуры. Говорят, что архитектура – это застывшая музыка. Мандельштам доказывает это своими стихами, которые завораживают красотой линий и глубиной мысли. Поражают его стихи о Соборе Парижской Богоматери, об Адмиралтействе, о Софийском соборе в Константинополе, об Айя-Софии, об Успенском храме Кремля в Москве и Казанском соборе в Петербурге и многих других шедеврах архитектуры. Поэт в них размышляет о времени, о победе изящного над грубым, света над тьмой. В его стихах ассоциативность образов и импрессионизм письма. Ценность этих стихотворений в их философском и историко-культурном содержании. Мандельштама можно назвать певцом цивилизации:

Поэт пытался осмыслить историю цивилизаций и народов как единый, бесконечный процесс.

Так же талантливо Мандельштам описывал мир природы в стихотворениях «Раковина», «Есть иволги в лесах, и гласных долгота…» и других:

В стихах поэта замедленный ритм, строгость в отборе слов, что придает каждому произведению торжественность звучания. В этом проявляется уважение и почтение ко всему, что создано людьми и природой.

В высокой книжной поэзии Мандельштама много отсылок к мировой культуре, что свидетельствует об эрудиции автора. Стихотворения «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…», «Бах», «Кинематограф», «Ода Бетховену» показывают, что дает поэту вдохновение для творчества. Сборник «Камень» сделал поэта знаменитым.

Отношение Мандельштама к революции 1917 года было двояким: радость от великих перемен и предчувствие «ярма насилия и злобы». Позже поэт написал в анкете, что революция отняла у него «биографию» и чувство «личной значимости». С 1918 по 1922 год начинаются мытарства поэта. В неразберихе гражданской войны его несколько раз арестовывают, держат в заключении. Чудом избежав смерти, Мандельштам наконец оказывается в Москве.

События революции нашли отражение в стихотворениях «Прославим, братья, сумерки свободы…», «Когда октябрьский нам готовил временщик…» и в сборнике «Tristia» («Скорби»). В стихах этого периода доминирует мрачный колорит: образ корабля, идущего ко дну, исчезающее солнце и т. п. В сборнике «Скорби» представлена тема любви. Любовь поэт понимает как высшую ценность. Он с благодарностью вспоминает о дружбе с Цветаевой, прогулки по Москве, пишет об увлечении актрисой Арбениной, которую он сравнивает с античной Еленой. Примером любовной лирики может служить стихотворение «За то, что я руки твои не сумел удержать…».

Мандельштам внес свой вклад в развитие темы Петербурга в русской литературе. Трагическое чувство гибели, умирания и пустоты сквозит в стихотворениях «В Петрополе прозрачном мы умрем…», «Мне холодно. Прозрачная весна…», «В Петербурге мы сойдемся снова…», «На страшной высоте блуждающий огонь. ».

В 1925 году Мандельштаму отказали в издании его стихотворений. Пять лет он не писал стихов. В 1928 году удалось выпустить ранее задержанную книгу «Стихотворения». В ней поэт говорит, что «не услышан веком», вспоминается «крутая соль обид». Лирический герой мечется в поисках спасения. В стихотворении «1 января 1924» он пишет:

В стихотворении «Концерт на вокзале» поэт говорит о том, что музыка не облегчает страданий от встречи с «железным миром»:

Стихотворения 30-х годов отражают ожидание трагической развязки в противостоянии поэта с властью. Мандельштама официально признали «второстепенным поэтом», он ждал ареста и последующей гибели. Об этом читаем в стихотворениях «Речка, распухшая от слез соленых…», «Мастерица виноватых взоров…», «Я больше не ребенок! Ты, могила…», «Голубые глаза и горячая лобная кость…», «Меня преследуют две-три случайных фразы…». У поэта начинает складываться цикл протестных стихов. В 1933 году он пишет стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», направленное не только против Сталина, но и против всей системы страха и террора. В 1934 году поэт был отправлен в ссылку до мая 1937 года и за это время создал воронежский цикл стихотворений. Через год он погиб в лагере под Владивостоком.

Мандельштам в своей неповторимо своеобразной лирике выражал надежду на возможность познания необъяснимого в мире. Его поэзии присущи глубокое философское содержание, тема преодоления смерти. Его стихи делают богаче личность человека.

Мандельштам О.Э. — поэт «серебряного века»: сочинение

На протяжении серебряного века в нашей литературе проявило себя четыре поколения поэтов: бальмонтовское (родившиеся в 60-е и начале 70-х годов прошлого века), блоковское (родившиеся около 1880-го), гумилевское (родившиеся около 1886 г.), и, наконец, поколение, родившееся в девяностые годы: Г. Иванов, Г. Адамович, М. Цветаева, С. Есенин, В. Маяковский, О. Мандельштам и др.

В письме Мандельштама к Тынянову от 21 января 1937 года есть слова: “Вот уже четверть века, как я, мешая важное с пустяками, наплываю на русскую поэзию, но вскоре стихи мои сольются с ней, кое-что изменив в ее строении и составе”. Все исполнилось, все сбылось. Его стихов невозможно отторгнуть от полноты русской поэзии. Масштаб мандельштамовского творчества – объективно уже вне споров.

Другое дело, что всегда будут люди, которых Мандельштам просто раздражает; что же, в его мысли, в его поэзии, во всем его облике и впрямь есть нечто царапающее, задевающее за живое, принуждающее к выбору между преданностью, которая просит все, и нелюбовью, которая не примет ничего. Отнестись к нему “академически”, то есть безразлично,- не удается. Прописать бесприютную тень бесприютного поэта в ведомственном доме отечественной литературы, отнести для него нишу в пантеоне и на этом успокоиться – самая пустая затея. Уж какой там пантеон, когда у него нет простой могилы, и это очень важная черта его судьбы.

Читайте также:
Тема творчества в лирике О. Э. Мандельштама: сочинение

Основная часть. РОССИЯ ОСИПА МАНДЕЛЬШТАМА

1. Истоки и универсализм поэзии Мандельштама

Осип Мандельштам родился в 1891 году в еврейской семье. От матери Мандельштам унаследовал, наряду с предрасположенностью к сердечным заболеваниям и музыкальностью, обостренное чувство звуков русского языка.

Мандельштам вспоминает: “Что хотела сказать семья? Я не знаю. Она была косноязычна от рождения,- а между тем у нее было что сказать. Надо мной и над многими современниками тяготеет косноязычие рождения. Мы учились не говорить, а лепетать – и, лишь прислушиваясь к нарастающему шуму века и выбеленные пеной его гребня, мы обрели язык.”

Мандельштам будучи евреем избирает быть русским поэтом – не просто “русскоязычным”, а именно русским. И это решение не такое само собой разумеющееся: начало века в России – время бурного развития еврейской литературы, как на иврите и на идише, так, отчасти, и на русском языке. Выбор сделан Мандельштамом в пользу русской поэзии и “христианской культуры”.

Мандельштам был потрясен примером Чаадаева – русского человека,

и притом человека пушкинской эпохи, то есть самой органичной эпохи русской культуры, избравшего католическую идею единства. Мандельштам угадывает в чаадаевой мысли освобождающий парадокс, родственный тем парадоксам, без которых не мог жить он сам; не вопреки своему русскому естеству, а благодаря ему, ведомый русским духовным странничеством. “Мысль Чаадаева национальна в своих истоках, и там где вливается в Рим. Только русский человек мог открыть этот запад. Туда. Чаадаев принес нравственную свободу, дар русской земли, лучший цветок, ею взращенный”,- писал Мандельштам в 1915 году в статье о Чаадаеве.

И Мандельштам пожелал “не стать, а быть русским”. Mандельштам писал: “Весь стройный мираж Петербурга был только сон, блистательный покров, накинутый над бездной, а кругом простирался хаос иудейства, не родина, не дом, не очаг, а именно хаос, незаконный утробный мир, откуда я вышел, которого я боялся, о котором я смутно догадывался и бежал, всегда бежал”.

В этом бегстве для мандельштамовской поэзии противоположение родимого и страшного “утробного мира” и “тоски по мировой культуре”.

Соединяя в себе еврейство и Россию, мандельштамовская поэзия несет в себе универсализм, соединяя в себе национальное русское православие и национальный практикуляризм евреев.

Посох мой, моя свобода –

Скоро ль истиной народа

Станет истина моя?

Я земле не поклонился

Прежде, чем себя нашел;

Посох взял, развеселился

И в далекий Рим пошел.

А снега на черных пашнях

Не растают никогда,

И печаль моих домашних

Мне по-прежнему чужда.

Полный текст статьи скачивайте по ссылке, размещенной вверху страницы.

Марина Цветаева, Мандельштам и Твардовский: сочинение

(А. Т. Твардовский и Н. Я. Мандельштам). Публикация, вступление и комментарий В. А и О. А. Твардовских

В нашей литературе о поэтах и поэзии Твардовский и Мандель-штам традиционно разъединены. И если писавшие о Твардовском вполне обходились без упоминаний о Мандельштаме, то и в статьях об этом последнем не встретишь имени Твардовского. Исключение, пожалуй, составляет лишь работа А. В. Македонова «Эпохи Твардов-ского». Этот исследователь творчества каждого из на-званных поэтов находит определенную близость в их образном строе и структуре стиха. Друг юности Твардовского, Македонов рассказывает, что тот познакомился с поэзией Мандельштама в кон-це 20-х годов, и полагает, что она оказала свое влияние на становление поэта.

Со своей стороны Твардовский «с самой искренней признательно-стью» отмечал, что для него знакомство со стихами Мандельштама — «часть той поэтической школы», которую он проходил в юности. В зрелую пору Твардовский воспринимал поэзию Мандельштама «как образец высокой культуры русского стиха XX века, благородной от-точенности формы» (А. Т. Твардовский. Собр. соч. в 6 томах. Т. 6. М.,1983. С. 158).

Мандельштам не принадлежал к любимым поэтам Твардовского, не был близок ему, как, скажем, Тютчев, Некрасов, Блок, не говоря, разумеется, о Пушкине, к которому всегда было совершенно особое отношение. Но поэзия Мандельштама находилась в поле зрения Твардовского в самые разные годы, и знакомство с нею постепенно расширялось. В 1966 году он получил от издателей из США двухтомное собрание сочинений Мандельштама и, судя по пометкам, читал его очень внимательно.

Твардовский все более укреплялся в восприятии Мандельштама как поэта «подлинного», «замечательного», «своеобразного и силь-ного». Он с 1960 года активно продвигает в печать стихи Ман-дельштама, насильственно отчужденного от советской литературы (см. примеч. к письму Н. Я. Мандельштам). Имя этого поэта мелька-ет в письмах и Рабочих тетрадях Твардовского, встречается и в его выступлениях. Он слышит отголоски его поэзии в творчестве неко-торых своих современников, он хорошо знает даже стихи Мандель-штама для детей
(А. Т. Твардовский. Соч. Т.5. М., 1980. С.161, 171. Т.6. С. 228). Дневниковая запись 8 февраля 1968 года в полной мере свидетельствует о глубоком проникновении Твардовского и в твор-чество, и в перипетии судьбы этого «робкого» и «продерзостного» поэта.

Читайте также:
Анализ поэзии О. Мандельштама: сочинение

Все это во многом объясняет, почему в тяжкое для «Нового ми-ра» время его редактор, до предела загруженный неотложными де-лами по журналу, взялся читать рукопись Н. Я. Мандельштам, не-смотря на свое скептическое отношение к мемуарам жен писателей.

Надежда Яковлевна передала свои воспоминания Твардовскому, не претендуя на их опубликование в «Новом мире»: за журналом она, как видно, следила и хорошо представляла его положение. Да и знакомые у нее в редакции были. Она просто хотела, чтобы Алек-сандр Трифонович прочитал ее «записки». И он их прочитал…

Запись Твардовского 8 февраля в Рабочей тетради 1968 года — свое-образный комментарий к его письму Н. Я. Мандельштам, написанно-му на другой день — 9 февраля. Перекличка и даже тождество от-дельных положений письма и дневниковой записи, сделанной «для себя», по-своему подтверждает глубину и искренность впечатлений Твардовского от рукописи Надежды Яковлевны. Недаром она ус-лышала и оценила «живой голос» этого своего читателя.

Сила и яркость впечатлений Твардовского подтверждаются и его высказываниями о записках Н. Я. Мандельштам в редакции «Нового мира», зафиксированными А. И. Кондратовичем: «Это великая книга. Я вам скажу, что она может поспорить с Солженицыным. Я в этом уверен». (А. И. Кондратович. Новомирский дневник. 1967—1970). М., 1991. С. 207. Запись 21 февраля 1968 г.)

Люди разных судеб, разных взглядов и опыта, авторы публикуе-мых писем неожиданно обнаруживают близость жизненных позиций в главном. Надежда Яковлевна, после всех испытаний и утрат, вы-павших на ее долю, твердо верит в «исконное добро, заложенное в человеке». И Твардовский, которого жизнь «не обошла тридцатым годом, и сорок первым, и иным…», верит в добро и в «добрых лю-дей». Верит накануне неотвратимой потери своего журнала, при-ближение которой он остро ощущал. С этой верой в добро, а значит, в торжество правды и справедливости Твардовский жил, ею прони-зано все, что он написал, — от его поэм и стихов до дневниковых за-писей и писем.

А. Т. Твардовский. Из Рабочей тетради 1968 г.

… А. С. Берзер 1 , как обычно краснея и робея, предложила прочесть Записки вдовы Мандельштама Надежды Яковлевны (просьба или пожелание автора, не рассчитывающего, мол, ни в малой мере на опубликование). Взглянув на пап-
ку — наша большая — для рукописей свыше 500 стр[аниц], я сказал, что буду читать с полгода. Нет, возразила, прочтете дней за пять.

Прочел дня за три, следом читает М[ария] И[лларионовна] 2 . Это действительно серьезная и полная огня работа — вовсе не просто хроника страданий О[сипа] М[андельштама] вместе с автором записок. И вовсе не женское изложение, рассчитанное только на жалость. В ряду с тем, что мы знаем о мрачных годах известной практики, — это не может не выглядеть «вегетарианской» (выражение Ахматовой) историей ареста О[сипа] М[андельштама] в 34 г. за стихи о Сталине («усища-голенища») и высылки его на три года. Голод, холод, несвобода и т.п., но этого не сравнить с «художествами» 37 и последующих годов. Второй арест и смерть О[сипа] М[андельштама] в пересыльной тюрьме, опять-таки в ряду других фактов — с заключением в лагерь жены и устройством детей в детдом — не могут сами по себе поразить наше воображение. Но вся эта несложная история рассказана на таком густом фоне исторического слома понятий «абстрактного гуманизма», нравственного онемения и глухоты общества, его подавленности не только страхом, но и «авторитетом идей» («так надо для революции, для великой цели») и с такими неотразимо правдивыми наблюдениями над деформацией общественной психологии, условиями и т.д., что история эта приобретает неизмеримо более широкое звучание, чем сами по себе трагические обстоятельства биографии поэта.

И написано все это с огромным подпором всего отдуманного, передуманного, пережитого, перечувствованного — «одним дыхом». Это не повествование, нанизывающее эпизод за эпизодом в хронологической последовательности, которое могло бы быть построено и иначе или экономнее. Это — как ночной разго-
вор — признание друга, полное силы, несмотря на отступления, забегания вперед, отвлечения, казалось бы, самыми общими мыслями, рассуждениями «на эту тему», где, однако, ничто не кажется лишним, маловажным, все нужно, все важно и необходимо, и за всем этим — ни корысти, ни тщеславия, ни стремления покрасоваться, ни «беллетристики», как, напр[имер], у Гинзбург-Аксеновой, с которой это даже сравнивать нельзя, хотя там личный тюремный опыт и т.п. 3

Еще до конца рукописи явилось ощущение, что это, в сущности, куда больше, чем сам Мандельштам со всей его поэзией и судьбой. Вернее, здесь и бедная судьба этого крайне ограниченного, хотя и └подлинно талантливого поэта, — с крайне суженным диапазоном его лирики, бедного кузнечика, робкого (умершего, в сущности, от страха еще задолго до самого конца) и продерзостного, — (судьба эта) приобретает большое, неотъемлемое от судеб общества значение. Конец, где все уже сосредоточено на нем самом (различные «версии» его конца и т.п.), уже беднее других страниц. М[ожет] б[ыть], соберусь написать автору. А[нне] С[амойловне сказал, что «это больше самого Мандельштама, она решительно согласилась, сказала, что она точно так же думает. Сказал ей, что я не считаю вовсе безнадежным делом опубликование этой вещи в перспективе, если суждено нам дождаться «подвижки льдов» (Солженицын и все с ним связанное и накопившееся) 4 .

Читайте также:
Рассказ о творчестве одного из поэтов серебряного века. (О.Мандельштам): сочинение

1 Анна Самойловна Берзер — старший редактор отдела прозы ре-дакции «Нового мира».

2 Мария Илларионовна Твардовская — жена Александра Трифо-новича.

3 Рукопись книги Евг. Гинзбург «Крутой маршрут», предложен-ная автором «Новому миру», была отклонена Твардовским. Автор ошибочно посчитала, что он ее не прочел, а лишь «бегло перелис-тал». Редактор же, внимательно ознакомившись с воспоминаниями Е. Гинзбург, посчитал, что беллетризация нанесла ущерб непосред-ственности и искренности изложения. Сама автор признает, что, уничтожив первый вариант книги, где была «раскованность и абсо-лютная исповедальность», писала уже под воздействием «внутрен-него редактора» — в расчете на опубликование, а это, по ее же сло-вам, отразилось на содержании. (Е. Гинзбург. Крутой маршрут. М., 1990, С. 394).

4 Твардовский в те дни прилагал всевозможные усилия, чтобы напечатать роман А. Солженицына «Раковый корпус» (восемь глав, предназначавшиеся для № 1 «Нового мира» за 1968 г., были за-держаны в стадии набора). С его опубликованием он связывал оздо-ровление общей обстановки в литературе: «Раковый корпус» оказы-вался во главе очереди ряда талантливых произведений, ждущих выхода к читателю. Напечатание романа Солженицына «рассосало бы образовавшуюся из задержанных рукописей «пробку», как это бывает, когда головная машина тронется…» (Письмо А. Твардов-ского К. Федину 7—15 января 1968 г. // Слово пробивает себе дорогу. Сб. статей и документов об А.И. Солженицыне. 1962—1974. М., 1998. С. 307).

Письмо А. Т. Твардовского Н. Я. Мандельштам

Глубокоуважаемая Надежда Яковлевна!

Большое Вам спасибо за предоставленную мне возможность прочесть Вашу рукопись.

Не собираюсь писать на нее «внутреннюю рецензию», вряд ли и Вы в этом нуждаетесь, — скажу только, что прочел я ее «одним дыхом», да иначе ее и читать нельзя — она так и написана, точ-но изустно рассказана в одну ночь доброму другу, перед которым нечего таиться или чем-нибудь казаться. Словом, книга Ваша счастливым образом совершенно свободна от каких-либо беллетри-стических претензий, как это часто бывает в подобных случаях. А между тем написана она на редкость сильно, талантливо и с собственно литературной стороны — с той особой мерой необходимости изложения, когда при таком объеме ее ничто не кажется лишним. Даже своеобразные повторения, возвращения вспять, забегания наперед, отступления или отвлечения в сторону, вбок — все представляется естественным и оправданным.

Трагическая судьба подлинного поэта, при жизни до крайно-сти обуженной, внутрилитературной известности, вдруг захвачен-ного погибельной «водовертью» сложных и трагических лет, под Вашим пером приобретает куда более общезначимое содержание, чем просто история тех испытаний, какие выпали на Вашу с Оси-
пом Эмильевичем долю.

Мне хочется сказать Вам, что книга эта явилась как выпол-нение Вами глубоко и благородно понятого своего долга, и сознание этого не могло не принести Вам достойного удовлетворения, как бы ни трудно было Вам вновь и вновь переживать пережитое. Именно так нужно расправляться со всем, что есть самого труд-ного и горького в жизни, — делиться им с добрыми людьми, а они всегда есть на свете, и все поймут, и будут признательны за то, что им помогли понять. Правда, это — привилегия таланта, — бог Вас наградил им, — но всякий читатель, взволнованный та-лантливой книгой, — как бы соавтор ее.

Я ни на минуту не сомневаюсь, что книга Ваша должна уви-деть и увидит
свет, — потому и называю рукопись книгой, — только относительно сроков этого, к сожалению, я не могу быть столь же определенным 1 .

Я хорошо понимаю, что гораздо более, чем мои покамест «платонические» суждения и оценки Вашей книги, Вас интересовали бы в первую очередь мои сообщения относительно сроков вы-хода книги О. Мандельштама в «Библиотеке поэта», где и я чис-люсь одним из редакторов. Здесь я могу только заверить Вас, что эта поистине ужасная волокита — не есть следствие чьей-нибудь из редакторов «Библиотеки» злой воли, в том числе и В. Н. Орлова 2 . Может быть, есть люди, полагающие, что я не печатаю в «Новом мире» уже многим известный в списках роман Сол-женицына из опасения потерять «место». Что делать!

Могу еще сказать Вам, что на самом последнем этапе непосредственной причиной задержанию книги Мандельштама уже в сверстанном виде послужили мои замечания насчет слишком явных не-совершенств подготовленного издания, в частности — что особенно обидно и стыдно — по .сравнению с американским изданием 3 . Еще раз спасибо Вам, Надежда Яковлевна.

Читайте также:
Рассказ о творчестве одного из поэтов серебряного века. (О.Мандельштам): сочинение

С глубоким уважением

1 Воспоминания Н. Я. Мандельштам в 1988 г. печатались в жур-нале «Юность».
В 1990-е годы выдержали несколько изданий.

2 В. Н. Орлов — в ту пору главный редактор серии «Библиотека поэта», членом редколлегии которой был А. Т. Твардовский.

3 В отзыве на подготовленный к печати том О. Мандельштама Твардовский сделал серьезные замечания по составу тома, за бортом которого, по его подсчету, оказалось не менее полусотни стихотво-рений, достойных быть в нем представленными. Не удовлетворило его и предисловие Л. Гинзбург — скудостью биографических сведе-ний и отсутствием яркого литературного портрета Мандельштама. Твардовский считал, что это издание должно быть рассчитано на широкого читателя, а вступительная статья и комментарии, по его мнению, адресовались узкому кругу почитателей поэта (А. Твар-довский. Соч. Т. 5. С. 296-297).

Письмо Н. Я. Мандельштам А. Т. Твардовскому

Дорогой Александр Трифонович!

Я очень Вам благодарна за Ваше письмо. Оно тронуло меня жи-вым голосом, который в наших условиях так редко сохраняется у людей, вынужденных вести крупную общественную работу 1 . Спаси-бо за все добрые слова, которые Вы мне сказали. Особенно мне при-ятно, что Вы отметили отсутствие беллетристичности и то, что надо делиться своими горестями, радостями и опытом с «добрыми людь-ми». Именно твердая вера в исконное добро, заложенная в человеке, помогла перенести все испытания и мне, и Мандельштаму, потому что до последних дней на воле он продолжал работать и жить пол-ной жизнью.

Хотя в годы испытаний лицо человека бывает искажено, но в конеч-ном счете доброе начало всегда победит, иначе человечество уже бы давно погибло. Ну а слово «талант» мне совершенно чуждо; такого слова у меня в словаре нет. Если человек имеет что сказать, он все-гда это скажет, так меня научил Мандельштам.

Вы правы, что больше судьбы моих записок меня беспокоит кни-га Мандель-штама. Пусть она выходит в любом виде, лишь бы вышла при моей жизни. Если Вы мне можете помочь — помогите… 2 Не важно, будет ли она полная, лишь бы прорвать «заговор молча-ния»…

А что касается до повторов в моих записках, их надо просто снять. Когда дойдет до этого дело, кто-нибудь за меня это сделает. Я просто не способна перечитать написанное.

Я принадлежу к людям, глубоко уважающим Вашу деятельность. Именно потому я и хотела, чтобы Вы прочли «записки». А если есть идиоты, которые думают, что Вы не печатаете Солженицына из страха «потерять место», то таким вправить мозги не сможет никто.

Спасибо за все, за Вашу деятельность, за Ваши живые слова и за то, что Вы верите в существование добрых людей.

Москва, 5 марта 1968 г.

1 В это время Н. Я. Мандельштам могла иметь в виду только работу Твардовского на посту главного редактора «Нового мира». Находясь в опале, он с 1965 года не выдвигался и не избирался на общественные должности.

2 Книга О. Мандельштама «Стихотворения» вышла в серии «Библиотека поэта» в 1973 году. Надеж-да Яковлевна умерла в 1980 году.

А. Твардовский, едва ли не первым поставил вопрос об издании избранных произведении О. Мандельштама в официальном письме в Гослитиздат в 1960 г. В январе 1961 г., когда обсуж-дался план-проспект изданий «Библиотеки поэта», он решительно высказался за издание тома О. Мандельштама, вопрос о котором оставался в редакции спорным (А. Т. Твардовский. Соч. Т. 6. С. 158, 530). И. В. Исакович — многолетняя заведующая редакцией «Библиотеки поэта» — свиде-тельствует о важной роли Твардовского в подготовке к печати тома О. Мандельштама (как, впрочем, и томов Б. Пастернака,
М. Цветаевой и Н. Заболоцкого). (Письмо И. В. Исакович М. И. Твардовской 27 июля 1976 г. Архив А. Т.).

Публикация, вступление и комментарии В. А. и О. А. Твардовских

Марина Цветаева, Мандельштам і Твардовский

В 1961 році були вирішені видати вірша О. Мандельштама у Великій серії «Бібліотеки поета». Твардовский, будучи в ті роки членом редколегії, писав її головному редактору В. Н. Орлову про те, що видати добутку Мандельштама в цій серії, безумовно, потрібно. Для Твардовского це поза всяким сумнівом, тому що поезія Мандельштама, при всій її крайній «камерності» і незважаючи на те, що вся вона – з «відсвітів і відзвуків» у більшій мері мистецтва, чим життя, будучи тим самим антиподом його власній творчості, вона є й залишиться «зразком високої культури вірша XX століття, шляхетної отточенности форми й несе в собі невід’ємний індивідуальний зміст».

У тім же листі він зізнався, що із творчістю цього поета познайомився по книжці, що вийшла наприкінці двадцятих років, і вона, хоча й не стала для нього «одкровенням» як явища росіянці або західної поезії інших масштабів, але й вона «частина тієї поетичної школи, що я проходив замолоду, і я відзначаю це із самою щирою вдячністю».

Визнання несподіване. Але для Твардовского Мандельштам насамперед – чудовий майстер російського вірша. Інший улюблений Твардовским поет – Марина Цветаева. В 1961 році в Гослитиздате вийшов її збірник – «Вибране», а в 1962-м у журналі «Новий мир» (№ 1) з’явилася рецензія на неї Твардовского. «Своєрідна й сильна» книга Цветаевой, на його думку, подарунок читачеві-аматорові поезії. Вона «не раптом» стане доступної читачеві, особливо масовому, але «М. Цветаевой належить у розвитку російського вірша така безсумнівна й значна роль, що так чи інакше з її творчістю повинен бути знаком кожний интересующийся поезією».

Читайте также:
Размышления Мандельштама об историческом пути России: сочинение

А яке тонке розуміння, проникнення в мир іншої душі – змученої, бентежної, але нескінченно талановитої й безмежно чесної! Твардовский помітив, що у віршах Цветаевой багато болю серця, сумних роздумів, болісних зусиль виразити мир, але в них же «стільки ясної й жаркої любові до життя, до поезії, до Росії й до Росії Радянської; стільки ненависті до буржуазного миру «богатих» і пафосу антифашистської спрямованості». І в цьому – вища оцінка Твардовского. Формула «мистецтва для мистецтва» имнеприемлема.

Замічена також і інша, виховно-освітня роль поезії Цветаевой: після того як особливості її вірша стануть широко відомі, свого роду загальним надбанням, відкриється й джерело, що так затягає деяких молодих поетів-«новаторів» наших днів: вони довідаються, що хизуються сьогодні тим, що давно вже «було на світі, і було в перший раз і багато краще».

Так побачити й так зрозуміти суть інший, далекої від твоєї поетики дано аж ніяк не кожному. Втім чи далекої? От щоденникові записи Твардовского, зроблені через сім років після рецензії на «Вибране».

«19 лютого 1969 р. Листа Цветаевой — чисте золото в поетичному й етичному, у нерозривності цих змістів. Я, що називається, «скрикував», . стільки дорогого для мене (і як би нового, але в чомусь смикающегося з моїми вищими «символами») аж до одкровень начебто геніальної відповіді на1 питання, чому ми римуємо («запитаєте народ, запитаєте дитину»). І в цьому – весь Твардовский! Для нього незаперечно, що й у житті й у літературі треба бути гранично чесним – напівправда не має права на існування

Під час перебування редактором «Нового миру» він ніколи ні з ким не церемонився й усе завжди говорив начистоту. Всім! У цьому він був нещадний, не терпів ніякої фальші, підходячи до іншим авторам з тією же мірою принциповості й строгості, як до себе. У листі до М. Г. Плескачевскому він радив: «. виходь не з міркування про те, що нібито потрібно, а зі свого самовнутрішнього переконання, що це, про що пишеш, так, а не інакше, що ти це знаєш, що ти так хочеш. Звичайно, ця переконаність повинна виростати на теперішнім знанні життя й правильному нашому розумінні її».

И тому щораз зустріч із книгою, рукописом, у яких автор з абсолютною впевненістю розповідає про те, що «знає краще всіх на світі», сприймається Твардовским «із захватом як би раптового збагнення». Так, під свіжим враженням від прочитаного рукопису Федора Абрамова він повідомляє авторові, що читаючи її, зворушився до теперішніх сліз: «Ви написали книгу, який ще не було в нашій літературі, що зверталася до матеріалу колгоспного села військового й післявоєнного років. у книзі є те, що робить книгу явищем – образи людей, що з’явилися в ній у плоті, яких не поплутаєш із образами інших книг».

Однак таке, здавалося б, захоплене відношення до добутку не перешкодило висловити серйозні зауваження в надії, що автор «доведе» річ «до більшої досконалості». Після цього листа Ф. Абрамов ще майже рік працював над романом, і тільки два роки через «Дві зими й три літа» удруге обговорювали на редколегії

Висока вимогливість до друкованого слова виникала в нього від найглибшої поваги до літератури. До улюбленого й особливо ценимим авторам Твардовский був більше «причепливий», підходячи до їм з не меншою мірою вимогливості, чим до самого себе. Так було із Чингизом Айтматовим, Василем Биковим, Кайсином Кулиевим, Юрієм Трифоновим і багатьма іншими нині відомими й улюбленими читачем авторами

У щоденній круговерті напряженнейшего дня, хвилюваннях, прикростях і радостях редакторської роботи він умів безпомилково з нескінченного потоку рукописів знайти саме те, що робилоНовий мир редагує, що їм «,» таким, немов кожний номер-один завершений добуток, у якому покладено по жанрі бути й віршам, і прозі, і нарису, і критичному розбору. І все це приладжено, підігнано, зцементовано, «як однаково заглублени, по-хазяйськи налагоджені, рівномірно розпорюють шар всі корпуси багатолемішного плуга» (Ю. Черниченко), і повністю відповідає грифові: «Літературно-художній і суспільно-політичний журнал», спрацьований рукою Майстри

И донині Твардовский – редактор для кращих і талантливейших представників нашої- багатонаціональної літератури, міряло поводження в житті й роботі. Сам, бути може, не підозрюючи того, він робив постійний і безперечний вплив на духовний клімат у літературі. І появі багатьох правдивих сторінок у нашій періодиці ми зобов’язані Твардовскому-редактору, що спалив себе в ім’я служіння святій справі нашої великої багатонаціональної літератури

Були випадки, і не рідко, коли, прочитавши річ в іншому журналі, а те й книгу, він відгукувався листом, телеграмою. Але це не тільки в літературі: будь-яке яскраве суспільне явище не вислизало від його пильної уваги

Читайте также:
Тема творчества в лирике О. Э. Мандельштама: сочинение

Цветаева и Мандельштам: подробности романа великих поэтов

Но было и другое: Мандельштам всерьез увлекся очаровательной женщиной, а Цветаева искала в мужчинах то, что не видно с первого взгляда.

Нескладный еврейский юноша показался ей волшебным принцем — гений узнал гения. С мужем у Цветаевой получилось иначе: ослепительно красивого юношу, одного из гостей поэта Волошина, с которым Марина познакомилась в Коктебеле, она себе сочинила, будто он был персонажем ее поэмы. Сергей Эфрон был очень хорош собой, те, кто знал его в молодости, говорили об удивительном сочетании ясных голубых глаз и золотых волос: казалось, он светится. Характер у юноши был изумительным, происхождение — романтическим: Эфрон был сыном ушедшей в революцию барышни из древнего дворянского рода Дурново и еврея-народовольца.

Талантливый дилетант, пробовавший себя в актерстве, милый молодой человек, легко заводящий друзей, он идеально подходил мрачноватой Марине — внешний образ был хорош, а содержание сочинила она. Мягкий и доброжелательный Сергей оказался в роли Галатеи: Цветаева его создавала, он не возражал и пытался перевоплотиться в ее фантазии. Она была поэтессой — он тоже начал писать, на доставшиеся в наследство деньги молодые организовали издательство… Со стороны брак казался счастливым: влюбленные друг в друга, ни в чем не нуждающиеся молодожены обустраивают дом, начинают общее дело, у них рождается дочь… Беда в том, что муж — литературный персонаж, лучезарный принц из сказки — не смог разбудить в Цветаевой женщину, да она этого и не ждала, ее идеальный герой был слишком светел и хрупок.

Женщина в ней проснулась во время яркой, скандальной, короткой любовной связи, закончившейся незадолго до того, как Мандельштам приехал в Москву. Верный Сергей Эфрон тут же придумал себе несчастливый роман и рассказал о нем всем, кому мог: он не хотел, чтобы друзья осуждали Марину, и пытался взять на себя хоть часть ее вины.

Разбитая и опустошенная Цветаева вернулась к мужу. Сейчас Сергей был на войне, работал санитаром в медицинском поезде и ждал призыва: его как человека с образованием должны были отправить в юнкерское училище. В начале войны Мандельштам в романтическом порыве тоже рвался на фронт, но по здоровью не годился для службы в армии.

В 1916-м патриотические страсти 1914 года казались уже смешными, но когда речь зашла об отсутствующем муже, Мандельштам почувствовал себя неловко: Эфрон на войне, а он сидит в его доме и намеревается признаться в любви его жене. Подъезжая к Арбату на «ваньке», Мандельштам собирался сказать об этом Цветаевой сразу, но теперь никак не мог решиться. Объяснить свое появление тем не менее надо: он кашлянул, потер подбородок и сказал, что давно собирался посмотреть Москву. Быть может, Марина Ивановна покажет ему свой город… Так начался их странный роман, состоявший из приездов и отъездов.

Как хорошо бродить по чужому городу с женщиной, в которую влюблен, — очаровательной, близкой и в то же время недоступной. Это хмелит сильнее вина, кружит голову больше, чем опиум.

Цветаева водила Мандельштама по огромному полуевропейскому-полуазиатскому городу, и с каждым днем он все сильнее влюблялся. Они побывали в Кремле и поставили свечку у гроба царевича Дмитрия, побродили по набережным и Замоскворечью, сидели в сквере на Собачьей площадке, любовались московскими храмами.

Москва была не той, что несколько лет назад: в войну город изменился. На улицах появилось много солдат из запасных полков, в трамваях толкались локтями злые на весь мир заводские рабочие и эвакуированные из западных губерний. Стало больше грубости и грязи, в воздухе витало ожидание чего-то дурного. И все же Мандельштам был очарован городом, ему казалось, что тут еще жива настоящая, допетровская, нутряная Россия. Он много раз пытался объясниться, но ничего не выходило: Цветаева ловко сворачивала разговор или превращала его слова в шутку.

Он вернулся в Петербург — и снова появился в Москве: его поездки продолжались вплоть до июня. Осип метался между двумя городами, и это сильно обременяло его тощий кошелек.

Он попытался найти службу в Первопрестольной, знакомая дама даже отрекомендовала его в московский банк, но из затеи ничего не вышло. Так продолжалось до лета — в июне он навестил Цветаеву под Москвой, в Александрове, она жила там с дочкой Ариадной и сыном сестры Андрюшей. Мандельштам приехал в Александров для последнего, решительного объяснения. Он был измотан тем, что происходило между ними в последние месяцы, а Марина относилась к нему с большой теплотой, но без всякого надрыва.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: