Размышления Мандельштама об историческом пути России: сочинение

banshur69

banshur69

Владимир Емельянов

Время Мандельштама

Посох мой, моя свобода –

Скоро ль истиной народа

Станет истина моя?

О.Мандельштам, 1914 г.

Российская поэзия серебряного века настолько богата именами, что каждая эпоха имела возможность выбрать своего кумира, а бывало, что и нескольких. Со второй половины прошлого столетия выбор приходился только на мертвых поэтов, бывших образцами для пишущей современной братии. 40-е и начало 50-х годов прошли под тальянку запрещенной есенинской лирики, породившей великое множество поэтов “патриотического” и “деревенского” направления. Конец 50-х – время Маяковского, эстрадно-трибунная и большевистская поэзия со своими кумирами и лидерами комсомольского типа. Начало 60-х – эпоха массового обращения к Блоку, открытия Цветаевой и поздней ахматовской славы. Отсюда корнями ранний Бродский и его питерские коллеги вроде Рейна. 60-70-е годы – время утверждения двух противостоящих иерархических списков серебряного века. Один принадлежит власти и школе: Блок, Маяковский, Есенин, потом все остальные. Другой ввела диссидентствующая интеллигенция: Ахматова, Цветаева, Пастернак, Мандельштам и все остальные. На это самое время приходится открытие Мандельштама (синий томик “Библиотеки поэта” 1973 г. с чудовищным предисловием Дымшица, о котором (о предисловии) до сих пор вспоминаешь с содроганием) и начало посмертной славы Пастернака. Из этого времени происходит по сути вся поздняя петербургская поэзия (Кривулин, Охапкин и др.). В 80-е реабилитирован интеллигенцией и причислен к синодику святых Блок, все из второго списка становятся классиками и изучаются в школах, хотя пока только на уроках внеклассного чтения.

В конце 80-х и общество, и власть начинают загодя готовиться к юбилеям великих поэтов, объединив при этом оба синодика (Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Цветаева, Маяковский, Есенин). Юбилеи должны были растянуться на целых 6 лет (1989-1995 с пропуском одного только 1994 г.). Ахматовой и Пастернаку повезло – советская власть успела оказать им сомнительную честь, припомнив некоторые патриотические заслуги (одной в Великую Отечественную, другому в Великую Октябрьскую и чуть позже). Особенно запомнился кремлевский столетний юбилей Пастернака, когда его чествовали за описание Ленина в “Высокой болезни” и за лирические стихи из опубликованного уже в “Новом мире” романа. Всем сердцем, всем своим хрупким существом уходящая власть пыталась назвать их своими. А потом начался 1991 год, и с мандельштамовским юбилеем не успели… 15 января этого года, в самый день его рождения, я по какому-то делу оказался в доме Виктора Борисовича Кривулина. Мы сидели перед телевизором, смотрели на прибалтийские баррикады, на искаженные лица патриотов, – и тихо поминали Мандельштама. И оба думали: все, больше никаких юбилеев не будет. Так и вышло. Юбилейный проект был похоронен вместе с советской властью. Маяковского чествовать не стали, по Есенину в день его столетия звонили новорусские колокола. Но наступала другая эпоха – короткая эпоха живого классика Бродского, которая, как теперь видно, была только прологом к нынешней эпохе Мандельштама. Вместо юбилея Мандельштаму подарили целый кусок времени в истории России.

Еще в конце 80-х я спрашивал себя: на какой основе возможен юбилей Мандельштама в СССР? Как же нужно будет изолгаться, чтобы признать его не только советским, но хотя бы русским поэтом? Какой патриотизм можно ему приписать и какие заслуги перед Кремлем, если это самый последовательный ненавистник первого и второго? Мандельштама читают на кухнях снобы и эстеты, его именем аукаются и откликаются диссиденты, ненавидящие Россию и советскую власть. Архив Мандельштама находится в Америке, да и сам-то Мандельштам непонятно где: ни дома, ни могилы. Что такое мировоззрение Мандельштама и есть ли оно вообще? Он философ или он художник? И тогда уже я думал: Мандельштама начнут чествовать только после того, как потеряют все. Ни Родины, ни прежнего чувства языка, ни корней, ни привязанностей – ничего этого не останется. Только чемоданчик с самыми необходимыми вещами, мастерство рук, смекалка на все готового работника – и желание ехать на все четыре стороны. Америка, одним словом… И тут я понял про Мандельштама одно страшное и недоговоренное, но подсознательно ощущаемое патриотами-почвенниками: не только не наш, не только чужой, но и противник всего нашего. Американец! Значит, впустив в себя Мандельштама, ты Америку в себя впускаешь… Это была мысль свежая, но в чем-то поверхностная, потому что в Мандельштаме оказалось не только американство.

Если говорить о поэтическом мировоззрении Мандельштама и проводить при этом ассоциации с различными феноменами культуры, то никакой гремучей смеси не получится. Напротив, удивительно цельная личность. Во-первых, он протестант. Культ ремесла, любовь к вещам и инструментам, признание благополучия и богатства – все это в нем есть. Вроде Мастер с мастерком, тяжко трудящийся на постройке чего угодно – от собственного дома до Софийского собора… Ничего подобного: он строит только собор, а дом ему не нужен. Родился в Варшаве, жил в Москве, отец говорил на смеси языков, русский язык неродной, а родного нет вообще. Учился чему-то французскому в Сорбонне, чему-то немецкому в Гейдельберге. Впоследствии стал учить греческий, но недоучил. Вернулся в Россию, но попал в Петербург, где также говорили на смеси языков и стилей. Результат: исторически не сложились дом, родной язык и понимание себя внутри какой-то социальной общности. Русский язык – чужой, отсюда такая свежесть русского слова у Мандельштама. Документальные зарисовки периода “Камня” – внимательное, пристальное вглядывание в Россию как в чужое и попытка описать ее средствами чужого же языка. Это всегда давало поразительный, волшебный результат. Можно вспомнить Проппа – немца, занимавшегося чужим фольклором и писавшего дивным по простоте и красоте чужим языком. Описание природы и родного дома у Мандельштама – нонсенс. Если же все вокруг чужое и не входит в личный пейзаж, не сливается с деревьями под родным окном до такой степени, что становится природой, – тогда весь мир есть культура, и он не делится на ближнее и дальнее, более и менее любимое. Итак, Мандельштам – ремесленник-протестант американского типа, а его дом – культура человечества. В его ранних стихах есть и античность, и средневековая Европа (в особенности Италия), и строгий классицистический Петербург, и Америка, и евреи, и бедуины.

Читайте также:
Рассказ о творчестве одного из поэтов серебряного века. (О.Мандельштам): сочинение

Человеческий темперамент Мандельштама холерический. Он очень быстро проговаривает стихи, проглатывает целые звенья рассуждений, торопится, ему нужно бежать дальше. Но если обратиться к социальному темпераменту Мандельштама, то мы увидим, что он консерватор, сторонник всего незыблемого, хоть и рукотворного. Мандельштам тяготеет ко всему точному, мерному, исправному, он консерватор-механицист эпохи классицизма. Его эстетический идеал – “Федра” Расина, медленное, торжественное, тягучее представление, построенное по принципу “единства времени и места”. Государство тоже видится ему механизмом, поэтому он уважает государство, хотя любовь невозможна. Со страстью, любовью, чувственным безумством у Мандельштама дело плохо. Он искусственно распаляет себя, но предпочитает брак по расчету, не принимает бунт и революцию, а социализм понимает примерно как современный швед (и с теми же приблизительно реакциями). Простого ему не надо – подавай заводное на колесиках.

И вот этот американец со скандинавской рассудочностью и южным темпераментом оказывается сперва в Крыму, потом в Москве, и затем в Воронеже. У него меняется стиль, потом образный строй, и наконец, он сходит с ума. Почему? Муза поэта питается пространством, в котором он живет. Петербург культурно связан с греческими местами российского юга, он так же античен, как Коктебель и окрестности. Поэтому внешняя строгость, найденная в Петербурге, при совмещении с красками Крыма дала дивный сок дионисийской лирики начала 20-х годов. Второе рождение лира поэта получила в Армении, там он припал к “гнойной книге” древних форм и смыслов. И Армения не потревожила в нем петербургской строгости, не разрушила античных идеалов. Но в Москве нельзя писать стройных петербургских стихов, она несовместима с формальной строгостью и каузальностью мышления. Петербуржец переселяется в Москву и начинает сочинять кривоколенно, как устроены здешние переулки. Мышление действительно ломается об колено, пробивается какая-то недопустимая прежде лихость и ухарство, желание судить-рубить сплеча, говорить ярко и красиво. А в Воронеже, вполне возможно, вообще нельзя писать стихов, иначе выйдет что-то уж совсем несообразное. И когда молодой Державин стал писать невоспитанным стихом, он не переменил, а сломал себя. Это одна причина. Другая причина – ритмы времени и непонимание времени. В отношении к революции Мандельштам занял непримиримую позицию-позу анахорета, который не признает злодея-кесаря. Но ведь саму-то идею кесаря консерватор Мандельштам признавал. И тут у него, что называется, “замкнуло” между рациональной необходимостью признать государство как таковое и нравственной невозможностью признать это государство. Человек без языка и дома оказался человеком без страны и государства, а это было уже слишком. И последним оплотом, буквально последней опорой Мандельштама стала Мать-Земля. В стихах 1935-37 гг. культ Земли, почвы, чернозема сильнейший. Причем это не космополитический культ планеты Земля, а извращенно-крестьянский культ глины, земной плоти и даже земных пластов. Лишенный свободного перемещения, поэт стал воспевать “упор насильственной земли”… Но музыка не спасла от бездны.

Что такое время поэта? Это время, когда поэт приглашает нас в себя. Куда же мы идем, попав в эпоху Мандельштама? В эссе о Чаадаеве поэт, на самом деле, пишет о себе. Это он, учившийся в Сорбонне и Гейдельберге, живший на белогвардейском юге, аки библейский голубь, воротился в ковчег новой империи.

“Чаадаев был первым русским, в самом деле, идейно, побывавшим на Западе и

нашедшим дорогу обратно. Современники это инстинктивно чувствовали и страшно

ценили присутствие среди них Чаадаева.

На него могли показывать с суеверным уважением, как некогда на Данта: «Этот был

там, он видел — и вернулся».

А сколькие из нас духовно эмигрировали на Запад! Сколько среди нас — живущих в

бессознательном раздвоении, чье тело здесь, а душа осталась там!

Чаадаев знаменует собой новое, углубленное понимание народности, как высшего

расцвета личности, и — России, как источника абсолютной нравственной свободы.

Наделив нас внутренней свободой, Россия предоставляет нам выбор, и те, кто сделал

Читайте также:
«Поэзия — плуг взрывающий время…» (Мандельштам): сочинение

этот выбор, — настоящие русские люди, куда бы они ни примкнули. Но горе тем, кто,

покружив около родного гнезда, малодушно возвращается обратно!”

Кто-то может сказать после этих слов, что Мандельштам и есть самый настоящий патриот, коли он, побывав на Западе, вернулся в Россию и принял ее в новом облике. На самом же деле, Мандельштам не патриот, а космополит-почвенник. Он не верит в национальное начало России, но верит в нее как в обетованную землю, существующую внутри огромной европейской общности. И не возрождению России он хотел бы служить, а формированию Соединенных Штатов Европы.

“ Всякая национальная идея в современной Европе обречена на ничтожество, пока Европа не обретет себя как целое, не ощутит себя как нравственную личность. Вне общего, материнского европейского сознания невозможна никакая малая народность. Выход из национального распада, из состояния зерна в мешке к вселенскому единству, к интернационалу, лежит для нас через возрождение европейского сознания, через восстановление европеизма как нашей большой народности ” .

При этом, будучи убежденным протестантом, он отказывает Европе в сохранении ее регалий, инсигний и ритуалов, признавая право на жизнь, пожалуй, за одними только образами ее строений.

“В нынешней Европе нет и не должно быть никакого величия, ни тиар, ни корон, ни величественных идей, похожих на массивные тиары. Kуда всё это делось — вся масса литого золота исторических форм идей? — вернулась в состояние сплава, в жидкую золотую магму, не пропала, а то, что выдает себя за величие, — подмена, бутафория, папье-маше. Нужно смотреть трезво — нынешняя Европа огромный амбар человеческого зерна, настоящей человеческой пшеницы, и мешок с зерном сейчас монументальней готики”.

Не разглядев ислама как новой движущей силы будущего, Мандельштам не совершил ошибки. Он хорошо понял, что социальная архитектура, возможная после 19-го века, будет покоится на гораздо более древних цивилизационных устоях. А ислам только следствие из них, поэтому о нем вообще можно говорить как о частном случае. Эти древние устои – Египет и Месопотамия. Поэт не сомневается в их неизбежности для будущего мира, но хотел бы уравновесить их европейским гуманизмом:

“…наше столетие начинается под знаком величественной нетерпимости, исключительности и сознательного непониманья других миров. В жилах нашего столетия течет тяжелая кровь чрезвычайно отдаленных монументальных культур, быть может египетской и ассирийской:

Ветер нам утешенье принес,

И в лазури почуяли мы

Ассирийские крылья стрекоз,

Переборы коленчатой тьмы.

В отношении к этому новому веку, огромному и жестоковыйному, мы являемся

колонизаторами. Европеизировать и гуманизировать двадцатое столетие, согреть его

телеологическим теплом, — вот задача потерпевших крушение выходцев девятнадцатого

века, волею судеб заброшенных на новый исторический материк”.

Сказанное про начало 20-го столетия вполне применимо и к нашему времени, поскольку восточное в нем стремительно растекается по всему пространству земного шара, а древневосточное и раннеантичное – безнациональное, бессословное, городское, демократическое – начинает доминировать над устаревающими позднеантичными представлениями, содержащими империю и монархию. Ислам сюда как лыко в строку, потому что он точно так же тяготеет к демократии и всемирности, как породившие его общества древнего Востока.

С началом XXI века американство, протестантизм и консерватизм, желание стабильности и неожиданное доверие государству как механизму стали основными тенденциями русской жизни. К этому прибавилась растерянность в отношении языка: говорить ли по-старому, вставляя в речь известные дедам вводные слова, или произносить между каждым значимым словом заемные “окей” и “вау”? Писать ли кириллицей или перевести русский язык на латинский алфавит? Родной человек таких вопросов не поставит. Значит, мы почувствовали себя иностранцами на своей земле. В это время через щель телеящика входит третий Иосиф (Бродский) и говорит: “Ребята, лучший и талантливейший поэт эпохи – Мандельштам”. После этого литературоведы разыскивают во втором ряду Серебряного века консервативного эмигранта Ходасевича и ставят его рядом с Бродским. И совсем через чуть-чуть мы уже видим новую триаду нашей эпохи, далеко позади оставившую всех прочих “серебристов”: Мандельштам, Бродский, Ходасевич. Четвертым можно сюда прибавить Георгия Иванова, абсолютизировавшего культ небытия и провозгласившего конец России хоть под серпом, хоть под орлом. Началось время Мандельштама. Все его вопросы отныне наши проклятые вопросы: “неужели я настоящий и действительно смерть придет?”, “где вы, трое славных ребят из железных ворот ГПУ?”. Родной язык начинаем любить из-за “лепетания родника чужеземных арф” в нем, а не за него самого. Хотим создать прекрасное “из тяжести недоброй”. Знаем, что “музыка от бездны не спасет”. Вместе с тем – мы “не волки по крови своей”. А кто? Брюзгливые мастеровитые мещане, бюргеры, недоверчивые к страстям и идеям, но зато припавшие к стопам романтизированных спецслужб. Пора начинать держаться за Землю-матушку – а то как бы не сдуло нас, безумных, с земного шара вслед за кумиром эпохи.

Размышления над творчеством О. Мандельштама

Мандельштам — пример доблестного овладения материалом жизни. В самых горьких стихах у него не ослабевает восхищение жизнью, в самых трагических, таких, как “Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма. ”, звучит этот восторг, воплощенный в поразительных по новизне и силе словосочетаниях: “Лишь бы только любили меня эти мерзкие плахи, Как нацелясь на смерть городки зашибают в саду. ” И чем труднее обстоятельства, те: ощутимей языковая крепость, тем пронзительней и удивительней подробности. Тогда-то и появились такие дивные детали, как “океанических нитка жемчугов и таитянок кроткие корзины”. Кажется, за стихами Мандельштама просвечивает то Моне, то Гоген, то Сарьян.

Читайте также:
Размышления над жизнью и творчеством: сочинение

Не ограничена еще моя пора
И я сопровождал восторг вселенский,
Как вполголосая органная игра
Сопровождает голос женский.

Это сказано 12 февраля 1937 года. Счастье возникало в момент создания стихотворения, может быть, в самой тяжелой ситуации, и чудо его возникновения поражает больше всего.

Не разнять меня с жизнью —
Ей снится
Убивать и сейчас же ласкать.

Кажется, человек, идущий по воде, внушил бы нам меньший трепет. Непонятно, каких чудес нам еще нужно, если ежегодно в мае на пустыре зацветает сирень, если на почве бедности, неизвестности или прирожденного забвения, войн и эпидемий написана музыка Баха и Моцарта, если из “каторжной норы” до нас дошли слова декабриста Лунина о том, что в этом мире несчастны только глупцы и животные, если у нас под рукой лежат воронежские стихи. Переживание стихов как счастья — это и есть счастье. Еще нелепей жалобы на то, что его нет в жизни, что оно возможно лишь в поэзии. “Нет счастья в жизни” — это вообще не человеческая, а уголовная формулировка. На противоборстве счастья и беды, любви к жизни и страха перед ней держится вся поэзия и, в особенности, — Мандельштама, выдержав самое тяжелое испытание в истории русской поэзии.
“Жизнямочкой и умиранкой” назвал он бабочку. Так же он мог сказать и о своей душе. “Зрячих пальцев стыд и выпуклая радостность узнавания” водили его пером. Даже для изображения смерти Мандельштам привлекает самые живые и ощутимые подробности:

Лиясъ для ласковой, только что снятой, маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.

В чем выражается любовь к изображаемому предмету? В ласковом, самозабвенном внимании к нему. “Вода на булавках и воздух нежнее лягушиной кожи воздушных шаров”. Такое пристальное внимание, готовое поменяться местом с изображаемой вещью, влезть в ее “шкуру”, почувствовать за нее и ведет, и согревает эту поэзию, дает возможность ощутить подноготную мира и нашего сознания.
“Мы стоя спим в густой ночи под теплой шапкою овечьей”, “Тихонько гладить шерсть и ворошить солому, как яблоня зимой, в рогоже голодать”, “Кларнетом утренним зазябливает ухо”, “Как будто я провис на собственных ресницах”.
Разумеется, эта способность “впиваться в жизнь” замечательно сочетается у Мандельштама с высоким интеллектуализмом, но он не имеет ничего общего с абстракциями, рассудочностью, погружен жизнь, природу, историю, культуру, сцеплен с ми ром и мгновенно откликается на его зов. Здесь обрываю себя, чтобы не уйти в сторону, к тому, чем много и полно сказано в литературе о Мандельштаме.
Поэзия внушает счастье и мужество, она — наш союзник в борьбе с “духом уныния”.

Народу нужен стих таинственно родной,
Чтоб от него он вечно просыпался.
И льнянокурою каштановой волной —
Его звучаньем умывался.

В своей провидческой пушкинской речи Блок говорит о тех, кто собирается “направлять поэзию по каким-то собственным руслам, посягая на ее тайную свободу и препятствуя ей выполнять ее таинственное назначение”.
Оглядываясь назад, на XX век, хочется сказать, что в России он прошел не только “под знаком приобретений”, но и “под знаком понесенных утрат”. Не материальные ценности накопили мы, не благополучие, не уверенность в себе — мы накопили опыт. Исторический, человеческий. Не будем унывать. Ведь даже последние два десятилетия, “годы застоя”, как принято их сейчас называть, не прошли впустую для тех, кто “мыслил и страдал”, не изменил себе, кто, не дожидаясь общественных перемен, задолго до них сумел стать свободным человеком.
Думать иначе — значит предать наших друзей, ушедших из жизни в эту эпоху, помогавших нам справиться с ней.

К 129-летию О.Э.Мандельштама. Тематика лирики О. Мандельштама советской эпохи. Тема взаимоотношений человека с «веком»

«Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять.

Ты себя в счастливцы прочишь,
А при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
Флорентийской и проказе?
Хочешь ехать в первом классе,
А не в трюме, в полутьме?

Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; обниму
Век мой, рок мой на прощанье.
Время – это испытанье,
Не завидуй никому.

Крепко тесное объятье.
Время – кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
С нас – его черты и складки,
Приглядевшись, можно взять» (4, с.96 — 97).

Читайте также:
Анализ поэзии О. Мандельштама: сочинение

Но это – ссылка – случится лишь в 1935 году, а до того ещё будет продолжаться диалог поэта с веком, идущим к своему полному расчеловечиванию и превращению в зверя.
Весьма показательно в этом диалоге стихотворение «1 января 1924 года» из указанного выше цикла.
Это стихотворение отражает особенности формирующегося в 20-е годы нового поэтического мышления Мандельштама, которое характеризуется усложнением поэтики, конструированием метафор-афоризмов, метафор-оксюморонов, использованием сложнейших ассоциативных образов, когда детали метафоры совсем уходят от прямого предметного подобия и обосновываются комплексом ассоциаций-впечатлений.
Главная мысль стихотворения – всё та же: трудно, невозможно «выползти из кожи» своего социально-исторического времени, даже когда этого очень хочется человеку; естественны его сыновние чувства по отношению к своему времени; хотя он и видит всё более проявляющуюся главную сущность времени, велико желание его «очеловечить», изменить ход вещей (данному стихотворению посвящена опубликованная здесь ранее отдельная статья).

Жизнелюбие не покинет автора и героя его лирики до конца дней. Но в стихах Мандельштама 20-х – 30-х годов всё явственней слышится мотив разочарований, мотив обманутых надежд.
В сознании поэта меркнет образ народа как солнца и судии. Люди, сделавшие определённый нравственный выбор, предпочтя систему ценностей, предложенную деспотической властью, кажутся поэту неразумным стадом бессловесных овец, которых влекут на закланье («Кому зима – арак и пунш голубоглазый…»).
Представления поэта о распространяющемся по свету новом варварстве получают отражение в системе художественных образов: учащается применение символов мрака, ночи, пустоты, холода; редки становятся образы-символы дня, утра, солнца, огня (хотя бы света и пламени спички). Мандельштам ощущает всё более глубокое «погружение во тьму», непрочность всех прежних связей, самой жизни, переставшей быть самоценной и неприкосновенной. Отсюда – не только постоянное мелькание эпитета «глиняный», но и введение в характеристику века мотивов «шероховатости» и «жуликоватости».
Мандельштам переживёт и покажет трагедию несдавшегося человека, загнанного в угол, обманутого в своих надеждах, обделённого лучшим, что могла бы подарить ему жизнь. Его «Александр Герцевич», что «Шуберта наверчивал, /Как чистый бриллиант», – такой же, как сам поэт, носитель культуры и создатель духовных ценностей – вызовет горячее сочувствие автора, уже давно осознавшего темноту неотъемлемым признаком советской ночи и приготовившегося к «финалу»:

Сам подбор лексики здесь нетипичен для Мандельштама, но это тоже есть способ показать контрастность современного ему общества «золотому веку» человечества.

Страшные картины спровоцированного правительством голода в 1932 году на Украине обостряют чувства возмущения и негодования, владеющие поэтом.
Одно за другим пишутся стихотворения, в которых острый политический смысл не смягчают никакие метафоры и иносказания: «Старый Крым» и «Мы живём, под собою не чуя страны. ».
В последнем стихотворении сталинское правительство предстаёт «сбродом тонкошеих вождей» (ибо уже — разгар репрессий, и головы «своих», как и «чужих», летят с плеч, — не способны удержаться долго на шеях), нечистью («Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет»), а глава правительства — владыкой всей этой нечисти («Он один лишь бабачит и тычет»), преступником, чинящим беззаконные расправы под прикрытием лицемерных слов о благе народа и верности идеалам справедливости:

Наряду с усилением мотивов разочарования, тоски и гибельных предчувствий, в стихах Мандельштама последних лет жизни разворачиваются и противоположные мотивы: жизнеутверждения, осмысления нового исторического опыта, утверждения человеческих ценностей, утверждения творчества. Их тоже можно проследить и прокомментировать.

В последние годы творчества поэта необычайно усложняется его художественная система. Размах сопоставлений при построении ассоциативных образов увеличивается; Мандельштам всё чаще опускает переходные звенья, «мостки», связывающие одну ассоциацию с другой, не заботясь о том, сможет ли читатель их восстановить. На упрёки он обычно отвечает: «Я мыслю опущенными звеньями».
«Рассекречиванию» мандельштамовских ассоциаций ныне посвящена целая наука. Его поэтика названа «поэтикой блуждающего слова». Глубоко в мир Мандельштама вводят работы С. Аверинцева, В. Мусатова, А. Македонова, Ю. Левина, М. Гаспарова и других литературоведов.
Так, А. Македоновым предпринят разбор сложнейшего цикла (по Мандельштаму, оратории) «Стихи о неизвестном солдате» (1937 г.).
Безусловно, «Стихи о неизвестном солдате» — что-то иное, нежели цикл, ибо здесь чрезвычайно тесны связи между отдельными стихотворениями, которых всего восемь. Каждое из них, как указывает А. Македонов, «… также является пучком тем, смыслов, звучаний, и во всём пучке участвует и прямое высказывание лирического «я». «Я» соотнесено со всей историей личности и даже всего бытия, миром жизни и смерти. Основное мощное направление цикла может быть грубо обозначено как движущаяся панорама огромной человеческой трагедии — всех войн и человека, и всего человечества, сопоставленных с синтетическим образом-символом «Неизвестного солдата». Масштабность синтеза открывается уже в первых строчках: «В землянках всеядный и деятельный / Океан без окна — вещество… /». И «Будут люди холодные, хилые / Убивать, голодать. Холодать. / И в своей знаменитой могиле / Неизвестный положен солдат». Но дальше — «Шевелящимися виноградинами/ Угрожают нам эти миры». И ещё дальше раскрывается смысл нарастающей цепочки многомасштабного движения ассоциаций и олицетворения. В этой панораме смешиваются и сливаются исторические события и факты судеб человеческих. Но всё же есть перспектива преодоления этих могил. Возникает в эволюции миров, могил, жизни, смертей, черепов человека творческая сила, создающая Шекспира, и таким образом даже череп мертвеца становится «чепчиком счастья», порождающим гений Шекспира, противостоящий «гению могил»» (5, с.61 – 62). «Многозначным образом «Неизвестного солдата» даётся слитный образ трагической эволюции — и судеб поэта, и судеб всего человечества, и судеб всего бытия, вселенной, включая символический мир «виноградин» звёздных скоплений. Общая направленность смысла стихотворения может определяться как трагический пацифизм и гуманизм; борьба за мир; преодоление ужасов могил, голодания, холодания, умирания» (5, с.62).
Так Мандельштам в своём философско-историческом синтетическом образе «Неизвестного солдата» — человека на перекрёстках истории — очертил путь бытия и его перспективу.
Мы с вами, читатель, проследили в этой статье бытование в лирике Мандельштама лишь одной темы — взаимоотношений поэта с веком, но содержание, значение и философская глубина поэзии Мандельштама неисчерпаемы. Мандельштам неповторим и неподражаем. Он предложил читателям всех будущих времён настолько своеобразное мироощущение, настолько оригинальное поэтическое мышление, что знакомство с его творчеством переводит читательское воспринимающее и творческое сознание на качественно новый уровень, и мир открывается с каких-то совершенно иных, ранее недоступных высот. Жизнь и смерть; природа и человек; слово как речь и как искусство; творчество; любовь, красота — вот понятия и явления, на протяжении всей жизни осмысляемые поэтом и представшие ныне перед нами в его текстах глубочайшими и удивительными тайнами бытия, которые, чем больше их постигаешь, тем больше манят, заставляя искать новые словесно-образные эквиваленты согласно новым уровням, на которые поднимается познающий их разум. Поэзия Мандельштама открывает дорогу в иные, доступные только воображению, миры; по-новому начинает восприниматься само Слово, выступающее в его лирике во всей своей созидательной сути, силе и красоте. Уже только это должно подвигнуть нас выполнить завет Мандельштама, хотя он и мотивировал обращение к нам иначе:

Читайте также:
Марина Цветаева, Мандельштам и Твардовский: сочинение

Особенности поэзии Мандельштама. Своеобразие лирики сочинение

Среди представителей серебряного века творчество О. Э. Мандельштама занимает особое место. Его поэзия не оставила равнодушным ни одного читателя.

Изменения, свойственные стихотворениям, объясняются опытом, периодами взросления, новыми знаниями и знакомствами, массой впечатлений на каждом его жизненном этапе.

Однако, несмотря на то, что каждый талантливый писатель за свой творческий путь, так же как и Мандельштам, проходит немало препятствий, достигает высот, стихотворения Осипа Эмильевича всегда узнаваемы.

Ранний этап поэзии отличается поиском смысла бытия, некоторой наивностью. Его стихи понятны за счет простоты рифм. Они не требуют от читателя глубоких раздумий (“Отчего душа так певуча. “).

Основная мысль, зарождающаяся в начале произведений, имеет логическое заключение в конце. То есть мир, который изображает автор, близок к пониманию реальности представителями акмеистов, чьих взглядов придерживался позже Мандельштам. Если “Творчество” относится к символизму, то “Я вздрагиваю от холода” акцентировано на связи с материальным, что делает его близким к акмеизму.

Спустя годы в лирике поэта отмечается тенденция к обострению интереса к истории родной стороны, поэтому стихи приобретали торжественный слог, особую выразительность. Тяга к изображению Рима, Петербурга подчеркивала его стремление к знаниям, представляла как тонкого наблюдателя (“Попробуйте меня от века оторвать!”).

Тридцатые годы для поэта создают ощущение трагичного мировосприятия, так как арест предполагал пожизненное заключение или расстрел. Этим настроением пронизаны многие стихотворения позднего этапа (“Меня преследуют две-три случайных фразы”). Мандельштам искал во всем позитивную ноту, даже описывая революционные события, он верил только в светлое будущее.

Отношение поэта к любви было всегда серьезным, так как это чувство распространялось на отношение к жизни. Однако поражала частота объектов для выражения страсти. Всю свою нелегкую судьбу он был на пике любовных переживаний, что не могло не отразиться на творчестве (“Что страсти. таинство их власти – убийственный магнит!”). Его чувства всегда в движении (“И без тебя мне снова дремучий воздух пуст”).

С годами акмеизм набирает обороты в поэзии автора: ясность заменяется размытым содержанием, не понятным читателю после первого прочтения. Обнаружение связи между архитектурой и литературным направлением имеет мотив свободы (“На площадь выбежав, свободен. “).

Прямолинейность – одна из ярких особенностей поэзии Мандельштама и его характера в целом. Открытость в стихах проявлялась через изображение сталинских репрессий, за что он был отправлен на Дальний Восток (“Мы живем, под собою не чуя страны”).

Глубокие размышления, преданность своему народу, свободолюбие, тяга к прошлому, мотив бесконечной влюбленности, жизнелюбие – самобытные, искренние черты поэзии Мандельштама.

2 вариант

Осип Эмильевич Мандельштам входит в перечень прекрасных поэтов, которые работали в годы Серебряного века. Его творчество стало большим вкладом в русскую поэзию XX века, а его трудная жизнь и сейчас волнует тех, кто любит его творчество.

Свои первые стихи он написал в 14 лет. Благодаря родителям он поручил прекрасное образование, выучил несколько иностранных языков, любил музыку и увлекался философией. Для него искусство было главным в жизни.

Читайте также:
Мандельштам О.Э. — поэт «серебряного века»: сочинение

Поэзия О.Э. Мандельштама выделяется среди поэтов Серебряного века и имеет особое значение. Его произведения никого никогда не оставляли равнодушными.

Изменения, которые прослеживаются в стихотворениях поэта объясняются просто, поэт взрослел, набирался жизненного опыта, постигал новые знания и получал массу новых впечатлений, всё это отражалось на произведениях.

В его ранних произведениях он занят тем, что ищет смысл жизни, этот поиск несколько наивен. Стихотворения понятны читателям, у них простая рифма. Над ними не надо много размышлять и вдумываться в их смысл.

Мысль, которая появляется в начале произведения, имеет вывод и заключение в конце. Его творчество относится к направлению акмеистов.

Через годы в творчестве поэта появился интерес к истории России, поэтому произведения приобрели торжественность и выразительность. Он в стихотворениях изображал города, стараясь передать красоту и значимость города.

В 30 – е годы ХХ века он попал в опалу у власти, его арестовали, и он ожидал, что его расстреляют. Именно этими переживаниями и пронизаны многие произведениями поэта позднего этапа творчества. Осип Мандельштам всегда искал во всем позитив, даже в революционных событиях, он верил в светлое будущее.

Поэт серьезно относился к жизни и всем чувствам, которые он испытывал. К любви он тоже относился серьезно. Всю жизнь он переживал любовные переживания, часто менял объекты любовной страсти. Это все отражалось на его творчестве.

Постепенно его произведения становятся все более размытыми, и читатели не понимали из с первого раза, надо было читать по несколько раз и вдумываться в них.

Главной чертой лирики считается прямолинейность. А открытостью произведения стали отличаться после прохождения им сталинских лагерей. За это его опять отправили на Дальний Восток.

Чертами творчества О. Э. Мандельштама являются размышления о смысле бытия, преданность Родине, любовь к свободе, тяга к истории, бесконечная влюбленность.

Также читают:

Картинка к сочинению Особенности поэзии Мандельштама. Своеобразие лирики

Популярные сегодня темы

История очень важна в жизни каждого человека. Она обогащает и духовную, и моральную сторону жизни. В историческом прошлом родной страны и города можно найти много интересного и познавательного

Основной проблемой произведения является цинизм и зависимость от денег. Эту проблему характеризует гробовщик, который жаждал смерти людей, чтобы получить прибыль от их похорон. Душа такого человека мертва

Произведение является составной частью сборника рассказов писателя «Записки охотника», рассматривающего в качестве основной тематики проблематику положения крестьянского народа в условиях крепостного права.

Произведение является первым романом популярной литературной трилогии, повествующей о приключениях бесстрашных королевских мушкетерах в периода правления в семнадцатом веке французского короля Людовика Тринадцатого.

Действие рассказа «История одного города» развивается в городе Глупово, которого в действительности не существует. Его придумал автор произведения, Салтыков – Щедрин. Весь сюжет закручен вокруг градоначальников этого города

Сочинение: Мендельштам о. э. – Тема творчества в лирике о. э. мандельштама

О. Э. Мандельштам – не повсеместно известный лирик, но без него не только поэзия “серебряного века”, а вся русская поэзия уже непредставимы. Возможность утверждать это появилась лишь недавно. Мандельштам долгие годы не печатался, был запрещен и практически находился в полном забвении. Все эти годы длилось противостояние поэта и государства, которое закончилось победой поэта. Но и сейчас многие люди больше знакомы с дневниками жены Мандельштама, чем с его лирикой.
Мандельштам принадлежал к поэтам-акмеистам (от греческого “акмэ” – “вершина”), для него эта принадлежность была “тоской по мировой гармонии”. В понимании поэта основание акмеизма – осмысленное слово. Отсюда и пафос зодчества, столь характерный для первого сборника Мандельштама “Камень”. Для поэта каждое слово – это камень, который он закладывает в здание своей поэзии. Занимаясь поэтическим зодчеством, Мандельштам впитывал культуру различных авторов. В одном из стихотворений он прямо назвал два своих источника:

В непринужденности творящего обмена
Суровость Тютчева – с ребячеством Верлена.
Скажите – кто бы мог искусно сочетать,
Соединению придав свою печать?

Вопрос этот оказывается риторическим, потому что никто лучше самого Мандельштама не совмещает серьезность и глубину тем с легкостью и непосредственностью их подачи. Еще одна параллель с Тютчевым: обостренное чувство заемности, выученности слов. Все слова, с помощью которых строится стихотворение, уже были сказаны раньше, другими поэтами. Но для Мандельштама это даже в некотором роде выгодно: помня об источнике каждого слова, он может пробуждать у читателя ассоциации, связанные с этим источником, как, например, в стихотворении “Отчего душа так певуча” Аквилон вызывает в памяти одноименное стихотворение Пушкина. Но все-таки ограниченный набор слов, узкий круг образов должны рано или поздно завести в тупик, ибо они начинают перетасовываться и все чаще повторяться.
Возможно, что неширокий диапазон образов помогает Мандельштаму рано найти ответ на волнующий его вопрос: конфликт между вечностью и человеком. Человек преодолевает свою смерть путем созидания вечного искусства. Этот мотив начинает звучать уже в первых стихотворениях (“На бледно-голубой эмали”, “Дано мне тело. ”). Человек – мгновенное существо “в темнице мира”, но его дыхание ложится “на стекла вечности” и вычеркнуть запечатлевшийся узор уже никакими силами невозможно. Истолкование очень простое: творчество делает нас бессмертными. Эту аксиому как нельзя лучше подтвердила судьба самого Мандельштама. Его имя пытались вытравить из русской литературы и из истории, но это оказалось абсолютно невозможным.
Итак, свое призвание Мандельштам видит в творчестве, и эти размышления периодически переплетаются с неизбывной архитектурной темой:“. из тяжести недоброй и я когда-нибудь прекрасное создам”. Это из стихотворения, посвященного собору Парижской Богоматери. Вера в то, что он может создавать прекрасное и сумеет оставить свой след в литературе, не покидает поэта.
Поэзия в понимании Мандельштама призвана возрождать культуру (извечная “тоска по мировой культуре”). В одном из поздних стихотворений он сравнивал поэзию с плугом, который переворачивает время: старина оказывается современностью. Революция в искусстве неизбежно приводит к классицизму – поэзии вечного.
С возрастом у Мандельштама происходит переоценка назначения слова. Если раньше оно было для него камнем, то теперь – плотью и душой одновременно, почти живым существом, обладающим внутренней свободой. Слово не должно быть связано с предметом, который обозначает, оно выбирает “для жилья” ту или иную предметную область. Постепенно Мандельштам приходит к идее органического слова и его певца – “Верлена культуры”. Как видим, опять появляется Верлен, один из ориентиров молодости поэта.
Через всю позднюю лирику Мандельштама проходит культ творческого порыва. Он, в конце концов, оформляется даже в некое “учение”, связанное с именем Данте, с его поэтикой. Кстати, если говорить о творческих порывах, то надо заметить, что Мандельштам никогда не замыкался на теме поэтического вдохновения, он с равным уважением относился и к другим видам творчества. Достаточно вспомнить его многочисленные посвящения различным композиторам, музыкантам (Бах, Бетховен, Паганини), обращения к художникам (Рембрандт, Рафаэль). Будь то музыка, картины или стихи – все в равной степени является плодом творчества, неотъемлемой частью культуры.
Психология творчества по Мандельштаму: стихотворение живет еще до его воплощения на бумаге, живет своим внутренним образом, который слышит слух поэта. Остается только записать. Напрашивается вывод: не писать нельзя, ведь стихотворение уже живет. Мандельштам писал и за свои творения подвергался гонениям, пережил аресты, ссылки, лагеря: Он разделил судьбу многих своих соотечественников. В лагере закончился его земной путь; началось посмертное существование – жизнь его стихов, то есть то бессмертие, в котором поэт и видел высший смысл творчества.

Читайте также:
Тема творчества в лирике О. Э. Мандельштама: сочинение

Особенности поэзии Мандельштама. Своеобразие лирики сочинение

Среди представителей серебряного века творчество О. Э. Мандельштама занимает особое место. Его поэзия не оставила равнодушным ни одного читателя.

Изменения, свойственные стихотворениям, объясняются опытом, периодами взросления, новыми знаниями и знакомствами, массой впечатлений на каждом его жизненном этапе.

Однако, несмотря на то, что каждый талантливый писатель за свой творческий путь, так же как и Мандельштам, проходит немало препятствий, достигает высот, стихотворения Осипа Эмильевича всегда узнаваемы.

Ранний этап поэзии отличается поиском смысла бытия, некоторой наивностью. Его стихи понятны за счет простоты рифм. Они не требуют от читателя глубоких раздумий (“Отчего душа так певуча. “).

Основная мысль, зарождающаяся в начале произведений, имеет логическое заключение в конце. То есть мир, который изображает автор, близок к пониманию реальности представителями акмеистов, чьих взглядов придерживался позже Мандельштам. Если “Творчество” относится к символизму, то “Я вздрагиваю от холода” акцентировано на связи с материальным, что делает его близким к акмеизму.

Спустя годы в лирике поэта отмечается тенденция к обострению интереса к истории родной стороны, поэтому стихи приобретали торжественный слог, особую выразительность. Тяга к изображению Рима, Петербурга подчеркивала его стремление к знаниям, представляла как тонкого наблюдателя (“Попробуйте меня от века оторвать!”).

Тридцатые годы для поэта создают ощущение трагичного мировосприятия, так как арест предполагал пожизненное заключение или расстрел. Этим настроением пронизаны многие стихотворения позднего этапа (“Меня преследуют две-три случайных фразы”). Мандельштам искал во всем позитивную ноту, даже описывая революционные события, он верил только в светлое будущее.

Отношение поэта к любви было всегда серьезным, так как это чувство распространялось на отношение к жизни. Однако поражала частота объектов для выражения страсти. Всю свою нелегкую судьбу он был на пике любовных переживаний, что не могло не отразиться на творчестве (“Что страсти. таинство их власти – убийственный магнит!”). Его чувства всегда в движении (“И без тебя мне снова дремучий воздух пуст”).

С годами акмеизм набирает обороты в поэзии автора: ясность заменяется размытым содержанием, не понятным читателю после первого прочтения. Обнаружение связи между архитектурой и литературным направлением имеет мотив свободы (“На площадь выбежав, свободен. “).

Прямолинейность – одна из ярких особенностей поэзии Мандельштама и его характера в целом. Открытость в стихах проявлялась через изображение сталинских репрессий, за что он был отправлен на Дальний Восток (“Мы живем, под собою не чуя страны”).

Читайте также:
Размышления над жизнью и творчеством: сочинение

Глубокие размышления, преданность своему народу, свободолюбие, тяга к прошлому, мотив бесконечной влюбленности, жизнелюбие – самобытные, искренние черты поэзии Мандельштама.

2 вариант

Осип Эмильевич Мандельштам входит в перечень прекрасных поэтов, которые работали в годы Серебряного века. Его творчество стало большим вкладом в русскую поэзию XX века, а его трудная жизнь и сейчас волнует тех, кто любит его творчество.

Свои первые стихи он написал в 14 лет. Благодаря родителям он поручил прекрасное образование, выучил несколько иностранных языков, любил музыку и увлекался философией. Для него искусство было главным в жизни.

Поэзия О.Э. Мандельштама выделяется среди поэтов Серебряного века и имеет особое значение. Его произведения никого никогда не оставляли равнодушными.

Изменения, которые прослеживаются в стихотворениях поэта объясняются просто, поэт взрослел, набирался жизненного опыта, постигал новые знания и получал массу новых впечатлений, всё это отражалось на произведениях.

В его ранних произведениях он занят тем, что ищет смысл жизни, этот поиск несколько наивен. Стихотворения понятны читателям, у них простая рифма. Над ними не надо много размышлять и вдумываться в их смысл.

Мысль, которая появляется в начале произведения, имеет вывод и заключение в конце. Его творчество относится к направлению акмеистов.

Через годы в творчестве поэта появился интерес к истории России, поэтому произведения приобрели торжественность и выразительность. Он в стихотворениях изображал города, стараясь передать красоту и значимость города.

В 30 – е годы ХХ века он попал в опалу у власти, его арестовали, и он ожидал, что его расстреляют. Именно этими переживаниями и пронизаны многие произведениями поэта позднего этапа творчества. Осип Мандельштам всегда искал во всем позитив, даже в революционных событиях, он верил в светлое будущее.

Поэт серьезно относился к жизни и всем чувствам, которые он испытывал. К любви он тоже относился серьезно. Всю жизнь он переживал любовные переживания, часто менял объекты любовной страсти. Это все отражалось на его творчестве.

Постепенно его произведения становятся все более размытыми, и читатели не понимали из с первого раза, надо было читать по несколько раз и вдумываться в них.

Главной чертой лирики считается прямолинейность. А открытостью произведения стали отличаться после прохождения им сталинских лагерей. За это его опять отправили на Дальний Восток.

Чертами творчества О. Э. Мандельштама являются размышления о смысле бытия, преданность Родине, любовь к свободе, тяга к истории, бесконечная влюбленность.

Также читают:

Картинка к сочинению Особенности поэзии Мандельштама. Своеобразие лирики

Популярные сегодня темы

История очень важна в жизни каждого человека. Она обогащает и духовную, и моральную сторону жизни. В историческом прошлом родной страны и города можно найти много интересного и познавательного

Основной проблемой произведения является цинизм и зависимость от денег. Эту проблему характеризует гробовщик, который жаждал смерти людей, чтобы получить прибыль от их похорон. Душа такого человека мертва

Произведение является составной частью сборника рассказов писателя «Записки охотника», рассматривающего в качестве основной тематики проблематику положения крестьянского народа в условиях крепостного права.

Произведение является первым романом популярной литературной трилогии, повествующей о приключениях бесстрашных королевских мушкетерах в периода правления в семнадцатом веке французского короля Людовика Тринадцатого.

Действие рассказа «История одного города» развивается в городе Глупово, которого в действительности не существует. Его придумал автор произведения, Салтыков – Щедрин. Весь сюжет закручен вокруг градоначальников этого города

Особенности лирики О. Мандельштама

Знаменитый и многими любимый Осип Эмильевич Мандельштам принадлежал к плеяде блистательных поэтов Серебряного века. Его оригинальная высокая лирика стала весомым вкладом в русскую поэзию XX века, а трагическая судьба до сих пор не оставляет равнодушными почитателей его творчества.

  1. Ранние стихи поэта
  2. Зрелая лирика Мандельштама
  3. Поздние «Стихотворения»
  4. Подробный анализ «Вечер нежный»

Ранние стихи поэта

Мандельштам начал писать стихи в 14 лет, хотя родители не одобряли этого занятия. Он получил блестящее образование, знал иностранные языки, увлекался музыкой и философией. Будущий поэт считал искусство самым главным в жизни, у него сформировались свои понятия о прекрасном и возвышенном.

Для ранней лирики Мандельштама характерны раздумья над смыслом жизни и пессимизм:

Неутомимый маятник качается

И хочет быть моей судьбой.

Первые опубликованные стихотворения имели названия «Невыразимая печаль…», «Дано мне тело – что мне делать с ним…», «Медлительный снежный улей…». Их темой была иллюзорность действительности.

Ахматова, познакомившись с творчеством молодого поэта, спрашивала: «Кто укажет, откуда донеслась до нас эта новая божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандельштама?».

Вслед за Тютчевым поэт вводил в стихи образы сна, хаоса, одинокого голоса среди пустоты пространств, космоса и бушующего моря.

Начал Мандельштам с увлечения символизмом. В стихах этого периода он утверждал, что музыка – это первооснова всего живого. Его стихи были музыкальными, он часто создавал музыкальные образы, обращался к творчеству композиторов Баха, Глюка, Моцарта, Бетховена и других.

Образы его стихов были еще нечеткими, автор словно хотел уйти в мир поэзии. Он писал:

Читайте также:
Рассказ о творчестве одного из поэтов серебряного века. (О.Мандельштам): сочинение

«Неужели я настоящий,

И действительно смерть придет?»

Знакомство с акмеистами меняет тональность и содержание лирики Мандельштама. В статье «Утро акмеизма» он писал, что считает слово камнем, который акмеисты кладут в основу здания нового литературного направления. Свой первый сборник стихов он так и назвал – «Камень». Мандельштам пишет, что поэт должен быть зодчим, архитектором в стихах.

Это интересно: Стихотворение «Тучи» Лермонтов – анализ произведения.

Зрелая лирика Мандельштама

С течением времени у Мандельштама изменились тематика, образный строй, стиль и колорит стихов. Образы стали предметными, зримыми и вещественными. Поэт размышляет о философской сути камня, глины, дерева, яблока, хлеба. Он наделяет весом, тяжестью предметы, ищет в камне философско-мистический смысл.

В его творчестве часто встречаются образы архитектуры. Говорят, что архитектура – это застывшая музыка. Мандельштам доказывает это своими стихами, которые завораживают красотой линий и глубиной мысли. Поражают его стихи о Соборе Парижской Богоматери, об Адмиралтействе, о Софийском соборе в Константинополе, об Айя-Софии, об Успенском храме Кремля в Москве и Казанском соборе в Петербурге и многих других шедеврах архитектуры.

Поэт в них размышляет о времени, о победе изящного над грубым, света над тьмой. В его стихах ассоциативность образов и импрессионизм письма. Ценность этих стихотворений в их философском и историко-культурном содержании. Мандельштама можно назвать певцом цивилизации:

Природа – тот же Рим и отразилась в нем.

Мы видим образы его гражданской мощи

В прозрачном воздухе, как в цирке голубом,

На форуме полей и в колоннаде рощи.

Поэт пытался осмыслить историю цивилизаций и народов как единый, бесконечный процесс.

Так же талантливо Мандельштам описывал мир природы в стихотворениях «Раковина», «Есть иволги в лесах, и гласных долгота…» и других:

Звук осторожный и глухой

Плода, сорвавшегося с древа,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной…

В стихах поэта замедленный ритм, строгость в отборе слов, что придает каждому произведению торжественность звучания. В этом проявляется уважение и почтение ко всему, что создано людьми и природой.

В высокой книжной поэзии Мандельштама много отсылок к мировой культуре, что свидетельствует об эрудиции автора. Стихотворения «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…», «Бах», «Кинематограф», «Ода Бетховену» показывают, что дает поэту вдохновение для творчества. Сборник «Камень» сделал поэта знаменитым.

Отношение Мандельштама к революции 1917 года было двояким: радость от великих перемен и предчувствие «ярма насилия и злобы». Позже поэт написал в анкете, что революция отняла у него «биографию» и чувство «личной значимости». С 1918 по 1922 год начинаются мытарства поэта. В неразберихе гражданской войны его несколько раз арестовывают, держат в заключении. Чудом избежав смерти, Мандельштам наконец оказывается в Москве.

События революции нашли отражение в стихотворениях «Прославим, братья, сумерки свободы…», «Когда октябрьский нам готовил временщик…» и в сборнике «Tris­tia» («Скорби»). В стихах этого периода доминирует мрачный колорит: образ корабля, идущего ко дну, исчезающее солнце и т. п. В сборнике «Скорби» представлена тема любви.

Любовь поэт понимает как высшую ценность. Он с благодарностью вспоминает о дружбе с Цветаевой, прогулки по Москве, пишет об увлечении актрисой Арбениной, которую он сравнивает с античной Еленой. Примером любовной лирики может служить стихотворение «За то, что я руки твои не сумел удержать…».

Мандельштам внес свой вклад в развитие темы Петербурга в русской литературе. Трагическое чувство гибели, умирания и пустоты сквозит в стихотворениях «В Петрополе прозрачном мы умрем…», «Мне холодно. Прозрачная весна…», «В Петербурге мы сойдемся снова…», «На страшной высоте блуждающий огонь. ».

Поздние «Стихотворения»

В 1925 году Мандельштаму отказали в издании его стихотворений. Пять лет он не писал стихов. В 1928 году удалось выпустить ранее задержанную книгу «Стихотворения». В ней поэт говорит, что «не услышан веком», вспоминается «крутая соль обид». Лирический герой мечется в поисках спасения. В стихотворении «1 января 1924» он пишет:

Я знаю, с каждым днем слабеет жизни выдох,

Еще немного – оборвут

Простую песенку о глиняных обидах

И губы оловом зальют.

В стихотворении «Концерт на вокзале» поэт говорит о том, что музыка не облегчает страданий от встречи с «железным миром»:

Нельзя дышать, и твердь кишит червями,

И ни одна звезда не говорит…

Стихотворения 30‑х годов отражают ожидание трагической развязки в противостоянии поэта с властью. Мандельштама официально признали «второстепенным поэтом», он ждал ареста и последующей гибели. Об этом читаем в стихотворениях «Речка, распухшая от слез соленых…», «Мастерица виноватых взоров…», «Я больше не ребенок! Ты, могила…», «Голубые глаза и горячая лобная кость…», «Меня преследуют две-три случайных фразы…».

У поэта начинает складываться цикл протестных стихов. В 1933 году он пишет стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», направленное не только против Сталина, но и против всей системы страха и террора. В 1934 году поэт был отправлен в ссылку до мая 1937 года и за это время создал воронежский цикл стихотворений. Через год он погиб в лагере под Владивостоком.

Читайте также:
Мандельштам О.Э. — поэт «серебряного века»: сочинение

Подробный анализ «Вечер нежный»

Полный текст стихотворения:

Вечер нежный. Сумрак важный.

Гул за гулом. Вал за валом.

И в лицо нам ветер влажный

Бьет соленым покрывалом.

Все погасло. Все смешалось.

Волны берегом хмелели.

В нас вошла слепая радость —

И сердца отяжелели.

Оглушил нас хаос темный,

Одурманил воздух пьяный,

Убаюкал хор огромный:

Флейты, лютни и тимпаны…

Предлагаем подробный анализ стихотворения Мандельштама «Вечер нежный. Сумрак важный».

История создания

Стихотворение «Вечер нежный» Мандельштам написал в августе 1910 г. и прислал его Вячеславу Иванову, в «башне» которого в это время бывал, когда возвращался в Петербург. В 1908–1910 гг. Мандельштам учился в Сорбонне. Стихотворение прислано из Целендорфа (пригород Берлина). Возможно, описано Средиземное море, где Мандельштам бывал в компании молодых людей, обучаясь в Сорбонне.

Литературное направление и жанр

Ранний Мандельштам тяготел к символизму, находясь под влиянием вечеров у Вячеслава Иванова. Символический подтекст «Вечера», если он и есть (образ бурного моря, влажного ветра как символов жизненных трудностей или перемен) не разрушает образы видимого мира, а сосуществует с ними. В стихотворении также развивается характерный для раннего Мандельштама символический образ тёмного хаоса, в котором смешиваются и исчезают все предметы и понятия.

Жанр стихотворения – пейзажная лирика, нехарактерная в целом для поэзии Мандельштама.

Тема, основная мысль и композиция

Стихотворение состоит из трёх строф. В первой строфе описывается бурное море на исходе дня. Это пейзаж, в котором появляется авторское «мы». Лирический герой ассоциирует себя с группой единомышленников, возможно, товарищей, с которыми он оказался на берегу.

Вторая строфа говорит о воздействии природы на человека. Хаос, буря и темнота вызывают в человеке слепую радость. В этой строфе достигнуто некое равновесие между природой и человеком.

Третья строфа сосредоточена на чувствах и ощущениях человека. Люди растворяются в природе, побеждены её напором и могуществом.

Тема стихотворения – воздействие на человека природы, вечернего бушующего моря.

Основная мысль: человек – это всего лишь часть природы; он растворяется в ней, подаётся под её напором. Но состояние единения с природой и её хаосом – приятное ощущение.

Тропы и образы

Огромное значение в стихотворении имеют эпитеты и метафорические эпитеты. Мандельштам использует инверсию, чтобы подчеркнуть их важность: вечер нежный, сумрак важный, ветер влажный, хаос тёмный, воздух пьяный, хор огромный.

Наиболее странным представляется эпитет сумрак важный. Возможно, речь идёт о неспешности и важности человеческих движений в сумерках, что связано с ограниченной видимостью. Не исключено, что Мандельштам просто исходил из почти точной рифмы важный – влажный.

Эпитет солёное покрывало входит в метафору, связанную с ветром, который несёт в лицо морские солёные брызги.

Метафора «в нас вошла слепая радость» тоже содержит эпитет. Он объясняет внезапность нахлынувшего чувства.

Ритмичность ударов волн о берег подчёркивается подобным построением предложений (синтаксический параллелизм): «Гул за гулом. Вал за валом», «Всё погасло. Всё смешалось».

Строчка «Волны берегом хмелели» первоначально звучала как «Мы внезапно охмелели». Мандельштам отказался от метафоры, связанной с человеческой личностью, и остановился на олицетворении, обращающем взгляд читателя на стихию.

Волны своими извилистыми движениями на берегу напомнили ему пьяных. Пьяным также называется воздух в последней строфе, но здесь слово употребляется в другом смысле, близко к «пьянящий», то есть оказывающий опьяняющее воздействие.

Люди, созерцающие стихию, как будто находятся в состоянии опьянения. Они испытывают беспричинную радость, от чего сердца тяжелеют. Этот метафорический образ понятен только в контексте. Отяжелевшее, неповоротливое сердце пьяного не помнит забот и обид, всё погружено в покой и радость.

Наступление хаоса происходит постепенно. Конкретные предметы Мандельштам заменяет местоимением всё, хотя погасло только солнце, а смешались воздух и вода в ветре, море и берег в прибое. В третьей строфе появляется название этому смешению – хаос тёмный. Мандельштам всегда чувствовал себя беззащитным перед стихией хаоса, неупорядоченности. Всю жизнь он пытался преобразовать хаос в свой личный космос.

Опасность хаоса в том, что он не страшен, но поглощает, убаюкивает. Так глаголы последней строфы передают состояние человека, созерцающего стихию: оглушил, одурманил, убаюкал.

Упорядочивание хаоса происходит через музыку, природа представляется огромным оркестром, состоящим из духовых, струнных и ударных инструментов. Мандельштам использует названия старинных инструментов, чтобы подчеркнуть, что воздействие стихии на человека существовало всегда, как только человек осознал себя личностью.

Размер и рифмовка

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом почти без пиррихиев. Мандельштам стремится передать чёткие удары прибоя.

Рифмовка в стихотворении перекрёстная. Рифма женская, преимущественно точная. Тем более странной кажется единственная неточная ассонансная рифма смешалось – радость.

Мандельштам в своей неповторимо своеобразной лирике выражал надежду на возможность познания необъяснимого в мире. Его поэзии присущи глубокое философское содержание, тема преодоления смерти. Его стихи делают богаче личность человека.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: