О сатирических стихотворениях 20-х годов: сочинение

Сочинение: Сатирическая проза 20-30-х годов – х годов – Неизвестный русский писатель

Когда зайдет речь о крестьянской литературе, историк назовет. Сергея Клычкова – самого крупного и замечательного русского художника, выдвинутого русской деревней. Вячеслав Полонский
Появление в русской литературе нового поэтического имени – Сергея Клычкова – было замечено такими крупными мастерами слова, как А. Блок, Н. Клюев, Н. Гумилев, С. Городецкий, В. Брюсов, М. Волошин. В последнее вр^мя о Клычкове вновь заговорили, хотя широкой известности его имя пока не завоевало.
Ярлык “рупор кулацкой идеологии”, навешенный ему в конце 20-х годов, повлек за собой казнь поэта, затем – период длительного замалчивания его имени. В 1956 году С. А. Клычков был реабилитирован посмертно.
‘Не парфюмерией, не модным будуаром, а расцветающим полем дохнула на нас поэзия Сергея Клычкова”, – писал критик В. Львов-Рогачевский. Анна Ахматова говорила, что Клычков был “своеобразный поэт, и – ослепительной красоты человек”.
Пылает за окном звезда,
Мигает огоньком лампада;
Так, значит, суждено и надо,
Чтоб стала горечью отрада,
Невесть ушедшая куда.
Первый сборник Клычкова “Песни” (1911 г.) Николай Клюев назовет “хрустальными песнями”. Стихотворение “Не жалею, не зову, не плачу. ”
Есенин публикует с посвящением С. Клычкову. Третью часть “Стихов о русской поэзии” О. Мандельштам также посвятит ему. Пимен Карпов, вся поэзия которого – незаживающая рана и боль за русскую землю, в середине 20-х пишет Клычкову “Сонет-акростих”:
“Ы-ы” совиное уже в ночи встречает
Чертей и ведьм; на ветках их качает,
Как будто бы морочит дураков!
Оттуда вещий голос отвечает:
Весной освободится от оков
Узывный песенник – Сергей Клычков.
Критика 20-х годов определяла “революционность писателя по внешним признакам, по тому, сколько раз он поклялся классом” (Л.. Сейфулли-на). Поэтому стихи Н. Клюева и С. Клычкова отнесли сначала к “стилизации русского фольклора”, а позже – к “стилизации фольклора на кулацкий манер”.
Невозможно говорить о Сергее Клычкове, не сказав о своеобразии его языка, о совершенно индивидуальной манере письма. В “Автобиографии” С. Клычков пишет, что “языком обязан лесной бабке Авдотье, речистой матке Фекле Алексеевне и нередко мудрому в своих косноязычных построениях отцу моему, а больше всего нашему полю за околицей и Чертухинскому лесу. ”
“Если вы хотите услышать, как говорит Русь шестнадцатого века, послушайте его”, – рекомендовал своим знакомым Клычкова виднейший критик 20-х годов Вронский. Разумеется, Сергей Клычков не писал стихи и прозу языком Руси шестнадцатого века. Однако фольклорные персонажи, образы Руси языческой, небылицы далекого прошлого присутствуют в его произведениях.
Полуязыческое его миросозерцание доказывает хотя бы полная без-людность ранних стихотворений, в которых чаще всего лирический герой существует один на один с матерью-природой, глубоко опоэтизированной. “. Мы вступаем в сказочный мир старых деревенских поверий, легенд, заговоров, песен”, – пишет Н. В. Банников о ранней поэзии Клычкова в предисловии к его сборнику.
Земля и небо, плоть и дух.
Из сини в синь равно бежит дорога.
Весна – росу, зазимок – белый пух
И лето дождь в свой срок прольет из рога.
Незримый страж у птичьего гнезда,
Чудесный страж у каждой хаты нашей:
Над хатой и гнездом с свой час горит звезда,
Горит звезда, как золотая чаша.
В 1824 году, за сто лет до выхода первого романа Сергея Клычкова, П. А. Вяземский сетовал, что “мы не имеем русского покроя в литературе”. Следуя гоголевским традициям, но оставаясь при том самим собой, Клычков своей прозой явил ярчайший образец именно “русского покроя”, который не мог стать незамеченным и не мог быть не наказан.
К середине 20-х годов традиции национального нигилизма, заложенные Пролеткультом, уже набрали силу. А к концу десятилетия понятия “национальный” и “националистический” практически слились воедино. Приемы обвинения в национализме и великодержавном шовинизме достиг ли предела в своей иезуитской отточенности. Критик Осип Бескин – самая зловещая фигура в жизни Клычкова – писал: “Русский стиль” в своем 100-процентном применении – не только прием, но и активное выражение соответствующего содержания. А Клычков в этом отношении действительно стопроцентен, и стиль его вызывает не только восхищение, но и оскомину квасного патриотизма и национализма довоенного образца”.
Клычков, редко ввязывавшийся в “тоскливые словесные драки”, в 1923 году все-таки опубликовал в журнале “Красная новь” статью с многозначительным названием “Лысая гора”. Он отстаивал в ней традиции классической поэзии, выступая против “тарабарщины”, превратившей русский Парнас в Лысую гору. А своим оппонентам, типа Осипа Бескина, Клычков ответил: “Как может критик-марксист, поучающий еще других критиков-марксистов- марксизму, не указывая точно материала, который он имеет в виду в определении понятия русского стиля, совсем не являющегося приемом, а прежде всего, перво-наперво, огромной культурой огромной страны, – как может столь размашисто, так таровато скидывать эту культуру с приходного листа революции?! А село Палех, Бескин, неужели вы вычеркнули с советской территории. ” Поистине, прав Гоголь: “Все можно извратить и всему можно дать дурной смысл, человек же на это способен”.
Интересна биография писателя-самородка. Сергей Антонович.Клычков родился 1 июля 1889 года в деревне Дубровки Тверской губернии, неподалеку от села Талдома. Младший брат поэта оставил воспоминания о Сергее, где он писал, что старший брат безумно любил Потапихинские Черту-хинские и Глебцовские леса. Все его хождения по лесам, болотам, рекам доставляли ему какую- то необычайную радость. Клычков наряду со своей литературной профессией занимался и пчелами. Что характерно, пчелы его не кусали. Любимым занятием был сенокос. Своей поэзией в большинстве случаев Сергей занимался ночами, а утром, чуть покажется солнце во время сенокоса обязательно, несмотря на усталость, пойдет отцом и братом на покос. Если вечером завидит старушек на бревне, то обязательно подсядет к ним и слушает их разговоры о разных сказочных существах: русалках, домовых, колдунах, ведьмах в лесах Чертухина и Потапихи.
Мне говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарей родился я на свет,
А я живу лишь от строки до строчки,
И радости иной мне в этой жизни нет.
“Прежде всего он был поэт и писатель, весь живший в мире восприятий, дум, образов, замыслов, слов, напевов, – писал о Клычкове друг его молодости Петр Андреевич Журов. – Поэтическое творчество было его природой, его душевной средой. Казалось, он нес в себе родник стихийного народного поэтического мирочувствования и миропонимания. В мире и в окружающих он ощущал и видел часто то, чего не замечают обыкновенные люди”.
Литературный дебют Клычкова относится к 1907 году. До войны выходят две поэтические книжки Клычкова: “Песни” и “Потаённый сад”. Летом 1914 года, во вторую мобилизацию, Клычков призывается в армию и служит в Гельсингфорсе, где знакомится с А. И. Куприным. Осенью 1915 года он попадает в Петроград, где публично выступает со своими стихами на вечере крестьянских поэтов в Тенишевском училище – вместе с Н. Клюевым С. Городецким, С. Есениным Впоследствии с Городецким их пути разойдутся. Есенина поэт проводит в его последнюю поездку в Ленинград.
Ссыльный Клюев до последних месяцев будет получать от семьи Клычковых посылки и денежные переводы.
Революцию поэт принимает безоговорочно, снимает с себя мундир младшего офицера и переходит на сторону революционных солдат. Отравленный немецкими газами в мировую войну, в гражданскую Клычков получает контузию. Следует подчеркнуть, что ни один из крестьянских поэтов в написанных позже автобиографиях или же просто в “удобных” случаях не акцентировал внимания на своих заслугах перед народом и перед революцией. Клычков же о них даже не упоминал.
Осенью 1918 года, работая в канцелярии московского Пролеткульта. Клычков наиболее близко сходится с Есениным. Именно в этот период Есенин пишет программную статью “Ключи Марии” в которой называет Клыч-кова “истинно прекрасным народным поэтом”. В правлении московского Пролеткульта Есенин, Клычков, Орешин и Коненков пишут “Заявление инициативной группы”, в котором предлагают учредить при Пролеткульте крестьянскую секцию – заявление будет отклонено
Надо сказать и о прозе Сергея Клычкова. Роман “Сахарный немец” вышел в 1925 году. А. М. Горький, которому Клычков послал книгу, писал автору: “Прочитал “Сахарного немца” с великим интересом. Большая затея, и начали Вы ее удачно. Первые главы – волнуют. ” В следующем году увидел свет роман “Чертухинский балакирь”.
Крестьянская Русь “Чертухинского балакиря” – это Русь сказочников и прибауточников, Русь мечтателей и правдоискателей, отдающих делу время, но не забывающих и отвести час для потехи. У Клычкова Русь – ума палата, Русь – на все руки мастерица, Русь – хохотунья, игрунья, певунья, плясунья, статная, ладная, ненаглядная красавица Русь.
Клычков верил, что “самым торжественным, самым прекрасным праздником при социализме будет праздник. древонасаждения! Праздник Любви и Труда. Любовь к зверю, птице и. человеку!” Как тут не вспомнить нынешнее повальное увлечение идеями сибирской пророчицы Анастасии, которая советует каждому жителю России посадить хотя бы один кедр на своей земле.
В апреле 1927 года писатель подает в Госиздат заявку на собрание сочинений в пяти томах, куда предполагает включить трилогию “Сорочье царство”: “Чертухинский балакирь”, “Князь мира”, “Последнеевремя”; “Щит сердца” – книгу стихов и роман “Проданный грех”. Заявка будет отклонена. В 1927 году отношение к “крестьянским писателям” резко меняется. Именно в этом году развернулась борьба с “есенинщиной”, отразившаяся на живых друзьях мертвого поэта.
Мне сорок лет, а я живу на средства,
Что не всегда приносят мне стихи,
А ведь мои товарищи по детству –
Сапожники, торговцы, пастухи!
А я за полное обмана слово,
За слово, все ж кидающее в дрожь,
Все б начал вновь и отдал бы все снова
За светлую и радостную ложь.
Последняя книга стихотворений С. Клычкова “В гостях у журавлей” вышла в Москве в 1930 году, когда автор – стараниями О. Бескина – уже носил на шее бирку “бард кулацкой деревни”. Годом раньше, отвечая на анкету одного журнала, Клычков признавался, что за последние два года “почти ничего не написал: критика для меня имеет сокрушительное значение”.
В одном из стихотворений, которые теперь отнюдь не напоминали его прежних песен, он позволил себе мрачное пророчество:
Брови черной тучи хмуря,
Ветер бьет, как плеть.
Где же тут в такую бурю
Уцелеть!
Только чудо, только случай
В этот рев и гуд
Над пучиною зыбучей
Сберегут!
Горько усмехнется он в другом стихотворении:
За стол без соли сядешь поневоле.
И пусть слова участья дороги,
Но видно, для того у нас мозоли,
Чтобы по ним ходили сапоги.
Эти стихи – из последнего сборника. Клычкова все больше критиковали за неприятие советской действительности и “бесовской” машинной цивилизации, за тяготение к старине, патриархальному мужицкому укладу.
Сергей Антонович Клычков дожил до 1937 года. Его арестовали, а жене сообщили, что муж ее осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР на 10 лет без права переписки. “Мы не сразу узнали, что это означает расстрел, – вспоминала Н. Я. Мандельштам. – . После смерти Клычкова люди в Москве стали мельче и менее выразительны”.
Огромное количество бумаг было взято при обыске и неизвестно: целы ли они? Непонятно, как уцелели два стихотворения, отпечатанные на обрывках стандартного листа бумаги.
Сколько хочешь плачь и сетуй,
Ни звезды нет, ни огня!
Не дождешься до рассвета,
Не увидишь больше дня!
В этом мраке, в этой теми
Страшно выглянуть за дверь:
Там ворочается время,
Как в глухой берлоге зверь!
И еще одно:
Золотое чудо всюду
Сыплет сверху изумруды
На плывущие в века
Сны и облака!
Но земля сошлась, знать, клином
К этим вырубкам, долинам,
Над которыми поник
Журавлиный крик!

Читайте также:
Знакомство с творчеством Владимира Маяковского: сочинение

Сатира М. А. Булгакова 1920-х годов

Сатира М. А. Булгакова 1920-х годов.

Фельетон 1922-1924 гг.

Фельетон пользовался особой симпатией у советских читателей в 1920-1930-е годы. С его помощью создавалось впечатление особых, всепрони-кающих возможностей нашей журналистики. На фоне неприкрытой пропа-ганды, заметной сухости языка на страницах изданий тех лет фельетон как жанр выглядел особо привлекательным. Кроме того, не следует забывать, ка-кую важную социальную роль играла советская журналистика, какой дейст-венной силой она обладала, чему во многом способствовало использование жанра фельетона. Именно поэтому имена многих фельетонистов знали миллионы людей.

Советскую фельетонистику первого послереволюционного десятилетия чаще всего связывают с именем Кольцова. Не умаляя действительно большой роли, которую играл М.Кольцов в журналистике 20-х годов, заметим, однако, что в своих плодотворных попытках создать качественно новый фельетон он был не одинок. Бок о бок с Кольцовым в «Правде» работал А.Зорич, сыграв-ший значительную роль в развитии фельетона, в становлении его как жанра в 1920-е годы. Вошла в историю журналистики знаменитая плеяда молодых сатириков – «гудковцев» — В. Катаев, И.Ильф, Е. Петров, И. Свэн. (Крем-лев), «Зубило» (Ю. Олеша), и др. Особое место среди них принадлежало М. Булгакову.

Что касается М.Булгакова, то его сотрудничество в двух крупных и столь разных изданиях того времени, как уже упомянутый «Гудок» и берлинская газета «Накануне», его фельетоны, опубликованные в них, редко удостаива-ются внимания и специалистов, и широкой публики. Более того, художест-венно-публицистические выступления писателя, представляющие в боль-шинстве своем замечательное явление в истории отечественной журналисти-ки, в творческой биографии самого М.Булгакова, в силу определенных при-чин предаются сегодня незаслуженному забвению.

Во-первых, фельетоны оказались «затененными» «большой» художественной прозой писателя. Во-вторых, среди исследователей-литературоведов прочно утвердилось мнение об их несовершенстве. Публицистика Булгакова рассматривается как вторичная по отношению к его романам, повестям, пьесам.

М. О. Чудакова пишет: «Примитивно было бы думать, что в двадцатые годы был один единственный путь в литературу – через газетный фельетон. То, что могло быть и становилось хорошей школой для начинающих, имело совсем иное значение для такого литератора, каким был Михаил Булгаков в начале 1920-х годов. Если рассмотреть всю его работу этих лет в целом, лег-ко увидеть, что в многочисленных фельетонах «Гудка» – не лаборатория его больших вещей, не предуготовление к большим замыслам, а скорее, наобо-рот, «отходы» от них, легкая эксплуатация уже найденного, уже с закончен-ностью воплощенного в его повестях и в романе». Подобное мнение выска-зывает и В.И. Немцев: «Освоенный им (Булгаковым) в начале 20-х гг. жанр — скажем, фельетон – как чистая сатира, согласитесь, произведение невысо-кого эстетического звучания».
Такого рода оценки, на наш взгляд, во многом были вызваны тем, что сам писатель низко ценил собственную публицистику. В неоконченной повести «Тайному другу» Булгаков описывает процесс создания фельетона: «. сочинение фельетона строк в семьдесят пять – сто занимало у меня, включая сюда курение и посвистывание, от 18 до 22 минут. Переписка его на машинке, включая сюда и хихиканье с машинисткой, – 8 минут. Словом, в пол-часа все заканчивалось. »

Читайте также:
Юмор и сатира в стихах Маяковского.: сочинение

Тем не менее, журналистике Булгаков отдал 6 лет жизни. В период с 1921 по 1926 год писатель сотрудничал в газетах: «Торгово-промышленный вест-ник» (конец 1921 – середина января 1922 г.); «Гудок» (начало апреля 1922 – август 1926); «Накануне» (июля 1922 – июнь 1924). Кроме этого, Булгаков публиковал свои, фельетоны и в газете «Известия», в «Красном журнале для всех», «Занозе», в журнале «Медицинский работник».
Оставаясь малоизученными, они лишаются и права быть частью творче-ского наследия Мастера. Об этом более чем красноречиво свидетельствует последнее «полное» собрание сочинений М.Булгакова в 8-ми томах. Соста-витель его, В. И. Лосев, пишет, что в Собрание «не включены лишь некото-рые из их общего числа: прежде всего те, которые с уверенностью можно от-нести к «вымученным» и незначительным и в которых авторство писателя почти никак не проявилось. » (Лосев В.И. // Булгаков М.А., 2002, Т. 1. С. 13). Сохраняя глубокое уважение к мнению В.И.Лосева, позволим себе не со-гласится с ним и с полной ответственностью заявить, что художественно-публицистические выступления писателя и в «Гудке», и в «Накануне» внесли значительный вклад в развитие «большого» советского фельетона, непосред-ственным образом отразились на литературных творениях М.Булгакова. Пусть фельетоны М.Булгакова не стали столь значимой стра-ницей в истории литературы, как «Мастер и Маргарита», «Белая гвардия», «Собачье сердце» и другие, но в истории журналистики они являются вы-дающимися образцами жанра.

Работа в этих двух газетах занимала особое место в жизни и творчестве писателя. С «Гудка» началась журналистская деятельность Михаила Булгакова, а «Накануне» «принесла ему международную славу».

Как известно, «Гудок» в 1920-е годы был не просто газетой советских же-лезнодорожников, но и поистине уникальным изданием, объединившим та-лантливых молодых авторов. Первый номер его вышел в свет в декабре 1917 года, и с этого времени газета была в гуще событий. На ее полосах ярко ос-вещалась жизнь железнодорожного транспорта. В ней работали авторы, мно-гие из которых впоследствии стали гордостью отечественной журналистики и литературы. Кроме М.Булгакова, школу мастерства в стенах редакции «Гудка» прошли такие замечательные писатели, как Константин Паустов-ский, Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров и др. Помимо самой га-зеты издавались приложения: «Смехач» (1924-1928 гг.), иллюстрированный ежемесячник «30 дней» (1925-1941гг.), двухнедельный «Красный журнал». Материалы этих изданий с точностью отображали атмосферу времени, при этом использовались различные жанры: от фельетонов, высмеивающих бю-рократов на местах, до «соленых» частушек, и все это выделяло газету из ря-да многочисленных наркомовских изданий. Именно в такую редакцию и по-пал в 1922 году нуждающийся в постоянном заработке Михаил Булгаков. Начав с должности обработчика, или, иначе, литправщика, он уже к осени 1923 года стал штатным фельетонистом, публикую на страницах газеты 4-5 материалов в месяц.

Читайте также:
Стихотворение В. В. Маяковского Вам!: сочинение

Как отмечает Л.Яновская, «с приходом в «Гудок» Булгаков обретал нако-нец какое-то прочное место в жизни. Он стал. «бытовым фельетонистом» «Гудка». Параллельно начинающий журналист пишет большие очерки-фельетоны в газету «Накануне».
Ежедневная газета «Накануне» издавалась в Берлине русскими эмигран-тами Ю. В. Ключниковым, Л. Г. Кирдецовым, Ю. Н. Потемкиным, П. А. Са-дыкером и др. (состав редакции в разное время менялся). В июле 1922 года была открыта московская редакция газеты. Задачей ее было ознакомление зарубежного русского читателя с жизнью и бытом Советской России, с пер-спективами ее развития. Московскими сотрудниками издания стали М.Булгаков, К. Федин, Вс. Иванов, В. Катаев, Ю. Слезкин, и др.

Нужно сказать, что журналистское наследие И. Ильфа, Е. Петрова, М. Кольцова, А. Зорича сегодня привлекает внимание исследователей. А что ка-сается М.Булгакова, то интересные работы о его творчестве, появившиеся со времен «оттепели» (К. Симонова, О. Михайлова, А. Лакшина, А. Вулиса и др.) и до сегодняшнего дня (Е.Яблоков, Б. Соколов, О. Бердяева и др.) иссле-дуют, как правило, лишь художественную прозу писателя.

Между тем, на наш взгляд, работа фельетонистом не была случайным, не-значительным эпизодом в творческой биографии Михаила Булгакова. Об этом свидетельствует, в частности, то, что роман «Белая гвардия», опублико-ванный в 1924 году и хорошо принятый в старомосковской среде, совершен-но не произвел впечатления на друзей писателя по «Гудку». На это указыва-ют устные воспоминания Катаева. «Он был для нас фельетонистом, -повторял В.Катаев, – и когда узнали, что он пишет роман, – это воспринима-лось как какое-то чудачество. Его дело было сатирические фельетоны. » (Катаев В. // Воспоминания о Михаиле Булгакове, 1988. С. 127).

Фельетонное наследие Михаила Булгакова — это более 100 выступлений публициста в «Гудке» и цикл фельетонов-очерков (некоторые исследователи называют их «московскими хрониками» (Гудкова В.)) в «Накануне». Но, как правило, существование их лишь отмечается в научных трудах, посвященных творчеству М.Булгакова, а серьезных научных работ, целиком направленных на изучение этой части творческого наследия М. Булгакова, нет.
Еще в 1977 году Л.Ф. Ершов назвал М.Булгакова «крупнейшим предста-вителем беллетризованного фельетона 20-х годов» и посвятил гудковским сатирам художника несколько страниц своего исследования.

Монографии, посвященные собственно прозе М.Булгакова и выходившие с 1980-х годов (Л. Яновская «Творческий путь Михаила Булгакова» (1983), М. Чудакова «Жизнеописание Михаила Булгакова» (1988), В. Немцев «Во-просы изучения художественного наследия М. А. Булгакова» (1999), Е. Яб-локов «Мотивы прозы Михаила Булгакова» (1997) и «Текст и подтекст в рас-сказах М.Булгакова» (2002), В. Петелин «Жизнь Булгакова: дописать раньше, чем умереть» (2001), О. Бердяева «Проза Михаила Булгакова. Текст и мета-текст» (2002) и другие), лишь констатируют фельетоны как факт творческой биографии художника или используют во многом автобиографичные нака-нуньевские фельетоны-очерки для реконструкции того периода в жизни пи-сателя, когда создавались «Белая гвардия», «Дьяволиада», «Записки юного врача».

В диссертационном исследовании Д. Ковальчука «Художественная кон-цепция личности в русской прозе 20 – 30-х годов XX века» (М. А. Булгаков, А. А. Фадеев) фельетоны М. Булгакова не рассматриваются как значимая и показательная часть творчества. А. Петренко, рассматривая поэтику комиче-ского в сатирико-юмористической прозе М. А. Булгакова, в своем диссерта-ционном исследовании «Сатирическая проза М. А. Булгакова 1920-х годов: поэтика комического» привлекает и ряд фельетонов, но подвергает их опять-таки литературоведческому анализу .

Вопрос об идейно-тематическом своеобразии фельетонов М. Булгакова остается актуальным и по сей день. Общепризнанным является мнение, что художник освещал в основном внутренние темы. Но удивительное многооб-разие этих тем, отражавших многообразие явлений действительности 20-х годов XX века, которые подвергались глубокому обобщению в художествен-но-публицистических выступлениях писателя, до сих пор не исследовано.
Особый интерес для нас представляют те художественные средства, с по-мощью которых Булгаков создавал свои беллетризованные фельетоны: композиция, сатирические приемы (гротеск и гипербола), особая, ставшая отли-чительной чертой, речевая характеристика героев, фантастичность художест-венного мира, обращение к русской классической литературе, роль детали в малых сатирах писателя.

Эта тема представляется нам актуальной и в силу того, что жанр фельетона, имеющий богатую историю и обладающий огромной силой воздействия на аудиторию, сегодня незаслуженно забыт и практически ушел со страниц печати, из эфира радио и телевидения. Хотя, справедливости ради, нельзя не отметить использование в современных СМИ отдельных черт и приемов, свойственных сатирическому фельетону как жанру. Различного рода сатири-ческие разоблачения и обличения, безусловно, встречаются сегодня. Однако здесь используются лишь «внешние» черты фельетона, так сказать, форма. Но суть фельетона не сводится лишь к раскрытию конкретных преступлений против общества, бытописанию или иронии, сарказму. Настоящий фельетон обобщает те или иные явления, исследует причины их возникновения в об-ществе. Фельетон же как целостная жанровая форма в чистом виде сегодня, к сожалению, практически не встречается.

Идейное содержание фельетонов «Гудка» и «Накануне» явилось отражением неоднозначной мировоззренческой позиции М.Булгакова и различного восприятия автором целевой аудитории двух изданий, что повлияло на тема-тическое и жанровое своеобразие фельетонов.
Выступления М. Булгакова в «Гудке» представляют собой беллетризо-ванные сатирические фельетоны. Творчески интерпретируя достижения фельетонного жанра XIX – начала XX века, а также черты классических эпи-ческих, лирических и драматических жанров художественной литературы, М.Булгаков в фельетонах «Гудка» использовал многообразные формы: транспортный рассказ, рассказ-фотография, история в документах, дневник, письмо, любовный роман, уголовный роман, пьеса, монолог, диалог, поэма в стихах. Фельетоны «Накануне» представляют собой цикл фельетонов-очерков. Хочется особо подчеркнуть, что талант Булгакова-сатирика богат и многогранен. Мы не претендуем на полный и исчерпывающий анализ данной проблемы, а останавливаемся на некоторых ее аспектах.

Читайте также:
Анализ стихотворения В. Маяковского: сочинение

Проза 20-х годов

1. Основная тематика прозы 20–х годов.
2. Героико–романтическая проза 20–х годов.
3. Тема деревни в литературе 20–х годов.
4. Сатирическая проза.
5. «Производственный» роман.
6. Жанр романа–эпопеи.

1. Акимов В.М. От Блока до Солженицына. М., 1994.
2. Голубков М. Русская литература ХХ века. После раскола. М., 2001.
3. История русской литературы ХХ века (20–90–е годы). М., МГУ, 1998.
4. История советской литературы: Новый взгляд. М.,1990.
5. Мусатов В.В. История русской литературы ХХ в. (советский период). М., 2001.
6. Русская литература ХХ века. Мн., 2004.
7. Русская литература ХХ века в 2 частях/под ред. проф. Кременцова. М., 2003.

Для прозы 20–х годов характерно непосредственное обращение к воспроизведению исторических событий, широкое введение многообразных реалий эпохи. В художественно–стилистическом плане в произведениях этого периода происходит активизация условных, экспрессивных форм, возрождение традиций народнической литературы: пренебрежение к художественности, погружение в быт, бессюжетность, злоупотребление диалектизмами, просторечьем.

Двумя наиболее значительными течениями в прозе 20–х годов были сказ и орнаментальная проза. Сказ – это такая форма организации художественного текста, которая сориентирована на иной тип мышления. Характер героя проявляется, прежде всего, в его манере говорить.
Орнаментальная проза – стилевое явление. Которое связано с организацией прозаического текста по законам поэтического: сюжет как способ организации повествования уходит на второй план, наибольшее значение приобретают повторы образов, лейтмотивы, ритм, метафоры, ассоциации. Слово становится самоценным, обретает множество смысловых оттенков.
Значительная часть романов и повестей, выходивших в свет в годы гражданской войны и вскоре после ее окончания, принадлежит перу писателей–модернистов.

В 1921году вышел роман Ф.Сологуба «Заклинательница змей». Действие романа разворачивалась в рабочем поселке. Рассказывалась история духовной деградации фабрикантской семьи. Рядом, как олицетворение здоровых начал общества, изображались рабочие, ищущие справедливости. Один из персонажей романа, опытный революционер, рассуждал о классовых врагах пролетариата совсем в духе популярной частушки времен революции: «Ничего сами не производят, а объедаются рябчиками и ананасами…». Конфликт между фабрикантом и рабочими благополучно разрешался с помощью колдовских чар работницы Веры Карпуниной. В сконструированных коллизиях не остается места жизненным конфликтам, о них сообщается скороговоркой. Главное место в романе занимает утверждение идеи главенства мечты над жизнью. Жизнь сравнивается с великой пустыней и темным лесом. В жизни господствует «сладость и власть очарований», «ведущих к гибели, но и это и есть свершение мечты».

Особый вариант синтеза реализма и модернизма предстает в творчестве А.Ремизова, рассматривавшего жизнь как рок, царство дьявола, утверждавшего бессмысленность человеческого существования. Для писателя были характерны пессимистические представления о судьбах человека и человечества. В своих произведениях он проповедовал идею фатальной повторяемости человеческого бытия, его пульсаций от страха к надежде и от надежды к страху перед жизнью. Для его произведений характерно тяготение к стилизациям. Обращение к мотивам устного народного творчества, к легендарным и сказочным сюжетам («Посолонь», «Лимонарь», «Бова Королевич», «Тристан и Исольда» и др.)

В «Слове о погибели русской земли» Ремизов изображает революцию как «обезьяний гик», как гибель близкой по духу старозаветной «Святой Руси». Как гибельный и несущий несчастья мир революции изображается и во «Взвихренной Руси».

Оживление древнерусской литературы, обогащение писательского словаря, перенесение метафоричности на прозу, поиски новых лексических и синтаксических возможностей русского литературного языка – все это оказало заметное воздействие на орнаментальную прозу 20–х годов.

Влияние А.Ремизова ощущается и в сложном по архитектонике и содержанию романе Б.Пильняка «Голый год» – первой крупной попытке освоить материал современности. В романе Пильняк обращается к уездной жизни, взбаламученной революцией. Здесь сталкиваются две правды — патриархальная, многовековая тишь российской провинции и народная стихия, сметающая устоявшийся порядок. Автор экспериментирует с художественными средствами, использует монтаж, сдвиг, мозаику, символику и т. д. Единой фабулы в романе нет – есть поток, вихрь, разорванная в клочья действительность. Критика отмечала, что Пильняк трактует революцию как бунт, как стихию, вырвавшуюся на волю и никем не управляемую. Образ метели – ключевой в его прозе (здесь писатель следует «Двенадцати» А. Блока). Он принимает революцию как неизбежность и историческую закономерность. Кровь, насилие, жертвы, разруха и распад – для него это неминуемая данность, прорыв долго сдерживаемой органической силы жизни, торжество инстинктов. Революция для Пильняка – явление прежде всего эстетическое (в нераздельном слиянии добра и зла, красоты и безобразия, жизни и смерти). Писатель радуется распаду, гротескно рисуя уходящий дворянский мир, он ждет, что из огненной, вихревой, метельной купели явится на свет иная, новая и в то же время корневая, изначальная Русь, порушенная Петром I. Он приветствует ее, сочувственно следя за действием «кожаных курток» (большевиков), которых считает «знамением времени».

В пессимистической трактовке «нового» советского человека смыкался с Ремизовым и Е.Замятин. Роман–антиутопия Замятина «Мы» написан в 1920 году и положил начало целому ряду антиутопий в мировой литературе («О, новый дивный мир!» О. Хаксли, «1984» Дж. Оруэлла и др.). Замятин пытался напечатать его на родине, но безуспешно. Тем не менее, о романе знали, упоминали в критических статьях, так как писатель неоднократно устраивал его публичные чтения. Ю. Н. Тынянов в известной статье «Литературное сегодня» оценил роман как удачу, а исток замятинской фантастики увидел в его стиле, принцип которого, по словам критика, «экономный образ вместо вещи», «вместо трех измерений – два». Были и отзывы отрицательные (в связи с политической подоплекой романа). Роман, написанный под свежими впечатлениями «строгой» эпохи военного коммунизма с его чрезвычайными мерами, был одним из первых художественных опытов социальной диагностики, выявившей в тогдашней политической реальности и общественных умонастроениях тревожные тенденции, которые получат свое развитие в сталинской внутренней политике. Вместе с тем это было произведение о будущем, которым массово грезили в те годы, принося ему на алтарь настоящее и неповторимую человеческую жизнь. В романе изображено совершенное Государство, возглавляемое неким Благодетелем, своего рода патриархом, наделенным неограниченной властью. В этом государстве прозрачных стен, розовых талонов на любовь, механической музыки и «оседланной стихии» поэзии, в этом обществе «разумной механистичности» и «математически совершенной жизни» обезличенный человек – не более чем винтик в образцово отлаженном механизме. Здесь нет имен, а есть номера, здесь порядок и предписание превыше всего, а отступление от общепринятых правил и санкционированного образа мысли грозит нарушителю Машиной Благодетеля (что–то вроде модернизированной гильотины).

Читайте также:
Бесценных слое мот и транжир... (Лирический герой ранней лирики В.В.Маяковского.): сочинение

Проза 20–х годов характеризуется также напряженным сюжетом, острым социальным конфликтом. Роман, повесть, рассказ, очерк в том виде, в каком эти жанры сложились в предыдущие годы, в 20–е годы встречаются редко. В это время уже началось то небывалое смешение жанров, которое со всей определенностью заявило о себе на последующих этапах развития русской литературы.

Для прозы 20–х годов характерно проблемно–тематическое и жанровое многообразие.
В героико–романтических повестях («Падение Даира» А.Малышкина, «Партизанские повести» Вс.Иванова, «Железный поток» А.Серафимовича) создается условно–обобщенный поэтический образ народной жизни. «Падение Даира» А.Малышкина было опубликовано в 1923году. В повести старому миру противопоставлялся новый, революционный. Здесь говорится об историческом штурме Перекопа революционными Множествами. «Железный поток» Серафимовича трагичная, глубоко конфликтная эпопея. В ней нет неизменных, внутренне статичных людских множеств, в которых личность полностью отрешается от своего «я»: народ Серафимовича имеет в романе как бы внутреннюю «автобиографию», претерпевает глубокие изменения. Писатель описывает факты, имевшие место в 1918 году в Кубани, когда в борьбе за землю схватились казаки и «маргиналы» – т.е. иногородние, обреченные быть батраками, наемными рабочими, во главе с Кожухом. Серафимович доносит мысль, важную и сейчас: в гражданской войне побеждает часто не тот, кто совестливей, мягче, отзывчивей, а тот, кто фанатичен, «узок», как лезвие сабли, кто бесчувственнее к страданиям, кто более привержен абстрактной доктрине.

Теме гражданской войны были посвящены «Неделя» Ю.Либединского, «Октябрь» А.Яковлева, «Чапаев» и «Мятеж» Д.Фурманова, «Бронепоезд 14–69» Вс.Иванова, «Разгром» А.Фадеева. В этих произведениях описание гражданской войны носило героико–революционный характер.

Одними из ведущих в прозе 20–х годов были повествования о трагических судьбах крестьянской цивилизации, о проблеме поэтических истоков народной жизни («Чертухинский балакирь» С.Клычкова, «Андрон Непутевый», «Гуси–лебеди» А.Неверова, «Перегной», «Виринея» Л.Сейфуллиной) В изображении деревни столкнулись противоположные воззрения на судьбы крестьянства.

На страницах произведений завязался спор о мужике, об ускоренном и естественном развитии. Время, ломавшее жизнь крестьян, изображалось в его исторической конкретности и реалистически достоверно.

Острые социальные конфликты и знаменательные перемены, происходящие в душах крестьян, составили основу произведений деревенской тематики.

20–е годы – время расцвета сатиры. Ее тематический диапазон был очень широк: от обличения внешних врагов государства до осмеяния бюрократизма в советских учреждениях, чванства, пошлости, мещанства. Группа писателей–сатириков работала в начале 20–х годов в редакции газеты «Гудок». На ее страницах печатались фельетоны М.Булгакова и Ю.Олеши, начинали свой путь И.Ильф и Е.Петров. Их романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» завоевали широчайшую популярность и продолжают пользоваться успехом в наши дни. История поисков спрятанных сокровищ дала авторам возможность вывести на страницах произведений целую галерею сатирических типов.

В 20–е годы большой популярностью пользовались рассказы М.Зощенко. Повествование в произведении Зощенко чаще всего ведет рассказчик – самодовольный обыватель мещанин. В его творчестве преобладает пародийное начало, а комический эффект достигается глубокой иронией автора по отношению к рассказчику и персонажам. Начиная с середины 1920 годов Зощенко публикует «сентиментальные повести». У их истоков стоял рассказ «Коза»(1922). Затем появились повести «Аполлон и Тамара»(1923), «Люди»(1924), «Мудрость» (1924), «Страшная ночь»(1925), «О чем пел соловей» (1925), «Веселое приключение» (1926) и «Сирень цветет» (1929). В предисловии к ним Зощенко впервые открыто саркастически говорил о «планетарных заданиях», героическом пафосе и «высокой идеологии», которых от него ждут. В нарочито простецкой форме он ставил вопрос: с чего начинается гибель человеческого в человеке, что ее предрешает, и что способно ее предотвратить. Этот вопрос предстал в форме размышляющей интонации. Герои «сентиментальных повестей» продолжали развенчивать мнимо пассивное сознание. Эволюция Былинкина («О чем пел соловей»), который ходил в начале в новом городе «робко, оглядываясь по сторонам и волоча ноги», а, получив «прочное социальное положение, государственную службу и оклад по седьмому разряду плюс за нагрузку», превратился в деспота и хама, убеждала в том, что нравственная пассивность зощенского героя по–прежнему иллюзорна. Его активность выявляла себя в перерождении душевной структуры: в ней отчетливо проступали черты агрессивности. «Мне очень нравится, – писал Горький в 1926, – что герой рассказа Зощенко «О чем пел соловей» – бывший герой «Шинели», во всяком случае, близкий родственник Акакия, возбуждает мою ненависть благодаря умной иронии автора».

В 20–е годы одной из ведущих становится тема труда, которая нашла свое воплощение в так называемом производственном романе («Цемент» Ф.Гладкова, «Доменная печь» Н.Ляшко, «Время, вперед» В.Катаева). Произведения такого типа характеризуются односторонностью трактовки человека, преобладанием производственного конфликта над художественным, а формализация его сюжетно–композиционной основы является знаком его эстетической неполноценности.

В это время наблюдается интерес и возрождается жанр романа–эпопеи: публикуются первые книги «Жизни Клима Самгина» М.Горького, «Последний из Удэге» А.Фадееева, «Тихого Дона» М.Шолохова, «Россия кровью умытая» А.Веселого, выходит в свет вторая книга «Хождение по мукам» А.Толстого. В этих романах расширяются пространственные и временные рамки, масштаб изображения личности, появляется обобщенный образ народа.

Читайте также:
МАЯКОВСКИЙ. ТЕМА ПОЭТА И ПОЭЗИИ: сочинение

Не менее сложно предстали в прозе 20–х годов пути и судьбы интеллигенции в период гражданской войны (романы «В тупике» В.Вересаева, «Перемена» М.Шагинян, «Города и годы» К.Федина, «Белая гвардия» М.Булгакова, «Сестры» А.Толстого). В этих произведениях авторы стремились осмыслить эпоху разлома традиционных норм и форм жизни и ее драматическое отражение в сознании и судьбах людей. В центре их внимания – личность, чуждая уходящему миру, но вместе с тем не нашедшая себя в новой действительности.

Таким образом, событий революции и гражданской войны с их непримиримыми идейно–политическими противоречиями, резкими переменами в судьбах людей определили тематическое и художественное своеобразие прозы 20–х годов, а также ее поиски новых форм и средств изображения действительности.

Сатирические образы в творчестве Маяковского сочинение 11 класс

Владимир Маяковский вошел литературу, как сатирик, который сразу решил отказаться от шаблонов. В его произведениях идет отрицание буржуазии и мира полного лжи и лицемерия. Стихотворения начального периода поэта сильно отличаются от произведений других поэтов того времени. Его первые произведения печатаются в альманахе «Пощечина общественному вкусу» в 1912 году.

Темами его сатирических произведений были лозунги из его произведения «Облако в штанах». Это призывы к восстанию и подъёму волны недовольства: «Долой вашу любовь!», «Долой ваше искусство!», «Долой ваш строй!», «Долой вашу религию!». Это стихотворение имеет четыре части, в каждой из которых он раскрывает все пороки общества. В каждой части по одному.

Первые произведения сатиры Маяковского направлены против толпы, которая не принимает его творчество. Поэт отрицает философию толстосумов и пошлость их мышления. Когда он выступал перед зрителями, он как бы бросался в бой за свои взгляды и идеалы.

И названия произведений звучат как свист кнута: «Вам!», «Надоело» и подобные этому.

В стихотворении «Нате!» поэт высмеивает мир мещан, которые не видят мир в широком смысле, сами как бы находятся в ракушке. Он высмеивает их вещизм, говорит об их глупости и безнравственности. Автору все равно обидятся на него или нет люди, которые относятся к этому типу населения. Он специально выступает с оскорблением народа, он хочет всколыхнуть общество, поднять общественную волну. Он показывает то, что мешает жить нормально в мире.

Маяковский является сатириком начала ХХ века. Он его обогатил и обновил. У него большой список юмористическим тем на злобу дня, он просто поражает своей обширностью. Он высмеивал всё негативное в обществе, он их все поднял на смех, всем уделив своё внимание.

У поэта большая галерея юмористических лиц, это все те кого ненавидел Маяковский. Его сатира родилась из гнева и возмущения. Даже свою книгу с сатирическими произведениями он назвал «Грозный смех». Он является продолжателем традиций сатиры в литературе, которую заложили Грибоедов и Салтыкова-Щедрина.

Стихотворения Владимира Маяковского актуальны по сей день. И сейчас есть такие же взяточники и бюрократы, как и во времена Маяковского. Он использует такие средства сатиры, как ироническая насмешка и сарказм, реальный и фантастический гротеск.

Маяковский в своей сатире соединил черты трагедии, буффонады, фарса и драмы.

Всю свою карьеру Маяковский писал сатирические произведения.

2 вариант

На протяжении всей своей творческой карьеры Владимир Владимирович Маяковский создавал сатирические произведения. Он даже создал ряд произведений гимнов, где описывал унылых судей, люди которые пытаются навязать всем свои правила и не хотят ничего менять. Как правило, гимн это торжественная песнь, но в произведениях Маяковского все наоборот это больше сатира, чем песнь.

Сочинённая частушка в 1917 году дает всем понять, что Маяковский, который на тот момент был футуристом, поддерживает новую власть. Он написал о том, что Ешь ананасы, рябчиков жуй, День твой последний приходит, буржуй. Когда Маяковский поддержал революцию, он стал высмеивать старую власть, поэтому отношения сложились не очень хорошие.

Многие произведения Владимира Владимировича Маяковского показывают пороки новой жизни, которую предложила новая власть. В своем стихотворении «Прозаседавшиеся» Маяковский описывает людей половины, которые пытаются все успеть, но у них ничего не выходит. В стихотворении власть все собирает собрания и заседает, пытается, что решить и изменить, но все в пустую.

Еще в одном стихотворении, которое стало больше известно, чем остальные «О дряни» описаны на первый взгляд обычные предметы быта. Только вот в этом стихотворении они выступают в роли нового мещанства, что так зловещи. В произведении оживает портрет, на котором изображен Маркс, который призывает всем канарейкам свернуть головы.

В произведениях Владимира Владимировича Маяковского много неологизмов и нововведённых слов, которые не всем понятны, но прочитав все стихотворение, становится все понятно. Маяковский пытается высмеять власть из-за того что по его мнению и мнению народа они ничего не делают и перемены, которые грядут, пройдут еще не скоро.

Владимира Владимировича Маяковского считают неординарным сатириком ХХ века, ведь он ворвался как вихрь и зарекомендовал себя с хорошей стороны как писатель. Маяковский создал огромное количество сатирических образов в роли взяточников, мещан, обжор, глупцов и лентяев. Писатель не обошел стороной ни одного образа, который мог бы помочь ему в написании своих произведений. Маяковский, создавая свои стихотворения, рассчитывал на то, что они будут долгие годы пользоваться успехом и не ошибся. До сих пор произведения Маяковского популярны в современном мире.

Также читают:

Картинка к сочинению Сатирические образы в творчестве Маяковского

Популярные сегодня темы

Все мы сегодняшние являемся частью событий, происходивших вчера, а также фрагментом всего того, что будет составлять наше завтра. Как листочки огромного дерева, которые много лет подряд распускаются

Читайте также:
Владимир Владимирович, разрешите представиться (мой воображаемый разговор с В.В.Маяковским): сочинение

Пётр 1 – одна из самых противоречивых личностей в истории. Некоторые считают его величайшим правителем, чуть ли не поднявшим Россию с колен и поставившим её на один уровень с европейскими государствами.

Все люди по-своему красивы. В первую очередь нужно стараться отметить не внешние особенности, а внутренний мир человека. Ведь зачастую внешняя оболочка обманчива. Можно привести пример с конфетой

Хлестаков честно признаётся, что он любит покушать. Все мысли о еде. «Я люблю поесть». Это его слабость. «Они едят, а я не ем».

Одним из самых живописных уголков России является Республика Карелия. Именно эти края вдохновили советского художника Василия Васильевича Мешкова на написание картины «Золотая осень в Карелии» в 1950 году.

«Владимир Владимирович, разрешите представиться» (мой воображаемый разговор с В.В.Маяковским)

Мое знакомство с Вами, Владимир Владимирович, а точнее, с Вашим творчеством, состоялось несколько лет назад. Тогда это было для меня чем-то громадным и нескладным. Сказалось также сложившееся представление о Вас как о певце революции. И это действительно так, потому что даже в самых лирических произведениях рядом с душевными переживаниями неизменно присутствует красный цвет – цвет революции:

В поцелуе рук ли,
губ ли,
В дрожи тела
близких мне
Красный цвет моих
республик
тоже
должен
пламенеть.
(Письмо Татьяне Яковлевой, 1928 г.)

В современные для Вас годы стихи с такой тематикой превозносили, а теперь подчас отвергают. А допустимо ли это? Наверное, не мне стоит об этом говорить…

Сейчас я познакомилась с другим, совершенно новым для меня Маяковским. Маяковским-лириком! И в очередной раз осознала всю безосновательность категоричных суждений. Мне очень нравятся Ваши стихи о любви, в которых сквозит необыкновенная сила чувства:

… душу вытащу,
растопчу.
Чтоб большая! –
и окровавленную дам, как знамя…
(поэма «Облако в штанах», 1914-1915 г.)

Владимир Владимирович, Вы для меня человек, смотрящий на мир и видящий его не так, как я. И этим Вы мне интересны. Вы привлекаете неповторимостью, несхожестью с другими стихами русских поэтов, восхитительным миром диких фантазий:

А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
(«А вы могли бы?», 1913 г.)

Нежность, ненависть, любовь, тоска и боль – вся чаша человеческих чувств представлена у Вас в самом их ярком проявлении. Из стихотворений видно, что Вы всегда чувствовали если не признание, то осуждение.
Главное – быть со всеми, быть в центре и быть главным. Прекрасная и мучительная любовь к себе и людям одновременно:

Все вы на бабочку
поэтичного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах
и без калош.
Толпа озвереет, будет
тереться,
Ощетинит ножки
стоглавая вошь.
( «Нате!», 1913 г.)

Кажется мне даже, что Вы с толпой обращаетесь, как дрессировщик со зверем. Любите, но бьете. И то ли боитесь, то ли не хотите ее подпускать к себе близко.

Безусловно, Вас можно любить или не любить, принимать Ваши идеи или быть противником. Но то, что действительно достойно уважения – это глубина чувства, постоянство, преданность идее. Все это неизменно присутствует в стихах. Вы умеете быть и другим – насмешливым, едким, беспощадным. Но особо меня занимает Ваше отношение к классиком. Вы всю жизнь оставались правоверным футуристом, считая своих друзей, особенно Хлебникова, гениальными. Литературоведы часто стараются очистить поэта от «грехов молодости», от ниспровержения классиков. Очищать не стоит, как оказалось. Стихотворение «Юбилейное», которое Вы посвятили А.С. Пушкину, делает это лучше всех:

Я люблю вас, но живого, а не мумию.
Навели хрестоматийный глянец.
Вы по-моему при жизни – думаю –
Тоже бушевали.
Африканец!
(«Юбилейное», 1924г.)

Поэт в Ваших стихотворения – «Бесценный слов транжир и мот», с одной стороны. А с другой стороны, у Вас «не слова – судороги, слипшиеся комом». Временами Вы жалуетесь на одиночество, тоскуете, страдаете от этого, ищете выход из этого состояния и не находите его:

Я одинок, как последний глаз
У идущего к слепым человека!

Стихотворение «От усталости» – одно из тех, где мы можете наблюдать двоякость образа лирического героя. Его безусловное величие проявляется в сравнении или, лучше сказать, в уравнении его со столь масштабным образом, которым является образ Земли. Это прослеживается в обращении лирического героя к Земле, говоря ей: «Ты! Нас – двое…»

Но далее звучит все тот же мотив одиночества, приобретающий несколько иное звучание. Это уже не одиночество от равнодушия окружающего мира. Все усложняется, и главный мотив этого стихотворения – спасение от мира и поиски во времени:

В богадельнях идущих веков,
Может быть, мать мне сыщется…

Но особенно мне близки Ваши ранние поэмы. Привлекает Ваш бунт против мещанской самоуспокоенности и сытости, будничной серости:

Я сразу смазал карту будняя,
Плеснувши краску из стакана

В этом стихотворении с задиристым названием «А вы могли бы?» Вы намечаете основную тему своего творчества – Я и мир. Здесь же Вы заявляете о той грани, которая навсегда разделяет тех, кто никогда не увидит «на блюде студня косые скулы океана», для кого водосточные трубы не запоют подобно флейте, и поэта, преображающего в своем поэтическом воображении самые прозаические вещи. Финальные строки стихотворения звучат резким вызовом, заостряя контраст между поэтической чуткостью и эмоциональной глухотой:

А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Ваша поэзия поднимает глубокие нравственные проблемы, в которых перемешаны добро и зло, прекрасное и безобразное, земное и возвышенное, сиюминутное и вечное. Вы успели оставить людям свой дар поэта, истратили жизнь, чтобы, по словам Р. Якобсона, «сделать созданную Вами поэзию сокровищем народа».

Воображаемый разговор с Маяковским

Воображаемый разговор с Маяковским

Вы любили, Владимир Владимирович, путешествовать. «Мне необходимо ездить, – писали Вы в своей книге „Мое открытие Америки“. – Обращение с живыми вещами почти заменяет мне чтение книг». Немало Вы ездили по земному шару. Но больше всего Вы путешествовали по родной стране. Вы страстно любили свою социалистическую родину. Вы восхищались сказочно быстрым ростом ее городов, зорко всматривались в черты нового. Вашей поэзии было в высшей степени присуще чувство нового. Вы, как никто другой, понимали всю неповторимую красоту нашей жизни.

Читайте также:
О любовной лирике Маяковского: сочинение

На сотни эстрад бросает меня,

на тысячу глаз молодежи.

Как разны земли моей племена

Из длительных путешествий по «своей земле» Вы возвращались в «свою Москву», полный новых мыслей, чувств, впечатлений. Вы приезжали веселый, помолодевший. В Вас чувствовался могучий прилив творческих сил, как в Антее, прикоснувшемся к матери-земле.

Посреди Вашей комнаты на полу лежал открытый чемодан с дорожными вещами и множеством записок, полученных Вами от слушателей во время выступлений. Такими же записками были набиты карманы. Вы извлекали их из жилета, из брюк, из пиджака. Вы разглаживали их своей большой широкой ладонью и сортировали по городам, числам и содержанию, раскладывая пачками на письменном столе. Вы очень любили собирать эти записки. Вы гордились ими. За всю Вашу жизнь их накопилось у Вас тысячи. Это было вещественное выражение общения с читателями. Каждая записка напоминала Вам какой-нибудь советский город. Вы редко делились своими впечатлениями. Но каждый раз Ваши друзья знали, что скоро Вы расскажете в стихах о том, что видели во время путешествия.

Вот что Вы, например, написали о Свердловске:

Вы написали это, Владимир Владимирович, четверть века назад – в 1928 году. Тогда бывший захолустный Екатеринбург только еще начинал по-настоящему превращаться в тот Свердловск, который мы знаем сегодня, в 1953 году. Вы, Владимир Владимирович, не видели еще на улицах Свердловска даже трамвая. Вы приезжали в Свердловск на поезде. Сегодня Вы, несомненно, прилетели бы сюда: давно уже действует авиалиния Москва – Свердловск. В Свердловске за двадцать лет построены сотни тысяч квадратных метров жилой площади.

Радостно сообщить Вам, Владимир Владимирович, что Вы совершенно безошибочно угадали могучие индустриальные очертания будущего Свердловска. Здесь выстроены десятки мощных заводов: среди них такие гиганты, как Уралэлектроаппарат, Уралмаш, Уралхиммаш, автогенный завод, инструментальный…

Вы не очень любили статистику. Но я уверен, что цифры, которые я упоминаю, Вам очень понравились бы.

Только в техникумах и институтах обучается тридцать тысяч студентов. В городе находится филиал Академии наук СССР. Более ста пятидесяти библиотек располагают книжным фондом до пяти миллионов томов. Драматический театр. Музыкальная комедия. Театр юного зрителя. Филармония. Киностудия. Девять кинотеатров. Около сорока Дворцов культуры и клубов. Уральская консерватория имени Мусоргского, один из крупных центров музыкальной жизни на Урале… Таким стал этот «городище», который только рождался на Ваших глазах. Побывав в Кузнецке, вы сказали:

Так и случилось!

Вы совершенно точно предсказали:

Сегодняшняя Сибирь воспламенена сотнями и тысячами электрических солнц, а Ваша изумительная строфа о городе-саде стала классической, ее знает каждый грамотный советский человек:

Возвратившись из поездки в Баку, Вы писали:

«Я помню дореволюционный Баку. Узкая дворцовая прибрежная полоса, за ней грязь Черного и Белого города, за ней – тройная грязь промыслов, с архаической фонтанной и желоночной добычей нефти. Где жили эти добыватели – аллах ведает, а если и жили где, то не долго.

…После годовщины десятилетия я опять объехал Баку.

…Это уже не сколок с московской культуры. Разница не количественная, а качественная. Это столичная культура – экономического, политического и культурного центра Азербайджана».

Так писали Вы в 1927 году в статье «Рождение столицы». Своим зорким глазом поэта-провидца Вы разглядели очертания растущей столицы Советского Азербайджана. Вы восхищались этим сказочно быстрым ростом. Но что бы сказали Вы, Владимир Владимирович, если бы познакомились с сегодняшним Баку! Это поистине нечто изумительное! И прежде всего изумились бы Вы, что бакинцы добывают нефть со дна моря…

Двести пятьдесят пять с половиной миллионов рублей было вложено за два последних года в жилищное строительство города. Открыт республиканский стадион. Используя рельеф местности, архитекторы-строители разместили трибуны на сорок тысяч человек величественным полукругом, открывая широкую перспективу на Бакинскую бухту, на весь город.

На улицах, в парках, вдоль автомагистралей Баку и его нефтяных районов высажено около семисот тысяч деревьев и декоративных кустарников. Сооружается двенадцатиэтажный дом.

Путешествуя по родной земле, Вы зорко вглядывались в черты нового и коротко, но метко фиксировали свои поэтические наблюдения:

Ныне вузовцев в Новочеркасске несравненно больше. В городе пять институтов и девять техникумов. Можно считать, что каждый прохожий, которого Вы встретили бы на улице, – студент.

Представляя себе будущий Волго-Дон, вы писали:

Один на Кубани сияет лампас —

лампас голубой Волго-Дона.

Вы видели этот голубой лампас в отдаленном будущем. Для Вас это еще была лишь поэтическая метафора. Для нас же, Ваших современников, она стала уже реальной действительностью.

Вы любили, Владимир Владимирович, Крым:

И глупо звать его

с чем сравниться?

нашему Крыму сравниваться!

Помните, Вы восхищались Ливадийским дворцом, в котором отдыхают крестьяне. Теперь таких дворцов, построенных Советской Еластью, десятки.

Вы писали о будущем Днепрогэса:

на турбины течь.

И Вы оказались правы: Днепр заставил течь на турбины! Но Вы не знаете, что была кровавейшая война с фашизмом. Вы не знаете, что Днепрогэс был захвачен врагами, взорван, снова возвращен родине и вторично отстроен!

О, если бы Вы видели величественный подвиг советского народа, отстоявшего дело коммунизма от всех темных сил капиталистического мира! Если бы Вы были тогда с нами! Какими изумительными стихами воспели бы Вы, Владимир Владимирович, нашу победу!

Читайте также:
Революцией мобилизованный и призванный (Образ поэта в лирике В. В. Маяковского.): сочинение

В стихах «Владикавказ – Тифлис» Вы обмолвились следующими словами:

И снова Вы предвосхитили будущее. Давно уже прошло время, когда Грузия воспринималась лишь как идиллическая страна виноградников и горных пейзажей. Давно прошло время, когда можно было писать:

Пену сладких вин

На узорные шальвары

Сонный льет грузин.

Грузия стала индустриальной страной. Грузия льет сталь. Здесь вырос большой промышленный город Рустави. Ему недавно лишь минуло пять лет, а как он чудесно выглядит! Там, где была древняя Руставская крепость, теперь задымили заводские трубы, глухая степь озарена электрическими огнями. Бывшие крестьяне стали металлургами.

В своих путевых стихах Вы роняли меткие характеристики, маленькие жемчужины истинно светлой, веселой поэзии.

О Евпатории Вы написали:

не вымчать и перу!

Посмотрите же, Владимир Владимирович, как сейчас выглядят воспетые Вами места родной земли. Евпатория в летние месяцы отдается в полное владение детям. А Киев? Киев становится еще прекрасней, хотя и в нем хозяй-ничали враги. И если бы Вы могли сегодня подняться на Владимирскую горку, какая перед Вами открылась бы ныне ширь!

Из всех городов мира Вы больше всего любили Москву,

Не надо быть пророком-провидцем,

всевидящим оком святейшей троицы,

как новое в людях роится,

вторая Москва вскипает и строится.

Вот она, Владимир Владимирович, «вторая Москва», Поедем по ее новым улицам. Не узнаете? Еще бы! Ну, скажите, например, какая это площадь? Триумфальная? Нет, не угадали. Это площадь Маяковского, Ваша площадь, Владимир Владимирович. Здесь будет стоять Ваш памятник. Его еще нет, но он будет. Вот место, где его подавят. Видите цветы? Памятника еще нет, а цветы уже носят. Вас, отдавшего «всю свою звонкую силу поэта» великому делу революции, любит советский народ. То, что Вы, поэт-провидец, предсказывали из далекого вчера, этот народ, ведомый Коммунистической партией, совершил. И он повторяет Ваши слова о том, что:

и вздымая друг друга.

бессмертие нашего дела.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Разговор тет-а-тет

Разговор тет-а-тет Началось обсуждение. Вышел к столу взволнованный молодой человек в очках. Я подумал: ну сейчас он ее раскритикует.— Прошу простить, — начал он, — если моя речь будет не очень гладкой. Мы только что услышали стихи, после которых хочется не говорить, а

Разговор

Разговор Вернувшись в палатку, я сел на носилки и укутался в одеяло. Время опять остановилось. В памяти крутился недавний сон. Меня преследовало чувство непонятного страха. Я еще могу понять страх от чего-то реального, но когда боишься того, чего не знаешь, это как-то

Разговор тет-а-тет

Разговор тет-а-тет Началось обсуждение. Вышел к столу взволнованный молодой человек в очках. Я подумал: ну сейчас он ее раскритикует.– Прошу простить, – начал он, – если моя речь будет не очень гладкой. Мы только что услышали стихи, после которых хочется не говорить, а

Разговор

Разговор — Мне жалко вас. Как изогнулась бровь, Вы первый раз в такой печали. Что с Вами? Неудачная любовь? Иль вы на бирже потеряли? — — О нет. Мои доходы велики, Жена мила и ценит положенье, Могу я и законам вопреки Любому делу дать движенье. Но мне сегодня в темноте

Глава 2 Воображаемый тупик

Глава 2 Воображаемый тупик Только гению великого художника подвластно описание тонкого взаимодействия человека и его окружающей среды, которое есть сущность, как жизни, так и искусства. Поскольку я таковым не являюсь, я могу говорить о чем-либо в отдельности. Поэтому в

ГЛАВА 16. ПЕЧАЛИ. РАЗГОВОР С МАТЕРЬЮ БОРИСА. РАЗГОВОР С МАРИНОЙ

ГЛАВА 16. ПЕЧАЛИ. РАЗГОВОР С МАТЕРЬЮ БОРИСА. РАЗГОВОР С МАРИНОЙ Начиналась зима. Я редко видела Бориса. По тому ли, что наши отношения нисколько не влились в какую-то форму, потому ли, что вернулся из-за границы папа, но я, не разбираясь до дна в Борисе, не хотела огорчать папу

Встречи с Маяковским

Встречи с Маяковским В годы Первой мировой войны я видел Маяковского так часто, что память моя не в состоянии отделить одно его посещение от другого. Он постоянно торчал у нас в нашем куоккальском доме. Лето пятнадцатого года он прожил у нас, но и тогда, когда он жил в

ВСТРЕЧИ С МАЯКОВСКИМ

ВСТРЕЧИ С МАЯКОВСКИМ В годы первой мировой войны я видел Маяковского так часто, что память моя не в состоянии отделить одно его посещение от другого. Он постоянно торчал у нас в нашем куоккальском доме. Лето пятнадцатого года он прожил у нас, но и тогда, когда он жил в

РУКОПОЖАТИЯ С ЛЕНИНЫМ И МАЯКОВСКИМ

РУКОПОЖАТИЯ С ЛЕНИНЫМ И МАЯКОВСКИМ Полтора десятилетия, которым посвящена эта глава, были для братьев Старостиных неотрывно связаны с футболом. И все-таки видится целесообразным разбить повествование, выделив спортивные события в отдельный

Встречи с Маяковским

Встречи с Маяковским Татьяна Ивановна всегда начинала рассказ со слова «однажды». Так вот, однажды с подругой – ленинградской актрисой Людмилой Волынской – они отправились на вечер поэтов в Политехнический музей.– Мы были еще девчонки. На последние гроши купили билеты

«Роман» с Маяковским

«Роман» с Маяковским – Молва приписывает вам роман с Маяковским. В это можно поверить. Кстати, думаю, на земле не осталось людей, лично знавших великого поэта.– И впрямь молва приписывает. На самом деле, как говорится, между нами ничего особенного не было. Да, Владимир

«Москва горит». Последняя встреча с Маяковским

«Москва горит». Последняя встреча с Маяковским В январе 1930 года Центральное управление государственными цирками (ЦУГЦ) предложило мне быть художником цирковой пантомимы в Московском цирке. Автор – Владимир Маяковский, режиссер-постановщик – Сергей Радлов. 23 января

Читайте также:
Образ героя-бунтаря в поэзии В.В.Маяковского.: сочинение

Разговор

Разговор Верно, пять часов утра, не боле. Я иду — знакомые места… Корабли и яхты на приколе, и на набережной пустота. Изумительный властитель трона и властитель молодой судьбы — Медный всадник поднял першерона, яростного, злого, на дыбы. Он, через реку коня бросая, города

Мой воображаемый разговор с Маяковским (Кладовка (проза, не вошедшая в рубрики))

Я: Владимир Владимирович, спустя не один десяток лет после вашей смерти мнения о вашем творчестве столь неоднозначны: одни возвеличивают вас до неимоверных высот, другие воспринимают ваше творчество как очередной способ эпатирования публики, не несущий в себе никакого смысла. А как бы вы сами оценили своё творчество?

М: Я,
златоустейший,
чье каждое слово
душу новородит,
именинит тело,
говорю вам:
мельчайшая пылинка живого
ценнее всего, что я сделаю и сделал! [2. стр 13 ]

Я: Многим вашим современникам, а также современным читателям, довольно трудно понять футуристов, выступавших с раскрашенными лицами,снабжавших свои сборники странными рисунками, чье поведение было столь вызывающим на литературных вечерах и диспутах [6]. Столь откровенный эпатаж не редко вызывает недоумение. Однако, ваше стихотворение, начинающееся «. со строчки столь чудовищной,от кощунственности которой горбится бумага, которую никакой человек на земле не мог бы написать ни при каких условиях, ни юродствуя, ни шутя, ни играя, – разве только это была бы игра с дьяволом»[8], приводит людей в самый настоящий ужас :

Я люблю смотреть как умирают дети.[1. Стр 48]

Как вы могли бы прокомментировать столь шокирующие факты вашей биографии?

М: Вам ли понять,
почему я,
спокойный,
насмешек грозою
душу на блюде несу
к обеду идущих лет. [2. стр 435]

Я: Читая ваши произведения, несложно заметить то, что вы отходите от привычной силлабо-тонической формы стихосложения, предпочитая ей тоническую. О вас говорят: «Он высокий мастер кованого, дерзкого, нового стиха, бьющего по хилым головам и раздражающего тех, кому удары адресованы.»[10] Не могли бы вы привести пример дольника?

М: Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой![1. Стр 107 ]

Я: Слышала, что у вас есть произведения, написанные тактовиком. А пример такого произведения вы можете мне привести?

М: Жил да был на свете кадет,
В красную шапочку кадет был одет.

Кроме этой шапочки, доставшейся кадету,
Ничерта в нем красного не было и нету.[1. Стр 96]

Я: В вашем творчестве нет шаблонных слов, что является еще одной его характерной особенностью. Вы наделены необыкновенными способностями переплавлять тупую ржавчину шаблонных коммунистических девизов в поэтическую сталь. [10] Вы, как и все футуристы стремились не к правдоподобию метафоры, а к её максимальному удалению от изначального смысла. Доказательством этого являются названия таких произведений как «Облако в штанах» и «Флейта-позвоночник».

М: Из тела в тело веселье лейте.
Пусть не забудется ночь никем.
Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.[2. Стр 25]

Я: Каждому известно, что наиболее характерная для вас тематика стихотворений — революционная. В ней вы выражаете твердую уверенность в том, что борьба за коммунизм – высший, поистине универсальный критерий прекрасного, стремитесь очистить нравственную атмосферу от таких стимулов буржуазного мира, как корысть, карьеризм, жажда личной славы. Какие строки ваших стихотворений вы бы определили как наиболее точно отражающие ваш взгляд на революцию?

М: В новом свете раскроются
поэтом опоганенные розы и грезы.
Всё
на радость
нашим
глазам больших детей!
Мы возьмём
и придумаем
новые розы –
розы столиц в лепестках площадей.[2. Стр 98]

Я: Тема родины, которая является одной из ключевых в русской литературе, не чужда и вам. В ваших стихах чувствуется любовь к родине. Однако не к той родине, что была воспета ранее Пушкиным , а к новой, преображенной революцией до неузнаваемости. Вы шире смотрите на образ Советской родины. Не могли бы вы зачитать несколько строк из «Стихотворения о Советском паспорте», которое вызывает у меня наиболее стойкие ассоциации с данной темой?

М: Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту.
Я достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я –
гражданин
Советского Союза.[1. Стр 597]

Я: Однако,не только любовь к родине, находит в ваших стихотворениях необычное воплощение. Ваше творчество изображает любовь между мужчиной и женщиной по-новому. В стремлении достичь новой любви, вы жаждете невозможного. О вас говорят, что вы переживали всё « с гиперболической силой — любовь, ревность, дружбу.»[3. Стр 210]

М: Замутит, оттянет от хлеба и сна.
Эта тема придет,
вовек не износится,
только скажет :
– Отныне гляди на меня! –
И глядишь на неё,
и идешь знаменосцем,
Красношелкий огонь над землей знаменя.[2. 175]

Я: Вашему творчеству характерны ,также, сатирические произведения, обличающие типичных обывателей и чиновников. Сатира является одной из наиболее ярких его сторон. Набор сатирических средств, используемых вами исключительно богат и многообразен. А не зачитаете ли вы что-нибудь сатирическое из ваших стихотворений?

М: Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толка озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.[1. Стр 50]

Я хотела ещё спросить Маяковского о его пьесах, но внезапно тишину нарушил звонок будильника, возвещавший о начале нового дня и образ великого поэта-революционера растаял, оставив лишь воспоминания о приятной и занимательной беседе.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: