Литература русского Зарубежья В.В. Набоков: сочинение

Литература русского зарубежья и творчество Набокова 2

Пример готовой курсовой работы по предмету: Культурология

Содержание

1. Творческий путь В. Набокова 6

1.1. Биография В. Набокова 6

1.2. Основные произведения 13

2. Анализ некоторых аспектов творчества В. Набокова 17

2.1. Билингвизм и автоперевод 17

2.2. Эмигрантская тематика произведений Набокова 19

3. Место Набокова в литературе русского зарубежья 23

3.1. Общая характеристика литературы русского зарубежья 23

3.2. Отношения Набокова с другими авторами русского зарубежья 24

3.3. Творчество Набокова и критика русского зарубежья 26

Список использованной литературы 29

Выдержка из текста

Несмотря на то, что эмиграция литераторов из России имеет давнюю историю, а также то, что в других странах тоже известны случаи массового исхода писателей (например, во время Великой Французской Революции), у литературы русского Зарубежья как феномена нет аналогов.

В то время как некоторые исследователи рассматривают отечественную литературу XX столетия как цельное явление, большинство всё-таки считает, что речь здесь идёт о нескольких литературах: литературе Серебряного века (условная датировка — 1890 – 1917), советской литературе (то есть литературе, опубликованной на территории СССР) и литературе русского зарубежья (русскоязычной литературе, возникшей за пределами СССР после массовой эмиграции).

Последнюю принято делить на три этапа, соответствующих трём волнам русской эмиграции: первый (1917 – 1940), вызванный революцией и гражданской войной (изрядная часть эмигрантов первой волны, впрочем, вернулась обратно в Советский Союз в 1921 – 1925 годах), второй (1940 – 1960-ые), эмигранты которого были преимущественно «перемещёнными лицами», то есть беженцами, и третий (1960-ые — 1980-ые), состоявший преимущественно из интеллигенции шестидесятых, разочарованной концом хрущёвской оттепели.

Владимир Набоков (1899 – 1977) — одно из самых ярких имён на литературной карте XX века.Хронологически он принадлежал к первой волне эмиграции (семья Набоковых переехала в Берлин в 1919 году), но фактически стал одним из немногих эмигрантов-литераторов, не замкнувшихся в своеобразном литературном гетто, а сумевших переключиться на новый язык, новую ментальность, новые литературные практики, — и получить признание не только в среде таких же эмигрантов, но и среди западных читателей. Конечно, нельзя не учитывать то, что Набоковс детства прекрасно знал английский (и, по собственному признанию писателя, начал читать на нём раньше, чем на русском ), а также то, что, несмотря на огромное признание, полученное его англоязычными работами на Западе, Набоков всё равно воспринимался американцами и европейцами как русский писатель,— факт остаётся фактом: фигура Набокова, масштаб его таланта с трудом умещаются как в рамки первой волны русской эмиграции, так и в рамки литературы русского зарубежья вообще. Набоков, несомненно, в какой-то мере является её частью — но он не исчерпывается этим определением.

Итак, цель этой работы — рассмотреть Владимира Набокова и его творчество в связи с литературой русского зарубежья. Для этого следует выполнить несколько задач: во-первых, проследить за биографией писателя и его творческим путём. Во-вторых, проанализировать его творчество (отдавая себе отчёт в том, что в рамках данной работы возможен только довольно поверхностный анализ).

Выбранная тема исследования диктует аспекты, на которые здесь следует обратить особенное внимание, —аспекты, характеризующие Набокова именно как автора русского зарубежья: это билингвизм Набоковаи его практика автоперевода, а также проявление в его текстах темыРоссии и русского. Наконец, в-третьих следует рассмотреть место Набокова в литературе русского зарубежья: писателя — среди других писателей, а его произведений — среди эмигрантской литературы как таковой. В соответствии с этими задачами работа была разделена на несколько глав. Кроме них, работа содержит введение, заключение и список литературы.

Предметом исследования является корпус текстов Владимира Набокова (и, в меньшей мере, тексты его критиков и исследователей).

Объектом исследования — место Набокова в литературе русского зарубежья.

В этой работе был использован преимущественно метод теоретического анализа и обобщения литературы. Хронологически исследование ограничено преимущественно русским периодом творчества Набокова (хотя без некоторых произведений американского периода обойтись невозможно), поскольку именно в этот период он проявил себя как автор русского зарубежья.

Что касается использованной литературы, то она, разумеется, включает в себя собрание сочинений Набокова (русского периода, поскольку именно он важнее всего для данного исследования).

В качестве источников биографических сведений была использована автобиография «Другие берега» (в силу вполне понятной склонности Набокова к редактированию, исправлению и замалчиванию некоторых вещей ранний вариант предпочтительнее более поздних автобиографий), а также сборник интервью «Набоков о Набокове и прочем» и книга «Набоков» А. М. Зверева из серии «ЖЗЛ». Антология «В. В. Набоков: Pro et Contra. Личность и творчество Владимира Набокова в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей» послужила источником рецензий, критических статей и писем современников Набокова.

Из исследовательской литературы следует отметить «Набоков: темы и вариации» М. Шраера, «Литературу русского зарубежья» под редакцией А. И. Смирновой, а также ряд статей. Некоторые из них были доступны только в электронном виде, поэтому в списке литературы они расположены под пунктом «электронные ресурсы».

Список использованной литературы

1. В. В. Набоков: Proet Contra. Личность и творчество Владимира Набокова в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей. Антология. В 2 томах. Тт. 1 — 2. — С.-Пб.: Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 1997-2001. — 960 + 1064 с.

2. Вознесенский А. А. На виртуальном ветру. — М.: Вагриус, 1998. — 477 с.

3. Набоков В. В. Собрание сочинений русского периода в 5 томах. Тт. 2— 5. — С.-Пб.: Симпозиум, 2002 — 2009. — 784+848+784+832 с.

4. Набоков о Набокове и прочем: интервью, рецензии, эссе. Редактор-составитель Н. Г. Мельников. — М.: Независимая газета, 2002. — 704 с.

Читайте также:
Мое открытие Набокова: сочинение

5. Зверев А. М. Набоков. — Серия «Жизнь замечательных людей». — М.: «Молодая гвардия», 2001. — 453 с.

6. Кораблева В. В., Логинова Т. Г. Художественный билингвизм В.В. Набокова. // Вестник Пермского национального исследовательского политехнического университета. Проблемы языкознания и педагогики. 2015. № 1 (11).

7. Литература русского зарубежья (1920— 1990): учеб. пособие / под общ. ред. А. И. Смирновой. — 2-е изд., стер. — М. : Флинта, 2012. — 640 с.

8. Напцок М. Р. Русская литературная личность в условиях эмиграции: языковой феномен В. Набокова // Вестник Адыгейского государственного университета. Вып. 2, 2011. С. 108-114.

9. Пономарев Е. Р. Прочь от России: парабола В. В. Набокова // Вестник СПбГУКИ. № 4 (17) декабрь 2013. С. 143 — 157.

10. Шраер М. Д. Набоков: темы и вариации. С.-Пб.: Академический проект, 2000. — 384 с.

3. Электронные ресурсы

11. Долинин А. Доклады Владимира Набокова в Берлинском литературном кружке (из рукописных материалов двадцатых годов) // Звезда, № 4, 1999. [цит. по: электронный ресурс]

// Журнальныйзал. URL: http://magazines.russ.ru/zvezda/1999/4/dolinin.html — (датаобращения: 17.04.2016).

12. Набоков В. В. Американский Набоков продолжает дело русского Сирина. Интервью радиостанции «Голос Америки». Публикация, предисловие и примечания Максима Д. Шраера // Дружба Народов № 11, 2000. [цит. по: электронныйресурс]

Русская литературная личность в условиях эмиграции: языковой феномен В. Набокова Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Напцок Марет Радиславовна

Рассматривается проблема русской литературной личности , оказавшейся в поликультурном пространстве эмиграции . Осуществляется лингвистическая идентификация творческой личности и анализ особенностей уникального языкового сознания , определяющего феномен билингвокультурного дискурса русско-американского писателя Владимира Набокова.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Напцок Марет Радиславовна

The paper addresses the problem of the Russian literary person in multicultural space of emigration . The aim is to undertake an attempt of linguistic identification of the creative person and to reveal features of the unique language consciousness , defining a phenomenon of a bilingual-cultural discourse of Russian-American writer Vladimir Nabokov.

Текст научной работы на тему «Русская литературная личность в условиях эмиграции: языковой феномен В. Набокова»

Русская литературная личность в условиях эмиграции: языковой феномен В. Набокова

Рассматривается проблема русской литературной личности, оказавшейся в поликультурном пространстве эмиграции. Осуществляется лингвистическая идентификация творческой личности и анализ особенностей уникального языкового сознания, определяющего феномен билингвокультурного дискурса русско-американского писателя Владимира Набокова.

Языковая личность, русская литературная личность, эмиграция, языковое сознание, билингвокультурный дискурс.

The Russian literary person in the conditions of emigration:

V.Nabokov’s language phenomenon

The paper addresses the problem of the Russian literary person in multicultural space of emigration. The aim is to undertake an attempt of linguistic identification of the creative person and to reveal features of the unique language consciousness, defining a phenomenon of a bilingual-cultural discourse of Russian-American writer Vladimir Nabokov.

The language person, the Russian literary person, emigration, language consciousness, a bilingual-cultural discourse.

Понятие языковой личности широко используется в современной науке, являясь одной из основополагающих категорий антропоцентрической лингвистики. Разработка этого понятия была начата в фундаментальных трудах В.В. Виноградова, а затем продолжена в исследованиях Ю.Н. Караулова, Г.И. Богина, И.Я. Чернухиной, В.П.Нерознака, К.Ф. Седова, В.И. Карасика, В.И. Тхорика, А.А. Ворожбитовой, В.В.Наумова и других ученых. Согласно традиции, под языковой личностью подразумевается «любой носитель того или иного языка, охарактеризованный на основе анализа произведенных им текстов с точки зрения использования в этих текстах системных средств данного языка для отражения видения им окружающей действительности (картины мира) и для достижения определенных целей в этом мире». «В самом содержании термина «языковая личность», – отмечает Ю.Н. Караулов, – содержится идея получения – на основе анализа «языка» (а точнее, текстов) выводного знания о «личности»: а) как индивидууме и авторе этих текстов, со своим характером, интересами, социальными и психологическими предпочтениями и установками; б) как типовом представителе данной языковой общности и более узкого входящего в нее речевого коллектива, совокупном или усредненном носителе данного языка; в) как представителе человеческого рода, неотъемлемым свойством которого является использование знаковых систем всего естественного языка» [1: 671].

Развивающаяся теория языковой личности требует построения типологической классификации языковых личностей. В.П. Нерознак, в частности, выделяет два основных

типа – стандартную и нестандартную языковые личности, последняя из которых включает личности креативную и маргинальную [2: 114]. Под креативными языковыми личностями при этом подразумеваются писатели, мастера художественной речи. А.А. Ворожбитова предлагает другой термин для обозначения языковой личности «применительно к сфере литературно-художественной коммуникации» – литературная личность, которая

определяется как «художник слова», являющийся «сильной языковой личностью, то есть обладающей – интуитивно или осознанно – высокой лингвориторической компетенцией» [3: 299, 300].

Несомненную актуальность для создания теории литературной личности приобретает исследование ее параметров, в том числе национальной составляющей. Особый интерес представляет рассмотрение литературной личности, оказавшейся в условиях эмиграции и вынужденной существовать в чуждом языковом окружении. В этом смысле весьма показательными являются примеры русских писателей-эмигрантов.

По словам Н.И. Голубевой-Монаткиной, «Русское Зарубежье» – «это крупный историко-культурный феномен ХХ в.», оставивший после себя «внушительное культурное наследие». «Русские эмигранты считали своей миссией сохранить ценности и традиции русской культуры», что проявилось также в «неустанном внимании к русскому языку в условиях иноязычного окружения» [4: 8]. Наиболее важную роль в этом играли авторы русского зарубежья, ставившие «перед собой цель сохранить язык, ориентированный на русскую классику» [5: 126]. Уникальный случай литературной личности, оказавшейся в условиях поликультурного пространства, представляет В.В.Набоков – писатель, «достигший мастерства, создавший персональный стиль и своеобразный ритм на двух разных языках» [6: 99] – русском и английском.

Читайте также:
Владимир Набоков здесь и сегодня: сочинение

Приступая к исследованию языкового феномена В.В. Набокова, следует отметить, что в качестве важнейшей характеристики языковой личности выступает языковое сознание, специфические особенности которого формируют индивидуальное своеобразие дискурса творческой личности. Понятие языкового сознания сближается «с такими понятиями, как языковая картина мира, стратегия и тактика речевого поведения» и «реализуется в речевом поведении». Поэтому, как подчеркивает С.Е.Никитина, «говоря о языковом сознании личности, мы должны иметь в виду те особенности речевого поведения индивидуума, которые определяются коммуникативной ситуацией, его языковым и культурным статусом, социальной принадлежностью, полом, возрастом, психическим типом, мировоззрением, особенностями биографии и другими константными и переменными параметрами личности» [7: 34].

По словам В.Г. Борботько, «языковое сознание – лингвокультурный компонент сознания, противостоящий сенсорно-модальному образу мира», иначе говоря, это «ценностно ориентированный образ мира, определенный языковыми формами», «вторая ступень отражения реальности, на которой перцептивные образы приобретают языковое представление» [8: 86, 286, 60].

Учитывая отмеченные современными исследователями особенности языкового сознания, мы предлагаем определить языковое сознание личности как специфическую, свойственную данной личности форму отражения действительности, способ ее отношения к миру и самой себе, обусловливающий характерные особенности языка, а также индивидуальные языкотворческие мотивы и принципы личности. У литературной личности наряду с обыденным развито индивидуальное (уникальное) языковое сознание. Под первым подразумевается языковое сознание, стремящееся к традиции, к объективным нормам языка, сложившимся в обществе. Второе предполагает тяготение к необычным, субъективированным формам речи, в том числе ориентацию на словотворчество, что связано с необходимостью расширения художественного пространства, создаваемого литературной личностью.

Установление специфики дискурса литературной личности требует выделения, с одной стороны, особенностей, характерных для обыденного языкового мировосприятия, а с

другой – элементов идиостиля, связанных с уникальным языковым сознанием.

Необычная многомерность языкового сознания В. Набокова проистекала из особенностей мультиязычного воспитания. Писатель в одинаковой степени хорошо владел русским, английским и французским языками, которые окружали его с детства вместе с родителями, английскими и французскими няньками, гувернантками и учителями, а также многочисленными разноязычными книгами. «.. .я был совершенно обычным трехъязычным ребенком в семье с большой библиотекой», – говорил о себе В.Набоков [9: 154]. Он прекрасно писал на каждом из известных ему языков, но ведущими в его творчестве стали русский и английский языки.

Кроме того, писатель был наделен природным острым ощущением цвета, так называемым «цветовым слухом» – видел буквы в цвете, при этом каждая буква обладала для него «зрительным узором». В мемуары «Другие берега» включена «исповедь синэстета» -своеобразный ключ к пониманию набоковского дара. Этот феномен рассматривает автор монографии «Чужой язык», посвященной двуязычным русским писателям, Элизабет Костли Божур, которая, «опираясь на наблюдения нейропсихологов, именно с двуязычием маленького Набокова связывает эту остроту восприятия и эту «синэстезию». Двуязычный (и трехъязычный) ребенок вообще, по наблюдениям психологов, весьма чувствительное и не вполне обычное существо» [10: 47].

В. Набокову не раз задавали вопрос, на каком языке он думает. Писатель всегда отвечал, что думает образами. Мышление образами как специфическая особенность естественного билингва – не вербальное, ибо «образы всегда бессловесны», но далее следует вербализация образов, и, по словам Набокова, «вдруг немое кино начинает говорить, и я распознаю его язык» [9: 418].

Оторванный от русской среды, В. Набоков испытывал недостаток в ресурсах русской речи и в своем творчестве ориентировался на исконную классическую форму языка, нашедшую отражение в словаре Даля. Поэтому особенностью набоковского дискурса является использование устаревших, вышедших из употребления в «метрополии» русского языка слов и откровенное пренебрежение к советскому языку – языку тоталитаризма, с которым был знаком писатель, интересовавшийся опусами советской литературы. При этом В. Набоков создавал свой виртуозный, нестандартный язык, раскрывая многообразные потенциальные возможности русского языка посредством оригинальной словесной игры и словотворчества. Кроме того, полилингвизм В. Набокова, являясь важной особенностью языкового сознания писателя, определял его тяготение к необычным, субъективированным формам речи, языковым эффектам и модернистским экспериментам над словом.

Особое отношение В. Набокова к языку характеризует М. Шульман: «Язык есть единственно важный элемент великого произведения. Именно языку, в формах почти грамматических, Набоков хранит верность, ни капли при этом не увлекаясь внешним антуражем русской литературы, привезенным ли с европейских барахолок или стачанных на дому. Ценность писателя определяется не фактурой изображенных событий и т. п. внелитературных компонентов, – а качеством языка, тем достоинством речи, каким произведение искусства в конечном счете важно» [11: 101].

В.В. Наумов в исследовании, посвященном лингвистической идентификации личности, утверждает, что, «по большому счету, родным все-таки может быть один язык, поскольку языковое сознание индивида не может вместить в одинаковой мере две разных языковых системы». При этом «второй, неродной, язык билингва должен жестче контролироваться мышлением, которое рано или поздно может дать сбой». В то же время исследователь отмечает «еще одно обстоятельство, имеющее прямое отношение к взаимодействию национальной и социальной составляющих в определении роли и значимости языка для билингва», – «престижность языка»: «Если статус одного из языков по независящим от индивида причинам изменяется, и он становится менее престижным, переориентация билингва на второй неизбежна. Препятствием здесь не является даже национальное самосознание» [12: 85, 86]. Подобная ситуация складывается и в жизни В.

Переехав в Америку, В. Набоков с 1940-х годов пишет по-английски. Лингвистически, по его собственному признанию, переход на новый язык был не очень тяжелым, но эмоционально он оказался мучительным для писателя. «Моя личная трагедия, которая не может, которая не должна быть чьей-либо еще заботой, – говорит Набоков, – состоит в том, что мне пришлось оставить свой родной язык, родное наречие, мой богатый, бесконечно богатый и послушный русский язык, ради второсортного английского» [9: 122].

Читайте также:
Тема любви в рассказе В. Набокова Музыка: сочинение

Координативный полилингвизм, свойственный Набокову, – это многоязычие, при котором нет доминирующего языка, однако каждому из знакомых языков писатель отводит определенную роль в своей творческой жизни: «Моя голова – английский, мое сердце -русский, мое ухо предпочитает французский» [9: 162]. Вот более развернутое объяснение отношений с языками, которое дает Набоков в телеинтервью 1975 г.: «Язык моих предков и посейчас остается тем языком, где я полностью чувствую себя дома. Но я никогда не стану жалеть о своей американской метаморфозе. Французский же язык, а точнее – мой французский, ибо это уже нечто особенное, никак не желает покориться терзаниям и пыткам моего воображения. Его синтаксис не дозволяет мне вольностей, которые самым естественным образом возникают на двух других языках.

Я, само собой разумеется, обожаю русский язык, однако английский превосходит его в рассуждении удобства — в качестве рабочего инструмента. Он изобильней, богаче своими нюансами и в сновиденческой прозе, и в точности политической лексики» [9: 394].

Безусловно, многоязычный писатель – неординарная литературная личность, преимуществом которой, по словам В. Набокова, является возможность «передать точный нюанс, переключаясь с языка на язык, с английского, на котором я сейчас говорю, на взрывной французский или мягко шуршащий русский». Однако есть и отрицательные стороны в творчестве автора, пишущего на нескольких языках. Среди них Набоков отмечает невозможность «следить за постоянно меняющимся сленгом», «отсутствие естественного словарного запаса» [9: 323, 226]. «Из двух инструментов, находящихся в моем распоряжении, один – мой родной язык – я уже не могу использовать, – говорит Набоков в интервью 1966 г., – и дело здесь не только в отсутствии русской читательской аудитории, но еще и в том, что напряженность литературной жизни в русской среде постепенно упала с тех пор, как я обратился к английскому в 1940 году Мой английский, второй инструмент, которым я всегда обладал, негибкий, искусственный язык, может быть, и подходит для описания заката или насекомого, но не может не обнаружить синтаксической бедности и незнания местных средств выражения, когда мне нужна кратчайшая дорога между складом и магазином. Старый «роллс-ройс» не всегда предпочтителен обыкновенному джипу» [9: 226].

Несмотря на критическое отношение самого В. Набокова к собственному английскому, для представителей англоязычной культуры писатель стал непререкаемым авторитетом в области словесного искусства. Так, Джон Апдайк назвал Набокова «новым американским писателем и лучшим среди ныне живущих» [13: 579], а Энтони Бёрджесс определил его место в литературе следующим образом: «Англоязычный славянин поставил перед собой особую задачу – напомнить нам о великолепии нашего языка, сильно обедневшего благодаря стараниям пуритан и прагматиков» [13: 575].

Перевод романа «Лолита» на русский язык стал для В. Набокова, в сущности, последним его русским произведением, на которое ушло два года напряженного труда. Автоперевод, как отмечают лингвисты и нейропсихологи, представляет особую трудность, поскольку разрушает в сознании билингва перегородки между языками, оберегающие психику писателя. Но «дело было еще и в том, что современный американский язык и американские жаргоны требовали от переводчика знания соответствующего русского языка, более или менее современных жаргонов. Даже если многие из слов, обозначающих американские реалии, имели в русском языке соответствующие эквиваленты, Набоков их знать не мог. К тому же многие лаконичные английские обороты не переводились на русский ни лаконично, ни достаточно точно. Психолингвисты утверждают, что равное знание двух

языков мешает переводить, «нарушается языковое равновесие» [10: 505-506].

Поиски «языкового равновесия» в автопереводе романа «Лолита» приводят В.Набокова к созданию нового произведения, в котором языковые традиции русской классики переплетаются с американизированным русским языком. Так формируется уникальный билингвокультурный дискурс писателя.

Именно благодаря полилингвизму В. Набокова в его творчестве «различные национальные потоки, столкнувшись, образовали какую-то новую материю слова» [14: 315]. Как подчеркивал сам прозаик, «только Словом, только Глаголом измеряется реальная цена шедевра», и «из слов нужно извлекать все, что можно, коль скоро это единственное настоящее сокровище, которым обладает настоящий писатель» [9: 411, 412]. Поэтому В. Набоков так часто прибегает к игре слов, всевозможным литературным ребусам, каламбурам, иноязычным вкраплениям, словотворчеству, являющимся необходимой принадлежностью дискурсивной структуры набоковского текста.

1. Караулов Ю.Н. Языковая личность // Русский язык: Энциклопедия. М., 1998. С. 671672.

2. Нерознак В.П. Лингвистическая персонология: к определению статуса дисциплины // Сб науч. тр. Моск. гос. лингв. ун-та. Вып. № 426. Язык. Поэтика. Перевод. М., 1996.

3. Ворожбитова А.А. Теория текста: Антропоцентрическое направление. М., 2005. 367 с.

4. Голубева-Монаткина Н.И. Эмигрантская русская речь // Русский язык зарубежья. М., 2001. С. 8-68.

5. Кожевникова Н.А. О языке художественной литературы русского зарубежья // Русский язык зарубежья. М., 2001. С. 119-287.

6. Шаховская З.А. В поисках Набокова. Отражения. М., 1991. 319 с.

7. Никитина С.Е. Языковое сознание и самосознание личности в народной культуре // Язык и личность. М., 1989. С. 34-40.

8. Борботько В.Г. Принципы формирования дискурса: От психолингвистики к

лингвосинергетике. М., 2007. 288 с.

9. Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе / Сост., коммент.

Н.Г.Мельникова. М., 2002. 704 с.

Читайте также:
Рецензия на рассказ В. Набокова Музыка: сочинение

10. Носик Б. Мир и дар Владимира Набокова. М., 1995. 552 с.

11. Шульман М. Ю. Набоков, писатель. М., 1998. 224 с.

12. Наумов В.В. Лингвистическая идентификация личности. М., 2007. 240 с.

13. Классик без ретуши: Литературный мир о творчестве Владимира Набокова:

Критические отзывы, эссе, пародии. М., 2000. 688 с.

14. Анастасьев Н.А. Феномен Набокова. М., 1992. 320 с.

Тема эмиграции в творчестве Владимира Набокова

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 06.02.2021 2021-02-06

Статья просмотрена: 179 раз

Библиографическое описание:

Аманова, З. С. Тема эмиграции в творчестве Владимира Набокова / З. С. Аманова, Э. Ф. Гиздулин. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2021. — № 6 (348). — С. 440-442. — URL: https://moluch.ru/archive/348/78470/ (дата обращения: 19.10.2021).

В статье рассматривается тема эмиграции в творчестве В. В. Набокова. Авторами произведен анализ некоторых его произведений. Рассмотрены общие черты в англоязычных и русскоязычных книгах В. Набокова.

Ключевые слова: эмиграция; романы; повести; проблемы эмиграции; русскоязычная литература; англоязычная литература.

The article examines the topic of emigration in the works of V. V. Nabokov. The authors analyzed some of his works. Common features in English and Russian books by V. Nabokov are considered Key words: emigration; novels; story; emigration problems; Russian-language literature; English-language literature.

Keywords: emigration; novels; story; emigration problems; Russian-language literature; English-language literature.

В произведениях Владимира Владимировича Набокова часто затрагивается тема русской эмиграции. Примерами таких произведений являются романы «Защита Лужина», «Подвиг» и повесть «Соглядатай».

Например, в романе «Подвиг», раскрывается тема тайного возвращения главного героя на родину и, впоследствии, его исчезновения. В романе «Защита Лужина» описывается судьба гениального шахматиста Лужина, который видит мир как партии на шахматной доске, где соперниками являются его жена и гроссмейстер Турати. Главный герой ищет спасения от жизни в своих детских воспоминаниях, что в итоге приводит к его самоубийству.

В 1933 году в связи с приходом нацистов к власти, в Германии установился новый порядок вещей. Ответом Набокова на сложившиеся события стал роман-антиутопия «Приглашение на казнь», в котором автор показывает, насколько обманчив мир тоталитарного государства. Главного героя осуждают на казнь, его палач выступает перед ним таким же узником, а жена его согласна поселиться до самой казни в его камере. В данном случае казнь является пробуждением героя от обморочного сна, в котором всё пронизано обманом и пошлостью.

Лучшим произведением Набокова исследователями был признан роман «Дар», в котором, по словам автора, в роли главной героини выступает русская литература. Автор рассказывает о поэте-эмигранте Федоре Годунове-Чердынцеве, живущем в Берлине, историю главного героя Набоков чередует с рассказом о своей жизни. Также в данное произведение включены стихи Федора, биография его отца, и описание жизни Н. Г. Чернышевского, которое составляет четвертую главу произведения. «Дар» является жизнеописанием трехлетнего периода жизни поэта Федора Годунова-Чердынцева, а также его автобиографическим романом. В событиях, описанных в «Даре», четко прослеживается ряд событий из жизни самого Набокова.

Роман «Дар» наполнен литературными подтекстами и «построен на романтической антитезе обыденного пошлого мира» [1], например, берлинские немцы, объединение русских литераторов в Берлине, позитивизм и утилитаризм в мировоззрении Н. Г. Чернышевского и высокой поэзии творчества, подвига, любви, пример тому дар Федора, героика странствий его отца, любовь Федора к Зине. Многие критики упрекали Федора в наговоре на память русской демократии, а издатели поголовно отказывали публиковать его работу.

Семья Набокова жила очень стесненно, и на всем протяжении 1930-х годов он неоднократно пытался найти работу преподавателя в США и привлекал внимание американских издателей к своему творчеству. Он написал роман о писателе Себастьяне Найте, которая была в США в 1941 году.

В мае 1940 года, когда большая часть территории Франции была оккупирована немецкими войсками, Набоков со своей семьей бежал из страны в США.

Набоков объединил в своем творчестве классические, модернистские и постмодернистские черты, что стало значительным явлением в литературе XX века. Творчество Набокова обрело множество последователей, как среди русских, так и среди зарубежных писателей.

Набокова бесспорно можно назвать звездой русской эмиграции. Под псевдонимом Владимир Сирин он писал произведения на русском языке, а будучи американским писателем он публиковал свои творения под своим именем Владимир Набоков. Главными произведениями «второго витка спирали» стали романы: «Машенька» (1926), «Король, дама, валет» (1928), «Защита Лужина» (1930), «Подвиг» (1932), «Камера обскура» (1932), «Отчаяние» (1934), «Приглашение на казнь» (1938), «Дар» (1937–1938). Он не успел завершить девятый роман, и позднее были опубликованы два его фрагмента — «Ultima Thule» и «Solus Rex». А также в 1920–1930 годы были изданы его сборники малой прозы «Возвращение Чорба» и «Соглядатай». В 1956 году в «Издательстве им. Чехова» был опубликован его сборник «Весна в Фиальте», который включал в себя произведения об эмигрантской периодике 1930-х годов.

На английском языке им было опубликовано восемь романов Набокова: «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» (The Real Life of Sebastian Knight, 1941), «Под знаком незаконнорожденных» (Bend Sinister, 1947), «Лолита» (Lolita, 1955), «Пнин» (Pnin, 1957), «Бледное пламя» (Pale Fire, 1962), «Ада» (Ada, 1969), «Прозрачные вещи» (Transparent Things, 1972) и «Смотри на арлекинов!» (Look at the Harlequins!, 1974), а девятый роман также не был опубликован и остался храниться в архиве писателя.

Произведения, написанные автором на английском языке, тесно перекликаются с русскоязычными произведениями. Например, сюжет «Лолиты» связан с повестью «Волшебник», неопубликованной при жизни автора. А повествовательные приемы, используемые в «Даре», получили свое развитие и в романе «Под знаком незаконнорожденных», где автор активно вмешивается в текст повествования, также в данном романе тоталитарная власть предстает как фарс, и изначально излагается в «Приглашение на казнь».

Читайте также:
Гумберт: сочинение

Благодаря произведению «Лолита» Набоков стал высокооплачиваемым автором, что позволило ему диктовать свои условия издателям и публиковать свои малоизвестные работы. Благодаря своему положению, автору удалось издать на английском языке все свои русскоязычные романы, проведение этой работы заняло двенадцать лет. В Америке Набоков преподавал русскую и зарубежную литературу и русский язык. В Америке Набоков преподавал русский язык, русскую и зарубежную литературу. В 1941–1948 — русский язык и литературу в Уэльслейском колледже (штат Массачусетс), в 1951–1952 читал курс лекций в Гарвардском университете. С 1948 по 1958 был профессором в Корнельском университете. В 1955 в Париже вышел в свет роман Лолита, в 1958 он был напечатан в Америке, год спустя — в Англии. Роман превзошел все ожидания и принес автору скандальную славу и финансовую независимость, что позволило Набокову оставить преподавание и полностью посвятить свою жизнь творчеству. Последние семнадцать лет своей жизни он прожил в фешенебельном отеле в Швейцарии, умер Набоков 2 июля 1977 года и был похоронен в деревне Кларанс.

Набоков — писатель интеллектуал, превыше всего ставящий игру воображения, ума, фантазии. Вопросы, которые волнуют сегодня человечество — судьба интеллекта, одиночество и свобода, личность и тоталитарный строй, любовь и безнадежность — он преломляет в своем, ярком метафорическом слове.

«Он оказался возможен только в силу особенности, чрезвычайно редкого вида его дарования — писателя, существующего вне среды, вне страны, вне остального мира. Он будет идеально и страшно один», — писал о Набокове его выдающийся современник Г. Газданов [2].

Свидетельством преодоления такого одиночества может быть только одно — читательское признание. Возможно, прав К. Кедров, который считает, что мы еще попросту «не созрели» для Набокова. Что ж, в таком случае и у нас, и у Набокова еще очень многое впереди.

Сочинение на тему: Жизнь и творчество В. В. Набокова

Сочинение.
Жизнь и творчество В. В. Набокова

Пожалуй, никто из русских писателей XX века не рос в такой роскоши, в таком комфорте и с таким ощущением значительности своей семьи, с ощущением своей несомненной принадлежности к элите. Отец будущего писателя В. В. Набоков — крупный чиновник и государственный деятель (венец его карьеры — министерская должность управляющего делами Временного правительства России в марте — апреле 1917 года), человек богатый и культурный, англоман. Владимир-младший сначала выучился по-английски, а уж потом по-русски. У Набоковых собственный, розового гранита трехэтажный особняк в самом центре Петербурга, на Большой Морской, имение на реке Оре-деж в шестидесяти верстах от столицы. У семьи два автомобиля: по тем временам случай редчайший; в одном из лимузинов мальчика ежедневно возят в Тенишевское училище — самое дорогостоящее. Но не самое элитарное; здесь, в отличие от лицея, не было сословных преград. О своем золотом детстве, о блестящем отце, о счастливых днях в предреволюционном Петербурге и на даче Набоков писал много и с большой любовью. Перепад к последующей эмигрантской жизни оказался очень резким. В отличие от основной массы русских беженцев Набоков хорошо знал язык, имел престижное западное образование. Но кембриджский диплом ничего не давал в смысле жизненного устройства. Да и сам Набоков уже не хотел для себя никакой другой карьеры, кроме писательской. Приходилось перебиваться случайными заработками, не литературными, разумеется, а скорее относящимися к “сфере обслуживания”, если так можно назвать наемного партнера для богатых и неумелых теннисистов. Набоков не голодал, но, как свидетельствует мемуарист, “аккуратно подстригал бахрому на брюках”. В любом случае это унизительно, а для недавнего юного сноба из Тенишевского училища — втройне. Набоков был очень самолюбив и никогда не “плакался в жилетку”. О второсортности русских эмигрантов в западной жизни он писал с легкой иронией, но да не обманет она чуткого чита* теля: “Оглядываясь на эти годы вольного зарубежья, я вижу себя и тысячи других русских людей ведущими несколько странную, но не лишенную приятности жизнь в вещественной нищете и духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли призрачных иностранцев, в чьих городах нам, изгнанникам, доводилось физически существовать. Туземцы эти были как прозрачные, плоские фигуры из целлофана, и хотя мы пользовались их постройками, изобретениями, огородами, виноградниками, местами увеселения и т. д., между ними и нами не было и подобия тех человеческих отношений, которые у большинства эмигрантов были между собой”. Известно, что русские вызывали усмешки западноевропейцев и некоторыми особенностями своего быта и поведения, манерой носить брюки и бесконечными спорами о смысле жизни. Для Набокова, англизированного с пеленок, джентльмена, кембриджского питомца, была невыносима мысль, что в глазах Европы и он — он! — относится к толпе возбужденных и расхристанных личностей с распахнутой душой, а часто и с не застегнутой ширинкой… Набоков как бы сознательно все дальше и дальше отходил от гуманизма, столь свойственного русской литературе, отдавая холодной эстетике, формотворчеству, доходящему до трюкачества, явное предпочтение перед этикой. Это не прошло незамеченным даже в узком кругу людей, любивших его. Эмигрантская писательница Зинаида Шаховская пишет, что уже тогда ее кое-что тревожило в его творчестве, при том что она чувствовала и предчувствовала, какое место займет Набоков в мировой литературе. Ее беспокоили “все нарастающая надменность по отношению к читателю, но главное — его намечающаяся бездуховность”. Подобных оценок было много. Талантливым пустоплясом назвал Набокова в те годы Куприн. А Бунин сказал о нем: “Чудовище! Но какой писатель!” Его однокашник Олег Волков дал Набокову (уже после его кончины) такую оценку: “Я не отнимаю у него ни таланта (он бесспорен), ни мастерства чисто литературного. Набоков — виртуоз русского языка, его эпитеты удивительно точны. Но прочтите от начала до конца любую его вещь — и почувствует е абсолютную сухость этого человека. У него нет сочувствия ни к кому”. Перечисленные недостатки (а если глядеть с другой стороны — достоинства) сделали Набокова одним из столпов (или отцов) модернизма; рядом с ним Джойс, Кафка, Пруст. Слава Набокова всемирна. Модернизм для него явился единственным выходом из его странного и страшного положения: сама собой разумеющаяся невозможность жить на Родине, комплекс “сына того самого Набокова”, отрезавший его от большинства эмиграции, чуждость для русских из-за “европеизма”, чуждость для европейцев из-за “русскости”. Неудивительно, что при такой беспочвенности и “бессредно-сти”, при существовании среди “призрачных туземцев” для Набокова твердой реальностью стало само слово, сам язык. Он сам создал себе среду обитания и приспособил ее для жизни — совсем как Робинзон, только не на пустынном острове, а в человеческом муравейнике, обитателей которого он силой своего воображения превратил в призраки. И уж коли он мог назвать реальных немцев и французов “призрачными нациями”, то в своих книгах, в мирах, созданных единственно воображением, он мог творить любые чудеса. В реальной жизни ему не на что было опереться, его отталкивали — ищи пятый угол. И он поселился в этом пятом углу. Оттуда он смеялся над своими обидчиками, дразнил их, мистифицировал, дурил, разыгрывал: всего этого полно в его книгах. При всем глубоком уважении к Олегу Волкову нельзя согласиться, что в любой вещи Набокова чувствуется сухость автора и равнодушие к людям. Не чувствуется этого в таких вещах, как “Машенька”, “Дар”, “Другие берега”, “Пнин”, “Истинная жизнь Себастьяна Найта”, и, конечно, в “Подвиге” — романе о нестерпимой муке ностальгии. “Я всегда думал, что одно из самых чистых чувств — это чувство изгнанника, оплакивающего землю, где родился. Я желал бы показать, как изо всех сил напрягает он память в беско нечных усилиях сохранить живыми и яркими картины былого: холмы, что запомнились голубыми, и благословенные дороги, и зайцев на пашне, и живую изгородь, в которую вплелась неофициальная роза, и колокольню вдали, и колокольчики под ногами…” О нет, это говорит не застегнутый на все пуговицы Набоков, это говорит герой романа “Истинная жизнь Себастьяна Найта”. Набоков написал этот роман в 1938 году, еще в Париже, на английском языке, там он и был издан в 1941 году. Особый пример набоковского насмешничанья над публикой — это знаменитая “Лолита”, написанная в 1955 году. “Лолита” насмешничает над всей пошлостью американского общества потребления и над неисчислимыми бульварными романами Америки. Нет сомнений в том, что ее никак нельзя отнести к пошлым романчикам. Эта книга решила материальные проблемы Набокова, и он немедленно бросил службу и уехал в Швейцарию, где в пансионе провел остаток жизни. Набоков был и поэтом. Он ведь и начинал как поэт — еще в России. В 1923 году в Берлине он издал два сборника стихов, которые потом скупал и уничтожал. Следующий сборник он выпустил лишь в 1959, но именно в этом промежутке и были созданы основные набоковские стихи. Они печатались “вроссыпь” во многих журналах и газетах русского зарубежья, значительная часть осталась неопубликованной. Однако все, что автор считал нужным отдать читателю, он отдал; много черновиков и неудачных, по его мнению, вариантов уничтожил. Набокова-поэта следует оценивать поэтическими мерками. Эмигрант Глеб Струве (поэт) попрекал раннего Набокова сусальным патриотизмом его стихов, сентиментальной тоской по Родине и березкам. Двадцатилетний беженец попадает в Париж, наполненный культурными ценностями, в тепло и комфорт, в полную безопасность наконец,— и о чем же он пишет? … Тень за тенью бежит — не догонит вдоль по стенке… Лежи, не ворчи. Стонет ветер? И пусть себе стонет… Иль тебе не тепло на печи? Ночь лихая… Тоска избяная… Что ж не спится? Иль ветра боюсь? Это — Русь, а не вьюга степная! Это корчится черная Русь! Ах, как воет, как бьется — кликуша! Коли можешь — пойди и спаси! А тебе-то что? Полно, не слушай… Обойдемся и так, без Руси. Зинаида Шаховская считала, что в этом стихотворении “юноша предчувствует старого американского Набокова и, слыша, как “корчится черная Русь от боли, любви, от отчаянья от нее отрекается”. Но здесь есть все — любовь, боль, отчаяние; отречения — нет. Не кто иной, как “американский Набоков”, написал в 1942 году, в разгар войны: Далеко до лугов, где ребенком я плакал, упустив Аполлона, и дальше еще до еловой аллеи с полосками мрака, меж которыми полдень сквозил горячо. Но воздушный мостом мое слово изогнуто через мир, и чредой спицевидных теней без конца по нему прохожу я инкогнито в полыхающий сумрак Отчизны моей. Здесь в одной строфе блистательно решена задача (литературная, разумеется) возвращения в Россию…
Немало написано о том, что Набоков — гражданин мира, что неважно, где жить, важно талантливо писать, а “вздыхать о березках” вовсе не обязательно. Но думается, что на весах истины всегда перевесит поэтическая строка. Поэзия от века изначально искренна,неподдельна, правдива.

Читайте также:
Летопись жизни и творчества Набокова: сочинение

Тема любви в рассказе В. Набокова «Музыка»

Владимир Набоков, наверное, самый крупный русскоязычный писатель 20 века. Это автор, чей путь в искусстве отличался изысканной, причудливой извилистостью. Причудлив и извилист и художественный стиль Набокова. Этот писатель – мастер, с небывалой легкостью играющий стилями, формами и направлениями.
Набоков погружает читателя в свой мир, немного абсурдный, немного нелепый, немного страшный, но всегда очень интересный. Он доставляет читателю не только эстетическое, но и интеллектуальное удовольствие. Кажется, будто Набоков играет с читателем, предлагая ему в своих произведениях одну загадку за другой. Загадку стиля, загадку языка, загадку человеческой натуры…
Рассказ «Музыка» ставит перед читателем еще одну загадку – загадку человеческих взаимоотношений, человеческих чувств. Сюжет рассказа совсем прост, можно сказать, что он представляет собой небольшой эпизод из жизни героя. По времени и по действию этот эпизод совсем незначителен. Но по количеству чувств, эмоций, который переживает герой, он может быть равен целому насыщенному роману.
Главный герой «Музыки» – Виктор Иванович – приходит в гости на музыкальный вечер. Он проходит в гостиную, где играет некий Вольф, которого все считают талантливым исполнителем. Герой не понимает и не чувствует музыки, исполняемой пианистом. Автор говорит, что он знал «дюжину распространенных мотивов», а всякая музыка, которую он не знал, «была как быстрый разговор на чужом языке»: «тщетно пытаешься распознать хотя бы границы слов, – все скользит, все сливается, и непроворный слух начинает скучать».
От скуки Виктор Иванович начинает рассматривать самого Вольфа, то, как меняется его состояние, когда он играет. Описание это малопривлекательно. Шея у Вольфа раздувалась, «распяленные» пальцы напрягались, руки мяли податливую клавиатуру. Складывается такое ощущение, что играет не творец, а ремесленник. Да и описание внешности Вольфа не вызывает симпатии: заостренный нос, след фурункула на шее, светлые, как пух, волосы.
Изучив Вольфа, взгляд Виктора Ивановича переносится на гостей. Он находит знакомые лица, здоровается с ними кивком головы. Голову героя заполняют досужие мысли. Виктор Иванович скучал и с трудом дожидался окончания музыкального сеанса. Но вдруг взгляд героя натыкается на его бывшую жену. Состояние Виктора Ивановича моментально меняется. Его организм, его душа и сердце начинают исполнять свою музыку, наперекор музыке Вольфа: «Откуда-то снизу, как кулак, ударило сердце, втянулось и ударило опять, – и затем пошло стучать быстро и беспорядочно, переча музыке и заглушая ее».
С этого момента Виктор Иванович живет в мире своих воспоминаний, в мире счастья и боли. Ретроспективная композиция произведения помогает нам погрузиться в этот мир. Набоков очень точно и психологически тонко передает состояние героя. Виктор Иванович до безумия любил и любит свою бывшую жену. Он лишь мельком взглянул на нее, успел заметить только бледность щеки, темный завиток волос, ожерелье, но в его памяти уже вспыхнула вся она, с огромной силой вспыхнула любовь. Набоков виртуозно замечает: «…эта мгновенная смесь блестящего и темного была уже тем единственным, что звалось ее именем».
Далее писатель погружает нас в интимное пространство героя, в его личные, столь дорогие, воспоминания. Здесь инициативу рассказчика писатель передает своему герою. В сознании Виктора Ивановича всплывает первая ночь после их свадьбы. Шел сильный дождь. Герой были счастливы. Как подходило слово «счастье» к утреннему морскому пейзажу, к состоянию эйфории, которое испытывал Виктор Иванович. Набоков-художник предлагает нам свое образное впечатление от слова «счастье». Оно «плещущее слово, такое живое, ручное, само улыбается, само плачет». Получается, что «счастье» – это не только радость, но и печаль. По отношению к судьбе героя – это правда.
Виктор Иванович иногда возвращается в реальность. Его голос перемежается с голосом Набокова-рассказчика. Он видит все те же руки Вольфа, слышит звуки, которые для него не складываются в музыку. Все внимание героя сосредоточено на любимой им женщине. Но ее не удается увидеть.
Набоков вводит в повествование тонкие психологические детали. Виктор Иванович пытается увидеть свою жену, но вот кто-то заслонил ее, вынув «белый, как смерть, платок». Действительно, для героя не увидеть, не уловить хотя бы на мгновение обожаемый женский облик подобно смерти.
В рассказе чувство Виктора Ивановича уподобляется музыке. Неслучайно, когда мелодия, исполняемая Вольфом, подходит к концу, герой вспоминает его разрыв с женой, ее признание в измене. По мнению Набокова, тонкого знатока искусства и человеческих характеров, сильная любовь сродни талантливому музыкальному произведению. Она так же имеет свое начало, кульминацию и, к сожалению, развязку, конец, «облако пыли, ужасную весть». Пусть герой не понимает музыку звуков, но ему доступна другая музыка – чувств. Поэтому Набоков сравнивает Виктора Ивановича и Вольфа. Последний все свое усердие вкладывает во внешние эффекты: надулась шея, пальцы лупят по клавишам. Виктор Иванович же внешне остается беспристрастным и скучающим. Но внутри у него разворачивается целая увертюра, симфония, опера, «Молитва Девы» и «Крейцерова Соната».
Набоков дает нам понять, что любовь есть, пока есть эта музыка чувств, только она может удержать двух людей рядом. Без нее жизнь вместе – тесная тюрьма.
Рассказ «Музыка» печален, но, в то же время, светел. Язык Набокова, его ассоциации, игра звуков и образов делает это маленькое произведение настоящим художественным шедевром.

Читайте также:
Соединение вечного и временного? (на материале рассказа И. А. Бунина Господин из Сан-Франциско, романа В. В. Набокова Машенька, рассказа А. И. Куприна Гранатовый брас: сочинение

М. Гайворонский. Рецензия на рассказ В. Набокова «Музыка»

Первое, что мне бросилось в глаза после первого прочтения рассказа – детальное описание Вольфа – музыканта, играющего на рояле. Автор обращает наше пристальное внимание к его персоне точно так же, как герой всматривается в отражение рук пианиста. Это, во-первых, глубже позволяет читателя проассоциировать себя с Виктором Ивановичем, во-вторых, автор начинает проводить свою тонкую параллель. Внимание Виктора Ивановича было поглощено музыкантом неспроста, потому что Вольф был его собственным отражением, точно так же, как руки отражаются в лакированной поверхности крышки рояля. Это ключ к смыслу рассказа. В.И. – музыкант, который, участвуя в отношениях (играя музыку) с девушкой (рояль) испытывает различные эмоциональные состояния – счастье, отчаяние, горечь, ревность, злобу, непонимание (звуки, аккорды), совершает какие-то действия (композиция и фразировка). Он играет мелодию под названием «Жизнь Виктора Ивановича». С этим ключом текст сразу же обретает второе дыхание, поэтому хочется прочитать его ещё раз с этим новым пониманием.

Проблема Виктора Ивановича в том, что он противится музыке. Когда он увидел свою бывшую жену «откуда-то снизу, как кулак, ударило сердце, втянулось и ударило опять, – и затем пошло стучать быстро и беспорядочно, переча музыке и заглушая её». Герой, будучи плохим музыкантом, не разбираясь в жизни, сам себе мешает быть счастливым.

Кроме самой музыки, которую играет Вольф, в рассказе ещё очень много звуков. Это, например, музыка моря: «Они разошлись два года тому назад, в другом городе (шум моря по ночам)». Что характерно, эта ремарка в скобках является полноценной музыкальной фразой: указано как она звучит и с какой периодичностью. Но автор не ограничивается только слышимыми звуками. Ведь звук это, по сути, колебание воздуха. Например, Виктор Иванович «плыл и нырял под её взглядом», когда проходил через комнату. Чем не вибрации струны рояля?

Ещё несколько примеров. «Шёл сильный дождь, заглушавший шум моря». Неспроста автор обращает внимание на то, как для главного героя звучат слова «счастье» и «конец» – это всё часть одного музыкального произведения: «Мы будем счастливы всегда, – как это звучало, как переливалось». «Он опять посмотрел, – и теперь она сидела потупясь, держа руку у бровей, – да, она очень музыкальна, должно быть Вольф играет знаменитую…» – кто музыкальна? Композиция, которую играет Вольф, или бывшая жена? Конечно же оба.

Читайте также:
Лужин: сочинение

Свою неназываемую по имени бывшую жену он, кажется, сравнивает с роялем: «эта мгновенная смесь блестящего и тёмного». Такое сравнение подчёркивает и чёрное платье, и чёрные волосы, и желание сложить её, а потом ещё и сломать в бессильной и бессмысленной злости на инструмент: «её хотелось сложить, – как вот складываются ноги жеребёнка», «хотелось сломать её совсем, с треском всю её вывихнуть».

В двух абзацах (от «Вероятно музыка подходит к концу» и до «Кончено») описаны финальные аккорды этого недолгого романа: «…уже как будто всю душу отдавшего аккорда, пианист нацелился и с кошачьей меткостью взял одну, совсем отдельную, маленькую, золотую ноту». Что же это за нота была? Ответ мы можем найти чуть выше по тексту, в мыслях Виктора Ивановича: «а теперь начинай всё сначала, – забыть всё, всё, что было почти забыто, но плюс сегодняшний вечер».

Устами Вольфа и его жены говорят сами Виктор Иванович и его бывшая жена. Вольф: «Я эту вещь не играл очень давно» (В.И.: «Я об этом стараюсь забыть, но забываю уже два года»). Жена Вольфа: «Мой муж, знаете, эту вещь давно не играл» (бывшая жена: «Я знаю, что ты хочешь забыть, но забываешь уже два года»). Доктор, выполняя обязанности своей профессии, ставит диагноз: «это лучшее из всего, что он [Виктор Иванович] написал».

Но понимание всей трагедии и всей прелести этой последней золотой ноты к Виктору Ивановичу приходит лишь в тот момент, когда дверь закрывается за его бывшей женой, вместе с крышкой рояля.

И в конце главный герой встречается с самим автором: «С ним поздоровался некто Бок» (На-БОК-ов?) и признаётся, что следил за переживаниями Виктора Ивановича, как и читатель. Вроде бы на простой вопрос: «Что это было?» (имея в виду, что за произведение играл Вольф?), автор скромно, «пугливым шепотом профана» отвечает: «Всё, что угодно». Это короткий, но тем не менее ёмкий ответ, которым автор хочет сказать, что вся наша жизнь – это одна большая симфония, и этот маленький но трагичный эпизод – часть этой симфонии, а это маленькое переживание внутри музыкальной клетки – золотая нота в этой грустной части.

Любопытный приём, который использует Набоков – переход от повествования от третьего лица к повествованию от первого лица в пиковые моменты эмоциональной напряжённости. Это позволяет читателю сильнее вжиться в роль Виктора Ивановича, что усиливает эффект всего рассказа.

М. Гайворонский. Рецензия на рассказ В. Набокова «Музыка»

Тема любви в рассказе В. Набокова Музыка

Владеть миром Набоков, скорее всего самый дородный русскоговорящий сочинитель 20 века. Это автор, чей путь в искусстве различался изысканной, необыкновенной извилистостью. Замысловат и извилист и живописный манер Набокова. Данный сочинитель мастер, с небывалой воздушностью играющий стилями, конфигурациями и направлениями. Набоков окунает читателя в свой мир, несколько абсурдный, несколько нелепый, несколько страшный, но всегда бесконечно интересный. Он доставляет читателю далеко не исключительно эстетическое, но также умственное удовольствие. Может показаться на первый взгляд (как) будто Набоков играет с читателем, предлагая ему в своих творениях одну загадку после другой. Загадку стиля, загадку языка, загадку человечной натуры Рассказ Зодчество (архитектура) установливает накануне чтецом очередную загадку загадку человечных взаимоотношений, человечных чувств. Сюжет рассказа абсолютно прост, я бы сказал, что он есть маленький случай из жизни героя. Через некоторое время и по усилию данный случай абсолютно незначителен. Но по числу чувств, эмоций, некоторый испытывает герой, ему предоставляется возможность существовать равноправен целостному сочному роману. Фундаментальный богатырь Музыки Победитель Иванович приходит в гости на музыкальный вечер. Он проходит в гостиную, где играет некоторый Вольф, тот или другой всегда полагают профессиональным исполнителем. Богатырь далеко не разумеет и не чувствует музыки, выполняемой пианистом. Составитель говорит, что он располагать сведениями дюжину разблаговещенных мотивов, а всякая зодчество (архитектура) тот или другой он слыхом не слыхал, быть в наличии в качестве кого проворный диалог на чужом языке: безрезультатно стараешься различить впрочем бы границы слов, все скользит, все сливается, и непроворный говор давать начало скучать. От нечего делать Победитель Иванович давать начало анализировать самого Вольфа, в таком случае как меняется его состояние, рано или поздно он играет.

Читайте также:
Гумберт: сочинение

Представление такое малопривлекательно. Шея у Вольфа раздувалась, растянутые пальцы напрягались, руки стискивали послушную клавиатуру. Вырабатывается таковое ощущение, что играет не творец, а ремесленник. К тому же представление наружности Вольфа далеко не активизирует симпатии: выпяченный нос, отпечаток чирья на содержании, светлые, как пух, волосы. Проштудировав Вольфа, принцип Виктора Ивановича выносится на гостей. Он считает известные лица, здоровается с ними кивком головы. Башку богатыря заполоняют праздные мысли. Победитель Иванович тосковал и едва дожидался завершения сладкоголосего сеанса. Но вдруг принцип богатыря наталкивается для его бывшую жену. Положение Виктора Ивановича мгновенно меняется. Его организм, его душа и сердце давать начало приводить в исполнение свою музыку, напротив музыке Вольфа: Откуда-то снизу, как кулак, бабахнул сердце, втравился и бабахнул еще раз и затем истасканно тарабанить проворно и не так переча музыке и заглушая ее. С этого фактора Победитель Иванович проживает во всем мире своих воспоминаний, во всем мире счастья и боли. Ретроспективная структура творения может помочь нам погрузиться в этот мир. Набоков бесконечно неукоснительно и психологически филигранно вручает положение героя. Победитель Иванович безумно души не чаять и души не чаять свою имевшуюся жену. Он лишь мимоходом бросить взгляд на нее, поспел обнаружить исключительно невыразительность щеки, беспросветный виток волос, ожерелье, но в его памяти уже вспыхнула вся она, с огромной насильственно запылал любовь. Набоков мастерски замечает: эта мгновенная мешанину сверкающего и темного быть в наличии сейчас тем единственным, что звалось ее именем. Впоследствии сочинитель окунает нас в интимное расстояние героя, в его личные, настолько дорогие, воспоминания. На этом месте инициативу рассказчика сочинитель вручает своему герою.

В сознании Виктора Ивановича всплывает первая ночку спустя их свадьбы. Шел сильный дождь. Богатырь быть в наличии счастливы. Как подходило выступление благоденствие к утреннему мореходному пейзажу, к состоянию эйфории, тот или другой чувствовал Победитель Иванович. Набоков-художник делает отличное предложение нам свое сочное воспоминание от слова счастье. Оно плещущее слово, таковое живое, ручное, само улыбается, само плачет. Стало быть что счастье это не столько радость, но также печаль. Что касается к судьбе богатыря это правда. Победитель Иванович время от времени ворачивается в реальность. Его голос перемежается с гласом Набокова-рассказчика. Он видит все те же руки Вольфа, чувствует звуки, тот или другой с целью него далеко не вырабатываются в музыку. Все внимание богатыря сосредоточено на любимой им женщине. Но ее не получается увидеть. Набоков впрыскивает в повествование нетолстые психические детали. Победитель Иванович старается заприметить свою жену, но вот некто загородил ее, вытащив белый, как смерть, платок. Действительно, для героя не видать как своих ушей, не уловить хотя на мгновение почитаемый лесбийский образ сходственно смерти. В рассказе чувствование Виктора Ивановича уподобляется музыке. Неслучайно, рано или поздно мелодия, выполняемая Вольфом, то что надо к концу, богатырь начал припоминать его разрыв с женой, ее признание в измене. По Набокова, филигранного специалиста художества и человечных характеров, сведущая привязанность сродни профессиональному сладкоголосему произведению. Она так же имеет свое начало, кульминацию (а) также как не прискорбно, развязку, конец, скопление пыли, ужасающую весть. Пес с ним богатырь не понимает музыку звуков, но ему доступна прочая зодчество (архитектура) чувств. По этой причине Набоков сопоставляет Виктора Ивановича и Вольфа. Завершительный всегда свое самозабвение вносит в течение наружные эффекты: надулась шея, пальцы стреляют по клавишам.

Литературное направление и жанр

Рассказ «Круг» написан в лучших традициях русской реалистической литературы: воспоминания героя о былой любви в барском имении среди девственной природы, тоска по утраченной молодости. Но всё-таки в рассказе есть приметы литературы модернизма. Мир воспоминаний о России и мир эмигрантской жизни перетекают друг в друга, их граница размывается. Такая особенность сюжета отражена в композиции, которая в рассказе закольцована и превращает жизнь героя в бег по кругу, существование, лишённое развития. То есть модернистский рассказ «маскируется» под реалистический.

Тема, основная мысль и проблематика

Тема рассказа – тоска по родине, молодости, прошлому. Основная мысль состоит в том, что за 20 лет эмигрантской жизни герой не изменился и не смог приспособиться к новым условиям. Он всё так же чувствует себя безнадёжно влюблённым и обиженным, всё так же завидует людям, добившимся большего, чем он. Читатель видит, что это проблемы отношения героя к действительности, но Иннокентий этого будто не осознаёт.

В рассказе поднимается тревожащая Набокова проблема, присущая и другим произведениям этого периода: проблема жизненного тупика, вернее, непрерывного движения по кругу. Поднимаются проблемы эмигрантов, насильно оторванных от корней и не умеющих смириться с действительностью и приспособиться к ней.

Читайте также:
Мое открытие Набокова: сочинение

Сюжет и композиция

Название «Круг» касается как раз сюжета и композиции. Наверное, ни одно произведение (не только Набокова, но и любого писателя) не начинается словами «во-вторых» и не заканчивается словами «во-первых». Композиция рассказа круговая. Рассказ начинается рассуждениями сидящего в кафе героя о причинах его беспокойства, но об этом сказано в самом конце рассказа. Там же указывается первая причина беспокойства, а две другие «переползают» в начало рассказа. Вторая и третья причины беспокойства – «бешеная тоска по России» и сожаление о тогдашней молодости. Почти весь рассказ – воспоминания героя о своей юности, о каникулах в Лешино, где был школьным учителем его отец.

Иннокентий анализирует свои юношеские чувства и мысли, своё отношение к помещику Годунову-Чердынцеву, вспоминает влюблённость в его дочь Таню, её признание в любви и своё недоверие и удивление.

Иннокентий вспоминает войну с немцами, годы учёбы и скитаний. В 1924 г. Иннокентий узнал о смерти Годунова-Чердынцева и через несколько лет встретился с Таней в Париже. Они не виделись 20 лет, у Тани были муж Кутасов и 10-летняя дочь. Уйдя от Тани, Иннокентий вошёл в кафе и почувствовал беспокойство. Первая причина была в том, что Таня так же привлекательна и неуязвима, как раньше. А две другие указаны в начале рассказа. Так композиция замыкается в круг.

Но и сама жизнь главного героя идёт по кругу. Через 20 лет он осознаёт, что будто бежал по кругу: всё так же влюблён в Таню, всё так же ощущает её превосходство и своё недовольство собственной жизнью. К этому примешивается ощущение утраченной возможности, ведь молодость прошла, а тоска по России неизбывна.

Герои рассказа

Главный герой рассказа – Иннокентий Бычков. Он – примерный ровесник Набокова, то есть на момент встречи его с Татьяной после 20-летнего перерыва ему около 35 лет. Иннокентий всегда чувствовал себя плебеем. Сын школьного учителя – фигура малозначительная. Основное чувство его в подростковом возрасте – зависть и ненависть.

Отец Иннокентия – школьный учитель. Он благодарен Чердынцеву за открытую на пороге века школу, которую учёный барин снабдил учебными пособиями и чучелами птиц. Отец благоговел перед барином, который однажды помог выпутаться учителю из «мелкой, но прилипчивой политической истории».

Отец в рассказе – герой бессловесный. Он не гордость, а стыд своего сына, который стыдится его раболепия, как и своей дружбы с сыном кузнеца Василием, товарищем по рыбной ловле.

В восьмом классе Иннокентий был угрюм, несходчив, учился тяжело, с надсадом, мечтая о тройке. Годунов-Чердынцев помог ему с блеском окончить гимназию и поступить на медицинский факультет.

В то лето Иннокентий «был недурён собою, хотя чересчур губат», был хмурый, загорелый, лохматый и раздражительный, играющий желваками. Он был юношей одиноким, впечатлительным, обидчивым, особенно остро чувствующим социальную сторону вещей. Ему была омерзительна челядь Годуновых-Чердынцевых. Но на самом деле герой им завидовал. Когда их с отцом пригласили на день рождения Тани, Иннокентий находился в сильнейшем замешательстве, хотя репетировал гражданское презрение.

За столом Иннокентий с отцом оказались среди «людей последнего разбора». Отец был доволен, улыбался как в забытьи, а Иннокентий считал своё положение позорным. Иннокентий предпочёл игры с Таней рыбной ловле с сыном кузнецом, но сам же воспринял это как свою измену народу. От народа он отошёл, а к центру жизни господ всё равно не был допущен. Именно это бесит Иннокентия и в юности, и через 20 лет.

Иннокентий ненавидел не только Таню, но и её двоюродных братьев, подруг и даже собак. Именно поэтому приход влюблённой Тани кажется ему издевательством. Таня упрекает Иннокентия в непонятливости. Это происходит потому, что он сконцентрирован только на себе, эгоцентричен и ожидает от других хорошего отношения к себе (он жаждал приглашения в дом только затем, чтоб высокомерно отказаться).

Таким же Иннокентий остался через 20 лет. Он не знает, от чего погиб Годунов-Чердынцев, он злорадствует, что Тане теперь не на что учить детей, ожидает, что она оплакивает умершего отца. Он бы на месте Тани именно так и поступал. Так он и поступает, чувствуя беспокойство, завить, неудовлетворённость.

Шестнадцатилетняя Таня – хорошенькая барышня со светло-серыми глазами под котиковыми бровями, довольно большим нежным и бледным ртом, острыми резцами и едва заметными волосками над губой. Таня любит подвижные игры. В отличие от Иннокентия, Таня не боится признаться себе в своих желаниях и чувстве к юноше, а также достигает желаемого. Для неё взрослой Иннокентий уже не важен. Потому она ошибочно приписывает ему то, что он учил её революционным стихам. Она остаётся неуязвимой и привлекательной, несмотря на утрату богатства и знатности.

Годунов-Чердынцев упоминается одном ряду с такими учёными как зоологи Федченко, Северцев, Годунов-Чердынцев (вымышленное имя) – зоолог, описывающий в основном насекомых. Его именем названы были виды фазана, антилопы, рододендрона и «даже целый горный хребет».

Кроме того, Годунов-Чердынцев был родовит и богат. Интеллигенция (к которой принадлежал и отец Иннокентия) упрекала Годунова-Чердынцева в том, что насекомыми он интересуется больше, чем русским мужиком. Иннокентий вполне разделял эти взгляды. Для него предметом зависти был двухэтажный особняк в Петербурге на набережной. Напряжённость каменных мышц и страдальческий оскал атлантов в этом доме были для Иннокентия аллегорией порабощённого пролетариата.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: