Владимир Набоков здесь и сегодня: сочинение

Набоков

НАБОКОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

«Зачем я вообще пишу? Чтобы получать удовольствие, чтобы преодолевать трудности. Я не преследую при этом никаких социальных целей, не внушаю никаких моральных уроков… Я просто люблю сочинять загадки и сопровождать их изящными решениями».

Летопись жизни и творчества Набокова.

Писатели русского зарубежья о Владимире Сирине (Набокове).

Сергей Федякин. «Круг кругов, или Набоковское зазеркалье».

Художественный мир писателя.

«Я объясню вам, как это происходило». Из интервью В.В. Набокова.

Роман «Приглашение на казнь».

В. Пронин. «Владимир Набоков здесь и сегодня».

Зинаида Шаховская. «Мастер молодой русской литературы Владимир Набоков-Сирин».

Список использованной литературы.

В русской литературе XX века В.В. Набоков занимает особое место по ряду причин. Во-первых, его писательская биография, начавшаяся на исходе «серебряного века» русской поэзии, охватывает почти все хронологические этапы литературы XX века вплоть до 70-х годов. В этом отношении именно набоковское творчество обеспечивает преемственность современной русской литературы по отношению к литературе начала XX века. По степени воздействия на стилевые процессы в русской, да и мировой литературе последней трети XX века В. Набоков – один из самых современных, самых эстетически влиятельных художников. Во-вторых, творчество Набокова причастно истории сразу двух национальных литератур – русской и американской; причем и русскоязычные, и англоязычные произведения писателя – выдающиеся художественные явления, подлинные литературные шедевры. В-третьих, В. Набоков больше, чем кто-либо из его современников, сделал для знакомства западной читательской аудитории с вершинами русской литературной классики. Именно он по-настоящему «открыл» для Запада русских классиков первой половины XIX века, особенно творчество А.С. Пушкина.

Мария Фердинандовна, баронесса фон Корф (1842-1926), Дмитрий Николаевич Набоков (1826 – 1904), министр юстиции императора Александра III – бабушка и дедушка Набокова по линии отца.

Ольга Николаевна Рукавишникова (1845-1901), Иван Васильевич Рукавишников – бабушка и дедушка Набокова по линии матери.

В.В, Набоков 1916г.

Родители Набокова. 1897г.

Старый дворянский род Набоковых произошел не от каких – то псковичей, живших как-то там в сторонке, на обочье , и не от кривобокого, набокого, как хотелось бы, а от обрусевшего шестьсот лет тому назад татарского князька по имени Набок. Бабка же моя, мать отца, рожденная баронесса Корф, была из древнего немецкого (вестфальского) рода и находила простую прелесть в том, что в честь предка – крестоносца был будто бы назван остров Корфу. Корфы эти обрусели еще в восемнадцатом веке, и среди них энциклопедии отмечают много видных людей. По отцовской линии мы состоим в разнообразном родстве или свойстве с Аксаковыми, Шишковыми, Пущиными, Данзасами. Думаю, что было уже почти темно, когда по скрипучему снегу внесли раненного в геккернскую карету. Среди моих предков много служилых людей; есть усыпанные бриллиантовыми знаками участники славных войн; есть сибирский золотопромышленник и миллионщик (Василий Рукавишников, дед моей матери Елены Ивановны); есть ученый президент медико-хирургическогй академии (Николай Козлов, другой ее дед); есть герой Фринляндского, Бородинского, Лейпцигского и многих других сражений, генерал от инфантерии Иван Набоков (брат моего прадеда), он же директор Чесменской богадельни и комендант С. – Петербургской крепости – той, в которой сидел супостат Достоевский (рапорты доброго Ивана Александровича царю напечатаны – кажется, в «Красном Архиве»); есть министр юстиции Дмитрий Николаевич Набоков (мой дед); и есть, наконец, известный общественный деятель Владимир Дмитриевич (мой отец).

В.В. Набоков. 1957 г.

ЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА Н А Б О К О В А

22 апреля (по новому стилю) в Петербурге родился Владимир Владимирович Набоков. Семья Набоковых принадлежала к кругу столичной аристократии. Его дед (принадлежавший старинному дворянскому роду) был министром юстиции в 1878-1885 годах, а отец, отказавшийся от блестящей государственной карьеры, преподавал в начале века уголовное право в Императорском училище правоведения, а позднее стал одним из лидеров партии кадетов, также принимал участие в первом составе Временного правительства. Мать принадлежала к известному аристократическому роду Рукавишниковых.

Домашнее начальное образование, полученное Набоковым, было исключительно разносторонним. Во-первых, велось оно на трёх языках (английском, французском, русском). Во-вторых, непривычно большое для русских интеллигентных семей внимание обращалось на занятия спортом – теннис, велосипед, бокс, шахматы (занятия боксом и теннисом Набоков продолжит и в студенческие годы, а составление шахматных задач станет для писателя одним из любимых занятий). В-третьих, поощрялись естественно-научные штудии, и мальчик всерьёз увлекся энтомологией, использую малейшую возможность для охоты за бабочками или для работы с английскими энтомологическими журналами. Если добавить к сказанному, что уроки рисования давал юному Набокову художник М. Добужинский, что стены набоковского петербургского дома украшали творения других мастеров «Мира искусства» – Л. Бакста, А. Бенуа, К. Сомова, и, наконец, что частыми гостями этого дома бывали замечательные музыканты начала века, – то представить лучшую для развития его таланта среду, пожалуй, невозможно.

1911-1916 Набоков учится в Тенишевском училище. Уже в это время в характере Набокова проявляется завидная уверенность в себе – психологическая черта, которая в будущем послужит залогом его непоколебимой сосредоточенности на творчестве даже в неблагоприятных жизненных условиях. Под стать этой уверенности – стиль поведения: корректная сдержанность и чувство дистанции в отношениях с окружающими, нелюбовь к демонстративным проявлениям эмоций, стремление оградить свою частную жизнь от вмешательства других – все то, что могло истолковываться как снобизм или даже эгоизм.

Огромную роль в его будущем творчестве сыграет накопленный в детские и юношеские годы запас впечатлений, связанных с петербургским семейным бытом, и в особенности – с летними сезонами, которые семья Набоковых проводила в загородных поместьях. Выра, Батово, Рождествено навсегда останутся в памяти художника земным раем , его Россией (о своем детстве писатель напишет позднее великолепную книгу «Другие берега»).

Набоков выпустил стихотворную брошюру без названия, состоящую из одного стихотворения.

Читайте также:
Тема любви в рассказе В. Набокова Музыка: сочинение

Набоков печатает стихи в журнале Тенишевского училища «Юная мысль». Входит в его редколлегию.

Октябрь. В Петрограде выходит сборник «Стихи» под фамилией В.В. Набоков.

Март – апрель. Стихотворение «Зимняя ночь» – в журнале «Русская мысль», №3-4.

Отец Набокова входит во Временное правительство.

Сочинение на тему: Жизнь и творчество В. В. Набокова

Сочинение.
Жизнь и творчество В. В. Набокова

Пожалуй, никто из русских писателей XX века не рос в такой роскоши, в таком комфорте и с таким ощущением значительности своей семьи, с ощущением своей несомненной принадлежности к элите. Отец будущего писателя В. В. Набоков — крупный чиновник и государственный деятель (венец его карьеры — министерская должность управляющего делами Временного правительства России в марте — апреле 1917 года), человек богатый и культурный, англоман. Владимир-младший сначала выучился по-английски, а уж потом по-русски. У Набоковых собственный, розового гранита трехэтажный особняк в самом центре Петербурга, на Большой Морской, имение на реке Оре-деж в шестидесяти верстах от столицы. У семьи два автомобиля: по тем временам случай редчайший; в одном из лимузинов мальчика ежедневно возят в Тенишевское училище — самое дорогостоящее. Но не самое элитарное; здесь, в отличие от лицея, не было сословных преград. О своем золотом детстве, о блестящем отце, о счастливых днях в предреволюционном Петербурге и на даче Набоков писал много и с большой любовью. Перепад к последующей эмигрантской жизни оказался очень резким. В отличие от основной массы русских беженцев Набоков хорошо знал язык, имел престижное западное образование. Но кембриджский диплом ничего не давал в смысле жизненного устройства. Да и сам Набоков уже не хотел для себя никакой другой карьеры, кроме писательской. Приходилось перебиваться случайными заработками, не литературными, разумеется, а скорее относящимися к “сфере обслуживания”, если так можно назвать наемного партнера для богатых и неумелых теннисистов. Набоков не голодал, но, как свидетельствует мемуарист, “аккуратно подстригал бахрому на брюках”. В любом случае это унизительно, а для недавнего юного сноба из Тенишевского училища — втройне. Набоков был очень самолюбив и никогда не “плакался в жилетку”. О второсортности русских эмигрантов в западной жизни он писал с легкой иронией, но да не обманет она чуткого чита* теля: “Оглядываясь на эти годы вольного зарубежья, я вижу себя и тысячи других русских людей ведущими несколько странную, но не лишенную приятности жизнь в вещественной нищете и духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли призрачных иностранцев, в чьих городах нам, изгнанникам, доводилось физически существовать. Туземцы эти были как прозрачные, плоские фигуры из целлофана, и хотя мы пользовались их постройками, изобретениями, огородами, виноградниками, местами увеселения и т. д., между ними и нами не было и подобия тех человеческих отношений, которые у большинства эмигрантов были между собой”. Известно, что русские вызывали усмешки западноевропейцев и некоторыми особенностями своего быта и поведения, манерой носить брюки и бесконечными спорами о смысле жизни. Для Набокова, англизированного с пеленок, джентльмена, кембриджского питомца, была невыносима мысль, что в глазах Европы и он — он! — относится к толпе возбужденных и расхристанных личностей с распахнутой душой, а часто и с не застегнутой ширинкой… Набоков как бы сознательно все дальше и дальше отходил от гуманизма, столь свойственного русской литературе, отдавая холодной эстетике, формотворчеству, доходящему до трюкачества, явное предпочтение перед этикой. Это не прошло незамеченным даже в узком кругу людей, любивших его. Эмигрантская писательница Зинаида Шаховская пишет, что уже тогда ее кое-что тревожило в его творчестве, при том что она чувствовала и предчувствовала, какое место займет Набоков в мировой литературе. Ее беспокоили “все нарастающая надменность по отношению к читателю, но главное — его намечающаяся бездуховность”. Подобных оценок было много. Талантливым пустоплясом назвал Набокова в те годы Куприн. А Бунин сказал о нем: “Чудовище! Но какой писатель!” Его однокашник Олег Волков дал Набокову (уже после его кончины) такую оценку: “Я не отнимаю у него ни таланта (он бесспорен), ни мастерства чисто литературного. Набоков — виртуоз русского языка, его эпитеты удивительно точны. Но прочтите от начала до конца любую его вещь — и почувствует е абсолютную сухость этого человека. У него нет сочувствия ни к кому”. Перечисленные недостатки (а если глядеть с другой стороны — достоинства) сделали Набокова одним из столпов (или отцов) модернизма; рядом с ним Джойс, Кафка, Пруст. Слава Набокова всемирна. Модернизм для него явился единственным выходом из его странного и страшного положения: сама собой разумеющаяся невозможность жить на Родине, комплекс “сына того самого Набокова”, отрезавший его от большинства эмиграции, чуждость для русских из-за “европеизма”, чуждость для европейцев из-за “русскости”. Неудивительно, что при такой беспочвенности и “бессредно-сти”, при существовании среди “призрачных туземцев” для Набокова твердой реальностью стало само слово, сам язык. Он сам создал себе среду обитания и приспособил ее для жизни — совсем как Робинзон, только не на пустынном острове, а в человеческом муравейнике, обитателей которого он силой своего воображения превратил в призраки. И уж коли он мог назвать реальных немцев и французов “призрачными нациями”, то в своих книгах, в мирах, созданных единственно воображением, он мог творить любые чудеса. В реальной жизни ему не на что было опереться, его отталкивали — ищи пятый угол. И он поселился в этом пятом углу. Оттуда он смеялся над своими обидчиками, дразнил их, мистифицировал, дурил, разыгрывал: всего этого полно в его книгах. При всем глубоком уважении к Олегу Волкову нельзя согласиться, что в любой вещи Набокова чувствуется сухость автора и равнодушие к людям. Не чувствуется этого в таких вещах, как “Машенька”, “Дар”, “Другие берега”, “Пнин”, “Истинная жизнь Себастьяна Найта”, и, конечно, в “Подвиге” — романе о нестерпимой муке ностальгии. “Я всегда думал, что одно из самых чистых чувств — это чувство изгнанника, оплакивающего землю, где родился. Я желал бы показать, как изо всех сил напрягает он память в беско нечных усилиях сохранить живыми и яркими картины былого: холмы, что запомнились голубыми, и благословенные дороги, и зайцев на пашне, и живую изгородь, в которую вплелась неофициальная роза, и колокольню вдали, и колокольчики под ногами…” О нет, это говорит не застегнутый на все пуговицы Набоков, это говорит герой романа “Истинная жизнь Себастьяна Найта”. Набоков написал этот роман в 1938 году, еще в Париже, на английском языке, там он и был издан в 1941 году. Особый пример набоковского насмешничанья над публикой — это знаменитая “Лолита”, написанная в 1955 году. “Лолита” насмешничает над всей пошлостью американского общества потребления и над неисчислимыми бульварными романами Америки. Нет сомнений в том, что ее никак нельзя отнести к пошлым романчикам. Эта книга решила материальные проблемы Набокова, и он немедленно бросил службу и уехал в Швейцарию, где в пансионе провел остаток жизни. Набоков был и поэтом. Он ведь и начинал как поэт — еще в России. В 1923 году в Берлине он издал два сборника стихов, которые потом скупал и уничтожал. Следующий сборник он выпустил лишь в 1959, но именно в этом промежутке и были созданы основные набоковские стихи. Они печатались “вроссыпь” во многих журналах и газетах русского зарубежья, значительная часть осталась неопубликованной. Однако все, что автор считал нужным отдать читателю, он отдал; много черновиков и неудачных, по его мнению, вариантов уничтожил. Набокова-поэта следует оценивать поэтическими мерками. Эмигрант Глеб Струве (поэт) попрекал раннего Набокова сусальным патриотизмом его стихов, сентиментальной тоской по Родине и березкам. Двадцатилетний беженец попадает в Париж, наполненный культурными ценностями, в тепло и комфорт, в полную безопасность наконец,— и о чем же он пишет? … Тень за тенью бежит — не догонит вдоль по стенке… Лежи, не ворчи. Стонет ветер? И пусть себе стонет… Иль тебе не тепло на печи? Ночь лихая… Тоска избяная… Что ж не спится? Иль ветра боюсь? Это — Русь, а не вьюга степная! Это корчится черная Русь! Ах, как воет, как бьется — кликуша! Коли можешь — пойди и спаси! А тебе-то что? Полно, не слушай… Обойдемся и так, без Руси. Зинаида Шаховская считала, что в этом стихотворении “юноша предчувствует старого американского Набокова и, слыша, как “корчится черная Русь от боли, любви, от отчаянья от нее отрекается”. Но здесь есть все — любовь, боль, отчаяние; отречения — нет. Не кто иной, как “американский Набоков”, написал в 1942 году, в разгар войны: Далеко до лугов, где ребенком я плакал, упустив Аполлона, и дальше еще до еловой аллеи с полосками мрака, меж которыми полдень сквозил горячо. Но воздушный мостом мое слово изогнуто через мир, и чредой спицевидных теней без конца по нему прохожу я инкогнито в полыхающий сумрак Отчизны моей. Здесь в одной строфе блистательно решена задача (литературная, разумеется) возвращения в Россию…
Немало написано о том, что Набоков — гражданин мира, что неважно, где жить, важно талантливо писать, а “вздыхать о березках” вовсе не обязательно. Но думается, что на весах истины всегда перевесит поэтическая строка. Поэзия от века изначально искренна,неподдельна, правдива.

Читайте также:
Мое открытие Набокова: сочинение

Владимир Набоков – Эссе и рецензии

  • 60
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Владимир Набоков – Эссе и рецензии краткое содержание

Здесь собраны эссе и рецензии с диска “ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ НАБОКОВ. ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ” выпущенного в 2005 году. Во избежание повторов, эссе, уже сожержащиеся в книгах “Набоков о Набокове и прочем. Рецензии, эссе” и “Лекции о Русской литературе. Приложение”, были безжалостно удалены. Кроме того добавлены две заметки, найденных на сайте lib.rus.ec (Памяти “А.О. Фондаминской” и “Писатели и эпоха”). Обложка выбрана случайно (просто знаю, что это хорошее издание)

Эссе и рецензии – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

(Впервые: “Руль”, 28 октября 1921.)

Есть милая поговорка: на чужбине и звезды из олова. Не правда ли? Хороша природа за морем, да она не наша и кажется нам бездушной, искусственной. Нужно упорно вглядываться, чтобы ее почувствовать и полюбить; а, спервоначала, оранжерейным чем-то веет от чуждых деревьев, и птицы все на пружинках, и заря вечерняя не лучше сухонькой акварели. С такими чувствами въезжал я в провинциальный английский городок, в котором, как великая душа в малом теле, живет гордой жизнью древний университет. Готическая красота его многочисленных зданий (именуемых колледжами) стройно тянется ввысь; горят червонные циферблаты на стремительных башнях; в проемах вековых ворот, украшенных лепными гербами, солнечно зеленеют прямоугольники газона; а против этих самых ворот пестреют выставки современных магазинов, кощунственные, как цветным карандашом набросанные рожицы на полях вдохновенной книги.

Взад и вперед по узким улицам шмыгают, перезваниваясь, обрызганные грязью велосипеды, кудахтают мотоциклы и, куда ни взглянешь, везде кишат цари города Кэмбриджа — студенты: мелькают галстухи наподобие полосатых шлагбаумов, мелькают необычайно мятые, излучистые штаны, всех оттенков серого, начиная с белесого, облачного и кончая темно-сизым, диким, — штаны, подходящие на диво под цвет окружающих стен.

По утрам молодцы эти, схватив в охапку тетрадь и форменный плащ, спешат на лекции, гуськом пробираются в залы, сонно слушают, как с кафедры мямлит мудрая мумия, и, очнувшись, выражают одобренье свое переливчатым топаньем, когда в тусклом потоке научной речи рыбкой плеснется красное словцо. После завтрака, напялив лиловые, зеленые, синие куртки, улетают они, что вороны в павлиньих перьях, на бархатные лужайки, где до вечера будут щелкать мячи, или на реку, протекающую с венецианской томностью мимо серых, бурых стен и чугунных решеток, — и тогда Кэмбридж на время пустеет: дюжий городовой зевает, прислонясь к фонарю, две старушонки в смешных черных шляпах гагакают на перекрестке, мохнатый пес дремлет в ромбе солнечного света… К пяти часам все оживает снова, народ валом валит в кондитерские, где на каждом столике, как куча мухоморов, лоснятся ядовито-яркие пирожные.

Читайте также:
Литература русского Зарубежья В.В. Набоков: сочинение

Сижу я, бывало, в уголке, смотрю по сторонам на все эти гладкие лица, очень милые, что и говорить, — но всегда как-то напоминающие объявления о мыле для бритья, и вдруг становится так скучно, так нудно, что хоть гикни и окна перебей…

Между ними и нами, русскими, — некая стена стеклянная; у них свой мир, круглый и твердый, похожий на тщательно расцвеченный глобус. В их душе нет того вдохновенного вихря, биения, сияния, плясового неистовства, той злобы и нежности, которые заводят нас, Бог знает, в какие небеса и бездны; у нас бывают минуты, когда облака на плечо, море по колено, — гуляй, душа! Для англичанина это непонятно, ново, пожалуй заманчиво. Если, напившись, он и буянит, то буянство его шаблонно и благодушно, и, глядя на него, только улыбаются блюстители порядка, зная, что известной черты он не переступит. А с другой стороны, никогда самый разъимчивый хмель не заставит его расчувствоваться, оголить грудь, хлопнуть шапку оземь… Во всякое время — откровенности коробят его. Говоришь, бывало, с товарищем о том, о сем, о скачках и стачках, да и сболтнешь по простоте душевной, что вот, кажется, всю кровь отдал бы, чтобы снова увидеть какое-нибудь болотце под Петербургом, — но высказывать мысли такие непристойно; он на тебя так взглянет, словно ты в церкви рассвистался.

Оказалось, что в Кэмбридже есть целый ряд самых простых вещей, которых, по традиции, студент делать не должен. Нельзя, например, кататься по реке в гребной лодке, — нанимай пирогу или плот; не принято надевать на улице шапку — город-де наш, нечего тут стесняться; не полагается здороваться за руку, — и, не дай Бог, при встрече поклониться профессору: он растерянно улыбнется, пробормочет что-то, споткнется. Немало законов таких, и свежий человек нет-нет да и попадет впросак. Если же буйный иноземец будет поступать все-таки по-своему, то сначала на него подивятся — экий чудак, варвар, — а потом станут избегать, не узнавать на улице. Иногда, правда, подвернется добрая душа, падкая на зверей заморских, но подойдет она к тебе только в уединенном месте, боязливо озираясь, и навсегда исчезнет, удовлетворив свое любопытство. Вот отчего, подчас, тоской набухает сердце, чувствуя, что истинного друга оно здесь не сыщет. И тогда все кажется скучным, — и очки юркой старушки, у которой снимаешь комнату, и сама комната с ее грязно-красным диваном, угрюмым камином, нелепыми вазочками на нелепых полочках, и звуки, доносящиеся с улицы, — крик мальчишек-газетчиков: пайпа! пайпа.

Но ко всему привыкаешь, подлаживаешься, учишься в чуждом тебе подмечать прекрасное.

Блуждая в дымчатый весенний вечер по угомонившемуся городку, чуешь, что, кроме пестряди и суеты жизни нашей, есть в самом Кэмбридже еще иная жизнь, жизнь пленительной старины. Знаешь, что ее большие, серые глаза задумчиво и безучастно глядят на выдумки нового поколения, как глядели сто лет тому назад на хромого, женственного студента Байрона и на его ручного медведя, запомнившего навсегда родимый бор, да хитрого мужичка в баснословной Московии.

Промахнуло восемь столетий: саранчой налетели татары; грохотал Иоанн; как вещий сон, по Руси веяла смута; за ней новые цари вставали золотыми туманами; работал Петр, рубил сплеча и выбрался из лесу на белый свет; — а здесь эти стены, эти башни все стояли, неизменные, и все так же, из году в год, гладкие юноши собирались при перезвоне часов в общих столовых, где, как ныне, лучи, струясь сквозь расписные стекла высоких окон, обрызгивали плиты бледными аметистами, — и все так же перешучивались они, юноши эти, — только, пожалуй, речи были бойчее, пиво пьянее…

Я об этом думаю, блуждая в дымчатый весенний вечер по затихшим улицам. Выхожу на реку. Долго стою на выгнутом жемчужно-сером мостике, и поодаль мостик такой же образует полный круг со своим отчетливым, очаровательным отражением. Плакучие ивы, старые вязы, празднично пышные каштаны холмятся там и сям, словно вышитые зелеными шелками по канве поблекшего, нежного неба. Тускло пахнет сиренью, тиневеющей водой… И вот по всему городу начинают бить часы… Круглые, серебряные звуки, отдаленные, близкие, проплывают, перекрещиваясь в вышине и на несколько мгновений повиснув волшебной сеткой над черными, вырезными башнями, расходятся, длительно тают, близкие, отдаленные, в узких, туманных переулках, в прекрасном вечернем небе, в сердце моем… И глядя на тихую воду, где цветут тонкие отражения — будто рисунок по фарфору, — я задумываюсь все глубже, — о многом, о причудах судьбы, о моей родине и о том, что лучшие воспоминания стареют с каждым днем, а заменить их пока еще нечем…

Историк, завистник, американец: что не так с новыми биографиями Набокова

За 2016 год вышло сразу несколько книг, посвященных жизни и творчеству автора «Дара» и «Лолиты». Игорь Кириенков прочитал две свежие и одну старую биографии Набокова и считает, что литературоведам так и не удалось разгадать тайну русско-американского классика.

Русскоязычная набоковиана традиционно складывалась с отставанием: труды, которые были творчески освоены уже несколькими поколениями западных исследователей, выходили здесь спустя десятилетия, представляя не современную науку о Набокове, а ее реликтовое излучение. Сезон 2015–2016 в этом смысле как будто исключение: «Бледный огонь» Владимира Набокова» Брайана Бойда, «Тайная история Владимира Набокова» Андреа Питцер, «Набоков в Америке» Роберта Роупера — книги пусть и не совсем новые, но уже и не безнадежно отставшие от того, чем сейчас занимаются ученые; вкупе с «Русским параноидальным романом» Ольги Сконечной и переизданиями «Набокова» Алексея Зверева и «Дара Мнемозины» Бориса Аверина они могут составить небольшую библиотеку; хватит на несколько месяцев. Взятые вместе, эти тексты многое сообщают об актуальных аспектах современного набоковедения.

Читайте также:
Гумберт: сочинение

Так, скажем, книга Питцер — это движение в сторону массового осмысления набоковских романов и рассказов, одомашнивание ретивого двуязычного классика с учетом проведенной предшественниками работы. Отсюда — почтительные реверансы в сторону самых влиятельных биографов Владимира и Веры Набоковых — Брайана Бойда и Стейси Шифф. Признавая первенство их фундаментальных трудов, Питцер стремится отвоевать пространство для собственной историко-литературной концепции. Она сводится к тому, что вопреки расхожим представлениям о набоковском имморализме и самодовлеющем эстетизме зрелые тексты Набокова начиная с «Отчаяния» и вплоть до «Ады» — ответ на ужасы и катастрофы его времени. В каждом крупном набоковском романе Питцер обнаруживает «сокровище» — намек на концентрационные лагеря («Пнин»), историю испытания водородной бомбы («Бледный огонь»), отсылки к советской карательной психиатрии («Ада») или полноценную, но мало кем замеченную линию — разоблачение американского провинциального антисемитизма («Лолита»).

«Синдбад», Москва, 2016, пер. Е.Горбатенко

«Молодая гвардия», Москва, 2016

АСТ, Corpus, Москва, 2017, пер. Ю.Полещук

Концептуальный недостаток «Тайной истории Владимира Набокова» — в стремлении создать драматургическую коллизию вокруг (не)встречи авторов «Дара» и «Ракового корпуса», суперзвезд мировой литературы 1960–1970-х. Неточность этой рифмы как будто игнорируется исследовательницей, слишком зачарованной самой идеей их сопоставления, чтобы обнаружить: несмотря на некоторое (почти ничтожное) сходство, Набоков и Солженицын — совершенно неэквивалентные друг другу фигуры. Убедительно воссоздав фон, на котором жил и творил русско-американский писатель — рядом со своей семьей, знакомыми и друзьями, — Питцер, увы, не может предложить отмычки к набоковской личности; его образ — сложный, цельный, способный объяснить вкусы и взгляды на протяжении всего творческого пути, — не складывается. Ну и потом — для потенциально революционной (по крайней мере на первый взгляд) работы ей явно не помешал бы разветвленный научный аппарат.

Зверевский «Набоков» впервые прогремел еще в 2001-м: ЖЗЛ — серия во всех отношениях неоднородная, но таких злых, скалящихся текстов там наперечет; переиздание 2016-го, увы, не застало автора в живых. Крупный американист, чьими половинчатыми, с уймой оговорок, предисловиями могли заслониться советские издатели условного Джона Барта, Зверев ни с того ни с сего выдал Набокову язвительную отповедь в духе подвалов «Правды». Инкриминируя писателю предвзятость (справедливо), спесь (по делу) и сальеризм (а вот это мимо), филолог трактует творческую биографию мэтра в виде параболы, где точкой экстремума оказывается «Дар», а англоязычный период воспринимается как профанация таланта, врастание в салонно-буржуазный текст и контекст. Разнос, который объясним в семидесятнической прессе и литературоведческих сборниках того же времени («изощренно-извращенная фантазия», «садистская оргия от начала до конца» — так местные рецензенты встречали «Лолиту»), поражает не столько задиристым тоном — ну вот как Годунов-Чердынцев писал о Чернышевском, — сколько системой доказательств. Едва ли не главные зверевские козыри — нелюбовь писателя к «Доктору Живаго», ирония по поводу Ахматовой и скепсис в отношении солженицынского стиля, точно по этим (в набоковском случае вполне объяснимым; странно, будь оно иначе) признакам можно определить его место в истории литературы. Набоков с удовольствием бесил современников — что-что, а хорошую эпистолярную «драчку» он любил, — но куда больше вопросов вызывают те, кому вместо бокса с мертвецами полагается бесстрастно орудовать скальпелем.

Впрочем, настоящую оторопь вызывает другая книга — «Набоков в Америке». Заранее капитулируя перед серьезной критикой (автор признается, что не является профессиональным исследователем Набокова), Роберт Роупер подрывает доверие к себе от страницы к странице — и это вопреки вполне солидному, на несколько десятков страниц, перечню сносок и уточнений. Филолог достаточно амбициозен: выделив из набоковской биографии и библиографии двадцать американских лет, он хочет доказать, что писатель всю жизнь исподволь стремился в США — и именно здесь реализовал себя в полной мере. Комментируя все книги, созданные в 1940–1950-е — в том числе не оцененный критиками и читателями роман «Под знаком незаконнорожденных», — Роупер на разные лады твердит о внутренней созвучности набоковского дара и американского ландшафта.

Во вполне искренней любви Набокова-патриция к Америке и ее жителям действительно есть какая-то загадка — как, впрочем, и в его интересе к творчеству Сэлинджера. Задевая эти вопросы лишь по касательной (в случае с «Над пропастью во ржи» исследователь совершает недопустимое: он предполагает, что придумывая сестру Холдена Колфилда, Сэлинджер мог вдохновляться детским образом из опубликованного только в 1986-м «Волшебника») и раз за разом сбиваясь на очень приблизительный и довольно пристрастный разбор набоковских сочинений, Роупер в конечном счете пасует перед многогранностью чужой личности, ее несводимости к каким-то конкретным географическим или психологическим локусам. Казус Набокова не в том, что, родившись русским, он при возможности очень пластично перевоплотился в американца: Набоков просто умел быть и русским, и американцем — а также по необходимости англичанином, французом и даже швейцарцем. В этом, пожалуй, и состоит парадокс его фигуры, которой одинаково тесно в национальных, языковых или пространственных рамках и вполне уютно только на бескрайнем поле искусства-как-игры.

Набоков как миф, выстраиванию которого он посвятил свою жизнь, очевидно, все меньше интересует сегодняшних исследователей. Не готовы они удовлетвориться и парадным портретом, представленным набоковедческим истеблишментом — в лице того же Бойда и других прославленных филологов, сделавших на этом писателе свою академическую репутацию. Вместе с тем заметно, что использование нестандартной оптики пока неминуемо влечет за собой потерю качества: авторы экспериментальных работ о Набокове — в силу тех или иных причин — пока уступают «традиционалистам». Как никакому другому великому автору XX века, Набокову нужен насмешливый ревизионист, владеющий несколькими языками, сведущий в лепидоптерологии, флористике и живописи и не лишенный навыков игры в теннис, шахматы и скрэббл. Словом, Набокову нужен Набоков — автор «Лекций по литературе» и «Николая Гоголя». К каким бы выводам он ни пришел в финале своего исследования, уже сейчас можно подсказать ему первую фразу: Владимир Набоков — самый необычный поэт и прозаик, каких когда-либо рождала Россия, — умер в Монтре, в субботу, около семи часов вечера, 2 июля 1977 года.

Читайте также:
Рецензия на рассказ В. Набокова Музыка: сочинение

Какие книги о Набокове стоит прочитать

«Владимир Набоков. Русские годы» и «Владимир Набоков. Американские годы» Брайана Бойда

Как ни крути, образцовая на данный момент набоковская биография — во всяком случае в том, что касается сбора материала и выстраивания общего сюжета превращения многообещающей русской куколки в роскошную американскую бабочку. Зачарованность Бойда объектом своего исследования может раздражать — здесь и правда есть с чем спорить, — но его филологическая добросовестность сомнениям не подлежит. Более частные работы, посвященные самым сложным набоковским романам — непонятой «Аде» и грандиозному «Бледному огню», — также рекомендуются к прочтению.

«Лолита», анализ романа Набокова

История создания

Роман «Лолита» был начат в Америке в 1946 г. и первоначально имел название «Королевство у моря» (первые 12 глав). Набоков работал с романом 8 лет, закончил его в 1954 г. Ни одно американское издательство не взялось напечатать «порнографию», поэтому роман был издан в Париже в издательстве, специализирующемся, кроме авангардной литературы, на порнографии, в 1955 г. Через некоторое время вокруг романа разгорелся скандал. Его называли и одной из лучших книг, и «грязнейшей из всех книжонок». Скандал обрёк роман на успех. После издания в Америке книга стала бестселлером, а Набоков получил всемирную известность.

Набоков считал свою книгу вершиной творчества, «серьёзной книгой, написанной с серьёзной целью», одной из лучших своих английских книг. Авторский перевод на русский язык попал в СССР в 1967 г., распространялся нелегально и единодушно осуждался советскими критиками.

Литературное направление и жанр

Набоков – писатель-постмодернист. Ни Гумберта, ни Лолиту нельзя назвать типичными героями в типичных обстоятельствах. И всё-таки писатель подлил «небольшое количество средней «реальности» в раствор личной фантазии». Прежде всего, в романе Набоков «выдумал Америку», по его словам, «соорудил некоторое количество североамериканских декораций», описал «лирическую, эпическую, трагическую» американскую глушь. Подробности американской жизни, сама идея счастливого билета – вот искры реальности в романе. Кроме того, мать Лолиты Гейзиха достаточно типична в образе жизни, в своём следовании рекламе и клише. В ней Набоков угадал не только типичную американку, но и провидел современное «зомбирование».

Типичные черты есть и в Гумберте, и в Лолите, которая с райской простодушностью верит всем объявлениям и советам, которую можно купить за вредную еду и наряды. И даже то, что Лолита в 12 лет уже не была девственницей, причём без всякой помощи маньяка, тоже было типично.

Но, конечно, всю эту типичность героев перечёркивают нетипичные обстоятельства их жизни. Психологизм романа как жанровый его признак делает образы живыми, объясняет мотивы поведения героев, но не делает это поведение приемлемым с точки зрения читателей. Маньяк остаётся маньяком, хотя и тщательно выискивает примеры сношений с девочками в истории (Данте и Беатриче, По и Вирджиния) и в культуре («среди сицилийцев половые сношения между отцом и дочерью принимаются, как нечто естественное»). Порой Гумберт вызывает сочувствие читателя, порой – осуждение.

Читатели первоначально восприняли роман как порнографический. В своём «Послесловии к американскому изданию» Набоков объясняет, что порнография – это «бездарность, коммерческая прыть и строгое соблюдение клише», что в порнографии «бездарность должна соединяться с банальщиной», а «действие сводится к совокуплению шаблонов» с нарастающей серией эротических сцен. Набоков же на первое место ставил эстетическую усладу, а не «простую половую стимуляцию».

Истинный ценитель творчества Набокова даже не подумает искать в «Лолите» порнографию. В романе есть элементы детектива и триллера. Но всё-таки наиболее близок он к жанру социально-психологического романа.

Тема, основная мысль и проблематика

Тема романа – вовсе не болезненные и преступные отношения между несчастной осиротевшей девочкой и её извращённым растлителем-отчимом. Это только сюжетная канва. Тема романа – страсть незрелой и нездоровой личности, Гумберта Гумберта, психологические причины и болезненные проявления этой страсти. Первые читатели определяли тему «Лолиты» метафорически: «Старая Европа, развращающая молодую Америку» (и наоборот: Америка – Европу). Но сам Набоков в «Послесловии к американскому изданию» предупреждал читателей не искать в книге поучения, которого в ней нет. Его цель в этом романе (как и в любом другом) – получение эстетического наслаждения – нормы искусства.

Проблематика романа включает проблемы социальные. Набоков очень точно описал американское общество потребления ещё раньше, чем оно проявилось во всей красе. Ценность несчастного подростка – наслаждение внушаемыми обществом клише («бедлам реклам»). Это не менее безнравственно, чем совращение малолетних. Внимательный взгляд сумасшедшего Гумберта выхватывает множество «порядочных членов общества», которые остаются безнаказанными, извращаясь в не меньшей, а иногда и в большей степени.

Тесно связаны с социальными проблемы нравственные. Набоков во вступлении пером доктора философии Джона Рэя определяет их, считая, что «анализ единичного случая определяет общую мораль»: «Беспризорная девочка, занятая собою мать, задыхающийся от похоти маньяк – они нас предупреждают об опасных уклонах». Философ Рэй считает, что предотвратить возможные бедствия поможет «воспитание более здорового поколения в более надёжном мире».

Читайте также:
Летопись жизни и творчества Набокова: сочинение

Сюжет повести постепенно раскрывает проблемы воспитания в Америке 30-х годов (чудовищно актуальные для нас сегодня).

Третья группа проблеем – внутренние проблемы главного героя, пытающегося найти причины «врождённого извращения» и на протяжении всей исповеди борющегося с ним. Доктор Рэй считает, что если бы Гумберт в роковое лето 1947 г. попал к компетентному психопатологу, «никакой беды бы не случилось». Это утверждение остаётся спорным, ведь Гумберт признаётся, что лечился в «санаториях», то есть сумасшедших домах.

Сюжет и композиция

Роман посвящён жене Набокова, которую писатель любил, не страдая ни в малейшей степени (как думают некоторые читатели) любовью к нимфеткам. В предисловии, написанном якобы доктором философии Джоном Рэем, получившим по почте от друга-адвоката дневник Гумберта, читатель узнаёт о смерти героя (приём ретроспекции). Доктор Рэй расставляет нужные Набокову моральные и нравственные акценты романа: герой – извращенец, но эстет, трагическая повесть приводит к «моральному апофеозу» – справедливому наказанию, «великое произведение искусства всегда оригинально». Таким образом, Набоков настраивает читателя на эстетическое, а не чувственное восприятие исповеди Гумерта.

Роман написан в форме исповеди. Герой, осуждённый за убийство, склонен к рефлексии. Рассказывая о своём преступлении, Гумберт анализирует истоки своей страсти к нимфеткам, вспоминает своё детство и первую любовь. Тринадцатилетняя Аннабелла Ли – тёзка возлюбленной лирического героя стихотворения Эдгара По, который любил девочку с таким именем «в королевстве у моря». Лирический герой тоже очень юн, они оба были детьми. Так же случилось и в жизни тринадцатилетнего героя романа.

Роман Гумберта с Лолитой начинается в 1947 г. (Гумберту 37 лет) и длится 5 лет. В начале романа девочке 12 лет. Сюжет романа построен как ряд случайных совпадений в жизни героя. Кажется, что сам дьявол помогает ему достичь своей гнусной маниакальной цели: «Ни один человек не способен сам по себе совершить идеальное преступление; случай, однако, способен на это». Гумберт случайно поселяется в доме, где есть нимфетка, её мать случайно пожелала стать его женой и так же случайно погибла под колёсами машины. Гумберт случайно получил наследство и не должен был заботиться о хлебе насущном, а мог целиком предаться маниакальной идее.

Все эти маловероятные случайности – просто воплощение замыла автора. В послесловии к американскому изданию 1958 г. Набоков рассказывает, что сюжет «Лолиты» родился из рассказа «Волшебник», в котором герой женился на матери нимфетки, а когда овдовел, бросился под колёса грузовика, безуспешно попытавшись соблазнить девочку.

Роман состоит из двух частей. Вторая часть длиннее первой и, по мнению некоторых читателей, несколько затянута. Она начинается с событий с августа 1947 г. по август 1948 г., когда герой колесил по стране, по три раза в день наслаждаясь своей «малолетней наложницей». Проблемы у героя начинаются в тот момент, когда он останавливается, устроившись в Бердслее в Бердслейский женский университет и определив Лолиту в Бердслейскую женскую гимназию.

В новом путешествии Лолита смогла убежать, воспользовавшись болезнью Гумберта. Три года, с 1947 по 1949, герой называет пустыми. Они наполнены поисками Лолиты. В 1950 г. Гумберт знакомится Ритой, спасшей его от смирительной рубашки, и два года с ней разъезжает., успев даже попреподавать в Кантрипском университете.

Получив письмо от 17-летней Лолиты с просьбой помочь ей и её мужу деньгами, Гумберт встречается с «откровенно, неимоверно брюхатой» Лолитой и выведывает имя похитителя. Им оказывается Клэр Куильти, драматург, автор пьесы «Привал зачарованных охотников», в которой Лолита должна была играть в колледже. Гумберт убил беззащитного пьяного развратника с особой жестокостью, подозревая, что этот драматург разбил Лолите сердце.

Герои романа

Один из издателей сокрушался, что в романе нет ни одного хорошего человека.

Главный герой – Гумберт Гумберт – профессор английской литературы. Он начинает свою исповедь с детских лет. Гумберт рос счастливым и здоровым ребёнком, мечтал быть шпионом (частично эта мечта воплотилась в жизнь). Любовь 13-летних Гумберта и Аннабеллы Ли не была завершена, девочка умерла от тифа через 4 месяца после их расставания. Гумберт всю жизнь задавался вопросом, было ли его извращение последствием детской травмы, или оно было врождённым. Не для этого ли главный герой хотел стать психиатром?

Гумберт, с его точки зрения, очевидно, достаточно объективной, исключительно, брутально красив, «со сдержанными движениями, с мягкими тёмными волосами и как бы пасмурной, но тем более привлекательной осанкой большого тела». Гумберт нравился женщинам и женился на играющей девочку Валерии, похожей на уличного подроста, но она быстро превратилась в большую, дебелую, коротконогую, грудастую и совершенно безмозглую бабу, которую Гумберт считал своей фарсовой супругой.

После развода с женой получивший наследство Гумберт по завещанию отправился а Америку, где, проведя полтора года в санатории душевных болезней с упадком сил, поселился в комнате у госпожи Гейз, матери Лолиты. В Лолите Гумберт узнал девочку, которую потерял 24 года назад. То есть можно предположить, что герой остался в психологическом возрасте 13-летнего. Об этом свидетельствует не только его извращение, но и совершенная безответственность, отношение к жизни как к игре.

У Гумберта много общего с Набоковым. Но это не любовь к нимфеткам, а поэтизм и чувство языка. Он сам признаётся, что порой ему остаётся только играть словами. Множество неологизмов вышло из-под пера Губерта: «Дом был безлолитен», Лоттелита (о фотографии матери Лолиты Шарлотты в возрасте нимфетки). Игра словами, по словам героя, – единственное, что ему остаётся. Мистер Ваткинс, ищущий в гостинице кровать, превращается в Кроваткинса, шериф Фишер – в Фишерифа.

Гумберт – маньяк и извращенец, но не убийца. Он не смог заставить себя утопить ненавистную, похожую на доверчивого неповоротливого тюленя Шарлотту: «Мы не человекоубийцы. Поэты не убивают». Убийство из мести похитителя Лолиты тем более чудовищно. Гумберт стреляет сначала мимо, потом многократно ранит убегающую, уползающую жертву и добивает спрятавшегося под одеяло человека выстрелами в упор. Это настоящий поступок маньяка. Гумберт, решившийся на преступление совращения, легко переходит границы дозволенного. И, как истинный маньяк, не чувствует после убийства облегчения.

Читайте также:
Соединение вечного и временного? (на материале рассказа И. А. Бунина Господин из Сан-Франциско, романа В. В. Набокова Машенька, рассказа А. И. Куприна Гранатовый брас: сочинение

Литературоведы отмечают двойственность героя, проявляющуюся уже в его двойном имени. Гумберт видит себя как бы со стороны («я-то хорошо Гумберта знаю!»), даёт себе самохарактеристики, часто довольно обидные: Гумберт Выворотень (с вывернутой наизнанку совестью), пилигрим Гум-Гум. Подобных себе извращенцев Гумберт характеризует как безвредных, никчемных, пассивных, робких чужаков, которые не насилуют, а втайне прикасаются к нимфеткам. Порой Гумберт описывает себя со стороны как добропорядочного отца. В Гумберте сочетаются психиатр и сексуалист, добропорядочный обыватель и растлитель малолетних, охотник и жертва, убийца и слабак.
Гумберт думает о себе гораздо мягче, чем Шарлотта, прочитавшая его дневник и после этого назвавшая его чудовищем, отвратительным, подлым, преступным обманщиком. Вообще он себя очень любит. Вся его исповедь – самооправдание. С его точки зрения, он занимается не растлением, а детским «растением». И это при том, что Лолита плакала каждую ночь.

Отношения Гумберта к Лолите сложно назвать любовью. Сам он принимает решение «щадить её чистоту» и в те же сутки совращает Лолиту, её же и обвинив в том, что это она его совратила. У героя есть много слов для обозначения отношений между ним и Лолитой. Её он называет своей пленницей и наложницей, но и себя – странником, очарованным и порабощённым нимфеткой.

Потеряв Лолиту, Гумберт начинает испытывать к ней что-то вроде настоящей любви. Сам он называет свою любовь любовью с первого, последнего и извечного взгляда.
Антагонист Гумберта – похитивший Лолиту драматург Клэр Куильти. Гумберт впервые встречается с ним в «Приюте Зачарованных Охотников». Гумберту чудится их диалог, основанный на иге слов: «Как же ты её достал?» – «Дождь перестал»… До конца романа невозможно понять, Гумберт убегает от реального человека или страдает манией преследования.

Лолита в начале отношений с Гумбертом – 12-летняя американская школьница. Девочек 9-14 лет Гумберт называет нимфетками, считая, что их сущность не человеческая, а нимфическая (демоническая). Гумберт берётся определить гибельное очарование нимфеток. Остальных женщин герой считает спелыми молодыми шлюхами, пахнущими мочой и чесноком.

Лолита удивительно похожа на Анабеллу: «Те же тонкие, медового оттенка, плечи, та же шелковистая, гибкая, обнажённая спина, та же русая шапка волос». Мать видит в ней «здорового, крепкого, но удивительно некрасивого подростка». Шарлотта не интересуется жизнью дочери, отправляет её на всё лето в лагерь, а заполучив в мужья Гумберта, собирается отправить дочь в пансионат Св. Алгебры (пародия), а потом в Бердслей Колледж.

Если бы не пикантные обстоятельства жизни, Лолита – обычный подросток. У неё раздражающий взрослых характер. Кроме того, Лолита, как и все подростки, склонна подражать взрослым (причём не лучшим их представителям) и верить рекламе. Гумберт считает, что нимфетки так привлекательны, потому что подражают шлюхам. Чистомеханический половой акт для неё был неотъемлемой частью тайного мира подростков. Гумберт не был даже её первым любовником, а первый, 13-летний Чарли Хольм, «не разбудил, а оглушил в ней женщину». После первого сношения с Гумбертом Лолита называет себя свеженькой маргариткой, а Гумберта – грязным стариком. Для 17-летней Лолиты роман с Гумбертом – корка засохшей грязи, приставшая к её детству.

Внутренний облик Лолиты, с точки зрения Гумберта, – сочетание прямодушия и лукавства, грации и вульгарности, серой хмури и розовой прыти: «Её внутренний облик не представлялся до противного шаблонным: сладкая, знойная какофония джаза, фольклорные кадрили, мороженое под шоколадно-тянучковым соусом, кинокомедия с песенками, киножурнальчики». Девочка пользуется грубыми и часто непристойными словами, подростковым сленгом.

Взгляд девочки представляется Гумберту нежным, таинственным, порочным, равнодушным, сумеречным. У неё курносое веснушчатое личико. Только увидев «безнадёжно увядшую красоту» 17-летней Лолиты, Гумберт понимает, что и такой любит её.

Художественное своеобразие

Для описания американских обывателей, американской рекламы и клише Набоков использует иронию. Например, в книге «Знай своего ребёнка» Шарлотта записывает все размеры тела Лолиты, но совершенно не знает своей дочери. Совращение Лолиты происходит в отеле «Привал Зачарованных Охотников» (очевидно, нимфеткой). Книга о воспитании дочерей носит «ненамеренно библейское заглавие» «Познай свою дочь».
В «Лолите», как и в других произведениях Набокова, огромное значение имеет имя. Его повторение звучит как заклинание (так поступает Гумберт с именем Лолиты). Гумберт теряет свою личность, теряя имя. Не только он сам, но и другие люди путают его имя, называют его другим именем (Гумбург, Гомберг, Гомбург, Гамбург, Гамбургер, Герберт, Гуммбард, Гумберсон, Гуммерсон).

Весь мир романа описан глазами Гумберта, поэтому он оценивается с эстетической точки зрения. Гумберт живёт в своей стране, называет её лилово-чёрной Гумбрией. Там пейзажи напоминают полотна живописцев, а образы насыщены эротическими подтекстами (хотя сам Гумберт посмеивается над Фрейдом). Так, Лолита выбирает между сосиской и Гумбертом всегда сосиску (горькая ирония героя), герой мечтает оттянуть крайнюю плоть пистолета и упиться оргазмом спускового крючка.

Педофил у микрофона: почему пора перестать романтизировать «Лолиту»

Спустя десятилетия после публикации роман «Лолита» продолжает вызывать ожесточенные дискуссии. Многие критики и читатели считают, что в 2021 году такая книга могла бы и не появиться; одни видят в этом трагедию, другие — прогресс. Колумнистка kimkibabaduk Ирина Карпова считает, что в любом случае пора перестать читать «Лолиту» как историю о любви.

Ло. Ли. Та. Три шажка по нёбу, свет моей жизни, огонь моих чресел.

О «Лолите» снова заговорили после выхода книги Кейт Элизабет Расселл «Моя темная Ванесса», где отношения взрослого мужчины и девушки-подростка показаны глазами последней — уже взрослой молодой женщины, пытающейся отрефлексировать свое прошлое. В отличие от интеллектуала Гумберта, рассуждающего «об искусстве, о поэзии, о точечках на форели Гопкинса или бритой голове Бодлера», Гумберт в книге Расселл показан малопривлекательным банальным серийным совратителем.

Читайте также:
Лужин: сочинение

В стихийно возникшем поле дискуссий о «Ванессе» и ее прообразе «Лолите» появилось много высказываний (самым заметным стал, пожалуй, пост Галины Юзефович) с призывом не отнимать у соблазнителей право на любовь. Любовь ведь загорается не только в сердцах хороших и правильных, как Татьяна Ларина, героев. Что движет великовозрастным мужчиной, когда он пишет, что 12-летняя девочка разжигает огонь его чресел, а говоря без метафор — вызывает эрекцию? Правильно, любовь.

В предисловии к первому в России изданию романа в серии «Библиотека журнала „Иностранная литература“» Виктор Ерофеев называет Лолиту «заповедным оазисом любви». Когда все в мире пронизано пошлостью, пишет Ерофеев, любить остается только Лолиту — хотя пошлостью тронута уже и она. Кого же любить Долорес, Долли, Лолите? В 1989 году ее мнения пока не спрашивают.

С Ерофеевым из 1989 года соглашается Галина Юзефович из 2021-го: «Этот роман, если мы уберем оттуда все неконвенциональные элементы, окажется просто романом о любви». Кинокритик Зинаида Пронченко в той же беседе сожалеет, что нормальная экранизация в эпоху пуританского MeToo невозможна: страсть представят абьюзом, порочное животное Лолиту сделают сопливой девчонкой. Немного удивительно, что такое мнение высказывают уважаемые женщины, а не активисты движения MAPS (minor-attracted people) — за допустимые сексуальные контакты с несовершеннолетними.

Сам Набоков утверждал, что настоящий писатель не обязан проводить черту между чувством и чувственным, а гадкие вопросы «что хочет сказать книга?», «почему мы должны читать о маньяке?», по его мнению, задают только литературоведы и читатели-овцы (в русском автопереводе он кокетливо называет их овечками).

«Лолита» ведь не единственная книга на подобную тему. Отложим Набокова на минутку и посмотрим, как с темой табуированного влечения обращаются другие писатели. В качестве «тренажера для эмпатии» я предлагаю обратиться к книгам Тони Дювера, французского писателя, жившего во второй половине XX века. Его книги «Портрет человека-ножа», «Околоток» и «Рецидив» в русском переводе Валерия Нугатова изданы Kolonna Publications. Тони Дювер — лаконичный, поэтичный, великолепный стилист, не зануда, но — звоночек для читателя — педофил.

Гумберт в романе Набокова говорит: «Ах, оставьте меня в моем зацветающем парке, в моем мшистом саду. Пусть играют они вокруг меня вечно, никогда не взрослея», — так и Дювер мечтает о гареме из маленьких мальчиков. Этот тренажер эмпатии не для начинающих.

Раскрытие сложности, возможность посмотреть на мир другими глазами — вот задача и сила литературы. Читать маргинального, позерски обсценного Дювера — моральное испытание для читателя, но его звенящая честность и полное обнажение, как будто вслед за одеждой он снял с себя кожу, оставляет пусть крошечное, но пространство для вдоха. Почему же мне так невыносимо читать исповедь набоковского светлокожего вдовца? Когда я перечитываю «Лолиту» страницу за страницей, стираются все чувства, кроме ощущения, что меня заспиртовали в банке вместе с Гумбертом. Он находит себе совершеннолетнюю подружку, всего на десять лет младше его («…эта Рита, такая компанейская, что из чистого сострадания могла бы отдаться любому патетическому олицетворению природы, — старому сломанному дереву или овдовевшему дикобразу»), и я думаю, что он был более человечным, когда спал с двенадцатилетней.

Взгляд Гумберта на мир — непроницаемый взгляд мужского желания, он заполняет собой все, как газ, и не оставляет места тому, кого желает. Не оставляет у объекта желания права быть полнокровным и цельным и главное — желать самому. Для него женщина, девушка, юноша или мальчик — полые сосуды, которые он наполняет своим желанием. Этому взгляду присуща ядовитейшая мизогиния и отсутствие даже намека на рефлексию, почему его привлекают дети, а не взрослые.

Лолита для Гумберта — такой же расходный материал, как и воображаемый гарем из маленьких мальчиков для Дювера.

В книге Набокова вообще нет Лолиты как персонажа — она фантом, порожденный разумом Гумберта для удовлетворения собственных фантазий. Разумеется, не всякий мужской взгляд таков, не всякое желание таково, но здесь мы имеем дело именно с этим эталонным непроницаемым мужским взглядом. Даже случай Дювера сложнее: когда‑то он был и по другую сторону желания, был тем мальчиком, кого теперь сам выслеживает. Неважно, что Набоков запирает героя в тюрьму и убивает сердечным приступом, он — точка отсчета для читателя, лолиты — огонь его чресел и прах у его ног.

Дювера издали во Франции в начале 1970-х, на волне протестного духа «красного мая» 1968-го. Лауреата премии Медичи, к концу 1980-х его перестали издавать и ему нечем было платить за съем жилья, он умер в забвении, а его тело было найдено спустя месяц после смерти. Успех «Лолиты» позволил Набокову оставить преподавание и переехать в Европу, имена Гумберта Гумберта и Лолиты знает стар и млад во всем мире, даже те, кто не читает книг. С чем связана такая разница в рецепциях тематически схожих произведений?

Дювер пишет о своей болезни без эвфемизмов. Тексты переливаются жидкостями и выделениями, эрегированными половыми органами и описаниями секса. Дювер не прячется за метафору, он пишет о гомосексуальном желании и сексе, а потом ступает в черноту: объект желания — ребенок, мальчик.

В книге Набокова нет слова, сказанного в простоте, но и сексуального напряжения в ней нет, только поэтичные описания чувств Гумберта и бесконечные каламбуры. «Упрекаю природу только в одном — в том, что я не мог, как хотелось бы, вывернуть мою Лолиту наизнанку и приложить жадные губы к молодой маточке, неизвестному сердцу, перламутровой печени, морскому винограду легких, чете миловидных почек!» Пишущего эти строки Гумберта возбуждает не Лолита, а возможность перечисления через запятую метафор и эпитетов.

Читайте также:
Гумберт: сочинение

Набоков строит стены своего романа по чертежам многовековой давности: мужчина-патриарх берет под крыло юное дитя, девочку. Что нового в этом сюжете? Роль женщины — купаться в лучах мужского обожания. Желание интеллектуала и сноба Гумберта, осыпающего Долорес из рога словесного изобилия, превращает простушку Долли в соблазнительную (для Гумберта) томную (для Гумберта) Лолиту и дарит бессмертие им обоим. Я думаю, что многие читают «Лолиту» как историю менестреля и прекрасной дамы, да, есть пикантная запретность, но на нее можно закрыть глаза. У Долорес в «Лолите» нет своего голоса — о том, чего хочет она, как любит она, мы никогда не узнаем.

Проблема «Лолиты» не в том, что Гумберт педофил, а в том, что ничего, кроме его ультимативного удущающего, ни на секунду не сомневающегося в своей правоте и превосходстве взгляда, в книге нет. Виктор Ерофеев пишет все в том же предисловии 1989 года, что знает как минимум три прочтения «Лолиты»: прокурорское, культурологическое, постсексуально-революционное («как можно всерьез увлечься двенадцатилетней?»), и я думаю, выход книги Расселл не просто бросил тень на «Лолиту», он поставил нас всех перед фактом, что необходимо новое прочтение романа, учитывающее тот факт, что женщина (и ребенок женского пола) тоже человек, а не сосуд для чужого желания.

«Лолита», краткое содержание романа (В. Набоков)

Уважаемые читатели! Предлагаем познакомиться с кратким содержанием романа В. В. Набокова «Лолита». Произведение рассказывает о любви, предательстве, преданности, воспитании подрастающего поколения.

  1. Главные герои
  2. Краткое содержание
  3. Предисловие
  4. Часть 1
  5. Часть 2
  6. О книге, озаглавленной «Лолита»
  7. Постскриптум к русскому изданию

Главные герои

Гумберт Гумберт – преподаватель французской литературы, испытывающий влечение к девочкам-подросткам.

Долорес Гейз – девочка-подросток, которую любил Гумберт, известная как Лолита.

Краткое содержание

Предисловие

В предисловии автор, выступающий под именем Джона Рэя, доктора философии, объясняет происхождение истории Лолиты. Гумберт Гумберт умер в тюрьме за несколько дней до суда. Его защитник принес этот странный текст и попросил отредактировать и напечатать его, таково было последнее желание клиента.

Здесь же автор рассказывает о дальнейшей судьбе некоторых героев романа. Также в этой части произведения видно отношение автора к герою. Он не склонен его прославлять, так как его поступки отвратительны, безнравственны.

«Лолита» является произведением психиатрической литературы. Мораль романа состоит в том, что он предупреждает «об опасных уклонах». Он должен заставить с большим вниманием отнестись к делу воспитания подрастающего поколения.

Часть 1

Главным героем романа Набокова является преподаватель французской литературы. Он выступает под вымышленным именем Гумберт Гумберт.

Он рассказывает историю своих отношений с девочкой-подростком Долорес, которую он называл Лолита.

Гумберт вспоминает о своем детстве. Его отец богатый человек, торговал вином, бриллиантами, содержал гостиницу на Ривьере. Герой рано лишился матери, она погибла от удара молнии, когда ему было три года.

Потом была английская школа, в которой он был не последним учеником. Гумберт много читал, играл в «ракетс». Он легко сходился с людьми, у него было много друзей.

Ему было тринадцать лет, когда он познакомился с Аннабеллой. Они были ровесниками и полюбили друг друга с романтической страстью. Спустя четыре месяца девушка умерла от тифа. Это событие сильно потрясло Гумберта и оказало влияние на его дальнейшую жизнь.

Став взрослым, он продолжал увлекаться девочками-подростками. Он уверен, что в подростковом возрасте проявляется демоническая сущность. Страсть к нимфеткам в нем непреодолима.

Закон запрещал жениться на столь юных особах, он встречался с представительницами древнейшей профессии. В конце концов, Гумберт женился на женщине, внешне похожей на подростка. Она довольно быстро разочаровала героя, так как была глупа и набирала вес. Их брак продлился четыре года и закончился тем, что она ушла от Гумберта к другому. Гумберта огорчило не то, что она ушла. Он расстроился из-за того, что женщина, которую он считал глупой, самостоятельно приняла такое решение и поставила его перед фактом.

После развода герой живет в санатории, потом с головой уходит в работу. Он переезжает в Америку в городок Рамздель, снимает комнату у Шарлотты Гейз. Хозяйке за тридцать, она одинока. У нее есть двенадцатилетняя дочь Долорес, которую все называют по-разному: Ло, Лола, Долли.

Девочка напоминает Гумберту Аннабеллу, которую он страстно любил в подростковом возрасте. Он воспылал к ней страстью и называет Лолита. Испытываемые им чувства он отражает в дневнике. К самому Гумберту прониклась чувствами хозяйка дома. Она пишет ему письмо с признанием, в котором ставит условие: если он не готов ответить на ее чувства, то должен съехать.

Гумберт в растерянности от такого поворота дел. Это не совпадает с его планами. Гумберт хотел оставаться рядом с Лолитой. После недолгого размышления, он решает ответить на предложение Шарлотты и становится ее супругом. Теперь он может общаться с падчерицей сколько угодно. И снова Шарлотта пытается разрушить идиллию. Она решает отправить дочь в пансионат, а потом в колледж. Гумберт расстроен, он хочет помешать жене исполнить задуманное, мечется в поисках решения. У него даже мелькает мысль во время купания в озере утопить ее.

В один прекрасный момент супруга находит дневник Гумберта с его откровениями. После выяснения отношений она бежит на почту, чтобы отправить письмо Лолите и родственникам, в котором собирается рассказать о Гумберте. По дороге она попадает под машину и получает травмы, не совместимые с жизнью.

Читайте также:
Мое открытие Набокова: сочинение

Гумберт похоронил жену и отправляется в лагерь за падчерицей. Он сразу не сообщает Лолите о смерти матери, он говорит, что она в больнице и ей предстоит операция.

Гумберт отвозит девочку в гостиницу, дает ей снотворное. Когда она засыпает, он хочет овладеть ей. После некоторых размышлений он отказывается от этой затеи, чтобы не напугать ее.

Утром Лолита сама соблазняет его. Она лишилась девственности в лагере. Гумберт решается сказать ей о смерти матери, падчерица остается на его попечении.

Часть 2

Гумберт путешествует с юной любовницей по Америке. Они останавливаются в маленьких отелях. Соблазнитель покупает нимфетке дорогие безделушки, сласти, выполняет все ее капризы. Таким образом, он покупает ее молчание. Он периодически напоминает ей о том, что если их тайна станет известна, то ей грозит детский дом, где она не будет жить так свободно.

Лолита наслаждается путешествием, она не горит желанием оказаться в детском доме. В то же время Лолита осознает, что имеет власть над любовником. Ее капризы приводят к скандалам. Гумберт начинает серьезно опасаться, что об их отношениях станет известно властям.

Они останавливаются с Бердслее, где Гумберт определяет Долорес в частную гимназию. К опасениям Гумберта быть раскрытыми добавляются новые. Он думает, что Лолита копит деньги, чтобы оставить его. Лолита растет, меняется ее тело, а вместе с ним и сознание. Она становится все более самостоятельной. Гумберт ревнует ее к ровесникам. Он начинает следить за ней, запрещает посещать школьные вечера. Окружающие расценивают его запреты, как чрезмерную заботу старого отца.

Разными правдами и неправдами Лолита добивается разрешения посещать драматический кружок. Они готовят к постановке пьесу «Зачарованные охотники». Лолита влюбляется в драматурга, Гумберт замечает, что девушка прогуливает занятия. Она не ставит его в известность о том, где и с кем проводит время. Между ними происходит серьезная ссора, после которой Лолита убегает от него. Гумберт бросается за ней, он обходит весь город прежде, чем находит ее. Она предлагает ему покинуть этот город.

Они снова путешествуют. Гумберт постоянно переживает из-за того, что любовница изменяет ему, он следит за ней. Однажды он замечает следующий за ними автомобиль. Потом он видит Лолиту разговаривающей в каким-то господином.

Путешествие перестает радовать Гумберта. Когда они приехали в Эльфинстон, Лолита заболела, ее положили в больницу. Когда Гумберт приезжает в больницу, чтобы забрать любовницу, ему сообщают, что она уехала с «дядюшкой». Он бросается за ними, но не смог догнать. Их разлука продолжается три года.

Здоровье Гумберта расстроено, он едет в санаторий, чтобы восстановиться. От депрессии его спасает Рита, с которой он случайно знакомится.

Гумберт преподает в Кантрипском университете, затем переезжает в Нью-Йорк. Неожиданно он получает письмо от Лолиты. Ей уже 17 лет, она замужем. Ей срочно необходимы деньги. Гумберт узнает адрес и едет к ней. Она замужем за потерявшим слух ветераном войны.

Лолита рассказывает ему свою историю. Драматург Куильти все-таки добился своего, он уговорил Лолиту уехать с ним. Куильти обещал ей роли в Голливуде. На самом деле предложил сниматься в порнофильмах. Когда же Лолита отказалась, он вышвырнул ее на улицу. Потом она тяжело зарабатывала на жизни и, наконец, встретила человека, который стал ее мужем.

Гумберт не мог не предложить Лолите вернуться к нему, но она отказалась. Он передал ей деньги, полученные от продажи материнского дома и перевел на ее имя свое имущество. Герой принимает решение отомстить драматургу за Лолиту и за то, что он отнял ее у него.

Гумберт взял пистолет и поехал к Куильти. Проникнув в дом драматурга, он выстрелил в него. Приехавшим гостям он сказал, что убил Куильти. Те сначала приняли это за шутку. Появление окровавленного хозяина дома убеждает их в реальности произошедшего. Драматург умирает от полученных ранений, а Гумберт отправляется в больницу для душевнобольных, откуда его переводят в тюрьму. Там он пишет историю их любви с Лолитой. Не дождавшись приговора суда, Гумберт умирает.

Лолита ненадолго пережила его. Она умерла при родах вместе с новорожденной дочерью.

О книге, озаглавленной «Лолита»

В послесловии к американскому изданию автор дает некоторые комментарии к книге. Автор рассказывает об истории создания романа. Замысел романа возник в 1939 году, закончено произведение было в 1954. Американские издатели, к которым обратился автор, были возмущены «Лолитой». Произведение было отправлено литературному агентству во Францию. В 1955 году роман был издан.

Порнографические романы состоят из чередования эротических сцен. Остальные эпизоды представляют собой своеобразные швы между ними. Начав читать «Лолиту» читатель думает, что перед ним скабрезный роман. Он ждет множества эротических эпизодов с нарастающей чувственностью. На самом деле этого не случилось, и читатель почувствовал разочарование. Не все издательства дочитали роман до конца, в этом, видимо, крылась причина отказа.

«Лолиту» обвиняли в антиамериканизме, что еще хуже, чем упрек в безнравственности. Один из американских критиков назвал произведение романом автора «с романтическим романом». Набоков назвал бы это «романом с английским языком». Его трагедия в том, что «пришлось отказаться от природной речи», от «русского слога».

Постскриптум к русскому изданию

История русского «перевода – история разочарования». Автор называет его «дребежанием ржавых русских струн». Далее он рассказывает об истории публикации романа в разных странах. «Лолита» была переведена на разные языки.

Русское издание имеет следующую цель: чтобы его лучшая англоязычная книга была правильно переведена на русский язык.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: