В жанре “фэнтэзи” (по произведениям В. Пелевина): сочинение

Какие миры создают писатели-фантасты? Миры Энн Маккефри

Первые романы в жанре фантастики были зарисовками, описывающими «а что будет, если…». Первые фантасты, Жюль Верн, Уэллс, Конан-Дойль и другие, описывали приключения обычных людей в необычных ситуациях. Те приключения обычно заканчивались, когда заканчивалась книга.

Прошло время, и писатели-фантасты начали писать не просто романы о будущем, но связывать их в единое целое.
Айзек Азимов, первый создатель новых миров будущего
Фото: ru.wikipedia.org

Первым всемирно известным создателем миров был Айзек Азимов. Хотя в самом начале его творчества казалось, что романы о роботах — это одно, а космические саги — другое, книги, написанные много после, отлично увязали почти все произведения Азимова в единое целое — мир очень далекого будущего, придуманный автором.

Энн Маккефри начала писать в 1950-е годы, когда создание миров писателями-фантастами уже состоялось. В 1967 году она начала создавать мир Перна и его драконов. Началась эта серия как фэнтези: в некоем мире живут люди и драконы, причем драконы — не то чтобы «ручные животные». Они вовсе не животные и в чем-то даже превосходят людей, но они приняли партнерство людей и в романе выступают как товарищи. Шло время, автор писала все новые книги про мир Перна — и этот мир постепенно менялся.

Фантастический мир в котором живут драконы и люди, оказался полностью результатом работы специалистов-генетиков, которые из местных летучих ящериц посредством генетических манипуляций сумели создать огромных и разумных созданий, по разуму очень близких к человеку. Да и жители планеты оказались не аборигенами, а землянами, прилетевшими на космическом корабле для колонизации планеты, некогда найденной кораблем земной космической разведки.

Роман за романом создавался отличный и непротиворечивый, но совсем не фэнтезийный мир. Шаг за шагом, из романа в роман происходит научное объяснение тех событий, которые вначале кажутся фантазийными. Просто наука в том мире будущего намного более развита, чем у нас. Фото: www.youtube.com

  • Сначала были написаны «Полёт дракона», «Странствия дракона», «Белый дракон».
  • Затем — романы об истории Перна: «Морита — повелительница драконов», «История Нерилки».
  • Потом — серия про арфистку Менолли: «Песни Перна», «Певица Перна», «Барабаны Перна».
  • Затем романы «Заря драконов», «Отщепенцы Перна» и «Все Вейры Перна».

Всего автор цикла написала про Перн 15 романов и множество новелл, часть из которых потом вошла в книги серии. Еще 8 романов про Перн написал Тодд Маккефри.

За серию романов о Перне Энн Маккефри была награждена многими наградами: Хьюго, Небьюла, Скайларк, Гэндальф, Балрог, EuroCon и British Fantasy Award.

Помимо мира Перна, Энн Маккефри в сериях своих книг создала еще несколько различных миров будущего.

Мне особенно понравился мир, развивавшийся в сторону экстрасенсорики. Серия книг называется «Башня и рой». Этот мир отстоит от нас всего на несколько веков. Просто в нем в конце XX — начале XXI века, с одной стороны, ученые нашли смысл в способностях экстрасенсов, а с другой стороны — смычка ученых и экстрасенсов позволила многократно (при помощи различных приборов) усиливать способности экстрасенсов, которых стали называть Талантами (именно с большой буквы). Энн Маккефри
Фото: pern.info

Таланты, обладающие способностями к телепортации, подпитывая свои способности от специальных механизмов, сделали возможной колонизацию близких к Земле планет, которые оказались пригодны для жизни. К моменту начала первого романа уже много лет существует «Союз 9 планет». В цикле 5 романов, но, к сожалению, на русский переведены только первые два — «Ровена» и «Дэймия».

Очень интересно описание мира, основой транспортной системы которого являются телепортаторы и телекинетики. Тяжелые болезни или травмы лечат Таланты-лекари. А безопасность на планетах контролируется Талантами-телепатами и Талантами-предсказателями.

Очень интересна серия книг «Космические пираты (Планета пиратов)», в которой будущее рассматривается с очень необычного ракурса.

И в самом деле, если есть возможность летать между звездами, то найдутся люди, желающие жить разбоем, ведь это намного проще, чем работать. Тем более, если будет изобретено еще и мощное оружие. И до, и после Энн Маккефри разные писатели («Док» Смит, Андре Норотон и другие) описывали, как космические пираты могли бы организовать свои базы, чтобы безбоязненно грабить «непиратов», и как можно обеспечить покорность рабов в технологически очень развитом обществе.

В серии три романа: «Сассинак» (1990) , «Смерть по имени сон» (1990), «Поколение воинов» (1991). Обложка книги
Фото: kostenlosonlinelesen.net

Главная героиня, девушка по имени Сассинак, попадает в рабство к космическим пиратам. Оказывается, очень просто, получая сверхприбыли за счет грабежа, и содержать мощную армию, и иметь множество баз на разных безлюдных планетах, и даже завести себе армию рабов, усмиряемых посредством различных технологических изобретений. При этом огромные деньги, зарабатываемые грабежом, позволяют иметь мощную неофициальную поддержку среди властей, а также плотную сеть осведомителей в «обычном» мире.

Все, как было во времена флибустьерской вольницы на Карибах, во времена Дрейка и Моргана — только в масштабах Галактики, где вместо островов — планеты, вместо галеонов — рейсовые лайнеры, а вместо богатых испанских портов в Америке — колонизированные людьми планеты. При этом все очень достоверно, все так и может случиться в далеком будущем, когда звезды для людей станут как пылинки…

В цикле «Планета Сурс» встает вопрос о границах и возможностях разума. Ибо в этом цикле разумна целая планета. С одной стороны, тут видно сильное влияние идеи Соляриса Станислава Лема, а с другой стороны, мир Сурса оригинален, в цикле рассматриваются совершенно другие проблемы разумности. В цикле три книги: «Майор запаса» (1993), «Планета под следствием» (1994), «Ловушка для пиратов» (1995). Обложки книг
Фото: forstudents.minemegashop.ru

Цивилизация этого цикла является собственностью нескольких сверхбогачей, владельцев огромных межзвездных корпораций. Обычные люди — для них просто пешки в руках, а игра идет и между «своими», и с природой. При этом игроков этой игры между звездами за владение новыми системами звезд и планет судьба пешек волнует очень мало. Ну, погибла экспедиция, жаль, пошлем туда другую. Ну, покалечены люди — спишем, пошлем на пенсию, пусть спокойно доживут, сколько там им осталось.

Цикл «Акорна» выстроен вокруг еще одной интересной Вселенной, в мире которой, кроме людей, есть и другие разумные и могущественные расы. К одной из них принадлежит и Акорна, представительница некоей могущественной и древней цивилизации, которая случайно не погибла в огромном космосе, а попала к людям.

В цикле 7 книг: «Наследница единорогов» (1997), «Поиски Акорны» (1998), «Народ Акорны» (июль 1999), «Мир Акорны» (2000), «Миссия Акорны» (2001), «Мятежники Акорны» (2003), «Триумф Акорны» (2004).

Кроме этого автором написаны серии: «Сага о живых кораблях», «Ирета», «Певцы кристаллов», «The Coelura», «Таланты», «Корабельные коты», «Свобода», «Дьюна».

Как жаль, что далеко не все произведения Энн Маккефри переведены на русский и далеко не все в России доступны обычному читателю.

Обзорные темы по произведениям русской литературы XX века Обзорные темы по произведениям русской литературы XX века, В жанре “фэнтэзи” (по произведениям В. Пелевина)

Обзорные темы по произведениям русской литературы XX века

Сочинение по произведению на тему: В жанре “фэнтэзи” (по произведениям В. Пелевина)

Дети пепси-колы заслуженно отходят ко сну —
А осень патриарха длится так долго,
Что рискует превратиться в весну.
Шайтан-арба встала, не едет совсем.
Для новых откровений нужен новый модем.
Борис Гребенщиков

Виктора Пелевина причисляют то к концептуалистам, то к чистым постмодернистам, то к традиционным сатирикам. Свой взгляд на общество и человека, свой жизненный опыт Пелевин воплощает в явно экспериментальных формах. Сам писатель придумал своему стилю название — турбореализм. Он сам так выразил его “сущность”: используя нормы литературного языка, автор пишет так, как пишется, сочиняя некую программу, набор сообщений. Но это вовсе не выражение сути пелевинских произведений.
Фантазийность является самой яркой чертой повести В. Пелевина “Омон Ра”. Это не фантастика, которая изображает мир, существующий как бы параллельно реальному или как его продолжение во времени. В. Пелевин показывает вполне реальный мир советского периода, ничего не имитируя, но проецируя в эту действительность ситуацию, рожденную его воображением, опрокидывая в нее представляемый вымысел. “Отлет” фантазии логически не обоснован, но приобретает ясность и искаженность сновидения.
В зарубежном искусстве такой прием получил название “fantasy”. Фэнтэзи — это своего рода навязчивая идея, которая подавляется человеком в состоянии бодрствования, но является ему в снах. Это может быть подсознательная попытка объяснить, дать свое истолкование тому, что требует объяснения. Таким фантазийным элементом в повести “Омон Ра” является допущение, что все космические полеты, луноходы, выходы в космос – не более чем бутафория.
“Омон Ра” можно было бы отнести к литературе соц-арта, если бы не фантазийность. Начинается повесть в традициях соцреалистической юношеской прозы 40-50-х годов. Мы узнаем об отце героя — “человеке незрелой души”, о детстве в пионерском лагере, об увлечении моделями самолетов, о мечте стать космонавтом. Здесь все достоверно и предметно: и лагерная столовая, где дают курицу и рис, где по стенам развешены модели самолетов, а над головой болтается желтая ракета с человечком внутри, и разговоры героя и его друга Митька, типичные для мальчишек семидесятых, и описание жизни у тетки.
Лишь имена братьев звучат непривычно. Главный герой — Омон, ему отец предрекал милицейскую карьеру. Его брат — Овир, отец хотел видеть его на дипломатической службе. Фамилия братьев — Кривомазовы. То ли “кривые”, то есть не такие, как все. То ли это отсылка к Достоевскому, заставляющая вспомнить братьев Карамазовых. Сюжет развивается, и становится ясно, что соцреалистическая интонация — это игра. Омон поступает в летное училище имени Алексея Маресьева. И тут к фэнтэзи и соц-арту добавляется еще и сюрреалистическая линия. Причем “сюр” носит ярко выраженную трагическую окраску.
В училище из новичков обещают сделать “настоящих людей”, таких, как Маресьев. И плакатная метафора реализуется. Рано утром герой просыпается и видит, что на кроватях лежат привязанные курсанты, а вместо ступней ног на простынях проступают кровавые пятна. Ноги будущих летчиков ампутированы. Первый шаг к превращению в “настоящего человека” сделан. На выпускном экзамене “настоящие люди” без ног показывают свое умение танцевать в соответствии с повестью Б. Полевого, где эта сцена была выражением мужества и самообладания настоящего человека. Поэтому, когда шофер объясняет дальний стук в степи тем, что “это бьют короткими очередями несколько пулеметов на стрельбище Пехотного училища имени Александра Матросова”, го по аналогии с реализацией “маресьевской” метафоры читатель видит и “матросовскую”: видно, курсанты бросаются на амбра-
зуру.
Попав в отряд космонавтов, Омон готовится к полету на Луну. Его идейно-психологической подготовкой руководит бывший выпускник военно-политического училища имени Павла Корчагина политрук Урчагин. Так в повести материализуется очередной образ-символ соцреалистической литературы: “Он полулежал в кровати. в кителе, до пояса прикрытый одеялом. Бедная обстановка комнаты, планшет для письма с узкими прорезями в накладываемой сверху картонке, неизменный стакан крепкого чая на столе, белая занавеска и фикус.” Это почти дословное воспроизведение интерьера из романа Н. Островского.
Сюрреалистическая реализация метафор может восприниматься, на первый взгляд, как издевка над нравственными и гражданскими символами. Однако, Пелевин настраивает нас на серьезное чтение: “В строе мыслей, чувств Омона, в интонациях его рассказа нет литературной условности. Сила воздействия этой повести, при всей ее фантасмагоричности, — от впечатления почти абсолютной реальности происходящего.” Суть фэнтэзи в том и состоит, что как реальность воспринимается то, что может присниться только в дурном сне.
Повесть В. Пелевина посягает на, казалось бы, самое бесспорное. Успехи СССР в космосе действительно были велики, а советская космонавтика была самой развитой в мире. Почему же писатель дискредитирует именно эту сферу? Во время подготовки к полету Омон узнает, что вся автоматика в космических кораблях — фикция. Механизмы приводятся в действие спрятанными в них людьми, каждый из которых, выполнив свою функцию, должен покончить жизнь самоубийством. И Омон должен застрелиться после того, как произведет все манипуляции с луноходом, “двигателем” и “автоматикой” которого он является.
И вот один за другим погибают товарищи Омона, приводившие в действие разные ступени ракеты. Сам Омон успешно прилуняется в своем луноходе, где, “примерно как в башне танка”, стояла чуть переделанная рама от велосипеда “Спорт”, крутя педали которого Омон заставлял луноход двигаться. Закончив предписанные операции, Омон покидает аппарат, чтобы застрелиться. Но пистолет дает осечку. И, осмотревшись, герой понимает, что он вовсе не на Луне, а в заброшенном тоннеле метро. Оказалось, ракеты не взлетают, — это всё бутафория, хорошо организованное для телевидения зрелище.
Все космические победы — это блеф, имитация. Читатель задумывается: если ненастоящими являются зримые и величественные успехи, что же тогда говорить о таком неопределенном явлении, как “развитой социализм”? Задача писателя — развенчать миф о. социализме. И решает он ее через дискредитацию действительных достижений социализма, через выворачивание их наизнанку.
С точки зрения социальной психологии В. Пелевин обосновывает необходимость хотя бы имитации побед, если их нет в действительности. В тоскливой обыденной жизни каждый советский человек радовался нашему первенству в космосе, гордился за страну. “Норы, в которых проходила наша жизнь, действительно, были темны и грязны, и сами мы, может быть, были под стать этим норам, но в синем небе над нашими головами, среди реденьких и жидких звезд существовали особые сверкающие точки, искусственные, медленно ползущие среди созвездий, созданные тут, на советской земле, среди блевоты, пустых бутылок и вонючего табачного дыма, построенные из стали, полупроводников и электричества и теперь летящие в космосе. И каждый из нас — даже синелицый алкоголик. даже брат Митька и уж, конечно, Митек и я — имели там, в холодной чистой синеве, свое маленькое посольство”.
Успех страны был необходим каждому человеку, и это хорошо понимали имитаторы. Герои искренне верили в идею социализма, в возможность ее осуществления. Корчагин, Матросов, Маресьев были не просто символами, а живыми людьми, пожертвовавшими собой именно ради этой веры. Писатель показывает трагедию не только исполнителей, собственными жизнями оплачивающих фикцию, но и вдохновителей, организаторов ее.
Перед нами не менее трагические фигуры, чем те, кто гибнет. Урчагин и ему подобные, поняв невозможность осуществления идеи, идеологически запрограммировав людей на успехи социалистического строительства, уже не могут признаться в крахе. Поэтому они заменяют действительность иллюзией. В повести происходит резкое развенчание советских идейных стереотипов.
Но Пелевин озабочен не только тем, чтобы изобличить и заклеймить социалистическую идею. Здесь проблематика не временная, а вечная. Об этом говорит и трактовка имени героя, прочитываемая в финале.
Если в начале повести имя Омон Ра воспринимается как милицейское “Омон” и военное “Ра” — Российская армия, то постепенно становится ясно, что Ра — имя египетского верховного бога Солнца, полностью звучащее как Амон Ра. Значение названия повести переводится из ряда современных ассоциаций в другой, вечный план.
Невозможность осуществить, воплотить в действительность все великие утопии всегда приводит к необходимости создания мира иллюзий, фикций. Повесть В. Пелевина соединила в себе элементы триллера и сатирической фантазии. В ней использованы такие приемы как гротеск, ироническая игра. Также здесь можно найти приемы соц-арта и концептуализма: выворачивание и обыгрывание идей, лозунгов и концептов соцреалистической культуры.
Другая повесть Виктора Пелевина “Жизнь насекомых” также с трудом поддается жанровому определению. Тема “люди — это насекомые” не нова в литературе. Вспоминается Сартр, Кафка, Голдинг.
Превращение человека в насекомое у Пелевина — то метафора, то зловещая случайность, то бред, а то вполне заурядное событие. Всем же известно, что люди и есть насекомые! Читатель намеренно вводится в заблуждение, что у людей и насекомых одно и то же время. Глава о наркоманах, оказавшихся клопами и попавших в папироску, раскуриваемую другими персонажами — сама по себе остроумная новелла.
С одной стороны, мы все как жуки-навозники толкаем перед собой навозный шар собственного “йа”, находясь и вне, и внутри этого шара. А с другой стороны, уничтожение “самости” позволяет нам, мотылькам, обрести свет и вне, и внутри себя! Таким “я” движется в финале повести Пелевина её истинный герой — экс-мотылек, выбравшийся из навозного тумана. Видит он “толстого рыжего муравья”, на груди которого “такой огород орденских планок, какой можно вырастить, только унавозив нагрудное сукно долгой и бессмысленной жизнью”.
Достаточно сложно пересказывать “Жизнь насекомых”. Здесь заявляют себя и нравоописание, и сатира, и прикладная социология, и метафизика, а также провокация и одновременно благоговение перед вечной загадкой бытия.
В 1999 году вышел в свет роман Пелевина “Чапаев и Пустота”. “Это первый роман в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте”, — так говорит о романе сам автор. На самом деле оно происходит в 1919 году в дивизии Чапаева. А Пустота — это фамилия рассказчика, который служит при Чапаеве комиссаром. Петр Пустота проходит процесс посвящения в Пустоту у своего командира и Учителя, более сходного с образом кастанедовского мага, нежели с образом Чапая из романа Фурманова.
Известный всем роман и фильм о Чапаеве — это легкомысленное искажение. Революцию делали маги и гипнотезёры. Так, Чапаев показывает Петьке великого вождя революции через зеркальную поверхность лезвия своей шашки. И вот Петька видит Ленина идущим по коридору в расстегнутом военном френче. “Изображение было очень четким, но искаженным, словно я видел отражение на поверхности елочного шара”.
Чапаев у Пелевина — эстет, высокообразованный и рафинированный. Одежда его элегантна, он всегда подтянут. Но вот они приезжают на вокзал, где Чапаеву предстоит выступить перед солдатами, отправляющимися на фронт. Как меняется его речь и как переменился он сам! Филолог по образованию, талантливый поэт, Петька несказанно удивляется новому языку Чапаева. “Надо, значит, идти — вот и весь сказ, такая моя командирская зарука.” — вот одна из фраз командира, напутствующая солдат на войну.
Петька пытается выяснить у Чапаева, что это за командирская зарука, о которой он говорил с трибуны. Но тот ничего не помнит. Он только, улыбаясь, поясняет: “Знаете, Петр, когда приходится говорить с массой, совершенно не важно, понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидания толпы. Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит масса, а я предпочитаю действовать напрямую. Так что если вы хотите узнать, что такое “зарука”, вам надо спрашивать не у меня, а у тех, кто стоит сейчас на площади”. Петька начинает понимать, что достаточно войти в состояние своеобразного транса, чтобы уловить чужие ожидания, чтобы слепить из них каким-то образом понятный толпе узор.
При этом Петька Пустота смотрит на толпу мужиков, ожидающих отправки на фронт, и думает: “Было тяжело смотреть на этих людей и представлять себе мрачные маршруты их судеб. Они были обмануты с детства, и, в сущности, для них ничего не изменилось из-за того, что теперь их обманывали по-другому, но топорность, издевательская примитивность этих обманов — и старых, и новых — поистине была бесчеловечна”.
Временами литератора-декадента, а ныне комиссара Петьку посещают сны о сумасшедшем доме, персонал и пациенты которого убеждены в том, что все они живут в России 90-х годов. Истории помешательства трех сопалатников Пустоты строятся на штампах современного масскульта.
Набираясь чапаевской мудрости и высшей мудрости барона Юнгерна, Пустота проникается пониманием всего и вся. Заодно он осознает, что дурдом и его окрестности суть мираж, наведенный на него наркоманом и уголовником Котовским. После чего Пустота отбывает во Внутренюю Монголию, которая и есть Пустота. Петька погружается в себя.
Книга Виктора Пелевина связана многими нитями с современной философией мысли и эзотерикой. Она особенно интересна подготовленному в этой области читателю. Эпиграфом к книге автор дает слова воображаемого Чингиз Хана: “Глядя на лошадиные морды и лица людей, на безбрежный живой поток, поднятый моей волей и мчащийся в никуда по багровой закатной степи, я часто думаю: где я в этом потоке?”
Виктор Пелевин — самый известный и самый загадочный писатель своего поколения. Недаром его книги переведены на десятки языков мира.

В жанре “фэнтэзи”

Дети пепси-колы заслуженно отходят ко сну –

А осень патриарха длится так долго,

Что рискует превратиться в весну…

Шайтан-арба встала, не едет совсем.

Для новых откровений нужен новый модем…

Виктора Пелевина причисляют то к концептуалистам, то к чистым постмодернистам, то к традиционным сатирикам. Свой взгляд на общество и человека, свой жизненный опыт Пелевин воплощает в явно экспериментальных формах. Сам писатель придумал своему стилю название – турбореализм. Он сам так выразил его “сущность”:

Но это вовсе не выражение сути пелевинских произведений.

Фантазийность является самой яркой чертой повести В. Пелевина “Омон Ра”. Это не фантастика, которая изображает мир, существующий как бы параллельно реальному или как его продолжение во времени. В. Пелевин показывает вполне реальный мир советского периода, ничего не имитируя, но проецируя в эту действительность ситуацию, рожденную его воображением, опрокидывая в нее представляемый вымысел. “Отлет” фантазии логически

В зарубежном искусстве такой прием получил название “fantasy”. Фэнтэзи – это своего рода навязчивая идея, которая подавляется человеком в состоянии бодрствования, но является ему в снах. Это может быть подсознательная попытка объяснить, дать свое истолкование тому, что требует объяснения.

Таким фантазийным элементом в повести “Омон Ра” является допущение, что все космические полеты, луноходы, выходы в космос – не более чем бутафория.

“Омон Ра” можно было бы отнести к литературе соц-арта, если бы не фантазийность. Начинается повесть в традициях соцреалистической юношеской прозы 40-50-х годов. Мы узнаем об отце героя – “человеке незрелой души”, о детстве в пионерском лагере, об увлечении моделями самолетов, о мечте стать космонавтом.

Здесь все достоверно и предметно: и лагерная столовая, где дают курицу и рис, где по стенам развешены модели самолетов, а над головой болтается желтая ракета с человечком внутри, и разговоры героя и его друга Митька, типичные для мальчишек семидесятых, и описание жизни у тетки.

Лишь имена братьев звучат непривычно. Главный герой – Омон, ему отец предрекал милицейскую карьеру. Его брат – Овир, отец хотел видеть его на дипломатической службе. Фамилия братьев – Кривомазовы.

То ли “кривые”, то есть не такие, как все. То ли это отсылка к Достоевскому, заставляющая вспомнить братьев Карамазовых. Сюжет развивается, и становится ясно, что соцреалистическая интонация – это игра. Омон поступает в летное училище имени Алексея Маресьева. И тут к фэнтэзи и соц-арту добавляется еще и сюрреалистическая линия.

Причем “сюр” носит ярко выраженную трагическую окраску.

В училище из новичков обещают сделать “настоящих людей”, таких, как Маресьев. И плакатная метафора реализуется. Рано утром герой просыпается и видит, что на кроватях лежат привязанные курсанты, а вместо ступней ног на простынях проступают кровавые пятна. Ноги будущих летчиков ампутированы.

Первый шаг к превращению в “настоящего человека” сделан. На выпускном экзамене “настоящие люди” без ног показывают свое умение танцевать в соответствии с повестью Б. Полевого, где эта сцена была выражением мужества и самообладания настоящего человека. Поэтому, когда шофер объясняет дальний стук в степи тем, что “это бьют короткими очередями несколько пулеметов на стрельбище Пехотного училища имени Александра Матросова”, го по аналогии с реализацией “маресьевской” метафоры читатель видит и “матросовскую”: видно, курсанты бросаются на амбра-

Попав в отряд космонавтов, Омон готовится к полету на Луну. Его идейно-психологической подготовкой руководит бывший выпускник военно-политического училища имени Павла Корчагина политрук Урчагин. Так в повести материализуется очередной образ-символ соцреалистической литературы: “Он полулежал в кровати… в кителе, до пояса прикрытый одеялом…

Бедная обстановка комнаты, планшет для письма с узкими прорезями в накладываемой сверху картонке, неизменный стакан крепкого чая на столе, белая занавеска и фикус…” Это почти дословное воспроизведение интерьера из романа Н. Островского.

Сюрреалистическая реализация метафор может восприниматься, на первый взгляд, как издевка над нравственными и гражданскими символами. Однако, Пелевин настраивает нас на серьезное чтение: “В строе мыслей, чувств Омона, в интонациях его рассказа нет литературной условности. Сила воздействия этой повести, при всей ее фантасмагоричности, – от впечатления почти абсолютной реальности происходящего…” Суть фэнтэзи в том и состоит, что как реальность воспринимается то, что может присниться только в дурном сне.

Повесть В. Пелевина посягает на, казалось бы, самое бесспорное. Успехи СССР в космосе действительно были велики, а советская космонавтика была самой развитой в мире. Почему же писатель дискредитирует именно эту сферу? Во время подготовки к полету Омон узнает, что вся автоматика в космических кораблях – фикция.

Механизмы приводятся в действие спрятанными в них людьми, каждый из которых, выполнив свою функцию, должен покончить жизнь самоубийством. И Омон должен застрелиться после того, как произведет все манипуляции с луноходом, “двигателем” и “автоматикой” которого он является.

И вот один за другим погибают товарищи Омона, приводившие в действие разные ступени ракеты. Сам Омон успешно прилуняется в своем луноходе, где, “примерно как в башне танка”, стояла чуть переделанная рама от велосипеда “Спорт”, крутя педали которого Омон заставлял луноход двигаться. Закончив предписанные операции, Омон покидает аппарат, чтобы застрелиться.

Но пистолет дает осечку. И, осмотревшись, герой понимает, что он вовсе не на Луне, а в заброшенном тоннеле метро. Оказалось, ракеты не взлетают, – это все бутафория, хорошо организованное для телевидения зрелище.

Все космические победы – это блеф, имитация. Читатель задумывается: если ненастоящими являются зримые и величественные успехи, что же тогда говорить о таком неопределенном явлении, как “развитой социализм”? Задача писателя – развенчать миф о. социализме.

И решает он ее через дискредитацию действительных достижений социализма, через выворачивание их наизнанку.

С точки зрения социальной психологии В. Пелевин обосновывает необходимость хотя бы имитации побед, если их нет в действительности. В тоскливой обыденной жизни каждый советский человек радовался нашему первенству в космосе, гордился за страну. “Норы, в которых проходила наша жизнь, действительно, были темны и грязны, и сами мы, может быть, были под стать этим норам, но в синем небе над нашими головами, среди реденьких и жидких звезд существовали особые сверкающие точки, искусственные, медленно ползущие среди созвездий, созданные тут, на советской земле, среди блевоты, пустых бутылок и вонючего табачного дыма, построенные из стали, полупроводников и электричества и теперь летящие в космосе. И каждый из нас – даже синелицый алкоголик… даже брат Митька и уж, конечно, Митек и я – имели там, в холодной чистой синеве, свое маленькое посольство”.

Успех страны был необходим каждому человеку, и это хорошо понимали имитаторы. Герои искренне верили в идею социализма, в возможность ее осуществления. Корчагин, Матросов, Маресьев были не просто символами, а живыми людьми, пожертвовавшими собой именно ради этой веры.

Писатель показывает трагедию не только исполнителей, собственными жизнями оплачивающих фикцию, но и вдохновителей, организаторов ее.

Перед нами не менее трагические фигуры, чем те, кто гибнет. Урчагин и ему подобные, поняв невозможность осуществления идеи, идеологически запрограммировав людей на успехи социалистического строительства, уже не могут признаться в крахе. Поэтому они заменяют действительность иллюзией.

В повести происходит резкое развенчание советских идейных стереотипов.

Но Пелевин озабочен не только тем, чтобы изобличить и заклеймить социалистическую идею… Здесь проблематика не временная, а вечная. Об этом говорит и трактовка имени героя, прочитываемая в финале.

Если в начале повести имя Омон Ра воспринимается как милицейское “Омон” и военное “Ра” – Российская армия, то постепенно становится ясно, что Ра – имя египетского верховного бога Солнца, полностью звучащее как Амон Ра. Значение названия повести переводится из ряда современных ассоциаций в другой, вечный план.

Невозможность осуществить, воплотить в действительность все великие утопии всегда приводит к необходимости создания мира иллюзий, фикций. Повесть В. Пелевина соединила в себе элементы триллера и сатирической фантазии. В ней использованы такие приемы как гротеск, ироническая игра.

Также здесь можно найти приемы соц-арта и концептуализма: выворачивание и обыгрывание идей, лозунгов и концептов соцреалистической культуры.

Другая повесть Виктора Пелевина “Жизнь насекомых” также с трудом поддается жанровому определению. Тема “люди – это насекомые” не нова в литературе. Вспоминается Сартр, Кафка, Голдинг.

Превращение человека в насекомое у Пелевина – то метафора, то зловещая случайность, то бред, а то вполне заурядное событие. Всем же известно, что люди и есть насекомые! Читатель намеренно вводится в заблуждение, что у людей и насекомых одно и то же время.

Глава о наркоманах, оказавшихся клопами и попавших в папироску, раскуриваемую другими персонажами – сама по себе остроумная новелла.

С одной стороны, мы все как жуки-навозники толкаем перед собой навозный шар собственного “йа”, находясь и вне, и внутри этого шара. А с другой стороны, уничтожение “самости” позволяет нам, мотылькам, обрести свет и вне, и внутри себя! Таким “я” движется в финале повести Пелевина ее истинный герой – экс-мотылек, выбравшийся из навозного тумана.

Видит он “толстого рыжего муравья”, на груди которого “такой огород орденских планок, какой можно вырастить, только унавозив нагрудное сукно долгой и бессмысленной жизнью”.

Достаточно сложно пересказывать “Жизнь насекомых”. Здесь заявляют себя и нравоописание, и сатира, и прикладная социология, и метафизика, а также провокация и одновременно благоговение перед вечной загадкой бытия.

В 1999 году вышел в свет роман Пелевина “Чапаев и Пустота”. “Это первый роман в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте”, – так говорит о романе сам автор. На самом деле оно происходит в 1919 году в дивизии Чапаева. А Пустота – это фамилия рассказчика, который служит при Чапаеве комиссаром.

Петр Пустота проходит процесс посвящения в Пустоту у своего командира и Учителя, более сходного с образом кастанедовского мага, нежели с образом Чапая из романа Фурманова.

Известный всем роман и фильм о Чапаеве – это легкомысленное искажение. Революцию делали маги и гипнотезеры. Так, Чапаев показывает Петьке великого вождя революции через зеркальную поверхность лезвия своей шашки.

И вот Петька видит Ленина идущим по коридору в расстегнутом военном френче. “Изображение было очень четким, но искаженным, словно я видел отражение на поверхности елочного шара”.

Чапаев у Пелевина – эстет, высокообразованный и рафинированный. Одежда его элегантна, он всегда подтянут. Но вот они приезжают на вокзал, где Чапаеву предстоит выступить перед солдатами, отправляющимися на фронт.

Как меняется его речь и как переменился он сам! Филолог по образованию, талантливый поэт, Петька несказанно удивляется новому языку Чапаева. “Надо, значит, идти – вот и весь сказ, такая моя командирская зарука…” – вот одна из фраз командира, напутствующая солдат на войну.

Петька пытается выяснить у Чапаева, что это за командирская зарука, о которой он говорил с трибуны. Но тот ничего не помнит. Он только, улыбаясь, поясняет: “Знаете, Петр, когда приходится говорить с массой, совершенно не важно, понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидания толпы.

Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит масса, а я предпочитаю действовать напрямую. Так что если вы хотите узнать, что такое “зарука”, вам надо спрашивать не у меня, а у тех, кто стоит сейчас на площади”. Петька начинает понимать, что достаточно войти в состояние своеобразного транса, чтобы уловить чужие ожидания, чтобы слепить из них каким-то образом понятный толпе узор.

При этом Петька Пустота смотрит на толпу мужиков, ожидающих отправки на фронт, и думает: “Было тяжело смотреть на этих людей и представлять себе мрачные маршруты их судеб. Они были обмануты с детства, и, в сущности, для них ничего не изменилось из-за того, что теперь их обманывали по-другому, но топорность, издевательская примитивность этих обманов – и старых, и новых – поистине была бесчеловечна”.

Временами литератора-декадента, а ныне комиссара Петьку посещают сны о сумасшедшем доме, персонал и пациенты которого убеждены в том, что все они живут в России 90-х годов. Истории помешательства трех сопалатников Пустоты строятся на штампах современного масскульта.

Набираясь чапаевской мудрости и высшей мудрости барона Юнгерна, Пустота проникается пониманием всего и вся. Заодно он осознает, что дурдом и его окрестности суть мираж, наведенный на него наркоманом и уголовником Котовским. После чего Пустота отбывает во Внутренюю Монголию, которая и есть Пустота.

Петька погружается в себя.

Книга Виктора Пелевина связана многими нитями с современной философией мысли и эзотерикой. Она особенно интересна подготовленному в этой области читателю. Эпиграфом к книге автор дает слова воображаемого Чингиз Хана: “Глядя на лошадиные морды и лица людей, на безбрежный живой поток, поднятый моей волей и мчащийся в никуда по багровой закатной степи, я часто думаю: где я в этом потоке?”

Виктор Пелевин – самый известный и самый загадочный писатель своего поколения. Недаром его книги переведены на десятки языков мира.

Обзорные темы по произведениям русской литературы XX века в жанре “фэнтэзи”

Дети пепси-колы заслуженно отходят ко сну —

А осень патриарха длится так долго,

Что рискует превратиться в весну.

Шайтан-арба встала, не едет совсем.

Для новых откровений нужен новый модем.

Виктора Пелевина причисляют то к концептуалистам, то к чистым постмодернистам, то к традиционным сатирикам. Свой взгляд на общество и человека, свой жизненный опыт Пелевин воплощает в явно экспериментальных формах. Сам писатель придумал своему стилю название — турбореализм. Он сам так выразил его “сущность”: используя нормы литературного языка, автор пишет так, как пишется, сочиняя некую программу, набор сообщений. Но это вовсе не выражение сути пелевинских произведений.

Фантазийность является самой яркой чертой повести В. Пелевина “Омон Ра”. Это не фантастика, которая изображает мир, существующий как бы параллельно реальному или как его продолжение во времени. В. Пелевин показывает вполне реальный мир советского периода, ничего не имитируя, но проецируя в эту действительность ситуацию, рожденную его воображением, опрокидывая в нее представляемый вымысел. “Отлет” фантазии логически не обоснован, но приобретает ясность и искаженность сновидения.

В зарубежном искусстве такой прием получил название “fantasy”. Фэнтэзи — это своего рода навязчивая идея, которая подавляется человеком в состоянии бодрствования, но является ему в снах. Это может быть подсознательная попытка объяснить, дать свое истолкование тому, что требует объяснения. Таким фантазийным элементом в повести “Омон Ра” является допущение, что все космические полеты, луноходы, выходы в космос – не более чем бутафория.

“Омон Ра” можно было бы отнести к литературе соц-арта, если бы не фантазийность. Начинается повесть в традициях соцреалистической юношеской прозы 40-50-х годов. Мы узнаем об отце героя — “человеке незрелой души”, о детстве в пионерском лагере, об увлечении моделями самолетов, о мечте стать космонавтом. Здесь все достоверно и предметно: и лагерная столовая, где дают курицу и рис, где по стенам развешены модели самолетов, а над головой болтается желтая ракета с человечком внутри, и разговоры героя и его друга Митька, типичные для мальчишек семидесятых, и описание жизни у тетки.

Лишь имена братьев звучат непривычно. Главный герой — Омон, ему отец предрекал милицейскую карьеру. Его брат — Овир, отец хотел видеть его на дипломатической службе. Фамилия братьев — Кривомазовы. То ли “кривые”, то есть не такие, как все. То ли это отсылка к Достоевскому, заставляющая вспомнить братьев Карамазовых. Сюжет развивается, и становится ясно, что соцреалистическая интонация — это игра. Омон поступает в летное училище имени Алексея Маресьева. И тут к фэнтэзи и соц-арту добавляется еще и сюрреалистическая линия. Причем “сюр” носит ярко выраженную трагическую окраску.

В училище из новичков обещают сделать “настоящих людей”, таких, как Маресьев. И плакатная метафора реализуется. Рано утром герой просыпается и видит, что на кроватях лежат привязанные курсанты, а вместо ступней ног на простынях проступают кровавые пятна. Ноги будущих летчиков ампутированы. Первый шаг к превращению в “настоящего человека” сделан. На выпускном экзамене “настоящие люди” без ног показывают свое умение танцевать в соответствии с повестью Б. Полевого, где эта сцена была выражением мужества и самообладания настоящего человека. Поэтому, когда шофер объясняет дальний стук в степи тем, что “это бьют короткими очередями несколько пулеметов на стрельбище Пехотного училища имени Александра Матросова”, го по аналогии с реализацией “маресьевской” метафоры читатель видит и “матросовскую”: видно, курсанты бросаются на амбра-

Попав в отряд космонавтов, Омон готовится к полету на Луну. Его идейно-психологической подготовкой руководит бывший выпускник военно-политического училища имени Павла Корчагина политрук Урчагин. Так в повести материализуется очередной образ-символ соцреалистической литературы: “Он полулежал в кровати . в кителе, до пояса прикрытый одеялом. Бедная обстановка комнаты, планшет для письма с узкими прорезями в накладываемой сверху картонке, неизменный стакан крепкого чая на столе, белая занавеска и фикус. ” Это почти дословное воспроизведение интерьера из романа Н. Островского.

Сюрреалистическая реализация метафор может восприниматься, на первый взгляд, как издевка над нравственными и гражданскими символами. Однако, Пелевин настраивает нас на серьезное чтение: “В строе мыслей, чувств Омона, в интонациях его рассказа нет литературной условности. Сила воздействия этой повести, при всей ее фантасмагоричности, — от впечатления почти абсолютной реальности происходящего. ” Суть фэнтэзи в том и состоит, что как реальность воспринимается то, что может присниться только в дурном сне.

Повесть В. Пелевина посягает на, казалось бы, самое бесспорное. Успехи СССР в космосе действительно были велики, а советская космонавтика была самой развитой в мире. Почему же писатель дискредитирует именно эту сферу? Во время подготовки к полету Омон узнает, что вся автоматика в космических кораблях — фикция. Механизмы приводятся в действие спрятанными в них людьми, каждый из которых, выполнив свою функцию, должен покончить жизнь самоубийством. И Омон должен застрелиться после того, как произведет все манипуляции с луноходом, “двигателем” и “автоматикой” которого он является.

И вот один за другим погибают товарищи Омона, приводившие в действие разные ступени ракеты. Сам Омон успешно прилуняется в своем луноходе, где, “примерно как в башне танка”, стояла чуть переделанная рама от велосипеда “Спорт”, крутя педали которого Омон заставлял луноход двигаться. Закончив предписанные операции, Омон покидает аппарат, чтобы застрелиться. Но пистолет дает осечку. И, осмотревшись, герой понимает, что он вовсе не на Луне, а в заброшенном тоннеле метро. Оказалось, ракеты не взлетают, — это всё бутафория, хорошо организованное для телевидения зрелище.

Все космические победы — это блеф, имитация. Читатель задумывается: если ненастоящими являются зримые и величественные успехи, что же тогда говорить о таком неопределенном явлении, как “развитой социализм”? Задача писателя — развенчать миф о .социализме. И решает он ее через дискредитацию действительных достижений социализма, через выворачивание их наизнанку.

С точки зрения социальной психологии В. Пелевин обосновывает необходимость хотя бы имитации побед, если их нет в действительности. В тоскливой обыденной жизни каждый советский человек радовался нашему первенству в космосе, гордился за страну. “Норы, в которых проходила наша жизнь, действительно, были темны и грязны, и сами мы, может быть, были под стать этим норам, но в синем небе над нашими головами, среди реденьких и жидких звезд существовали особые сверкающие точки, искусственные, медленно ползущие среди созвездий, созданные тут, на советской земле, среди блевоты, пустых бутылок и вонючего табачного дыма, построенные из стали, полупроводников и электричества и теперь летящие в космосе. И каждый из нас — даже синелицый алкоголик . даже брат Митька и уж, конечно, Митек и я — имели там, в холодной чистой синеве, свое маленькое посольство”.

Успех страны был необходим каждому человеку, и это хорошо понимали имитаторы. Герои искренне верили в идею социализма, в возможность ее осуществления. Корчагин, Матросов, Маресьев были не просто символами, а живыми людьми, пожертвовавшими собой именно ради этой веры. Писатель показывает трагедию не только исполнителей, собственными жизнями оплачивающих фикцию, но и вдохновителей, организаторов ее.

Перед нами не менее трагические фигуры, чем те, кто гибнет. Урчагин и ему подобные, поняв невозможность осуществления идеи, идеологически запрограммировав людей на успехи социалистического строительства, уже не могут признаться в крахе. Поэтому они заменяют действительность иллюзией. В повести происходит резкое развенчание советских идейных стереотипов.

Но Пелевин озабочен не только тем, чтобы изобличить и заклеймить социалистическую идею. Здесь проблематика не временная, а вечная. Об этом говорит и трактовка имени героя, прочитываемая в финале.

Если в начале повести имя Омон Ра воспринимается как милицейское “Омон” и военное “Ра” — Российская армия, то постепенно становится ясно, что Ра — имя египетского верховного бога Солнца, полностью звучащее как Амон Ра. Значение названия повести переводится из ряда современных ассоциаций в другой, вечный план.

Невозможность осуществить, воплотить в действительность все великие утопии всегда приводит к необходимости создания мира иллюзий, фикций. Повесть В. Пелевина соединила в себе элементы триллера и сатирической фантазии. В ней использованы такие приемы как гротеск, ироническая игра. Также здесь можно найти приемы соц-арта и концептуализма: выворачивание и обыгрывание идей, лозунгов и концептов соцреалистической культуры.

Другая повесть Виктора Пелевина “Жизнь насекомых” также с трудом поддается жанровому определению. Тема “люди — это насекомые” не нова в литературе. Вспоминается Сартр, Кафка, Голдинг.

Превращение человека в насекомое у Пелевина — то метафора, то зловещая случайность, то бред, а то вполне заурядное событие. Всем же известно, что люди и есть насекомые! Читатель намеренно вводится в заблуждение, что у людей и насекомых одно и то же время. Глава о наркоманах, оказавшихся клопами и попавших в папироску, раскуриваемую другими персонажами — сама по себе остроумная новелла.

С одной стороны, мы все как жуки-навозники толкаем перед собой навозный шар собственного “йа”, находясь и вне, и внутри этого шара. А с другой стороны, уничтожение “самости” позволяет нам, мотылькам, обрести свет и вне, и внутри себя! Таким “я” движется в финале повести Пелевина её истинный герой — экс-мотылек, выбравшийся из навозного тумана. Видит он “толстого рыжего муравья”, на груди которого “такой огород орденских планок, какой можно вырастить, только унавозив нагрудное сукно долгой и бессмысленной жизнью”.

Достаточно сложно пересказывать “Жизнь насекомых”. Здесь заявляют себя и нравоописание, и сатира, и прикладная социология, и метафизика, а также провокация и одновременно благоговение перед вечной загадкой бытия.

В 1999 году вышел в свет роман Пелевина “Чапаев и Пустота”. “Это первый роман в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте”, — так говорит о романе сам автор. На самом деле оно происходит в 1919 году в дивизии Чапаева. А Пустота — это фамилия рассказчика, который служит при Чапаеве комиссаром. Петр Пустота проходит процесс посвящения в Пустоту у своего командира и Учителя, более сходного с образом кастанедовского мага, нежели с образом Чапая из романа Фурманова.

Известный всем роман и фильм о Чапаеве — это легкомысленное искажение. Революцию делали маги и гипнотезёры. Так, Чапаев показывает Петьке великого вождя революции через зеркальную поверхность лезвия своей шашки. И вот Петька видит Ленина идущим по коридору в расстегнутом военном френче. “Изображение было очень четким, но искаженным, словно я видел отражение на поверхности елочного шара”.

Чапаев у Пелевина — эстет, высокообразованный и рафинированный. Одежда его элегантна, он всегда подтянут. Но вот они приезжают на вокзал, где Чапаеву предстоит выступить перед солдатами, отправляющимися на фронт. Как меняется его речь и как переменился он сам! Филолог по образованию, талантливый поэт, Петька несказанно удивляется новому языку Чапаева. “Надо, значит, идти — вот и весь сказ, такая моя командирская зарука. ” — вот одна из фраз командира, напутствующая солдат на войну.

Петька пытается выяснить у Чапаева, что это за командирская зарука, о которой он говорил с трибуны. Но тот ничего не помнит. Он только, улыбаясь, поясняет: “Знаете, Петр, когда приходится говорить с массой, совершенно не важно, понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидания толпы. Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит масса, а я предпочитаю действовать напрямую. Так что если вы хотите узнать, что такое “зарука”, вам надо спрашивать не у меня, а у тех, кто стоит сейчас на площади”. Петька начинает понимать, что достаточно войти в состояние своеобразного транса, чтобы уловить чужие ожидания, чтобы слепить из них каким-то образом понятный толпе узор.

При этом Петька Пустота смотрит на толпу мужиков, ожидающих отправки на фронт, и думает: “Было тяжело смотреть на этих людей и представлять себе мрачные маршруты их судеб. Они были обмануты с детства, и, в сущности, для них ничего не изменилось из-за того, что теперь их обманывали по-другому, но топорность, издевательская примитивность этих обманов — и старых, и новых — поистине была бесчеловечна”.

Временами литератора-декадента, а ныне комиссара Петьку посещают сны о сумасшедшем доме, персонал и пациенты которого убеждены в том, что все они живут в России 90-х годов. Истории помешательства трех сопалатников Пустоты строятся на штампах современного масскульта.

Набираясь чапаевской мудрости и высшей мудрости барона Юнгерна, Пустота проникается пониманием всего и вся. Заодно он осознает, что дурдом и его окрестности суть мираж, наведенный на него наркоманом и уголовником Котовским. После чего Пустота отбывает во Внутренюю Монголию, которая и есть Пустота. Петька погружается в себя.

Книга Виктора Пелевина связана многими нитями с современной философией мысли и эзотерикой. Она особенно интересна подготовленному в этой области читателю. Эпиграфом к книге автор дает слова воображаемого Чингиз Хана: “Глядя на лошадиные морды и лица людей, на безбрежный живой поток, поднятый моей волей и мчащийся в никуда по багровой закатной степи, я часто думаю: где я в этом потоке?”

Виктор Пелевин — самый известный и самый загадочный писатель своего поколения. Недаром его книги переведены на десятки языков мира.

Шарль Перро. Золушка, Мальчик с пальчик и Синяя Борода

Однажды в Люксембургский сад в Париже пришли два мальчика. Дело было утром в будний день. Это были два ученика коллежа Бовэ. Одного из них, Шарля, прогнали с урока, второй, Борэн, последовал за приятелем. Мальчишки уселись на скамейку и стали обсуждать сложившееся положение — как быть дальше. Одно они знали точно: в надоевший коллеж они не вернутся ни за что. Но учиться надо. Это Шарль с детства слышал от отца, который был адвокатом Парижского Парламента. Да и мать у него была образованная женщина, она сама учила сыновей читать и писать. Когда Шарль в восемь с половиной лет поступил в коллеж, отец ежедневно проверял уроки, он очень уважал книги, учение, литературу. Но только дома, с отцом и братьями можно было спорить, отстаивать свою точку зрения, а в коллеже требовалось зубрить, нужно было лишь повторять за учителем, и уж не дай бог спорить с ним. За эти споры Шарля и выгнали с урока.

Нет, больше в опостылевший коллеж ни ногой! А как же образование? Мальчики ломали головы и решили: будем учиться сами. Тут же в Люксембургском саду они составили распорядок и со следующего дня начали его осуществление.

Борэн приходил к Шарлю в 8 утра, они вместе занимались до 11, затем обедали, отдыхали и снова учились с 3 до 5. Мальчики вместе читали античных авторов, изучали историю Франции, учили греческий и латынь, словом, те предметы, которые они проходили бы и в коллеже.

“Если я что-нибудь знаю, — писал Шарль через много лет, — я обязан этому исключительно этим трем или четырем годам учения”.

Что стало со вторым мальчиком по имени Борэн, мы не знаем, но имя его друга известно сейчас каждому — звали его Шарль Перро. А история, которую вы сейчас узнали, произошла в 1641 году, при Людовике XIV, “короле-солнце” во времена завитых париков и мушкетеров. Именно тогда жил тот, кого мы знаем как великого сказочника. Правда, сам он себя сказочником не считал, и сидя с другом в Люксембургском саду, даже не помышлял о таких пустяках.

Родился Шарль Перро 12 января 1628 года. Он не был дворянином, но отец, как мы знаем, стремился дать всем своим сыновьям (их у него было четверо) хорошее образование. Двое из четверых стали по-настоящему знаменитыми: во-первых, старший — Клод Перро, который прославился как архитектор (он, кстати, автор Восточного фасада Лувра). Второй знаменитостью в семье Перро стал самый младший — Шарль. Он писал стихи: оды, поэмы, очень многочисленные, торжественные и длинные. Сейчас мало кто помнит о них. Но позднее он особенно прославился как глава партии “новых” во время нашумевшего в свое время спора “древних” и “новых”.

Суть этого спора была вот в чем. В XVII веке еще царило мнение, что древние писатели, поэты и ученые создали самые совершенные, самые лучшие произведения. “Новые”, то есть современники Перро, могут лишь подражать древним, все равно они не способны создать ничего лучше. Главное для поэта, драматурга, ученого — это стремление быть похожим на древних. Основной противник Перро поэт Никола Буало даже написал трактат “Поэтическое искусство”, в котором установил “законы”, как писать каждое произведение, чтобы все было в точности как у древних писателей. Вот против этого и стал возражать отчаянный спорщик Шарль Перро.

Почему мы должны подражать древним? — удивлялся он. Разве современные авторы: Корнель, Мольер, Сервантес хуже? Зачем цитировать Аристотеля в каждом ученом сочинении? Разве ниже его Галилей, Паскаль, Коперник? Ведь взгляды Аристотеля давно устарели, он не знал, например, о кровообращении у людей и животных, не знал о движении планет вокруг Солнца.

“За что так уважать древних? — писал Перро. — Только за древность? Мы сами — древние, потому что в наше время мир стал старше, у нас больше опыта”. Обо всем этом Перро написал трактат “Сравнение древних и современных”. Это вызвало бурю возмущения у тех, кто считал, что авторитет греков и римлян непоколебим. Тут-то Перро и припомнили, что он — самоучка, стали обвинять его в том, что он критикует древних потому лишь, что не знаком с ними, не читал, не знает ни греческого, ни латыни. Это однако было совсем не так.

Чтобы доказать, что его современники ничем не

Но вот наступил 1696 год, и в журнале “Галантный Меркурий” без подписи появилась сказка “Спящая красавица”. А на следующий год в Париже и одновременно в Гааге, столице Голландии, вышла книжка “Сказки матушки Гусыни”. Книга была небольшая, с простенькими картинками. И вдруг — невероятный успех!

Сказки Шарль Перро, конечно, выдумал не сам, одни он помнил с детства, другие узнал в течение жизни, ведь когда он сел за сказки, ему было уже 65 лет. Но он не просто записал их, но сам оказался отличным рассказчиком. Как настоящий сказочник, он сделал их ужасно современными. Хотите узнать, какая мода была в 1697 году — прочтите “Золушку”: сестры, собираясь на бал, одеваются по самой последней моде. А дворец, в котором заснула Спящая красавица. — по описанию точь-в-точь Версаль!

То же самое и язык — все люди в сказках говорят так, как говорили бы и в жизни: дровосек и его жена, родители Мальчика с пальчик говорят, как простые люди, а принцессы, как и подобает принцессам. Помните, Спящая красавица восклицает, увидев разбудившего ее принца:

“Ах, это вы, принц? Вы заставили себя ждать!”

Они волшебные и реалистические одновременно, эти сказки. И герои их действуют, как вполне живые люди. Кот в сапогах — настоящий ловкий парень из народа, который благодаря собственной хитрости и находчивости не только устраивает судьбу своего хозяина, но и сам становится “важной особой”. “Он больше не ловит мышей, разве только иногда, для развлечения”. Мальчик с пальчик тоже вполне практично не забывает в последний момент вытащить у Людоеда из кармана мешок с золотом, и так спасает от голодной смерти своих братьев и родителей.

Перро рассказывает увлекательно — от сказки, от любой, будь то “Золушка”, “Спящая красавица” или “Красная Шапочка”, невозможно оторваться, пока не дочитаешь или не дослушаешь до самого конца. Еще бы, действие развивается стремительно, все время хочется узнать — что же будет дальше? Вот Синяя Борода требует жену на расправу, несчастная женщина кричит сестре: “Анна, сестра моя Анна, ты ничего не видишь?” Жестокий мстительный муж уже схватил ее за волосы, занес над ней свою страшную саблю. “Ах, — восклицает сестра. — Это наши братья. Я подаю им знак, чтобы они торопились!” Скорее, скорее, — волнуемся мы. В самый последний момент все кончается хорошо.

И так каждая сказка, ни одна из них не оставляет читателя равнодушным. В том, наверно, и заключается секрет удивительных сказок Перро. После того как они появились, стали выходить многочисленные подражания, их писали все, даже светские дамы, но ни одна из этих книг не дожила до наших дней. А “Сказки матушки Гусыни” живут, они переведены на все языки мира, знакомы в каждом уголке земли.

На русском языке сказки Перро впервые вышли в Москве в 1768 году под названием “Сказки о волшебницах с нравоучениями”, причем озаглавлены они были вот так: “Сказка о девочке с красненькой шапочкой”, “Сказка о некотором человеке с синей бородой”, “Сказка о батюшке котике в шпорах и сапогах”, “Сказка о спящей в лесу красавице” и так далее. Потом появились новые переводы, выходили они в 1805 и 1825 годах. Скоро русские дети, также как и их сверстники в других. странах, узнали о приключениях Мальчика с пальчик, Золушки и Кота в сапогах. И сейчас нет в нашей стране человека, который не слышал бы о Красной Шапочке или о Спящей красавице.

Мог ли думать прославленный в свое время поэт, академик, что его имя обессмертят не длинные поэмы, торжественные оды и ученые трактаты, а тоненькая книжка сказок. Все забудется, а она останется жить в веках. Потому что ее персонажи стали друзьями всехз детей, — любимые герои замечательных сказок Шарля Перро.

Анализ сказки Синяя борода Перро

Сказка Синяя борода написана Шарлем Перро в 1697 году.

В центре сюжета сказки — таинственный старик с синей бородой. Он одинок, поэтому хочет жениться на одной из дочерей своей соседки, очень хорошенькой дамы. Девушки его боятся, но старик знает, чем их задобрить. Он устраивает большой и долгий праздник, где веселиться вся местная молодежь. Младшая дочь впечатлилась увиденным, поэтому согласилась на предложение Синей бороды.

Сначала их жизнь была ровной и веселой. Девушке было разрешено веселиться и заходить во все комнаты, кроме одной — тайного чулана, когда старик оставил ей ключи и ушел по делам. Девушка пригласила подруг. Пока они рассматривали замок, молодая жена зашла в каморку. Там она увидела окровавленные тела двух женщин. Девушка испугалась и уронила ключ. Он испачкался кровью, которую так и не удалось смыть. Вернувшийся Синяя борода был в гневе. Он хотел было убить жену, но не успел. Пришли ее братья и закололи старика. Вдова стала богатой наследницей и одарила своих родственников подарками.

Одна из тем этой сказки — добро всегда побеждает зло — прослеживается во многих произведениях.

Но почему Синяя борода убивал своих жен? На самом деле этот мотив был заимствован Шарлем Перро из мифологии и истории.

Древнегреческому богу Кроносу было предсказано, что его погубит собственный сын. Из-за этого он убивал своих детей после рождения. Но однажды, мать подсунула ему камень, завернутый в полотно, которого он принял за ребенка и проглотил. Этим малышом оказался Зевс. Предсказание сбылось. Зевс по той же причине съел свою супругу. Ее беременность перешла Зевсу, который породил Афину.

Пример из истории. Комор, король Бретани, женился на Трифимии. Когда девушка забеременела, ей приснился страшный сон. Она убежала от своего мужа, но он догнал ее и обезглавил. Умершая была воскрешена, но на полотнах ее часто изображают с отрубленной головой.

Похожие мотивы не раз встречались в традициях и верованиях многих народов. Где-то и сейчас сохранились подобные ритуалы.

Таким образом, сказка Шарля Перро имеет серьезное историческое, мифологическое, культурное, традиционное обоснование.

Анализ №2

Замечательнейшая сказка под названием «Синяя борода», написанная известным во всем мире сказочником Шарлем Перро, вызвала неподдельный интерес и фурор со стороны читателей с момента написания и первой публикации, и не теряет свою уникальность и интерес к себе и в настоящее время. Краткие анализ данного литературного произведения представлено в этой статье

Перед читателем предстает образ необычного зрелого мужчины, который имеет синюю бороду, поэтому его таки и называют. У него было много жен, но со всеми ими он не был счастлив, поэтому теперь подыскивает для себя новую пассию. Его внимание привлекает молодая симпатичная девушка. А на этого человека – Синюю Бороду – все, когда смотрели, он им нравился. Девушка выходит за него замуж. Он дает ей в распоряжение весь дом, ключи от него, но запрещает входить в одну из комнат. Молодая жена ослушивается мужа из-за своего любопытства и, входит комнату, а зря. Она узнает страшнейшую тайну этого мужчины, чем самым обрекает себя на погибель, настигшую бывших жен своего супруга. К счастью, девушке удается спастись: приходят ее братья заступиться за сестрицу и убивают мужа-тирана.

Синяя Борода – это не один единственный в своем роде экземпляр мужчины, который убивает жен. Этот герой является в данной сказке представителем целого типа мужчина, которые плохо относятся к своим женам. Женщины не могут чувствовать себя в безопасности с такими жестокими тварями. Они избивают представительниц слабого пола, угрожают, не дают им спокойно жить. А все потому, что они их не любят по-настоящему. И находятся они рядом с женщиной ради своих каких-то выгод и улучшения собственной жизни. Про таких говорят: «эгоисты».

Ведь если бы Синяя Борода любил бы свою жену и всех предыдущих жен, то он бы даже не говорил ей про комнату, в которую нельзя заходить и не оставлял ей тем более ключ. Значит он специально подтолкнуть ее к этому, чтобы потом был якобы «весомый предлог» ее наказать и избить. Неужели мужчина не знал о таком качестве каждой женщины, как любопытство. Нет, безусловно, он знал и именно этим воспользовался.

Главный герой был жестоким и, возможно, ненормальным, сумасшедшим человеком, который в целях удовлетворения своих садистских наклонностей извращался и убивал прекрасных женщин, манипулируя их любопытством.

Вот так в каждой сказке может быть заложен глубокий психологический посыл.

Также читают:

Картинка к сочинению Анализ сказки Синяя борода Перро

Популярные сегодня темы

Пейзаж Лесистый берег написан великим русским художником Исааком Левитаном в 1892 году. На полотне можно увидеть вечерние сумерки у реки Пекша Владимирской области.

Гончаров вводит в свое произведение Обломов образ Захара не напрасно. Это не только верный слуга, который приносит барину одежду по утрам, укоряет за непомерные траты и осведомляется

В рассказе идет речь о шестилетней девочке Наде, которая больна равнодушием, если верить словам доктора. Единственное, что может ей помочь выздороветь – это развеселить ее.

Как правило, мальчики играют в очень подвижные игры. Особой популярностью пользуются такие игры, как догонялки, «Казаки-разбойники», войнушки. Также мальчики часто играют в футбол, баскетбол, навес и прочие игры с мячом

Этот рассказ Горького о старухе Изергиль крайне тонок и лиричен. Сквозь него продета тонкая красная нить философии поиска смысла человеческого существования. Гениальный автор снова провоцирует читателя погрузиться

Синяя борода

Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, золотая и серебряная посуда, шитые кресла и позолоченные кареты, но, к несчастью, борода у этого человека была синяя, и эта борода придавала ему такой безобразный и грозный вид, что все девушки и женщины, бывало, как только завидят его, так давай бог поскорее ноги.

У одной из его соседок, дамы происхождения благородного, были две дочери, красавицы совершенные.

Он посватался за одну из них, не назначая, какую именно, и предоставляя самой матери выбрать ему невесту. Но ни та, ни другая не соглашались быть его женою: они не могли решиться выйти за человека, у которого борода была синяя, и только перекорялись между собою, отсылая его друг дружке. Их смущало то обстоятельство, что он имел уже несколько жен и никто на свете на знал, что с ними сталось.

Синяя Борода, желая дать им возможность узнать его покороче, повез их вместе с матерью, тремя-четырьмя самыми близкими их приятельницами и несколькими молодыми людьми из соседства в один из своих загородных домов, где и провел с ними целую неделю.

Гости гуляли, ездили на охоту, на рыбную ловлю; пляски и пиры не прекращались.

Сна по ночам и в помине не было; всякий потешался, придумывал забавные шалости и шутки; словом, всем было так хорошо и весело, что младшая из дочерей скоро пришла к тому убеждению, что у хозяина борода уж вовсе не такая и синяя и что он очень любезный и приятный кавалер. Как только все вернулись в город, свадьбу тотчас и сыграли.

По прошествии месяца Синяя Борода сказал своей жене, что он принужден отлучиться, по меньшей мере на шесть недель, для очень важного дела. Он попросил ее не скучать в его отсутствие, а напротив, всячески стараться рассеяться, пригласить своих приятельниц, повести их за город, если вздумается, кушать и пить сладко, словом, жить в свое удовольствие.

– Вот, – прибавил он, – ключи от двух главных кладовых; вот ключи от золотой и серебряной посуды, которая не каждый день на стол ставится; вот от сундуков с деньгами; вот от ящиков с драгоценными камнями; вот, наконец, ключ, которым все комнаты отпереть можно. А вот этот маленький ключик отпирает каморку, которая находится внизу, на самом конце главной галереи. Можешь все отпирать, всюду входить; но запрещаю тебе входить в ту каморку. Запрещение мое на этот счет такое строгое и грозное, что если тебе случится – чего боже сохрани – ее отпереть, то нет такой беды, которой ты бы не должна была ожидать от моего гнева.

Супруга Синей Бороды обещалась в точности исполнить его приказания и наставления; а он, поцеловав ее, сел в карету и пустился в путь. Соседки и приятельницы молодой не стали дожидаться приглашения, а пришли все сами, до того велико было их нетерпение увидать собственными глазами те несметные богатства, какие, по слухам, находились в ее доме. Они боялись прийти, пока муж не уехал: синяя борода его их очень пугала. Они тотчас отправились осматривать все покои, и удивлению их конца не было: так им все показалось великолепным и красивым!

Они добрались до кладовых, и чего-чего они там не увидали! Пышные кровати, диваны, занавесы богатейшие, столы, столики, зеркала – такие огромные, что с головы до ног можно было в них себя видеть, и с такими чудесными, необыкновенными рамами!

Одни рамы были тоже зеркальные, другие – из позолоченного резного серебра. Соседки и приятельницы без умолку восхваляли и превозносили счастье хозяйки дома, а она нисколько не забавлялась зрелищем всех этих богатств: ее мучило желание отпереть каморку внизу, в конце галереи.

Так сильно было ее любопытство, что, не сообразив того, как невежливо оставлять гостей, она вдруг бросилась вниз по потайной лестнице, чуть шеи себе не сломала. Прибежав к дверям каморки, она, однако, остановилась на минутку.

Запрещение мужа пришло ей в голову. “Ну, – подумала она, – будет мне беда за мое непослушание!” Но соблазн был слишком силен – она никак не могла с ним сладить. Взяла ключ и, вся дрожа как лист, отперла каморку. Сперва она ничего не разобрала: в каморке было темно, окна были закрыты. Но погодя немного она увидела, что весь пол был залит запекшейся кровью и в этой крови отражались тела нескольких мертвых женщин, привязанных вдоль стен; то были прежние жены Синей Бороды, которых он зарезал одну за другой. Она чуть не умерла на месте от страха и выронила из руки ключ. Наконец она опомнилась, подняла ключ, заперла дверь и пошла в свою комнату отдохнуть и оправиться. Но она до того перепугалась, что никаким образом не могла совершенно прийти в себя.

Она заметила, что ключ от каморки запачкался в крови; она вытерла его раз, другой, третий, но кровь не сходила. Как она его ни мыла, как ни терла, даже песком и толченым кирпичом – пятно крови все оставалось! Ключ этот был волшебный, и не было возможности его вычистить; кровь с одной стороны сходила, а выступала с другой.

В тот же вечер вернулся Синяя Борода из своего путешествия. Он сказал жене, что на дороге получил письма, из которых узнал, что дело, по которому он должен был уехать, решилось в его пользу. Жена его, как водится, всячески старалась показать ему, что она очень обрадовалась его скорому возвращению. На другое утро он спросил у нее ключи. Она подала их ему, но рука ее так дрожала, что он без труда догадался обо всем, что произошло в его отсутствие.

– Отчего, – спросил он, – ключ от каморки не находится вместе с другими?

– Я его, должно быть, забыла у себя наверху, на столе, – отвечала она.

– Прошу принести его, слышишь! – сказал Синяя Борода.

После нескольких отговорок и отсрочек она должна была наконец принести роковой ключ.

– Это отчего кровь? – спросил он.

– Не знаю отчего, – отвечала бедная женщина, а сама побледнела как полотно.

– Ты не знаешь! – подхватил Синяя Борода. – Ну, так я знаю! Ты хотела войти в каморку. Хорошо же, ты войдешь туда и займешь свое место возле тех женщин, которых ты там видела.

Она бросилась к ногам своего мужа, горько заплакала и начала просить у него прощения в своем непослушании, изъявляя притом самое искреннее раскаяние и огорчение. Кажется, камень бы тронулся мольбами такой красавицы, но у Синей Бороды сердце было тверже всякого камня.

– Ты должна умереть, – сказал он, – и сейчас.

– Коли уж я должна умереть, – сказала она сквозь слезы, – так дай мне минуточку времени богу помолиться.

– Даю тебе ровно пять минут, – сказал Синяя Борода, – и ни секунды больше!

Он сошел вниз, а она позвала сестру свою и сказала ей:

– Сестра моя Анна (ее так звали), взойди, пожалуйста, на самый верх башни, посмотри, не едут ли мои братья? Они обещались навестить меня сегодня. Если ты их увидишь, так подай им знак, чтоб они поторопились. Сестра Анна взошла на верх башни, а бедняжка горемычная время от времени кричала ей:

– Сестра Анна, ты ничего не видишь?

А сестра Анна ей отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

Между тем Синяя Борода, ухватив огромный ножище, орал изо всей силы:

– Иди сюда, иди, или я к тебе пойду!

– Сию минуточку, – отвечала его жена и прибавляла шепотом:

– Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

А сестра Анна отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

– Иди же, иди скорее, – орал Синяя Борода, – а не то я к тебе пойду!

– Иду, иду! – отвечала жена и опять спрашивала сестру:

– Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

– Я вижу, – отвечала Анна, – большое облако пыли к нам приближается.

– Ах, нет, сестра, это стадо баранов.

– Придешь ли ты наконец! – вопил Синяя Борода.

– Еще маленькую секундочку, – отвечала его жена и опять спросила:

– Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

– Я вижу двух верховых, которые сюда скачут, но они еще очень далеко. Слава богу, – прибавила она, погодя немного. – Это наши братья. Я им подаю знак, чтоб они спешили, как только возможно.

Но тут Синяя Борода такой поднял гам, что самые стены дома задрожали. Бедная жена его сошла вниз и бросилась к его ногам, вся растерзанная и в слезах.

– Это ни к чему не послужит, – сказал Синяя Борода, – пришел твой смертный час.

Одной рукой он схватил ее за волосы, другою поднял свой страшный нож. Он замахнулся на нее, чтоб отрубить ей голову.

Бедняжка обратила на него свои погасшие глаза:

– Дай мне еще миг, только один миг, с духом собраться.

– Нет, нет! – отвечал он. – Поручи душу свою богу!

И поднял уже руку. Но в это мгновение такой ужасный стук поднялся у двери, что Синяя Борода остановился, оглянулся. Дверь разом отворилась, и в комнату ворвались два молодых человека. Выхватив свои шпаги, они бросились прямо на Синюю Бороду.

Он узнал братьев своей жены – один служил в драгунах, другой в конных егерях, – и тотчас навострил лыжи; но братья нагнали его, прежде чем он успел забежать за крыльцо. Они прокололи его насквозь своими шпагами и оставили его на полу мертвым.

Бедная жена Синей Бороды была сама чуть жива, не хуже своего мужа: она не имела даже довольно силы, чтобы подняться и обнять своих избавителей.

Оказалось, что у Синей Бороды не было наследников, и все его достояние поступило его вдове. Одну часть его богатств она употребила на то, чтобы выдать свою сестру Анну за молодого дворянина, который уже давно был в нее влюблен; на другую часть она купила братьям капитанские чины, а с остальною она сама вышла за весьма честного и хорошего человека. С ним она забыла все горе, которое претерпела, будучи женою Синей Бороды.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: