Личность Петрарки: сочинение

Франческо Петрарка и литература эпохи возрождения

Возрождение, или Ренессанс (фр. Renaissance, итал. Rinascimento) – эпоха в истории культуры Европы, которая пришла на смену культуре средневековья и предшествовала культуре нового времени. Приблизительные хронологические границы эпохи – XIV – XVI столетие.

Эпоха Возрождения включает три фазы: раннее (XIV ст.), высокое (XV-XVI ст.) и позднее Возрождение (XVI – начало XVII ст.). Возникло оно в Италии, а позднее распространилось и на другие европейские страны – в XV – XVI столетиях идеи Ренессанса распространяются во Францию и Германию, а в Англии и Испании Возрождение приходится на XVI – начало XVII ст.

Выдающимися представителями этой эпохи и ее литературы были Франсуа Рабле, Мишель де Рафаэль, Пьер Ронсар во Франции, Мигель де Сервантес, Лук де Камоэнс в Испании, Джованни Боккаччо, Франческо Петрарка в Италии, Джефри Чосер, Томас Мор, Вильям Шекспир в Англии. Отличительные черты эпохи Возрождения – светский характер культуры и ее антропоцентризм (т.е. интерес в первую очередь к человеку и его деятельности).

Появляется любопытство к античной культуре, происходит будто ее «возрождение» – так и появился этот термин. Вместе с тем литература вместо латыни начала использовать национальные языки, появился интерес к народному творчеству при одновременном интересе античными образцами.

Для художественных произведений этой эпохи были характерны ясность эстетичного мышления, простота и конкретность. В ренессансном мировоззрении сформировался культ человеческой личности, человеческое «Я» утверждалось как равное Богу. Из-за любопытства к человеческим потребностям художников эпохи Возрождения их называли гуманистами.

Важной чертой творчества гуманистов было открытие мира и человека, стремление к познанию всего, что связано с человеком, поиски путей к счастью человека. Гуманисты отстаивали право человека радоваться и быть счастливыми в этой, земной жизни.

Центральной фигурой эпохи был художник, который добывал в борьбе свое право изменять, совершенствовать мир по эстетичным законам. Во второй половине XVI ст. на смену ренессансному искусству в Европе приходит маньеризм и раннее барокко.

Возрождение, или Ренессанс (от фр. renaitre возрождаться), – одна из наиболее ярких эпох в развитии европейской культуры, которая охватывает почти три века с середины XIV ст. до первых десятилетий XVII ст.

Для культуры Возрождения характерно светское восприятие и осмысление мира, утверждение ценности земного бытия, величия ума и творческих способностей человека, достоинства личности.

Гуманизм (от лат. humanus – человеческий) стал идейным основанием культуры Возрождения. Гуманисты выступили против диктатуры католической церкви в духовной жизни общества.

Они подвергали критике метод схоластической науки, основанный на формальной логике (диалектике), отбрасывали ее догматизм и веру в авторитеты, расчищая тем самым путь для цельного развития научной мысли. Зарождение ренессансной литературы во второй половине XIV ст. связано с именами Франческо Петрарки и Джованни Боккаччо.

Они утверждали гуманистические идеи, достоинства личности, связывая их не с родовитостью, а с доблестными действиями человека, его волей и правом на наслаждение радостями земной жизни. Явление таланта Петрарки огромное.

Оно не покрывается даже высочайшим признанием его собственных литературных заслуг. Личность, поэт, мыслитель, общественный деятель – в нем нераздельны. Вот уже свыше шестисот лет человечество уважает великого итальянца, прежде всего за то, что он, наверное, как никто другой, оказывал содействие становлению новой эпохи, которая называется Возрождением.

Франческо Петрарка был первым большим гуманистом, поэтом и гражданином, который сумел понять целостность новых течений мысли и объединить их в поэтическом синтезе, который стал программой грядущих европейских поколений. Петрарка – родоначальник новой современной поэзии. Его «Книга песен» надолго определила пути развития европейской лирики, став своеобразным неопровержимым образцом.

Сначала для современников и ближайших последователей у себя на родине Петрарка был большим реставратором классической древности, предвестником новых путей в искусстве и литературе. Мало того, Петрарка проторил своим поэтическим последователям путь к познанию задач и сущности поэзии, познанию морального и гражданского призвания поэта.

Во время чтения произведений Петрарки возникает автопортрет, где бросается в глаза черта – потребность в любви. Это и желание любить, и потребность быть любимым. Предельно четкое выражение эта черта нашла в любви поэта к Лауре, главной героине сонетов и других стихов, которые составляют «Книгу песен».

Важна в жизни Петрарки и любовь к домашним (матери, брату Герардо, племяннику Франческо), к многочисленным друзьям: Гвидо Сетте, Джакомо Колона, Джованни Боккаччо и ко многим другим. Вне дружбы, вне любви к ближнему и вообще к людям Петрарка не мыслил себе жизнь.

Еще одна черта, которую выделил в себе сам поэт и за которую временами (особенно на склоне лет) себя казнил, – это любовь к славе. Не в значении, однако, простого тщеславия. Желание славы у Петрарки было теснейшим образом связано с творческим импульсом.

Оно-то большей частью и побуждало Петрарку заняться писательством. С годами и эта любовь, любовь к славе, стала уменьшаться. В «Письме к потомкам» он с грустью пишет о своем венчании в Риме, а перед смертью даже был готов признать триумф Времени над Славой.

К несомненным земным радостям принадлежит, согласно Петрарки, и вера в красоту человека и могущество его ума. Но все это закрыло и множество побочных соблазнов, которых, по мнению Петрарки, человеку, из-за его слабостей, тяжело избежать.

Отсюда и сомнения в абсолютной ценности земной радости. Петрарка был поразительно восприимчив ко всему, что его окружало. Его интересовало и прошлое, и настоящее, и будущее. Поражает и широта его интересов.

Он писал о медицине и о качествах, необходимых полководцу, о проблемах воспитания и о распространении христианства, о астрологии и о падении военной дисциплины, о выборе жены и о том, как лучше устроить обед. Петрарка чудесно знал античных мыслителей, но сам в сфере чистой философии не создал ничего оригинального.

Читайте также:
Искренность человеческих чувств в лирике Петрарки: сочинение

Критический же его взгляд был цепкий и точный. Много интересного написано им о практической морали. Сторонясь мирской суеты, Петрарка жил интересами времени, не был далек и от общественных страстей. Он был пламенным патриотом. Италию он любил до сумасшествия. Ее беды и нужды были его собственными, личными. Этому есть множество подтверждений.

Одно из них – знаменитейшая канцона «Италия моя». Заветным стремлением его было видеть Италию единой и могущественной. Петрарка был убежден, что только Рим может быть центром папства и империи. Он оплакивал низменность Италии. Самое страшное для Петрарки – внутренние раздоры.

Сколько усилий он приложил, чтобы остановить братоубийственную войну между Генуей и Венецией за торговое преимущество не Черном и Азовском морях! Литературу Петрарка понимал как художественное совершенство, как богатство духовное, как источник мудрости и внутреннего равновесия. В оценках же временами ошибался.

Он думал, что его «Триумфы» по значимости настолько же превосходят «Канцоньере», насколько «Божественная комедия» превосходит дантевскую же «Новую жизнь». Еще он ошибался в оценке своих латинских произведений, которые количественно превосходили написанное им по-итальянски в пятнадцать раз!

В сонете CLXVI Петрарка говорит, что не займись он «мелочами» (стихами на итальянском языке), «Флоренция нашла бы поэта, как Мантуя, как Арунка: и Верона». Флоренция нашла поэта не меньшего, чем Вергилий и Катулл, и подарила его Италии и всему миру, но именно благодаря этим «мелочам». Конечно же, главным произведением Петрарки является его «Книга песен», которая состоит из 317 сонетов, 29 канцон, а также баллад, секстин и мадригалов.

Петрарка и его вклад в осмысление феномена культуры

Франческо Петрарка (1304–1374) происходил из семьи потомственных тосканских нотариусов, которые на протяжении нескольких поколений занимались (достаточно успешно) юридической практикой, выступая ходатаями по гражданским и уголовным делам, скрепляя своей подписью и печатью акты о разделе и наследовании имущества, брачные контракты, договора, заключаемые владельцами торговых домов. Начальное образование Петрарка получил в доме деда, который был весьма начитанным и набожным человеком. Он сумел привить внуку не только уважение к знаниям, но и любовь к великому наследию античной культуры, которую Петрарка пронес через всю свою жизнь.

Однако вскоре семья покидает Флоренцию и перебирается сначала в Пизу, а затем в Авиньон, где в те годы была резиденция папы римского. В дальнейшем вся жизнь семьи и Петрарки-младшего будет связана с этим городом, где причудливо переплетались различные культуры (итальянская, французская, прованская, немецкая), и где все течение жизни было подчинено распорядку, по которому жил двор святейшего главы католического мира. В Авиньоне Петрарка заканчивает школу, где получил представление о началах грамматики, диалектики и риторики, и вскоре поступает на юридический факультет в Монпелье, но через некоторое время переводится в Болонский университет, который считался в те годы лучшим европейским университетом, готовящим будущих служителей Фемвды. Однако Петрарка не заканчивает курс. Как только предоставляется возможность, он бросает университет, возвращается в Авиньон и полностью сосредотачивается на занятиях поэзией, к чему он чувствовал склонность с юношеских лет. Как отмечают исследователи творчества Петрарки, в папской столице он вел жизнь, если можно так выразиться, «средневекового денди», посещая различные празднества, увеселения, нанося и отдавая визиты многочисленным знакомым, без конца сочиняя канцоны, мадригалы, сонеты в честь прекрасных дам. Вскоре он становится известным как тонкий лирик и мастер изысканных стихотворных форм. Немного позже к нему приходит слава лучшего поэта папской столицы, а также Италии и Франции, где с ним в искусстве стихосложения не мог в то время соперничать никто. Благодаря своей известности, он становится вхож в лучшие аристократические дома.

В начале 1341 г. Петрарка получает предложение от Парижского университета, несколько позже — от короля Неаполитанского и, наконец, от папской курии, которая сочла возможным короновать его лавровым венком.

Событие, ставшее апофеозом всей жизни Петрарки, состоялось 8 апреля 1341 г. Это был первый день Пасхи, когда празднуется воскресение Христа. По преданию, Петрарка сам назначил эту дату. Как утверждает его первый биограф Джованни Боккаччо, Петрарка видел особый смысл в том, чтобы его всемирное признание состоялось именно в день возрождения. Он верил, что акт увенчания его — человека нового типа и склада характера, основоположника гуманизма и создателя литературного итальянского языка — начинает новую эпоху в истории не только его родной Италии, но и всей Европы, которая будет действительно эпохой восстановлением прерванной цепи преемственности европейской культуры, своими корнями уходящей в античность.

О своем восприятии события, свершившегося на Капитолийском холме в первый день Пасхи 1341 г., Петрарка достаточно обстоятельно говорит в письме своему покровителю — Неаполитанскому королю Роберту, одарившего его в знак признания его выдающихся заслуг перед поэзией пурпурной мантией, подбитой горностаем, наподобие тех, что в торжественных случаях возлагались только на плечи монархов: «Прими благую весть: заброшенные Музы вознаградили мой талант. Благодаря тебе Рим и пустынный дворец Капитолия озарила необычная радость. Пустяковое событие, скажет кто-нибудь, однако благодаря своей новизне оно стало выдающимся и было отмечено аплодисментами и ликованием народа» 10 . Приблизительно также воспринимали факт увенчания Петрарки лавровым венков и его современники. Об этом можно судить по трудам Джованни Боккаччо, в которых неоднократно говорится, что именно с этого дня начался отсчет новой исторической эпохи, что будет им впоследствии названа эпохой Возрождения.

Достижение вершины славы не вскружило голову Петрарки. В последующие годы он продолжал интенсивно работать, выпуская в свет не только поэтические сочинения, но и научные, а также религиозно-богословские трактаты, заметки об истории Италии. Он пишет двенадцать эклог, известных под названием «Буколическая песнь», трактаты «Об уединенной жизни», «О монашеском досуге», «О достопамятных вещах и событиях», полемическое сочинение в защиту поэзии «Инвектива против врача в четырех книгах» и свою знаменитую исповедь, которую он назвал «Secretum», что в переводе означает «Моя тайна». Известность его перешагивает границы Италии. Более никто не сомневается в том, что он действительно является подлинным королем «всех образованных людей, поэтов и историков», как было написано в тексте закона, торжественно принятого Сенатом Рима в год его коронации. Его считают желанным гостем во всех столицах тогдашней Европы. Государи и владетельные князья считают за честь провести в разговоре с ним не то что час — минуты. Папа расточает ему милости и благодеяния. Однако в 1353 г., накануне своего пятидесятилетия, Петрарка покидает Авиньон и возвращается в Италию. За право считать знаменитого поэта, ученого членом своей коммуны спорили многие города, в том числе и родная Петрарке Флоренция, правительство которой даже пообещало вернуть ему имущество, конфискованное некогда у его отца как участника заговора против республики. Но Петрарка выбрал для жительства Милан, где при дворе архиепископа Джованни Висконти тогда сложился кружок образованных людей, разделяющих идеалы гуманизма и увлеченность Петрарки культурным наследием античности. Другим мотивом, обусловившим его выбор, была надежда на то, что Висконти представляет собой человека, способного покончить с феодальной раздробленностью Италии и прекратить постоянные междоусобицы между городами и отдельными владетельными феодалами. Однако разочарование в правителе Милана наступило достаточно быстро, и вскоре Петрарка уезжает в Венецию, которую тоже через некоторый срок покидает после нанесенного ему оскорбления некими философами-аверроистами, поставившими под сомнение его ученость.

Читайте также:
Историческое значение лирики Петрарки: сочинение

Последние годы жизни Петрарки прошли в Падуе и в Аркве, маленьком селении на Евганейских холмах, расположенном среди оливковых рощ, кипарисов и виноградников. Он продолжал работать до последних минут жизни. По преданию, гениальный поэт и выдающийся ученый завершил свой жизненный путь 19 июля 1374 г., работая над очередной рукописью.

Петрарка оставил множество сочинений, из которых большинству людей, даже получившим неплохое образование, прежде всего известна его «Книга песен», включающая в себя сонеты, мадригалы, канцоны, секстины, баллады, созданные им в честь его возлюбленной Лауры. Менее известны его научные работы, и практически неизвестны труды, где он исследует культурологическую проблематику. Вместе с тем, круг данных вопросов весьма интересовал Петрарку, и есть весомые основания считать его одним из тех, кто закладывал фундамент культурологической теории.

Если анализировать теоретическое наследие Петрарки под данным углом зрения, то прежде всего необходимо сказать о том, что он, по сути, открыл античность как новый тип культуры и обосновал его отличие от культуры предыдущей исторической эпохи.

После Петрарки говорить о культуре как некоем феномене, пребывающем вне времени и пространства, существующем с момента сотворения мира и до Страшного суда, уже было невозможно. Не будет большим преувеличением сказать, что Петрарка одним из первых применил принцип историзма в понимании культуры, показав, что культура античности, Средневековья .и его времени есть ступени развития одного и того же феномена, но приобретающего различные черты на различных стадиях его существования.

В то же время он более четко, чем Данте и многие из его современников, проводил разделение между культурой его исторической эпохи и культурой античности. По сути, он заложил основы для научного осмысления Ренессанса и более взвешенной оценки всех ренессансных теорий подражательности, которые были чрезвычайно распространены, особенно во времена Треченто.

Петрарка не только обосновал отличие своей культурной эпохи, но и выделил ее характерные черты, показав, что ренессансное миропонимание и мироощущение коренным образом отличается от средневекового и, весьма существенно, от миропонимания и мироощущения античного человека, который мыслил, чувствовал и действовал во многом иначе, чем гуманисты Возрождения. Можно утверждать, что от Петрарки идет традиция рассматривать культуру Средневековья как теоцентричную, а Ренессанса как антропоцен-тричную, которой придерживаются сегодня практически все современные исследователи-культурологи как на Западе, так и на Востоке.

Петрарка выдвинул и обосновал тезис, согласно которому творцом культуры является свободная, раскрепощенная личность, не испытывающая духовного и экономического гнета, обладающая чуткой душой, разносторонне образованная и гармонично развитая.

Эта идея логически вытекала из его концепции индивидуализма, созданной им еще в авиньонский период, а затем совершенствуемой им всю жизнь. Согласно ее положениям, мыслящая личность обладает правом действовать прежде всего исходя из своих интересов и потребностей, добиваясь почета и широкой известности. Слава, в понимании Петрарки, не грех, а самое утонченное из наслаждений, которое может быть даровано гениальному человеку. Петрарка, как подчеркивает А.К. Дживелегов, первым додумался до этого и первым из мыслителей ренессансной эпохи построил свою жизнь в соответствии с основополагающим постулатами своей концепции. Показательно, что именно с позиций своей теории индивидуализма ведет Петрарка спор с Августином Блаженным в знаменитой петрарковской «Тайне», однако не менее показательно и то, что защищается Петрарка от контраргументов Августина весьма неэффективно, ибо «он инстинктивно понимает, что главные аргументы индивидуализма не скажут Августину ничего, а на средневековой почве Августин неуязвим» 11 .

Петрарка нашел, описал и откомментировал многие рукописи античных авторов, которые были выведены из научного оборота почти на протяжении десяти веков.

Он первый проанализировал особенности языка Сократа, Аристотеля, Цицерона и Вергилия, Эпикура и Тацита.

Ему принадлежит честь создания литературной латыни, на которой вскоре заговорила вся образованная Европа. В известном смысле, его можно рассматривать как первого европейского филолога, предложившего способ интерпретации текстов, на который опирается современная герменевтика.

Более того, как совершенно справедливо замечает Р.И. Хлодовский, «Петрарка отнял Слово у Бога и возвратил его человеку. Он перестал считать слово знаком трансцендентного и увидел в нем наиболее непосредственное проявление «человечности» человека и создаваемой им гуманитарной культуры» 12 . Согласно концепции основоположника итальянского гуманизма, речь тождественна внутреннему миру человека и не только зависит о состояния души человека и степени его развитости, но и сама влияет на душу и развитие индивида. Именно поэтому изучение как человека, так и творимой им культуры необходимо начинать с анализа его речи и того языка, который употребляется в том или ином обществе, причем изучение языка не может ограничиваться только постижением премудростей «техники» языка, как считали средневековые схоласты, а прежде всего должно преследовать цель постичь его суть, внутренние закономерности, связь с типом культуры, родившей его.

Читайте также:
Искренность человеческих чувств в лирике Петрарки: сочинение

Петрарка обосновал тезис о том, что основой единства нации выступает прежде всего язык, и если представители различных этносов говорят на различных языках, то это является свидетельством того, что процесс формирования нации находится в самом зародыше и пройдет немало времени прежде чем из этого конгломерата «выработается» нечто единое, что можно будет назвать нацией. Более того, в его работах неоднократно повторяется идея о том, что наличие единого языка есть непременное условие существования государственности. Впоследствии эта мысль будет использоваться многими исследователями культуры, в том числе и отечественными, причем, как прошлого времени, так и нашими современниками.

Петрарка первым среди гуманистов поставил вопрос о необходимости рассмотрения под иным углом зрения дихотомии «культура-натура», ибо, с его точки зрения, противопоставление культуры природе, имевшее место в рассуждениях античных авторов, не продуктивно.

Человек тысячами нитей связан с природой и поэтому он должен жить в гармонии с ней, а не рассматривать ее только в качестве объекта приложения своей активности.

Достижение гармонии с природой Петрарка рассматривал в качестве идеала и всю свою сознательную жизнь стремился к тому, чтобы он стал реальностью. Именно этим мотивом объясняет он выбор места для своего постоянного жительства не в Авиньоне, а в городке Воклюзе, находящемся в пятнадцати тысячах шагов от папской резиденции. Эта же причина побудила его в качестве последнего своего пристанища выбрать виллу Франческо да Каррара, расположенную в живописнейшей местности недалеко от Падуи.

Следует подчеркнуть, что гармонию между человеком и природой Петрарка рассматривал в качестве одного из главных условий человеческой свободы, что было нетривиальной мыслью для того времени. Об этом никто до Петрарки не говорил, в том числе и античные мыслители, к которым он относился с огромным уважением. Впоследствии эта идея прозвучит в трудах идеологов Просвещения, в частности, в работах Жан-Жака Руссо, который, опираясь на нее, создаст свою концепцию «естественного человека».

Петрарка, исходя из своего понимания взаимоотношения человека и природы, первым дал критику городской культуры.

Гениальный итальянский мыслитель и поэт, называя себя «гражданином рощ», писал: «Города — враги моим мыслям, леса друзья. В городе я другой человек, чем в деревне. Тут я повинуюсь природе, там — примеру.». 13 Впоследствии эта идея станет одной из любимых для многих видных культурологов, в частности О. Шпенглера, который с появлением мегаполисов и «кочевников больших городов» связывал кризис европейской культуры.

Петрарка первым обосновал идею о культурном единстве Европы, которая сегодня определяет самосознание любого образованного европейца.

Он показал, что, несмотря на различие языков, исторических судеб, народы Европы могут рассматриваться как суперэтнос, как носители одного и того же цивилизационного начала, ориентирующиеся на схожую систему ценностей, в отличие от народов, принадлежащих другим цивилизационным системам, в частности, представителям исламского и славянского миров.

Петрарка, как отмечают многие исследователи, был начисто лишен средневекового, муниципального патриотизма. Бесконечные войны, которые велись владетельными сеньорами с городами-коммунами, распри между городами, противоборство партий внутри городов воспринимались им всегда как общенациональные бедствия, и в силу своих возможностей он стремился погасить возникающие конфликты. Сохранившиеся документы говорят о том, что Петрарка не раз и не два выполнял дипломатические миссии, причем в качестве аргумента для примирения враждующих сторон он неоднократно использовал тезис о принадлежности тех и других к единому христианскому миру и единой европейской культуре.

Петрарка положил начало исторической критике. Он доказал неподлинность ряда исторических документов и рукописей, на которые постоянно ссылались в своих работах представители средневековой схоластики.

Впоследствии его метод был использован известным представителем второго поколения гуманистов Лоренцо Балла, который доказал подложность так называемого «дара Константина», грамоты, будто бы подписанной владыкой Римской империи, к тексту которой на протяжении столетий апеллировали папы римские для обоснования своих притязаний на верховную власть не только в Италии, но и во всей Западной Европе.

Петрарка первым указал на Платона как философа, достойного не меньшего, а, возможно, большего уважения, чем Аристотель.

Именно после публикации его работ труды Платона начали изучать в европейских университетах, а знание его знаменитых диалогов «Тимей», «Протагор», «Критон», «Горгий» и других стало обязательным для любого образованного человека.

Наконец, Петрарка заложил основы подхода, в соответствии с которым проблема человека, проблема гуманизма и проблема историзма рассматриваются как аспекты одной проблемы.

Эта идея и до сегодняшнего дня не утратила своей значимости, о чем можно судить хотя бы по тому факту, что одной из наиболее представительных школ в современной культурологии является та, где культура интерпретируется как субъектный аспект истории.

Словом, в лице Петрарки мы имеем гениального поэта, крупнейшего философа и ученого (так оценивал Петрарку К. Маркс), внесшего весомый вклад в разработку основ культурологической теории. Многие из его идей, высказанных более шести веков назад, сегодня воспринимаются как постулаты, не требующие доказательств, и именно от них отталкиваются при построении своих теоретических конструкций многие современные культурологи. Он, как совершенно справедливо подчеркивает А. К. Дживелегов, «действительно отец гуманизма. По его сочинениям учились целые поколения ученых» 14 .

Новое в блогах

Сообщество «Вспомним забытые имена. »

ИТАЛЬЯНСКИЙ ПОЭТ ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА (1304-1374)

Итальянский поэт Франческо Петрарка (1304-1374)

Читайте также:
Историческое значение лирики Петрарки: сочинение

Семь столетий люди повторяют имя человека, влюбленного в женщину, влюбленного в жизнь, просто влюбленного. В этом великий секрет Петрарки, понять который смогут лишь те, кто сам любил искренне, истово и безответно…

Франческо Петрарка родился в Ареццо в семье нотариуса. В 1312 они переехали из Ареццо в Авиньон. Образование получил сначала в Монпелье, а затем в Болонском университете. Однако он ненавидел юриспруденцию. Поэтому после смерти близких бросил занятия и вернулся в Авиньон. Принял духовное звание, которое открыло ему доступ к папскому двору (1326). Петрарка увлёкся блеском придворной жизни.

В 1327 в церкви св. Клары Петрарка встретил красивую молодую женщину, которую воспел в стихах. Его сборник «Книга песен» составлен из сонетов, канцон, секстин, баллад, мадригалов, воспевающих его идеализированную любовь Лауру.

СОНЕТЫ

LXI. Перевод Вяч. Иванова

Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,

Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце Бог, тайком разящий нас!

Благословенны жалобы и стоны,
Какими оглашал я сон дубрав,
Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, что столько слав
Стяжали ей, певучие канцоны, –
Дум золотых о ней, единой, сплав!

CCCXXXIII . Перевод А. Эфрон

Идите к камню, жалобные строки,
Сокрывшему Любовь в ее расцвете,

Скажите ей (и с неба вам ответит,
Пусть в прахе тлеть велел ей рок жестокий),

Что листья лавра в горестном потоке
Ищу и собираю; листья эти –
Последние следы ее на свете –

Ведут меня и близят встречи сроки,

Что я о ней живой, о ней в могиле –
Нет, о бессмертной – повествую в муке,
Чтоб сохранить прелестный образ миру.

Скажите ей – пусть мне протянет руки
И призовет к своей небесной были
В мой смертный час, как только брошу ли

Меня знобит? Коль он – любовь, то что же Любовь?

Добро ль. Но эти муки, Боже.

Так злой огонь. А сладость этих мук.

На что ропщу, коль сам вступил в сей круг?

Коль им пленен, напрасны стоны. То же,

Что в жизни смерть,- любовь. На боль похоже

Блаженство. “Страсть”, “страданье” – тот же звук.

Призвал ли я иль принял поневоле

Чужую власть. Блуждает разум мой.

Я – утлый челн в стихийном произволе.

И кормщика над праздной нет кормой.

Чего хочу – с самим собой в расколе,-

Не знаю. В зной – дрожу; горю – зимой.

В 1330 Петрарка поступил на службу к Джованни Колонна, давшему поэту возможность изучать античных писателей. Он собирал библиотеку, переписывал рукописи древних авторов и даже сочинил в подражание Теренцию комедию «Филология» (не сохранилась). В 1333 Петрарка совершил путешествие по Франции, Фландрии, Германии. Всюду он осматривал памятники и искал древние рукописи. В его столе было много законченных и неоконченных произведений, потому что он брался за многое сразу и почти никогда не успевал все откорректировать и привести в порядок. Трудно понять, каким образом ему удавалось вести подобную жизнь: полную дипломатических и культурных миссий, церемоний, дружеских встреч и бесед. Должно быть, он был неутомимым тружеником, обладавшим к тому же железной дисциплиной.

Современники восхищались в основном латинскими стихами и прозой: Epistole metricae, Bucolicum Carmen, 24 книгами Familiarum rerum, De viris illustribus, Psalmi poenitentiales. Большой успех (правда, уже посмертный) снискала ему его поэма Африка. Но истинное величие Петрарка заслужил именно своим Canzoniere, сочинение которого сам он считал простым развлечением и даже стеснялся его, считая безделушкой. Подобно Данте, который считал себя теологом, а никак не поэтом, Петрарка обманывался, полагая, что является продолжателем классической культуры и “реаниматором” латинского языка. В действительности же он оказался самым что ни на есть современным поэтом и к тому же – великим итальянским стилистом, возможно – самым великим. Франциско Петрарка оказался совершенно новым для того времени персонажем: великим “гуманистом” Возрождения.

В отличие от средневекового человека, Петрарка был внутренне свободен. Для него мир был не “сном Бога”, но вполне конкретной вещью, а жизнь – не мучительным покаянием, но увлекающим приключением, которое надо было прожить с максимальным вкусом и наилучшим образом. Ему нравилось нравиться и именно отсюда и происходят его вечные поездки и события, среди которых он оказывался. В культуре же он видел вариант служения, священничества, которое уводило его от всего остального. Ради рукописи Вергилия он мог пожертвовать не только политической идеей, но даже и Лаурой. И возможно, он увлекся идеями Колы ди Риенцо именно потому, что тот дал ему прекрасный повод для написания посланий во славу Рима.

В 1342 году, когда он уже был известным и модным персонажем, он взялся смиренно учить греческий с помощью калабрийского монаха Барлаама, которому потом – в благодарность за помощь – помог стать епископом. Он так никогда и не утешился из-за незнания этого языка и из собственного кармана заплатил Леонцию Пилату за организацию во Флоренции курсов латинского, чтобы любой желающий мог выучить латынь и перевести “Илиаду” и “Одиссею”. Этот человек, который никогда не пошел бы на противоречие с папой или императором, рискуя заполучить проблемы, не колебаясь, продал бы душу дьяволу за тект Гомера. Он был тщеславным, но не мелочным. Например, он был расточительно щедрым с Боккаччо, вплоть до того, что перевел одну из его новелл из “Декамерона” на латинский язык, дабы литераторы всего мира могли насладиться ею “в чистом виде” – очищенной от присущей этому произведению вульгарности, как считал Петрарка. Он полагал, что элегантной может быть только проза, написанная на латыни.

Читайте также:
Искренность человеческих чувств в лирике Петрарки: сочинение

Начиная с 1337 он часто проводил дни в уединении в своем доме в Воклюзе, близ Авиньона. Последние двадцать лет жизни (с 1353) провёл сначала в Милане, затем в Венеции и в Падуе.

СОНЕТЫ

CXXXIV. Перевод Вяч. Иванова

Мне мира нет, – и брани не подъемлю,

Восторг и страх в груди, пож ар и лед.

Заоблачный стремлю в мечтах полет –

И падаю, низверженный, на землю.

Сжимая мир в объятьях, – сон объемлю.

Мне бог любви коварный плен кует:

Ни узник я, ни вольный. Жду – убьет;

Но медлит он, – и вновь надежде внемлю.

Я зряч – без глаз; без языка – кричу.

Зову конец – и вновь молю: “Пощада!”

Кляну себя – и все же дни влачу.

Мой плач – мой смех. Ни жизни мне не надо,

Ни гибели. Я мук своих – хочу.

И вот за пыл сердечный мой награда!

Петрарка. «Стихи» (Венеция, 1756)

Я лицезрел небесную печаль,

Грусть: ангела в единственном явленье.

То сон ли был? Но ангела мне жаль.

Иль облак чар? Но сладко умиленье.

Затмили слезы двух светил хрусталь,

Светлейший солнца. Кротких уст моленье,

Что вал сковать могло б и сдвинуть даль, –

Изнемогло, истаяло в томленье.

Все – добродетель, мудрость, нежность, боль –

В единую гармонию сомкнулось,

Какой земля не слышала дотоль.

И ближе небо, внемля ей, нагнулось;

И воздух был разнежен ею столь,

Что ни листка в ветвях не шелохнулось.

CCLXXII. Перевод Е. Солоновича

Уходит жизнь – уж так заведено, –

Уходит с каждым днем неудержимо,

И прошлое ко мне непримиримо,

И то, что есть, и то, что суждено.

И позади, и впереди – одно,

И вспоминать, и ждать невыносимо,

И только страхом Божьим объяснимо,

Что думы эти не пресек давно.

Все, в чем отраду сердце находило,

Сочту по пальцам. Плаванью конец:

Ладье не пересилить злого шквала.

Над бухтой буря. Порваны ветрила,

Сломалась мачта, изнурен гребец,

И путеводных звезд как не бывало.

Непосредственность и потрясающая искренность итальянских стихов Петрарки вдохновила огромное количество поэтов на века вперед.

“Вечерняя Москва” составила подборку мудрых изречений великого поэта.

– В делах спорных суждения различны, но истина всегда одна.

– Хочешь, чтобы хвалили твои сочинения? Умри! Со смерти человека начинается людская благосклонность, и конец жизни — начало славы.

– Раз нельзя быть внешне тем, чем хочешь быть, стань внутренне таким, каким должен стать.

– Мгновенья счастья на подъем ленивы,
Когда зовет их алчный зов тоски;
Но, чтоб уйти, мелькнув, — как тигр, легки.
Я сны ловить устал. Надежды лживы.

– Обжорство, леность мысли, праздный дух
Погубят в людях доброе начало:
На свете добродетелей не стало,
И голосу природы смертный глух.
На небе свет благих светил потух –
И жизнь былую форму потеряла,
И среди нас на удивленье мало
Таких, в ком песен не скудеет дух.

– Чем ближе мой последний, смертный час,
Несчастий человеческих граница,
Тем легче, тем быстрее время мчится, –
Зачем же луч надежды не погас!

– Жадный беден всегда. Знай цель и предел вожделения.

– Истинно благородный человек не рождается с великой душой, но сам себя делает таковым великолепными своими делами.

– Огню огонь предела не положит,
Не сякнут от дождя глубины вод,
Но сходным сходное всегда живет,
И чуждым чуждое питаться может.
А ты, Амур, чья власть сердца тревожит,
Вещей привычный нарушаешь ход,
И чем сильней к любимым нас влечет,
Тем большее бессилье душу гложет.

– Свою любовь истолковать умеет лишь тот, кто слабо любит.

– Унижать других – гораздо худший вид гордости, чем превозносить себя не по заслугам.

– Коль души влюблены,
Им нет пространств; земные перемены
Что значат им? Они, как ветр, вольны.

– Что пользы в том, что ты многое знал, раз ты не умел применять твои знания к твоим нуждам.

– Юность обманула меня, молодость увлекла, но старость меня исправила.

– Нет выше свободы, чем свобода суждения, и, признавая ее за другими, я требую ее для себя.

Петрарка

А Байрон прав, заметив хмуро, Что мир обязан, как подарку, Тому, что некогда Лаура Не вышла замуж за Петрарку.

Лучше всех о любви пишет тот, кто испытал её только в мечтах.

Франческо Петрарка (лат. Franciscus Petrarch , ит. Francesco Petrarca) — средневековый макаронный нерд, заслуживший всемирную известность тем, что в течение жизни вожделел одну тян, у которой находился во френдзоне, тем не менее, упорно посвящая ей любовные стишки. Петрарка стал первым европейским поэтом, воспевшим простые человеческие отношения: до него писатели уделяли больше внимания божественному, так что неспроста филологи видят в герое статьи предтечу гуманизма и Ренессанса.

Содержание

[править] Детство, отрочество, юность

Малой родиной Франческо был Ареццо, куда из Флоренции в три шеи выпроводили его батю-нотариуса Пьетро ди сер Паренцо по кличке Петракко за участие в партии гибеллинов aka «белых». К слову, в один год с Пьетро из будущей колыбели Возрождения выпиздили и Данте. На дворе стояла эпоха Авиньонского пленения пап, когда приподнявшаяся с колен Франция стала нагибать соседние романские княжества и даже Рим, даже Папу, даже Аллаха — святой престол был перенесён в городок Авиньон в провансальской глуши, куда в скором времени переехали и родители девятилетнего Петрарки.

В авиньонской школе маленький Франческо быстро освоил латынь и начал взахлёб читать древнеримскую классическую литературу. Особый интерес вызвали у него похождения полководца Сципиона Африканского — именно тогда Петрарка загорелся идеей стать поэтом, аки Вергилий, дабы описать подвиги великого соотечественника в поэме «Африка». К сожалению, труд всей жизни Петрарка так и не завершил, но вовсе не «Африке» суждено было стать произведением, прославившим поэта в веках. Франческо хотел в совершенстве овладеть и древнегреческим языком, поскольку любимые им старые писатели шпрехали по-эллински свободно, как на втором родном, и считали латынь в сравнении с речью эллинов невыразительной. Но что-то не срослось.

Читайте также:
Историческое значение лирики Петрарки: сочинение

По настоянию отца, видевшего в сыне продолжателя семейного дела, после школы Петрарка поступил на юрфак в Болонский университет, но работа в синекуре не прельщала юного книжного червя, и после смерти отца он решил стать священником, продолжить обучение, ознакомиться с философией и банально найти кров с пищей, так как Пьетро Петракко не оставил сыну в наследство ничего, кроме рукописей Цицерона. Поскольку продавать опиум для народа — занятие весьма непыльное, у Франциска было много времени для занятия графоманией.

Вернувшись в Авиньон, молодой и талантливый автор влился в местную тусовку, где познакомился с Джакомо Колонна, выходцем из семьи мажоров, которому стихи Петрарки пришлись до того по нраву, что он согласился быть спонсором юного дарования. Но вскоре тихой беззаботной жизни придворного поэта пришёл конец.

[править] Лаура

Власы — как злато; брови — как эбен; Чело — как снег. В звездах очей угрозы Стрелка, чьим жалом тронутый — блажен. Уст нежных жемчуг и живые розы — Умильных, горьких жалоб сладкий плен… Как пламя — вздохи; как алмазы — слёзы.

— Вот, послушайте, как великий пиит прощается с предметом сердца своего. — Не буду этого слушать. — Почему? — Не нравится. — Как это не нравится? Это великий Петрарка… — Ну и бог с ним. — С Петраркой? — С Петраркой. У Петрарки своя тётушка была, это её забота. А ты у меня единственный племянник. И вот что я тебе скажу. Ежели ты человек — люби человека. А не придумывай мечту какую-то, понимаешь ли, бесплотную, прости господи!

Спустя год по приезде в Прованс Петрарка встретил девушку, изменившую его жизнь. Будучи двадцати двух лет от роду, 6 апреля 1327 года — эта дата навсегда врежется в его память — в соборе Святой Клары он увидел её, сидящую на скамье во время богослужения, и влюбился с первого взгляда. Через знакомых Петрарка узнал, что её зовут Лаура, и с тех пор поэт не знал покоя, ибо каждый день стоял перед ним этот образ неземной красоты и душевной чистоты, нерукотворным памятником коему стали более 300 сонетов.

Учёные до сих пор спорят о личности Донны — существовала ли она на самом деле или была лишь плодом фантазии автора. Сам Петрарка утверждал, что она была телесна, однако в поздних стихах, где (спойлер: Лаура уже умерла ), вайфу посещает его во снах и наяву в форме нематериального образа. Так или иначе, мы вынуждены согласиться с Петракой в вопросе об её историчности, поскольку Лаура в стихах Петрарки кажется даже более живой и настоящей, чем какая-нибудь шмара, целыми днями смотрящая мелодрамы и постящая фоточки на Одноклассниках.

Лелея мысль, что гонит одиноко Меня бродить по свету, я грущу О той, кого мучительно ищу, Чтобы, увидя, каяться глубоко. И вот опять она чарует око. Но как себя от вздохов защищу? Та, перед кем душою трепещу, — Амуру недруг и со мной жестока. И всё же, если не ошибся я, То проблеском живого состраданья Согрет её холодный, хмурый взгляд. И тает робость вечная моя, И я почти решаюсь на признанья, Но вновь уста предательски молчат.

Лаура так и не ответила воздыхателю взаимностью, поскольку уже была помолвлена с неким дожем, за которого и вышла замуж впоследствии, нарожав ему 11 детей, после чего умерла в бальзаковском возрасте, ослабленная болезнью. Good night, sweet princess. Петрарка пережил её на двадцать шесть лет, но чувство его не угасало на протяжении всей жизни.

Когда муза была ещё жива, набожный затворник не только не пытался увести её у мужа, но и заговорить-то с ней стеснялся, довольствуясь лишь тем, что может лицезреть её неподалёку и изредка ненароком ловить взгляд чаровницы. Снедаемый страстью Франциск переехал в Воклюз: с глаз долой — из сердца вон, но там он лишь убедился в невозможности бегства от себя. Шестнадцать лет разлуки с любимой породили большинство стихов, обессмертивших имена Лауры и Петрарки. В общем и целом, такая любовь стала эталоном любви неразделённой и задротской в противоположность любви плотской и ни к чему не обязывающей.

Существует версия, что той самой™ Лаурой была Лора де Нов, а дожем был граф Гуго II де Сад. Да-да, женщина, считаемая Франческо Петраркой образцом христианской добродетели, возможно, по иронии судьбы, была пра-(…)-прабабкой одного небезызвестного маркиза. Сам Донасьен Альфонс в заключении не раз видел Лауру во влажных снах, и дело попахивало инцестом, но так ли уж это отвратно? На достоверность этого мнения указывает сонет поэта, найденный при раскопках могилы Лоры де Сад. Разумеется, иметь среди предков такую особу — большая честь, и семейство де Садов всячески эксплуатировало образ покойной, заказало её портрет и недвусмысленно намекало своим гостям, что именно их Лаура была объектом воздыханий и вдохновения Петрарки.

[править] Поздние годы

Ты знаешь, песня, что мои слова Не могут передать и сотой доли Того, что сердцу чувствовать дано: Лишь думам суждено Ослабить чувство нестерпимой боли Уже давным-давно Разлука бы свела меня в могилу, Когда бы в грезах я не черпал силу.

Читайте также:
Искренность человеческих чувств в лирике Петрарки: сочинение

Воклюзский период творчества принёс Петрарке всеевропейскую известность, и он получил сразу три предложения короноваться лавровым венком — из Парижа, Рима и Неаполя, бывшего в ту пору столицей Королевства Обеих Сицилий. Удостоиться такой награды было сродни получению Нобелевки по литературе в наши дни. Для сравнения, при жизни Данте Алигьери на его главу венок не возлагали, приписав ему лавры великого поэта задним числом на живописных портретах, так что Франческо Петрарка стал первым оффициальным™ королём поэтов. Благодаря этому случаю, поэт вышел из уединения и отправился путешествовать по континенту. Петрарка в течение жизни объездил не только всю Францию с Италией, но посетил также немецкие лены вплоть до Праги. Долго гостил поэт у Сицилийского короля, умолявшего гения остаться в Неаполе на ПМЖ и принять венок из его рук, но Франциск решил не изменять Риму с другими городами, и в 1341 году был торжественно увенчан лавром в Капитолии. Для Петрарки это событие стало вдвойне приятным, ведь благородный лавр, по понятным причинам, был его любимым растением.

Вдоволь накатавшись по Италии, Петрарка возвратился в Воклюз. Будучи пламенным италийским патриотом, Франческо считал сформировавшийся к XIV веку итальянский народ наследником древних латинян и ратовал за объединение Италии ещё до того, как это стало мейнстримом во времена Гарибальди. Петрарка поддержал авантюру Кола ди Риенци, мечтающего запилить новую республику, и посвятил ему политическую канцону «Высокий дух, царящий в этом теле». За это гражданин поэт впал в немилость у семьи Колонна, опасавшихся за своё влияние, и вынужден был вновь скитаться по Апеннинам, где встретил много новых друзей, в том числе Бокаччо. В Воклюз поэт более не вернулся, поскольку новый папа-мракобес посчитал Франческо волшебником, и в пригороде Авиньона ничего хорошего невольника чести не ждало.

Последние годы жизни Петрарка провёл в разъездах, к чему его обязывала должность посла, полученная в Милане при дворе герцога Висконти. В 1361 пожилой Франциск оставил Милан и поселился в Венеции, где жила его незаконнорожденная дочь с мужем. Да, сан священника и любовь к Лауре не помешала ему настругать двоих бастардов от разных дам, хаоситы поймут. Скончался писатель в деревушке Арква за день до семидесятилетнего юбилея. Утром его обнаружили как бы спящим в своём кабинете за письменным столом над неоконченным жизнеописанием Цезаря.

[править] Особенности творчества

Любовь не терпит принуждения, одно слово — и всё блаженство исчезнет! Мог ли бы Петрарка в узах брака любить свою Лауру так пламенно? Ах нет! Воображение его не произвело бы ни одного из тех нежных сонетов, которыми я восхищаюсь.

Несмотря на то, что Петрарка считается итальянским поэтом, большинство его сочинений написано на классической латыни, причём проза давалась ему ничуть не хуже стихосложения. Франческо восхищался древнеримской культурой и считал свои сочинения на мёртвом языке более важными, нежели проникнутые чувственным жаром любовные писульки на volgare . Итальянский тех времён и представлял собой не что иное, как пропущенную через мозги быдланов и засоренную диалектизмами латынь, потому и назывался «вульгарным» (volgare), а признаком образованности считалось умение говорить на чистой латыни. ЧСХ, читатель ещё при жизни автора оценил именно сонеты к Лауре. Сей новояз был изобретён отнюдь не Петраркой: именно на нём читали свои опусы барды и трубадуры, разъезжающие по италийским городам и весям. Франческо лишь огранил алмаз романского просторечия, придал ему стихотворную форму и открыл итальянскому языку дорогу в большую литературу. Такую же услугу Пушкин сослужил русской словесности.

Большая часть стихов на вольгаре вошла сборник Canzoniere , составленный исследователями творчества Петрарки уже после смерти последнего. Сонеты делятся в нём на две большие части — посвящённые Мадонне Лауре при жизни и «постмортем». В своём «Письме к потомкам» пиит упоминал, что страсть к Лауре со временем притушили годы, её кончина и увлечение автора гуманитарными науками. Действительно, несмотря на горемычное описание своей юдоли, характерное для петраркиных сочинений в целом, стихи «На жизнь Мадонны Лауры» более жизнерадостны и внушают надежду на счастье здесь и сейчас. Сонеты же на её смерть проникнуты горечью утраты, и лишь возможная встреча героев в следующей жизни удерживает страдальца по сю сторону. Помимо «Книги песен», в итальянское наследие поэта входит также поэма «Триумфы», написанная в другой стихотворной форме, походящей на «Божественную комедию». В ней Петрарка поёт отнюдь не дифирамбы возлюбленной, но моралфажескую оду о преодолении телесных страстей для достижения духовного бессмертия в вечности.

На латинском языке Петрарка писал главным образом научные труды — историческую поэму «Африка» с автобиографическо-философским трактатом «Моя тайна» — и письма к друзьям, поскольку знание lingua latina считалось признаком учёности и хорошего тона. В «Моей тайне» сам Франциск ведёт беседу с Блаженным Августином, богословские труды которого казались писателю интереснее и глубже пустого словоблудия томистских схоластов. Августин призывает ГГ отринуть все чувства и обратить свои взоры к Богу, на что Франциск ему возражает — Лаура уже не человек, а нечто большее, как сошедший на грешную Землю ангел, и именно ей суждено вести несчастного книгочея к познанию вечных истин. Не случайно Лауру многие сравнивают с Беатриче, устроившей Данте экскурс по раю.

Тоска по той, что от земли взята;
И я вступил чрез райские врата
В круг третий душ. Сколь менее надменной

Она предстала в красоте нетленной!
Мне руку дав, промолвила: «Я та,
Что страсть твою гнала. Но маета
Недолго длилась, и неизреченный

Мне дан покой. Тебя лишь возле нет, —
Но ты придешь, и дольнего покрова,
Что ты любил. Будь верен; я — твой свет».

Читайте также:
Историческое значение лирики Петрарки: сочинение

Что ж руку отняла и смолкло слово?
Ах, если б сладкий все звучал привет,

Земного дня я б не увидел снова!

[править] Петрарка как мем

Ваяет Петрарка Лауру — Богиней становится глыба, У мастера руки дрожат, И губы кривит его лыба. Любовь умирает первой, Последней умирает надежда! А похоть не умирает, Не умирает никогда!

Я видел, что нежное чувство расцветает в её сердце, как вешняя роза, и невольно припоминал Петрарку, сказавшего, что «невинность так часто бывает на волосок от погибели».

Суждения обо мне людей будут многоразличны, ибо почти каждый говорит так, как внушает ему не истина, а прихоть, и нет меры ни хвале, ни хуле.

Петрарку неспроста считают родоначальником современной поэзии: тот же Данте хоть и писал на итальянском языке, но про дела духовные, Франческо же кагбе вновь открыл Европе светскую литературу. В Средние века поэты и раньше обращались к мирским мотивам — вспомнить хотя бы «Витязя в тигровой шкуре» Руставели или рубаи Хайяма, — но Европа в те годы плотно угорела по христианству и не могла предложить чтиво такого же уровня. До тех пор, пока не появился Петрарка.

Последующие поколения лириков почитали поэтику Петрарки за образец чистой любви на все времена. Вдохновение в его сонетах находили такие корифеи мировой литературы, как Шекспир, баловавшийся в свободное от театра время пописыванием сонетов, Шатобриан и Джордж Гордон Байрон. Собственно, действие «Ромео и Джульетты» тоже не случайно развернулось в XIV веке. В период чинквеченто для подражателей творчеству Петрарки даже был введён термин «петраркизм». Среди русских поэтов в увлечении оным были уличены главным образом поэты Серебряного века, Вячеслав Иванов и Мандельштам, сами переводившие на русский множество сонетов.

Но чрезмерное увлечение лирикой сабжа сыграло с его наследием недобрую шутку. Сравнение тайного воздыхателя, которому дама сердца не отвечает взаимностью, с великим итальянцем давно набило оскомину и стало изъезженным штампом неумелых романтиков, упрощающих в своих писательских опытах реальное положение дел. Отчасти это связано также с невысоким качеством некоторых переводов: ведь жил Петрарка столетия назад, и множество отсылок в его произведениях окажутся нашим современникам непонятными — но это ещё полбеды. Переводы сабжа на русский XVIII — начала XIX вв. грешат ремесленным качеством, поскольку сама русская литература тогда ещё находилась в процессе становления, да и переводчики не особо въезжали в суть. Переводы Иванова в данном плане читабельнее, но в них много лютой отсебятины, собственно Иванова в них больше, чем Петрарки. Идеальным вариантом было бы читать великого поэта в оригинале, но учить ради этого латынь с итальянским желающих найдётся немного. Ну разве что такие задроты, как сам Петрарка.

Фанаты романского гуманиста имеются и в наши дни. Например, Стас Давыдов ко всем выпускам своей передачи добавляет тег «петрарка» в надежде, что после просмотра петросянских роликов малолетние зрители возьмутся за ум и начнут запоем читать классическую поэзию.

«“Эпос катастрофы” и абсурд XX века в повестях Петрушевской»

Петрушевская смотрит на абсурд жизни по-женски, а значит, в первую очередь по-матерински. Ну разве не нелепость, если отец завидует талантам и внешности приятелей дочери, а на собственного неталантливого, гнилозубого и тонконогого сына постоянно кричит?

Раздражение его идет, возможно, и не от этого, но женщина-рассказчица вспоминает все именно так: “Коля, я думаю, вылетел как пробка из нашего семейного гнезда, чтобы не видеть своего облитого мочой сына, на тонких ногах, дрожащего в мокрых трусах. Когда Коля в первый раз застал, проснувшись от Алешиного плача, это безобразие, он саданул Алешу прямо по щеке ладонью, и Алеша покатился обратно на свою мокрую, кислую постель”. Эта натуралистическая сцена полна подлинно материнской боли. Не может и не должно родное дитя быть для родителей ни некрасивым, ни постылым. И тем более усиливается впечатление абсурда от того, что если мужчина-отец действует подобным образом под влиянием секундного импульса, то женщина-мать совершает то же самое обдуманно и осознанно, преследуя спасительную для своего ребенка цель, так как дни для нее, больной неизлечимой болезнью, сочтены.

В этой повести Петрушевская диагностирует своего рода социальную болезнь: стремление уйти от себя, от своего выбора в мораль “круговую”, боязнь оказаться наедине с самим собой. Каждый в угоду каким-то неписаным правилам играет не свойственную ему роль. Как бы желая продлить молодость, герои повести, в подавляющем большинстве отцы и матери, собираются тесной компанией по пятницам за застольем, включают на всю громкость
магнитофон, мешая спать всей улице, и таким образом натужно веселятся. Их развлечения словно плохой театр. Скромный труженик Жора, по ночам корпящий над диссертацией для своей жены, отец троих детей, изображает ненасытного эротомана, выкрикивает в форточку проходящим школьникам скабрезности.

Ленка Марчукайте, “существо совершенно холодное”, запросто “плюхается” на колени к любому мужчине, “играя в сексуальные игры с большим хладнокровием”. Мариша поддерживает роль божества, Андрей-стукач – романтическую роль брошенного мужа, а потому и приводит разных необычных девиц типа Нади с выкатывающимся на щеку, “как яйцо всмятку”, глазом, которая в свою очередь, будучи по виду “нимфеткой”, “испорченной”, строит из себя “бабу”: “то-то она сварила, так-то Андрей пил и она его не пускала”. Серж представляется гениальным непризнанным изобретателем, ну а сама героиня-рассказчица выбирает маску неумной, бестактной охальницы. Чуждые роли нужны им, чтобы не чувствовать свою малозначительность, чтобы обманываться своей приобщенностью к чему-то, объединяющему их всех. Что же касается рассказчицы, неизлечимо больной женщины, ее расчет оказался верным: озабоченные поддержанием репутации своего круга, эти люди во имя, так сказать, “корпоративных” интересов способны по-настоящему сплотиться, что, как она надеется, и спасет ее сына-сироту. Мимо внимания писательницы не прошел незамеченным и такой парадокс нашего тяжкого времени: женщина-мать-устроительница является одновременно и разрушительницей жизни чужих людей, своих близких, а также и своей собственной. “Тут она ворвалась и все перевернула, – вспоминает в “ночном дневнике” о бывшей жене своего мужа героиня повести “Время ночь” и далее с восхищением продолжает: – умница, женщина с жаждой разрушения, они многое создают! Разрушится, глянь, новое зеленеет что-то разрушительное тоже, как-то по костям себя собирает и живет, это мой случай, это просто я, просто я, я тоже такова для других”. В этой повести над женскими поколениями одной семьи прямо-таки тяготеет какой-то наследственный рок, ибо тещи почему-то всегда считают своим долгом испортить жизнь зятьям и выставить их из семьи.

Читайте также:
Историческое значение лирики Петрарки: сочинение

Героиня-рассказчица тратит немало сил, чтобы женить на своей беременной дочери ее однокурсника, а затем прикладывает не меньше усилий, чтобы выжить его из квартиры: “О ненависть тещи, ты ревность и ничто другое!” Здесь также фиксируется писательницей абсурд жизни, ощутимый почти в каждом ее рассказе. Художественный метод Петрушевской, в котором сочетаются бытовизм, физиология, нагнетание темных красок и нагромождение нелепых сторон существования с непременным философским обобщением, современная критика называет гиперреализмом. Повесть “Время ночь” – яркое воплощение этого метода. В ночных записях героини-повествовательницы – бедствующей поэтессы – трагически правдиво и жестко отражена жизнь нашей современницы, оказавшейся в западне; на руках брошенный малолетний внук, а голова болит о непутевой дочери – юной мамаше-одиночке, как-то не сумевшей вот уже в третий раз уберечься от случайной беременности, о вернувшемся из тюрьмы алкоголике сыне, о впавшей в маразм старухе матери.

Бедность и сопутствующие ей унижения, грязь моральная и физическая, рассматривание отвратительных жировых отложений стареющего женского тела и печальное зрелище человеческого исхода, когда старых больных людей называют не иначе как “отбросами”, – вот содержание этого во многом программного для Петрушевской произведения. Ее героиня-рассказчица имеет лишь жалкую возможность реализации литературного дара – “в произведениях искусства разового употребления”, т.е. в составлении отказов на присланные в журнал рукописи, поскольку редактор не любит новых авторов, а ее дочь проявляет свои унаследованные от матери способности только в тайном дневнике, где талантливо описывает опустошившую ее очередную “историю” с очередным мужчиной. И над всем этим удары топора соседки Нюрки, рубящей кости, чтобы сварить из них суп своему многочисленному семейству, – удары, раздающиеся в ночи, как поступь Судьбы, как символ нищеты, нависшей не только над героями повести. Время ночь – когда делает свои записи “на краю стола” героиня. Время ночь – время духовной тьмы и беспросветного отчаяния всего современного мира, оказавшегося в тупике.

Петрушевская пишет “эпос катастрофы” XX в. Поэтому абсурд в ее произведениях явлен двояко: взятый из самой жизни, фактический, с легко узнаваемыми героями-современниками, и условный, основанный на смещении реальных плоскостей, нарушении жизнеподобия (”Новые Робинзоны”, “Сказки для взрослых”, “Реквиемы”, “Песни восточных славян”, “Сны одиноких душ”, “В садах других возможностей”). Намечая ли картину грядущего апокалипсиса в “Новых Робинзонах”, вырастающую из реально существующей тенденции к самоубийству общества, высвечивая ли патологию массового сознания в фантастических рассказах “Луны” (цикл “Сны одиноких душ”, 1973), “Гигиена” (цикл “Сами хороши”, 1990) или в рассказе о необыкновенном человеке-розе, у которого от ежедневного полива (научный эксперимент, причем неудачный!) промокли ноги, из-за чего он утратил свой аромат (”Сказки для взрослых”, 1990), показывая ли абсурд жизни умерших в коротких “Реквиемах”, посвященных им, или эсхатологический ужас потомков “переродившихся” славян, писательница обнажает разорванность сознания человека и приходит к выводу: причины дегуманизации кроются во внутренней несвободе индивидуума.

Абсурд как художественный прием способен помочь новому узнаванию давно примелькавшихся явлений.

“Эпос катастрофы” и абсурд XX века в повестях Петрушевской: сочинение

— Твой голос… изменился. Ты меньше вздыхаешь.

— Со мной все в порядке, — сказал я. — В полном.

Я мог бы рассказать ей, как бросил курить. Чуть не рассказал, но потом решил, что не стоит, пока не стоит.

Комната — 2,92 на 1,63 м, немногим более пяти квадратных метров, так что мой пуфик в нее не влез бы, даже если бы я взял его с собой. Тихий район близ реки, и влезая на стул, опираясь од ной коленкой на край раковины и выставляя голову в окошко, я видел выпуклую чашу радара на верхушке Эйфелевой башни. Из-за этого вида комната была дорогая, и к тому же маленькая, но мне было все равно, потому что у меня было десять тысяч фунтов и никаких вещей за исключением нескольких книжек, одежды и двадцати одной сигареты, вывезенных из Англии. К тому же я буду часто отсутствовать.

Я открыл, что в Париже нельзя по-настоящему затеряться. Куда бы и как бы далеко ты ни зашел, рано или поздно обязательно наткнешься на людей, снимающих то, что уже гораздо профессиональнее изображено на открытках. Количество знакомых достопримечательностей успокаивало: я чувствовал, будто нахожусь посреди того, что все уже считают важным. Париж тут же показался мне знакомым, поэтому я редко пугался, что в таком огромном городе может случиться что угодно. Меня, например, ничуть не обеспокоило, что однажды я увидел Люси Хинтон: белая мини-юбка обтянула ее бедра, когда она наклонилась над коляской и заагукала с малышом. Она выпрямилась, чтобы закурить, и в кого-то превратилась.

Вернувшись в комнату и прислушиваясь к реву сирен большого города, я уселся на кровать и достал пачку “Голуаз”. Вспомнил магазин. Вспомнил оранжевый галстук и сорвал целлофановую упаковку. В соседней комнате кто-то выдвинул и задвинул ящик и откашлялся. Я подумал о Джулиане Карре и сигарете, которую он переворачивал вверх ногами на удачу, поэтому сорвал акцизную марку и ногтем большого пальца отогнул края фольги.

Читайте также:
Искренность человеческих чувств в лирике Петрарки: сочинение

И с удивлением обнаружил, что кто-то меня опередил. Я не мог перевернуть сигарету вверх ногами на удачу, потому что кто-то уже это сделал, и сделал неправильно. Каждая сигарета перевернута вверх ногами.

Тут я вспомнил, что у “Голуаз” нет фильтра. Поэтому кверх ногами у них не бывает. Я рассмеялся и счел свою ошибку добрым предзнаменованием, сулившим невероятную удачу, помноженную на двадцать.

Все началось с “Завтрашнего мира”. Потом я стал смотреть музыкальную передачу перед “Завтрашним миром”, потом новости дня перед музыкальной передачей, а потом местные новости перед этим. В итоге у меня выработалась привычка включать телевизор каждый вечер в шесть часов ради новостей, где часто сообщали, сколько людей по всему миру ежедневно умирают от курения. То был статистический эпос катастрофы, что постоянно обнаруживал ужас, таившийся в цифрах. Люди в костюмах пространно рассуждали о рекламе, системах фильтрации и миллионных денежных суммах. Модным стало словечко “эпидемия”. Прошел первый Национальный день борьбы с курением, но я его пропустил.

Теперь, когда бегать до Центра стало ближе, меня заставили наверстывать упущенное на гаревой беговой дорожке сразу по прибытии. Я почти не видел Тео, так что не имел особой возможности оценить, насколько одиноким и подавленным он стал с тех пор, как живет без меня. Вернувшись домой и поев, я разговаривал с Бананасом. Читал, плевал в потолок. Подумывал заняться ездой на мотоцикле, чтобы разогнать скуку.

Джейми приходил примерно раз в неделю и рассказывал о Уолтере, Тео, Эмми и трущобах. На его рассказы нельзя было особо полагаться, потому что он легко отвлекался, но, судя по всему, Тео так и раздавал сигареты, а демонстрантов постоянно становилось все больше (хотя, конечно, их не тысячи, как утверждал Джейми). Шайка противников вивисекции попыталась вломиться в квартиру над закусочной Лилли, но их прогнал Гемоглобин.

— Бананас бы их сожрал, — сказал Джейми.

Он стал преданным поклонником Бананаса после того, как Бананас притащил из задней части дома ошалевшую мышку, погонял ее немного по коврикам, а потом оттяпал ей голову.

— Еще что-то было, — говорил Джейми, — только вот я не помню.

Я дал ему еще одну сигарету. Он сказал, что Тео сходил на проверку в больницу. Что же до результатов… Джейми заложил очередную “Кармен” за ухо.

— Понятия не имею, — сказал он. — Но там здоровский рентген. Мы его приклеили на стенку в приемной. Вышло клево.

“Эпос катастрофы” и абсурд XX века в повестях Петрушевской: сочинение

Что-то никто тему не начинает.
Имхо, один из современных авторов, которых очень стоит почитать, — Джозеф Кутзее. “В ожидании варваров”, “Жизнь и время Михаэла К.”, “Бесчестье”, “Осень в Петербурге”.
Некоторые его вещи переведены С.Ильиным — известным переводчиком романов Набокова.

Я читаю “Горы моря и гиганты”. Очень избыточный текст, он словно перерастает сам себя. Не случайно во введении упоминается Тысячеглазый Тысяченогий Тысячерукий, отсылающий к Первочеловеку из “Ригведы”, из частей которого была создана природа и люди. Монструозные образы.

Приемы романа традиционно относят к стилистике экспрессионизма, конечно у Дёблина есть свои уникальные особенности. Образы классического экспрессиониза — это зомби, сомнамбулы, големы. И здесь огромную роль играет витализм — весь мир как гигантское живое существо. И роман Дёблина — это словно гигантский оживший мир, где все движется и страдания и мучения персонажей показаны так же, как показал бы иной движения травы и рост деревьев.

Еще текст романа можно сравнить с какой-нибудь гигантской эпической фреской, мифологичной и реалистичной зараз, например, вавилонской, с огромными монструозными богами, получеловеками-полуживотными, гигантскими битвами, экстатическми образами, наполненными сексуальность и властью.

Мои отзывы способны отпугнуть от любой книги. :-|”> Давайте, обратно заказывайте.

Да, это правильное решение. Текст хорошо переведен, и в него легко вчитаться и легко прочитать, не на чём не спотыкаясь.

борхус120, на рид.ру

saddlefast, обратно заказал.

Вот, правильно.

Кстати, есть сведения, что Дёблин писал сценарий по роману для Голливуда.

Вот было бы здорово снять фильм и стилизовать изображение под эстетику экспрессионизма 1920-х годов. Гигантскиек катастрофы, битвы между народами, в которых используются дёблиновские тучегоны, туманогенераторы, испепелители . Описание катастрофических разрушений и масовых восстаний. Фигуры правителей грядущего, напоминающие героев древности и в своей эстетической выразительности уподобляющиеся тиранам Возрождения. Экспрессионистские сцены эротики и насилия. Было бы прикольно.

Да даже можно без стилизации — а просто создать такой гиганский фильм-эпос, катастрофы и титанические битвы грядущего.

Я читаю “Горы моря и гиганты”. Очень избыточный текст, он словно перерастает сам себя. Не случайно во введении упоминается Тысячеглазый Тысяченогий Тысячерукий, отсылающий к Первочеловеку из “Ригведы”, из частей которого была создана природа и люди. Монструозные образы.

Приемы романа традиционно относят к стилистике экспрессионизма, конечно у Дёблина есть свои уникальные особенности. Образы классического экспрессиониза — это зомби, сомнамбулы, големы. И здесь огромную роль играет витализм — весь мир как гигантское живое существо. И роман Дёблина — это словно гигантский оживший мир, где все движется и страдания и мучения персонажей показаны так же, как показал бы иной движения травы и рост деревьев.

Еще текст романа можно сравнить с какой-нибудь гигантской эпической фреской, мифологичной и реалистичной зараз, например, вавилонской, с огромными монструозными богами, получеловеками-полуживотными, гигантскими битвами, экстатическми образами, наполненными сексуальность и властью.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: