Проблема интеллигенции и революции: сочинение

Интеллигенция и революция

Интеллигенция и революция

  1. Б.Л.Пастернак и его “многострадальный” роман. “Доктор Живаго”.
  2. Автор и его герои.
  3. Проблема интеллигенции в эпоху революции. Сопоставление с “Разгромом” А.Фадеева.
  4. Другие проблемы в романе.
  5. Используемая литература.

Река художника еще всесильней

Со всех вещей смывает грязь и пыль,

Преображенней из его красильни

Выходят жизнь, действительность и быль.

Б.Л. Пастернак и его многострадальный “ Доктор Живаго”.

Наверно, ни одно писательское творение XX века не вызывало такого резонанса в мире, как роман Бориса Леонидовича Пастернака “Доктор Живаго”. Великий, считавшийся самым аполитичным, поэт стал политическим символом свободы и борьбы против подавления личности. Лидеры мировых держав включились в борьбу вокруг романа.

Пастернака обвиняли в том, что его книга “ клеветнически изображающая Октябрьскую революцию, народ, совершивший эту революцию, и строительство социализма в Советском Союзе, была поднята на щит буржуазной прессой и принята на вооружение международной реакцией”.

На обще московском собрании писателей в 1958 году обсуждалось “поведение Пастернака”, где был вылит ушат грязи на Бориса Леонидовича.

Оскорбления, типа – пасквилянт, сорняк, самовлюбленный эстет сыпались на писателя.

Во время травли люди забыли простую истину, – художник всегда имел право сказать то, что сказал: без оглядки на партию, на идеологию.

Пастернака исключили из Союза писателей.

Много позднее, спустя 30 лет В. Семичастный, бывший первым секретарем ЦК ВЛКСМ скажет: “ Что поделаешь – время – собрался пленум писателей – 500 человек. И ни один не защитил.… Хоть теперь некоторые говорят: “Я бы должен был пойти, не прикидываться больным и выступить против”.

Отмена позорного исключения поэта из Союза писателей стала общественным актом.

Диапазон оценок романа велик, что понятно, когда речь идет о произведении, не вписывающемся в привычный круг литературных представлений.

Сам Борис Леонидович считал свой роман первой настоящей работой.

“ Я в ней хочу дать исторический образ России за последнее сорока пятилетие, и в то же время всеми сторонами своего сюжета, тяжелого, печального и подробно разработанного, как в идеале у Диккенса или Достоевского, – эта вещь будет выражением моих взглядов на жизнь человека в истории и на многое другое…”- писал Пастернак в письме Ольге Ивинской.

Борис Леонидович отдавал себе прямой отчет в том, что романом отныне круто менял весь маршрут своей жизни, свою судьбу, но у него вырвалось наружу “желание начать договаривать до конца…”

Пастернак ощущал неправедность своего спокойного существования в условиях тоталитарной власти и хотел эту несправедливость искупить

Создание романа – сознательная жертва – недаром первым из сочиненных стихов Юрия Андреевича – “Гамлет” насыщенно новозаветным смыслом. “Чашу сию” Пастернак выпил и именно поэтому был счастлив.

Автор и его герои .

Д.С.Лихачев уверен, что автор (Пастернак) пишет о самом себе, но пишет как о постороннем, он придумывает себе судьбу, в которой можно было бы наиболее полно раскрыть перед читателем свою внутреннюю жизнь, что жизнь Юрия Андреевича Живаго – это альтернативный вариант жизни самого Пастернака.

С этим можно не согласиться. Я считаю, что сам писатель был шире своего героя и в нем не уместился, понадобились и Гордон и Дудоров, и Лара и даже Симочка, которые в некоторых вопросах дополняли Живаго.

Но без сомнения, доктор Живаго – выразитель сокровенного, лирический герой

Пастернака, который и в прозе остался лириком.

Реальная биография Бориса Леонидовича не давала ему возможности высказать до конца всю тяжесть положения между двумя лагерями в революции.

В романе эта двойственность замечательно показана в сцене сражения между партизанами и белыми. Доктор Живаго ранит одного из юнцов Белой армии, а затем находит и у этого бойца и у убитого партизана один и тот же 90-й псалом, по представлениям того времени, оберегавший от гибели.

Живаго переодевает белого солдата в одежду партизана, выхаживает его, зная намерение парня после поправки вернуться в армию Колчака. Он лечит Человека.

Заслуживает внимания взгляд С. и В. Пискуновых на Лару, как на образ Жизни.

Не случайно, в момент сближения с Живаго она работает сестрой милосердия.

“Сестра моя – жизнь”- произведение Пастернака.

В ней гармоничное сочетание стихийности и культуры, тела и ума, раскованного самоутверждения и самоотрицания.

Проблема интеллигенции в эпоху революции. Сопоставление с “Разгромом” А.Фадеева.

Юрий Живаго – представитель русской интеллигенции. Причем он – интеллигент и по духовной жизни – поэт от Бога, и по профессии милосердной, человеколюбивой – врач; по неисчерпаемой душевности, “домашности внутреннего тепла” и по стремлению к независимости.

Юрий Андреевич воспитан наукой, искусством, укладом жизни прошлого века. Отсюда в романе столько скрытых и очевидных реминисценций из русской классической литературы. Они помогают понять героя, передать его мироощущения.

У него больше колебаний и сомнений, больше лирического отношения к событиям, чем ясных ответов и окончательных выводов. В этих колебаниях не слабость Живаго, а его интеллектуальная и моральная сила. У него нет воли, если под волей подразумевать способность без колебаний принимать однозначные решения, но в нем есть решимость духа не поддаваться соблазну однозначных решений, избавляющих от сомнений.

Пастернак стремился осмыслить проблему русской интеллигенции, привыкшей к мысли о самостоятельной ценности каждого мыслящего человека, интеллигенции, которая “отшатнулась от искажений и извращений идеи, а не от самой идеи”.

Борис Леонидович Пастернак был не первым, кто отразил в своем произведении проблему интеллигенции в революции. Вспомним А. Фадеева и его “Разгром”. Ведь там тоже писатель показывает неприятие революции представителем интеллигенции. Но как различен подход к этой проблеме у двух авторов!

В “Разгроме” отряд Левинсона являет собой как бы “Ноев ковчег” революции, в котором место лишь избранным. В противовес им писатель воссоздает образы “лишних людей” революционной эпохи – это и “блаженный” Пика, и самодовольный Чиж, и безвольный Мечик. Последний является представителем “колеблющейся” интеллигенции, отброшенной ходом революции в политическое небытие. По определению Левинсона, Мечик – “никчемный пустоцвет” на фоне обновляющейся жизни.

Александр Фадеев воплотил в романе “левинсонскую” мудрость революции, что и определяет в конечном итоге авторские симпатии и антипатии.

В “Докторе Живаго” же Пастернак взглянул на события гражданской войны с позиции “неприсоединившегося” интеллигента.

“… революция там изображается вовсе не как торт с кремом. Почему – то ее принято изображать как торт с кремом…” – это из слов автора о своем романе.

Примечательно, что оба героя не прижились в отрядах, хотя попали туда они по разным обстоятельствам, да и отряды разительно отличаются друг от друга.

Мечик и Живаго сильно различаются и между собой: “Революционность” Павла напоминает скорее игру в революцию, стремление найти выход для накопившихся молодых сил, требующих “борьбы и движения”.

Юрий Андреевич – человек твердых убеждений, основу которых составляет взгляд на человека, как на высшую ценность жизни. Гуманистические принципы доктора ставят его выше того выбора, перед которым встает бессильный Мечик, включившийся в схватку, и не способный на жертвенность.

Живаго не принимает законы этой схватки, обрекающей народ на несчастья и лишения.

С этим связано определенное понимание героем своего долга, оказывающегося сильнее личных симпатий: доктор с одинаковой заботой выхаживает раненых партизан и Сережу Ранцевича, добровольца колчаковской армии, видя в них, прежде всего страдающих людей.

У Пастернак одна из центральных проблем романа – незащищенность творческой личности, проблема свободолюбивой, ответственной личности, утверждающей, а не разрушающей жизнь.

Оба писателя убеждают нас в том, что интеллигенция в 20-е годы “колебаться” могла только в сторону неприятия революции. Вот только характеры этого неприятия различны: один доказывает этим свою несостоятельность, другой, наоборот демонстрирует незыблемость своих взглядов.

“Разгром” написан на “горячем” материале недавних событий.

“Доктор Живаго”- с оглядкой на десятилетия, последовавшие за “триумфальным шествием” революции.

Имеем ли мы право не обращать внимания на этот взгляд?

События Октябрьской революции входят в Живаго так же, как входит в него сама природа. Он их воспринимает, как нечто независимое от воли человека, подобно явлениям природы.

Чтобы понять отношение Пастернака к событиям, надо привести сцену из романа: Купив у мальчика – газетчика экстренный выпуск с правительственным сообщением из Петрограда “ об образовании Совета Народных Комиссаров, установлении в России советской власти и введением в ней диктатуры пролетариата”” Юрий Живаго, возвратясь домой, громко разговаривает:

“ Какая великолепная хирургия! ( Истинное восхищение врача) Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы…

… это небывалое, это чудо истории, это откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины, без внимания к ее ходу.… Это всего гениальнее”.

После восхищения берет свое реальная жизнь. Житейский дискомфорт иссушает Живаго, жестокость разгулявшейся красной партизанщины отталкивает его, причем отталкивает и жестокость белых. Отталкивает равнодушие новой власти к культуре.

Революция, гражданская война развязала “звериные инстинкты”, “общипала догола государство”.

Пренебрежение законностью, культ насилия, моральное одичание – все это идет оттуда.

Критически вглядываясь в происходящее, Живаго видит, что революционным переменам сопутствует пренебрежение духовными ценностями человека во имя материального равенства, растет владычество фразы, утрачивается вера в собственное мнение.

Революционный процесс разметал среду интеллигенции и в то же время вынес ее обломки на поверхность, помещая заурядных представителей этой среды выше, чем они заслуживали: что считалось заурядным, стало выглядеть исключительным.

Пастернак всегда был чужд чистоплюйства в поэзии. Революционные события предстали перед ним во всех их обнаженной сложности, и в своем романе он и показывает противоречия в эмоциональном понимании происходящего.

Живаго – образ интеллигенции, умирает в атмосфере “ отсутствия воздуха”.

На протяжении всего романа разразившаяся в стране революция будет постепенно “хоронить” Живаго.

“Доктор почувствовал приступ обессиливающей дурноты… Его не пропускали, на него огрызались… Он стал протискиваться через толпу на задней площадке, вызывая новую ругань, пинки и озлобление…”

Пастернак реализовал метафору – отсутствие воздуха. Еще А. Блок сказал, что Пушкина “убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура”.

А позже он скажет уже о себе: “… Поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем, жизнь потеряла смысл”.

Г ерои романа испытываются огнем русской революции, которую Пастернак считал поворотным событием в судьбах XX века. Они занимают по отношению к ней разные позиции – и в зависимости от занятой позиции складываются их судьбы.

Путь, который выбрал Живаго, не сулит побед в финале, не избавляет от ошибок, но только этот путь достоин человека – художника, человека – поэта. Юрий остается самим собой. За это, словно в восполнении реальной биографии, ему и дается возможность прожить свою идеальную судьбу в биографии духовной, воплощением которой становится тетрадь его стихотворений. Именно она завершает роман.

Другие проблемы в романе

Но было бы ошибкой считать роман Пастернака только повествованием об интеллигенции и революции.

Это произведение о смерти и бессмертии, вечных загадках бытия, кардинальных проблемах человеческого существования, которые обнажаются на разломах истории. “Доктор Живаго” – роман о потере идеала и о попытке обрести его заново, “напоминание о свете и гармонии в условиях мглы и вихря”.

Интересен взгляд Г. Гачева на роман Пастернака, – он рассматривает проблему и сюжет романа, как проблему Истории и Жизни.

“В XX веке История обнаружила себя как враг Жизни, Всебытия. История объявила себя копилкою смыслов и бессмертий. Многие оказываются сбиты с панталыку, верят науке и газете и сокрушаются. Другое – человек культуры и Духа: из самой истории он знает, что такие эпохи, когда водовороты исторических процессов норовят обратить человека в песчинку, не раз бывали (Рим, Наполеон). И он отказывается от участия в истории, самолично приступает к творчеству своего пространства – времени, создает оазис, где обитает в истинных ценностях: в любви, природе, свободе духа, культуры. Таковы Юрий и Лара.

История может себе позволить откладывать приход к истине, счастью. У нее в запасе бесконечность, а у людей определенный срок – жизнь. Среди сумятицы, человек призван проориентировать себя прямо на настоящее, в безусловных ценностях. Они ведь просты: любовь, осмысленный труд, красота природы, свободная мысль”.

“Доктор Живаго” – учебник свободы, начиная со стиля и кончая умением личности утвердить свою независимость от тисков истории, причем Живаго, в своей независимости не индивидуалист, не отвернулся от людей, он – доктор, он лечит людей, он обращен к людям.

“… Истории никто не делает, ее не видно, как нельзя увидеть, как трава растет. Войны, революции, цари, Робеспьеры – это ее органические возбудители, ее бродильные дрожжи. Революции производят люди действенные, односторонние фанатика, гении самоограничения. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый порядок. Перевороты длятся недели, много – годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшего к перевороту, как святыне”. – Эти размышления Живаго важны, как для понимания исторических взглядов Пастернака, так и его отношение к революции, к ее событиям, как некой абсолютной данности, правомерность появления которой не подлежит обсуждению.

“Доктор Живаго” – это роман также и о любви. Сложные взаимоотношения Лары и Юрия, когда перипетии революции и войны то соединяли, то разъединяли их, в чем – то похожи на взаимоотношения Кати и Рощина в трилогии А. Толстого “Хождение по мукам”. Но Толстой ставит историю выше любви, а Пастернак поставил историю любви выше истории, как таковой. И в этом принципиальное различие не только 2-х романов, но и 2-х концепций.

В своем итоговом произведении Борис Леонидович постарался высказать отношение по всем волновавшим его вопросам философии, этики, религии, искусства, не обходя и того вопроса, от которого “бегал” не только в творчестве, но и в интервью, не только до “Живаго”, но и после него – национального, еврейского.

Правда, Юрий, главный резонер авторских идей, хранит по этому поводу “великое молчание”. Даже в разговоре с Ларой которая переживает, не от одной ли головы ее сочувствие страдающим от погромов евреям, на ее вопрос, согласен ли он с Лариным недоумением, почему евреи так упрямо не хотят ассимилмроваться, Живаго, вопреки своей обычной словоохотливости, отвечает лишь: “Я об этом не думал. У меня есть товарищ, некий Гордон. Он тех же взглядов”.

Этот Миша Гордон, будущий соученик и друг Юрия, впервые появляется на страницах одиннадцатилетним мальчиком, когда становится свидетелем самоубийства старшего Живаго.

Какие же мысли одолевают ребенка? “С тех пор, как он себя помнил, он не переставал удивляться, как это при одинаковости рук и ног и общности языка и привычек можно быть не тем, что все, и притом чем-то таким, что нравится немногим и чего не любят? Он не мог понять положения, при котором, если ты хуже других, ты не можешь приложить усилий, чтобы исправиться и стать лучше. Что значит быть евреем? Для чего это существует? Чем вознаграждается или оправдывается этот безоружный вызов, ничего не приносящий, кроме горя? [. ] Миша постепенно преисполнился презрения к взрослым, заварившим кашу, которую они не в силах расхлебать”.

Таковы мысли второклассника Миши Гордона в год. Можно предположить, что это и а взгляды 70-летнего Бориса Пастернака шесть десятилетий спустя. Дело даже не в общеизвестном равнодушии поэта к собственному еврейскому происхождению. Достаточно того, что никакого другого подхода к еврейству в романе не предложено, тогда как этот методически развивается и углубляется как самим Гордоном, так, косвенно, и другими, незнакомыми с ним персонажами.

Гордон как человек, отказывающийся от своих национальных корней, непременно должен убедить себя, что эти корни никакой ценности не представляют и держаться за них – ошибка, причем не только для него, но и для всех единородцев. Поэтому ко всем существительным, которые можно было бы сопроводить прилагательным “еврейские” (будь то долг, борьба или страдание) Гордон без долгих рассуждений и попыток обоснования привешивает определения “непонятный”, “ненужная”, “бессмысленное”. То же касается и веры. “Урожденный” христианин спокойно почитает святость обоих заветов как Ветхого, так и Нового, и может вполне веротерпимо и уважительно относиться к иудаизму: Бог-то один, а в каких формах ему поклоняться это вопрос в большой мере традиции. Но Гордон должен обосновать хотя бы для себя свой переход из одной религии в другую, превосходство второй над первой. И тут извлекаются на свет идеи, изобретенные христианским средневековьем, да позже выброшенные за ненадобностью и теологической сомнительностью: “Как могли они [евреи] дать уйти от себя душе такой поглощающей красоты и силы [речь, разумеется, о Христе и Христианстве], как могли думать, что рядом с ее торжеством и воцарением они останутся в виде пустой оболочкиэтого чуда, им однажды сброшенной?”

“Увлечение” христианством у Гордона доходит до того, что он собирается переводиться из университета в Духовную академию, и Живаго справедливо догадывается, что толкает его к этому пресловутое желание перестать “быть не тем, что все, и чего не любят”.

В зрелые годы старания Гордона “усредниться” увенчались, наконец, успехом. Автору, похоже, не хочется уже тратить место и краски на иллюстрирование этой печальной метаморфозы, и он просто “от себя” сообщает о гордоновском “неумении свободно мыслить” и “бедствии среднего вкуса, которое, хуже бедствия безвкусицы”.

“Доктор Живаго” – роман об участи человека в истории. Образ дороги центральный в нем.

Фабула романа прокладывается, как прокладываются рельсы… петляют сюжетные линии, стремятся вдаль судьбы героев и постоянно пересекаются в неожиданных местах – как железнодорожные колеи.

“Доктор Живаго”- роман эпохи научной, философской и эстетической революции, эпохи религиозных поисков и плюрализации научного и художественного мышления; эпохи разрушения норм, казавшихся до этого незыблимыми и универсальными, это роман социальных катастроф.

Готовое сочинение: Проблема интеллигенции и революции

Начало XX века явилось переломной эпохой в судьбе России. Революция, Гражданская война изменили не только социально-политическую обстановку в стране, они сильно повлияли на мысли, настроения людей. Многие потеряли веру, опору в жизни. Все вокруг перевернулось с ног на голову. Человеку трудно было ориентироваться в безумном мире, где старые, существовавшие на протяжении столетий ценности разрушены, а новые еще не утверждены. Каждого затронули революционные события, и поэтому естественным было желание осмыслить происходящее. Большинство писателей не могли не отразить случившееся в своих произведениях, потому что сами часто являлись участниками революций, свидетелями коренных изменений. Как творческие личности, они стремились дать оценку сложившейся в стране ситуации, когда были подняты многочисленные проблемы, когда люди оказались разделенными на два лагеря и их отношения стали строиться на основе выработанных новой эпохой законов, по принципу классовой ненависти и неприятия инакомыслящих.

Многие оказались словно выброшенными за борт, поэтому в работах писателей была поднята проблема «лишних людей» — тех, кто по своим убеждениям, воспитанию не мог согласиться с тем, что происходило вокруг. Интеллигенция чувствовала себя ответственной за Россию, за ее будущее, поэтому некоторые шли на сторону революции, искренне веря в то, что она поможет стране, другие, наоборот, разочаровывались, не принимали ее и стремились сохранить старые идеалы.

Каждый писатель по-своему относился к происходящим событиям: кто-то писал на злобу дня, выполняя социальный заказ, прославляя новые ценности, кто-то, продолжая традиции «золотого века», желал сохранить русскую культуру, они оценивали революцию с точки зрения вечных истин: добра и зла, справедливости, любви.

Часть писателей в своих книгах писали о бессмысленности происходящего. К ним относится И. Бабель. В «Конармии» он описывает Гражданскую войну, с которой мы знакомимся через восприятие главного героя — Кирилла Лютова. Он был интеллигентом, и в новелле «Мой первый гусь» мы узнаем о том, как тяжело ему освоиться среди конармейцев, относящихся неприветливо, враждебно к ему подобным. Они грубы, жестоки и, чтобы тебя приняли, надо быть таким же. Кириллу Лютову приходится отказываться от своих позиций, опускаться до уровня этих конармейцев, внутренне герой сильно переживает, но внешне он пытается сохранить хладнокровие. Разве это нормально, когда человек ради того, чтобы остаться просто живым, должен поступаться своими принципами, превращаться в грубое, безнравственное существо. В новеллах «Письмо» и «Смерть Долгушева» И. Бабель пишет о страшной реальности, когда жестокость становится нормой жизни, когда брат убивает брата, сын — отца, отец — сына. происходит переоценка ценностей: моральное делается аморальным, утверждается понятие нового гуманизма: для укрепления идеалов революции используются любые средства, человек получает право вершить судьбу другого, решать, может он жить или нет. Так, убивают раненого Долгушева. Кириллу Лютову трудно принять окружающую действительность. В условиях нового времени интеллигент оказывается в двойственном положении, он раздваивается между требованиями реального мира и тем, что заложено в его душе. Герой Бабеля «ломается», уступает, хотя постоянно внутренне тяжело реагирует на происходящие вокруг события. Автор сочувствует своему герою, для него страшна потеря нравственности.

Другое отношение к интеллигенции испытывает Фадеев. Он был писателем новой эпохи, участником революционных событий и событий Гражданской войны. В своем произведении Фадеев создает определенное настроение для понимания революции, утверждает идеалы нового гуманизма. В «Разгроме» явно ощущается его презрительное отношение к интеллигенту. Он изображает Мечика человеком, внутренне готовым к предательству, слабой, несформировавшейся личностью и сравнивает с Морозкой — сильным, уверенным в себе и своей позиции. Автор в образе Левинсона создает нового героя, непоколебимого, превыше всего ставящего дело. Положительным может быть только рабочий или крестьянин, интеллигент же является отрицательным героем. Фадеев относится к нему предвзято, в его понимании интеллигент не в состоянии честно служить революции. Такое отношение писателя вызвано тем, что он оценивал человека с классовой, общественно-политической точки зрения.

Можно провести параллель между произведением Фадеева

И Пастернака. В «Докторе Живаго» автор тоже поднимает проблему «лишнего человека», стремится понять, какова роль интеллигенции в происходивших событиях. Но Пастернак писал в пятидесятые годы, то есть у него была возможность посмотреть на случившееся как бы со стороны, более объективно. Его отличает совершенно другое мировоззрение, он подходит к личности с общечеловеческих позиций, с точки зрения вечных ценностей. Его герой никому не доверяет и сам отвечает за совершенные поступки. Попав в плен, Юрий Живаго ведет себя благородно. Он, несмотря на то что не по собственной воле очутился в отряде, лечит раненых, исполняет врачебный долг. Война вызвала дисгармонию в душе героя, и в плену у него возникает желание переосмыслить все, что творится с ним. Юрий Живаго возвращается к вечным истинам, которые были заложены в нем с самого рождения, с которыми он воспитывался. Пастернак стремился показать то, что никакие потрясения не могут и не должны заставить человека отказываться от выработанных многими поколениями традиций, сбивать его со светлого пути истины.

О судьбе русской интеллигенции писал Булгаков. Он был свидетелем всего происходящего и понимал, что революция I разрушит культуру России, потому что нанесет страшный удар по интеллигенции, являющейся носительницей старых традиций и олицетворяющей собой русскую культуру. Писатель с теплотой и симпатией описывает семью Турбиных. Их дом, [ несмотря на разыгравшуюся метель, на окутавший все мрак, символизирует успокоение, доброту, любовь. Для Булгакова страшно, что это должно неизбежно погибнуть и что в хаосе и неразберихе могут не заметить потери самого ценного, ведь, умирая, интеллигенция уносит с собой русскую культуру. Люди не задумываются о том, что очень трудно восстановить уничтоженное. Как будут жить новые поколения, если сметены старые основы жизни? Этот вопрос писатель задает всем своим произведением. О причинах трагедии русской интеллигенции говорит герой пьэсы «Дни Турбиных» Алексей Турбин: «Народ не с нами, он против нас». В изолированности носителей культуры видит Булгаков их трагедию. Писатель глубоко переживает, что в России утрачиваются вечные ценности, традиции, передававшиеся из поколения в поколение.

Революция сильно повлияла на людей, на творчество писателей, во многом определила Готовое сочинениетику и проблематику их произведений. Каждый писатель в зависимости от занимаемой им позиции, от отношения к революции по-своему описывал ситуацию, стремился дать оценку тому, какова роль русской интеллигенции в происходивших событиях. Но, несмотря на различные взгляды, на преобладавшее в определенное время отрицательное отношение к интеллигенции, несомненным было то, что, разрушая старые устои, традиции, отказываясь от вечных ценностей, не так легко утвердить новые идеалы, отвечающие только потребностям революции.

Женщина на войне – сочинение

Сегодняшняя реальность такова, что представить себе все возможные и невозможные ужасы военных лет не так уж и просто. Война-это самое ужасное, страшное и нежелательное событие, которое может произойти на уровне государства. Сегодня мы не будем вспоминать историю и обсуждать военные действия. Сегодня поговорим о женщинах на войне. Какие эмоции захватывали их в то ужасное время? Почему женщины хотели попасть на фронт? Представим их состояние души и тела.

Женщина на войне – это чаще всего медицинский работник или связист. Конечно, во времена войны создавали и женские батальоны. Как бы то ни было, все равно представить в своем воображении женщину на войне не так уж и просто. Попробуем разобраться, почему некоторые женщины в то время выбирали такой тяжелый путь.

Если мысленно вернуться во времена, когда была война, можно представить себе деревни и города, которые пропитаны грустью, пустотой, несчастьем и тоской по мужскому полу. По данным истории можно себе представить сожженные, отсутствие скота, попытки изнасилования женщин немцами и много страшных картин, о которых даже думать не хочется. Некоторые молодые девочки, которые потеряли во время войны всю свою семью, мечтали только об одном – уйти на фронт и мстить за своих родных. Это встречалось довольно часто. И брали таких девочек и девушек практически всегда. Ведь люди на войне нужны, да и самим женщинам там было становилось не так тоскливо.

Женщины на войне превращались практически в мужчин. Им приходилось пахать, как никогда. Приходилось рисковать собой ради спасения солдат, приходилось играть разные роли во время общения с немцами. Женщины на войне видели все. Трупы, бомбы, пленников, обожженные тела. Но в целом таким женщинам находиться там было комфортнее, чем дома. Ведь дома их уже никто не ждал.

Много случаев бывало, когда воевали совсем молодые девочки, которых и женщинами назвать нельзя было. Это были почти дети, которые не успели ни влюбиться, ни насладиться жизнью, ни прочувствовать прелести своего возраста. Им приходилось убивать и быть на ровне с мужчинами.

В свою очередь женщины на войне играли и другие роли. У мужчин появлялась возможность, глядя на этих женщин, вспомнить о своих матерях и сестрах. Женщины могли отдать частичку своего тепла и женского начала больным и раненым солдатам. Иногда между полами возникали чувства и даже любовь. Для кого-то эти женщины становились стимулами возврата с поля боя.

В любом случае те дамы, которые тем или иным образом принимали участие в войне, заслуживают уважения. Это сильные и отчаянные люди, способные на поступки!

Сочинение 2

Приближается праздник Великой Победы, и все чаще в каждом доме звучат истории далеких военных лет, когда наши деды и прадеды, плечом к плечу сражались за нашу землю, за нашу Родину. Не только мужчины встали на защиту своей страны, но и женщины, и показали они себя далеко не слабым полом. Кто-то сражался с врагом на фронте, а кто-то в тылу: шил одежду, изготовлял продукты питания, строил военную технику.

А ведь женщина еще и мать. Как же трудно было в то время поднять и выкормить ребенка, а если детей было несколько, то это давалось в разы сложнее.

Писатели и поэты писали и по сей день пишут, сколько горести и страданий выпало на женскую долю во время Великой Отечественной войны. Но тем не менее, наши бабушки и прабабушки выстояли, выдержали, потому что с ними пребывала вера, надежда и любовь. Они любили, верили и ждали мужей с фронта, надеясь, что их любимые вернутся. А кто-то бок о бок бился со своими мужчинами с захватчиками, терпя при этом голод, холод и невыносимые условия для жизни. Ведь враг не спрашивал, когда ему напасть. Потому в любое время дня и ночи они подрывались по тревоге и продолжали отстаивать наши земли.

Женщина на войне становится в разы смелее и сильнее, потому что посягают на самое дорогое и близкое ей, на ее родных и дом. Именно поэтому она готов на все, чтобы вернуть то, что отняли. Не просто вернуть, а еще и пожертвовать собой во имя спасения жизни.

А сколько жизней спасли женщины-врачи! Они ведь трудились не только в госпиталях, но и на поле боя, волоча на спине раненых и оказывая им первую помощь. В фильмах показано очень много подобных сцен.

Наверняка, многие читали повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие», в которой автор рассказывает о девушках, которые встали на защиту Родины наравне с мужчинами. Большинство из них погибли, прикрывая собственной грудью боевых подруг и свою страну.

А девочки оказались не менее сильными, чем их мамы, бабушки, тети или сестры. Они наравне со всеми помогали доставлять продукты и одежду на фронт, работали на заводах вместе со взрослыми, вступали в партизанские отряды, хотя многим было не больше 10-12 лет.

Женщина – это олицетворение мужества и отваги. Я считаю, что женщины на войне внесли огромный вклад в победу над немецко-фашистскими захватчиками, потому что были всем: и фронтом, и тылом. Наши бабушки и прабабушки показали пример неимоверной силы, которая способна на все во имя защиты своей земли и своего народа.

Женщина на войне

Популярные сочинения

Наверное, каждому интересно, что нас ждет в будущем. Я очень люблю автомобили, поэтому мне интересно, как они будут выглядеть через несколько десятков лет. Автомобили сильно упрощают жизнь человека

Два главных женских персонажа романа в стихах представляют собой распространенные во время его написания образы девушек, принадлежащих к дворянскому сословию.

Евгений Базаров на протяжении всего романа отрицает романтическую, идеальную, возвышенную любовь. Однако, по иронии судьбы герой сам влюбляется в прекрасную, очаровательную женщину — Анну Одинцову

Запомни!

(1)Это был первый настоящий бой Кати. (2)Артиллерийская подготовка началась перед рассветом, под её прикрытием заняли исходные позиции.

(3)Накануне вечером писали письма. (4)Только Кате писать было некуда: все родные погибли. (5)Так что терять в бою ей, по сути, было нечего — кроме собственной жизни. (6)Но её она, молодая девчонка, после перенесённых страданий, к сожалению, уже мало ценила.

(7)И вот он, бой. (8)Танк, в котором они находились, мотало из стороны в сторону, трясло так, что Катя едва удерживалась на сиденье. (9)«Если так будет дальше, как же стрелять?» — думала она. (10)Хотя её дело было не наводить пушку, а подавать снаряды. (11)Тужливо рыча, машины настырно карабкались вверх, от моторов, пущенных на полные обороты, жара стояла несусветная, ещё пахло соляркой, забивало отработанными газами, свежим воздухом тянуло только через технические зазоры и смотровую щель.

(12) Тут по раскалённой от боя броне танка что-то застрекотало, однако Катя не сразу осознала, что их обстреливают. (13)Всё дальнейшее слилось для неё в сплошной грохот, дым, крики в переговорном устройстве. (14)Лупили то подкалиберными, то бронебойно-зажигательными, то осколочными снарядами. (15)Катя не понимала, что происходит снаружи, не могла ещё по видам снарядов, подаваемых ею, определить обстановку. (16)Она только слышала грохот; её, такую хрупкую и маленькую девушку, дёргало вместе с огромной машиной. (17)Страха, как ни странно, Катя вовсе не испытывала: она плохо соображала, что к чему, только слышала команды и выполняла их. (18)Бой шёл как бы сам по себе, а она была сама по себе.

(19) И тут вдруг случилось нечто неожиданное и дикое: машина как бы провалилась, после чего Катю подкинуло, ударило больно сверху, внутренность танка наполнило теперь вовсе нестерпимым жаром и тяжёлыми угарными запахами, а после в один миг погасли плафоны освещения.

(20) Командир открыл крышку башенного люка, Катя протиснулась вслед за ним.

(21)Оказалось, танк ухнулся в бомбовую воронку, без посторонней помощи было не выбраться. (22)Катя вспомнила, сколько раз им напоминали, твердили, требовали повторять вслух железный закон: если танк подбит, но не горит, экипаж обязан защищать боевую технику до конца. (23)И Катя приготовилась биться до конца, ведь это был её воинский долг. (24)В этот момент она видела немцев: они были так близко, как никогда, почти рядом, бежали, строчили из шмайсеров. (25)«Всё, — подумала Катя, — сейчас конец».

(26) Но, как ни странно, даже сейчас она страха не ощутила: слишком невероятно было всё происходящее вокруг этой молодой женщины, у которой война отняла юность, семью, мечты о счастливой жизни.

(27) Катя дёрнула цепочку револьверной заглушки, высунула в отверстие рыльце автомата и начала лупить, не видя немцев, наугад, и ждала: сейчас, вот-вот. (28)Она почему-то увидела: часы на щитке приборов остановились — было девять часов двадцать минут.

(29) Они с командиром отбились-таки и сохранили танк, вот только механик Генка погиб. (30)В сентябре сорок четвёртого сержант Екатерина Мушкина, отмеченная орденом, стала командиром танка. (31)Не женой, не матерью, не хранительницей семейного очага — командиром танка.

*Валентин Петрович Ерашов (1927-1999) — русский писатель, автор многочисленных произведений о войне.

В соответствии с критериями проверки сочинений формата ЕГЭ 2021 ваша работа оценивается следующим образом.

К1 – Формулировка проблем исходного текста: + 1 балл

Проблема определена верно, сформулирована корректно.

K2 – Комментарий + 4 балла

Пример 1 в сочинении указан, пояснен. Пример 2 указан, пояснен. Взаимосвязь между примерами определена верно, но не проанализирована. Нужно обобщить примеры и показать их во взаимосвязи.

K3 – Отражение позиции автора исходного текста: + 1 балл

Позиция автора относительно поставленной проблемы определена корректно.

K4 – Отношение к позиции автора по проблеме исходного текста: + 1 балл

Отношение к позиции автора содержит согласие, тезис, обоснование тезиса.

K5 – Смысловая цельность, речевая связность и последовательность изложения: + 0 баллов.

Позиция автора ясна: роль женщины на войне очень велика и так же важна, как и роль мужчины. На войне женщины являются защитницами своего государства . Они способны быть не только матерями и хранительницами очага, но и командирами танков.
Должны ли женщины на войне проявлять храбрость и силу воли?
Размышляя над поставленной проблемой, автор приводит в пример то, как К атя вела себя на поле боя, когда танк, в котором она находилась, обстреливали противники.
Размышляя над проблемой, автор приводит в пример эпизод из жизни молодой девушки Кати -танкистки, сражавшейся с немцами в время Великой Отечественной войны.
В заключение можно сделать вывод о том, что огромную роль играют женщины во время войны, они сильные и смелые бойцы, которые наравне с мужчинами защищали родную землю.

K6 – Точность и выразительность речи + 1 балл.

K7 – Соблюдение орфографических норм: + 3 балла.

K8 – Соблюдение пунктуационных норм: + 3 балла.

K9 – Соблюдение грамматических норм: + 1 балл.

Например, разведчица Зоя Космодемьянская, которая попала в плен к немцам. Она подвергалась пыткам, но все равно ничего не рассказала врагу и была повешена.
Например, разведчица Зоя Космодемьянская, попавшая в плен к немцам, подвергалась пыткам, но все равно ничего не рассказала врагу, за что была повешена.
Размышляя над поставленной проблемой, автор приводит в пример то, как Катя вела себя на поле боя, когда танк, в котором она находилась, обстреливали противники. Она совсем не испытывала чувство страха и продолжала выполнять все указания.
Писатель приводит в пример тот момент, когда танк попал в бомбовую воронку.
Продолжая повествование, писатель показывает эпизод, когда танк попал в бомбовую воронку.
Данный пример подтверждает , что девушки способны наравне с мужчинами защищать свою родину так же храбро и мужественно.
Этот пример показывает, что девушки тоже готовы встать на защиту отечества и идти до конца.

5) Туманная фраза. Верно: идти к победе.

K11 – Соблюдение этических норм: + 1 балл.

К12 – Соблюдение фактологической точности в фоновом материале: + 1 балл

Общие рекомендации: следует усилить работу над комментарием, заключением, логикой, речью. Удачи!

Сочинение “Женское лицо войны”.

Трудная дорога пройдена нашими бойцами за время войны, но вдвойне трудной она была для женщин, которые плечом к плечу с мужчинами разделяли тяжелую военную ношу.

Скачать:

Вложение Размер
sochinenie.docx 22.82 КБ

Предварительный просмотр:

МКОУ «Гавриловская средняя общеобразовательная школа»

война 1941-1945 г.г.»

ученица 10 класса

«Женское лицо войны»

…Да разве об этом расскажешь-

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На хрупкие плечи легла.

« Сладость победы стирает горечь терпения, »- гласит русская пословица. Стирает ли? Вот уже более полувека прошло со дня, когда в Москве прогремели залпы из тысячи орудий, знаменующие Победу над фашистской Германией. Но боль утраты потерь никогда не утихнет в сердцах людей, встретивших войну лицом к лицу, прошагавших ее кровавыми дорогами.

Память вновь и вновь возвращает ветеранов Великой Отечественной войны в окопы и землянки, на занимаемую горсткой солдат высотку или на переправу под прицельным огнем. Память. Она всегда с ними.

Память, память, за собою позови

В те далекие промчавшиеся дни.

Ты друзей моих ушедших оживи,

А друзьям, живущим, молодость верни.

Тема войны и в наше время остается главной, особо важной. Главной потому, что нельзя забыть поднятую взрывами, как на дыбу, родную землю; нельзя вычеркнуть из памяти картины погибающих под пулями и взрывами солдат, защищающих свою Родину от врага, умирающих от голода и холода детей, женщин и стариков.

К сожалению, с каждым годом все меньше и меньше остается среди нас тех, кто встретил роковой рассвет 22 июня 1941 года. Тех, кто суровой осенью 1941 года защищал Москву, кто познал кровавый снег Сталинграда, кто «пол-Европы по-пластунски пропахал»… Они не стояли за ценой, добывая победу, не считали, «кому память, кому слава, кому темная вода…»

Мы знаем по сбивчивым трудным рассказам

О горьком победном пути,

Поэтому должен хотя бы наш разум

Дорогой страданья пройти.

И мы разобраться обязаны сами

В той боли, что мир перенес.

Конечно, мы смотрим иными глазами-

Такими же, полными слез.

Уже в первые дни после объявления о нападении фашистской Германии нарастали очереди у военкоматов: зрелые мужчины, юноши и совсем еще мальчишки, требующие отправить их на фронт первыми. Оставили свой мирный труд и уходили на битву с врагом рабочие и земледельцы, врачи и учителя, юристы и инженеры. Они брали в руки оружие и становились пехотинцами и артиллеристами, летчиками и танкистами, связистами и саперами. И чаще всего в тяжкие годы Великой Отечественной войны рядовые солдаты и их командиры проявляли в боях мужество, героизм, стойкость, беззаветную любовь и преданность к матери- Родине.

Трудная дорога пройдена нашими бойцами за время войны , но вдвойне трудной она была для женщин , которые плечом к плечу с мужчинами разделяли тяжелую военную ношу.

Солдатки … Так называли женщин, мужья которых ушли на войну. Трудная им выпала доля. Они заменили ушедших на фронт мужей и старших сыновей, отцов и братьев, работая от зари до зари на полях, заводах, на транспорте. Женщины успешно овладевали подчас нелегким для них мужскими профессиями. Они садились на трактора и комбайны, управляли лошадьми, быками и коровами на полях, вспахивая землю и выращивая хлеб и картофель.

И где бы ни трудились женщины, они стойко переносили тяготы и невзгоды военных лет. Будничная работа в тылу была поистине героической.

Ты шла, затаив свое горе,

Суровым путем трудовым.

Весь фронт, что от моря до моря,

Кормила ты хлебом своим…

Рубила, возила, копала,-

Да разве же все перечтешь?

А в письмах на фронт уверяла,

Что будто б отлично живешь.

А разве можно забыть о том, что женщины, кроме всего,- матери,

Поэтому им приходилось растить и воспитывать детей, как правило, без отцов. Эту нелегкую ношу женщины несли стойко и мужественно несмотря на неимоверные переживания, связанные с трудностями военного времени, с гибелью родных и близких … От женщины- матери исходила и огромная моральная сила, поддерживающая фронтовиков в их суровой борьбе с фашистами. Они писали теплые письма, вселяющие надежду и веру в победу, отправляли посылки с продуктами и теплыми вещами, которые согревали солдат не только в зимнюю стужу, но и душевно.

И все же особую гордость среди всех участников Великой Отечественной войны вызывают женщины и девушки-воины. Понятно, что война – это страшное занятие для мужчин, тем более оно ужасно и противоестественно для женщин, с их материнским инстинктом, психологией «хранительницы домашнего очага», жаждой любви и красоты. А ведь многих женщин- поколения 40-х годов – злая судьбина вынудила сполна хлебнуть фронтового горя, побывать под пулями и бомбами, увидеть кровь и смерть. Но война- это еще и огромное физическое напряжение, долгие пешие переходы по фронтовым дорогам, недосыпание и недоедание, то жара, то холод, порой сон на голой земле под открытым снегом, в сырости, на ветру, и редкая возможность как следует помыться, привести себя в порядок. Разве возможно вынести все эти тяготы на женских хрупких плечах? Оказалось, что возможно.

Женщины и девушки-воины: хирурги, оперировавшие в медсанбатах дни и ночи напролет, медсестры и санитарки, на себе выносившие раненых с поля боя, летчицы и зенитчицы, разведчицы, партизанки и подпольщицы, телефонистки и радистки, бойцы истребительных батальонов, офицеры и рядовые – они воевали наравне с мужчинами, отважно защищая Родину.

А если к фронтовичкам прибавить тех, кто рыл траншеи, строил танки и самолеты, вытачивал мины и снарядные гильзы, трудился в госпиталях, сбрасывал с крыш зажигательные бомбы, гасил пожары, вылавливал врагов, регулировал движение на дорогах, то легко вообразить многочисленную женскую дивизию, выполнявшую главную задачу своей страны- защиту Родины в трудный для нее час.

Много авторов стихов, песен и прозаических произведений посвятили свое творчество женской доле в период Великой Отечественной войны. Всем известна повесть Б. Васильева « А зори здесь тихие…», повествующая об одной из тысяч боевых операций малого масштаба, в которой против отряда немецких диверсантов вступают в бой девушки и срывают замыслы противника ценой своей гибели. Этой теме посвятил свою книгу С. Баруздин «Повести о женщинах». Одна из повестей названа «Ее зовут Елкой». В ней рассказывается о деревенской девочке по имени Эдна. Она отличалась стойким характером, прямотой, надежностью в дружбе, была прекрасной работницей и помощницей в семье. Во время войны она по заданию отца, оставшегося в партизанах, ходила в разведку и погибла при выполнении задания.

А вот в лирическом рассказе Б.Васильева «Встречный бой» юная связистка торопится объявить бойцам об окончании войны, но генерал запрещает ей это делать, потому что еще идет бой, последний бой. Вечером после боя дивизия празднует Победу, и солдаты радостно мечтают о возвращении к мирной жизни. А юная связистка ефрейтор Брускова призналась этому генералу в любви, которую целый год таила и вынашивала в глубине сердца. И высказала она свои чувства только тогда, когда поняла, что генералу плохо, что в День Победы он почувствовал одиночество человека, потерявшего семью, оставшегося даже без дальних родственников…

Вдохновенные стихи о фронтовичках написал наш земляк, поэт Алексей Фатьянов:

… Запоешь ли песнь в час заката-

Умолкают птичьи голоса.

Даже все женатые ребята

Не отводят от тебя глаза.

Только я другой тебя запомнил-

В сапогах, в шинели боевой,

Ты у нас в стрелковом батальоне

Числилась по спискам рядовой.

О тебе кругом гремела слава.

Ты прошла огонь, чтоб мирно жить.

И тебе положено по праву

В самых лучших туфельках ходить…

Жаль только, мало пришлось фронтовичкам красоваться в туфельках. В послевоенную разруху требовалась обувь погрубее – надо было поднимать хозяйство, заново отстраивать города, восстанавливать заводы и колхозы, кормить семьи. Обихаживать сирот, учить детей в школе и много еще чего делать…

С болью в сердце, со слезами на глазах бойцы вспоминают фронтовые дни.

Именно из их рассказов мы узнаем всю правду о военном лихолетье. Вот некоторые цитаты из воспоминаний женщин – фронтовичек, которые опубликованы в книге «Солдаты Победы» : «… Служила радистом в подразделении особого назначения. Работали круглосуточно, в три смены, обеспечивая бесперебойную связь командующего флота с самыми отдаленными точками. Вся информация была засекречена, в эфир летели колонки цифр, за которыми стояли судьбы и жизни многих людей. Все чувствовали ответственность за порученное дело, поэтому долг и дисциплина были на первом месте. На Ленинградском фронте испытала все тяготы блокады. Служить стало полегче , когда в 1943 году ее прорвали…»

(З. Каршова, старший матрос)

А это рассказывает О.Самсонова, гвардии старший сержант медицинской службы: «Мне было 19 лет, когда в октябре 1942 года добровольно вступила в ряды армии после прохождения школы солдатской службы, где освоила боевую и строевую подготовку. В январе 1953 года была направлена в 182-й гвардейский стрелковый полк 62-й гвардейской стрелковой дивизии. Попала в медицинскую роту. Все всплывает в памяти: окопы, траншеи, пули, снаряды, и …раненые, раненые, раненые . Скольким пришлось спасти жизнь! Порой душа просто не выдерживала этой тяжелой работы. Были солдаты весом до девяноста килограммов, сами девочки порой удивлялись, как дотаскивали их до медпункта. Раненые бывали всякие. Видела бьющееся живое сердце, закрывала застывшие, но молящие о спасении глаза, слышала предсмертные слова: « сестричка, очень жить хочется»…

А всего со своим полком пешком прошла от Курска до Австрии. Приходилось и стрелком становиться, била по врагу даже из противотанкового орудия, принимала участие почти во всех боевых действиях своей части, форсировала не только Днепр, но и Днестр и Дунай. Была участницей таких сражений, как освобождение Харькова, Кривого Рога, Чугуева, освобождала Югославию, Румынию, Венгрию, Австрию…»

Трудно представить, что участниками описанных событий являются … женщины. Откуда эти молоденькие, хрупкие на вид девушки брали силы, что помогало им быть смелыми и стойкими? Наверное, прежде всего любовь к Родине, долг перед Отечеством. Их славные деяния не забудутся в русской истории никогда.

В школьной экспозиции, посвященной теме Великой Отечественной войны, на стенде «Они защищали Родину» среди фотографий ветеранов-воинов есть единственный портрет женщины, женщины- фронтовички, с орденами и медалями на груди. Это портрет ОСИПОВОЙ Зои Петровны. К сожалению, в 2002 году она умерла в возрасте 86 лет. Трудно поверить, что эта маленькая, хрупкая женщина – почетный ветеран войны.

В июле 1943 года Зоя Петровна была призвана Сосновским РВК на службу в Армию. Попала в один батальон со своей подругой Зиной, но в разные роты. Из Перми их направили для прохождения службы в Западную Украину. Рота Зои Петровны стояла в деревне Шепетовка Львовской области. Ей было присвоено звание красноармеец- наблюдатель. Служила она в частях «ВНОС»- воздушно- наблюдательная оповестительная связь. В ее обязанности входило наблюдение за воздухом, и еще под их контролем был участок железной дороги, который они также охраняли от бендеровцев.

Вся рота состояла из одних женщин , и только командиром был сержант Николай. Служить было очень тяжело, потому что в это время в тех местах зверствовали бендоровцы. Днем они отсиживались в лесах, а по ночам нападали на мирных жителей и на советские посты. И еще среди мирных жителей было очень много предателей, которые были заодно с бендеровцами. Однажды, вернувшись с охраны железной дороги, они увидели, что их штаб-квартира разгромлена, все перевернуто, а Ленину на портрете, который висел на стене, выкололи глаза. Девушек, находившихся в это время на боевом посту, они нашли в сарае зверски избитыми, поруганными и повешенными.

26 июня 1945 года Зоя Петровна была демобилизована, вернулась домой, где ее ждала мать.

За службу она была награждена медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.», орденом Отечественной войны 2-й степени и еще 12-ю медалями.

Приятно осознавать, что люди, живущие рядом с нами, причастны к великим событиям нашей большой истории. Они горячо откликнулись на беду, которая навалилась на нашу страну, принимали участие во всех крупнейших сражениях, освобождали страны Европы, штурмовали Берлин, и, как подобает истинным защитникам своей Родины, проявили в тяжелое военное время лучшие свои человеческие качества: мужество и стойкость, самоотверженность и героизм, доблесть и патриотизм, гуманизм и милосердие.

Долог, труден был путь. Чем и как его измерить? Битвами, днями, горем, страданиями, миллионами жизней? Да, всем этим, незабываемым горем, военное лихолетье вошло в нашу жизнь, во многие тома истории, навечно застыло в камне и бронзе памятников, мемориалов Славы. Оно и поныне звучит и волнует людские души словами стихов и песен. Оно вечно в благодарной памяти потомков, чье право на жизнь и на счастье досталось в годы войны высокой ценой .

Реферат: Женщина и война

…Да разве ж об этом расскажешь –

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На женские плечи легла.

(М. Исаковский. “Русской женщине”.1945)

Тема женщины и войны является одной из самых малоисследованных в современной литературе. И это вовсе не случайно: сражения, битвы и ратные подвиги испокон веку считались уделом мужским. Женщинам предназначалось иное: беречь домашний очаг, поднимать детей, а еще – ждать мужчин, уходивших на войну. Женское начало выступало отождествлялось с самой жизнью, ее простым повседневным течением, миром обычных житейских дел и забот. Образ женщины несет с собой тепло и уют, нежность и покой а, главное, он несет с собой любовь, без которой немыслимо для человека счастье. Именно за любовь и счастье должны сражаться настоящие мужчины, и именно необходимость защиты дома, женщин и детей способна хотя бы отчасти оправдать войну.

Но “соединение” войны и женщины переворачивает все смыслы, заставляет изменить привычное восприятие реальности. Зло в этом случае вдруг приобретает такой вселенский размах, что кажется, будто в мире вовсе не было и нет добра, и что именно жестокость является правдой жизни. Это ощущение рождается от возникающего вдруг понимания ужаса происходящего, обостренного осознания абсурдности массового убийства, дыхания смерти, которое несет с собой любая война. Понимание это слишком тяжело для человека, оно испытывает пределы его разума, уводя сознание на самую границу порядка и хаоса, света и тьмы.

И в этом случае разум словно отказывается признать реальность происходящего:

Я видел девочку убитую,

Цветы стояли у стола.

С глазами навсегда закрытыми,

Казалось, девочка спала.

И сон ее, казалось, тонок,

И вся она напряжена,

Как будто что-то ждал ребенок…

Спроси, чего ждала она?

(И. Уткин “Я видел девочку убитую…”. 1942)

Смерть принимается за сон, но остается чувство противоречивости и недосказанности. За фактом гибели скрывается какая-то очень важная истина, которую пытается и не может уловить автор.

Эта истина – в несовместимости женщины и войны, в несовместимости хрупкости и слепого безрассудного разрушения, слабости и жестокости, за которыми скрывается столкновение самой жизни и смерти. Поэт находится еще в плену прежних смыслов (не случайно женский образ отождествляется с образом ребенка), но уже предчувствует нечто очень важное, что может открыться человеку при столкновении со страшным фактом – гибелью женщины на войне. Это напряженное предчувствие переносится на образ погибшей девочки, которая, словно ждет ответа-объяснения у оставшихся в живых.

Если гибель солдата – это подвиг во имя жизни, то гибель женщины – это гибель самой жизни. Само присутствие женщины на войне до предела обнажает контрастность жизни и смерти, и, одновременно, вплотную подводит человека к страшной истине: границы между бытием и небытием оказываются слишком призрачными, почти условными, они могут исчезнуть в любой момент.

Даже столкнувшись со смертью “лицом к лицу”, человек все равно отказывается принять открывшуюся истину:

Мы не ждали посмертной славы, –

Мы хотели со славой жить.

…Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

(Ю. Друнина “Зинка”. 1944)

Поверить в возможность смерти – значило обречь себя на верную гибель. С таким чувством нельзя было выжить на войне…

Противоречивость ситуации наглядно передается в воспоминаниях мужчин – участников войны: “У нас, у мужчин, было чувство вины, что девчонки воюют, и оно у меня осталось… Вот вам один случай. Мы отступаем. А это осень, дожди идут сутками. Возле дороги лежит убитая девушка… Санинструктор… Это была красивая девушка, у нее длинная коса, и она вся в грязи… И такая неестественность этой смерти и того, что женщина здесь, с нами, посреди такого ужаса, грязи, хаоса. Я много видел смертей, а помню это…” (С. Алексиевич “У войны – не женское лицо”). И рядом другое: “Надо ли об этом сегодня вспоминать? Когда я слышал, что наши медицинские сестры, попав в окружение, отстреливались, защищая раненых бойцов, потому что раненые беспомощны как дети, я это понимал, но когда две женщины ползут кого-то убивать со “снайперкой” на нейтральной полосе – это все-таки “охота”… В разведку я, может быть, с такой и пошел, а в жены бы не взял… Война – дело мужское” (С.Алексиевич “У войны не женское лицо”. С.12.).

Может именно поэтому тема женщины и войны была поднята лишь через несколько десятилетий после реальных военных событий. Соприкасаясь с этой темой, мы вновь ставим мучительный вопрос о мере жизни и смерти, а значит и вопрос о неоправданности, абсурдности войны. Чувство ужаса перед массовой бойней не исчезло, а, напротив, стало еще острей. Оно живет в воспоминаниях бывших фронтовиков, отчетливо выражено в современной документальной военной прозе. Слушая эти воспоминания, читая книги о войне, мы словно идем “обожжёнными километрами чужой боли и памяти”, вновь оказываемся на границе разумного. Однако знать всю жестокую правду войны необходимо, поскольку “…если войну забывают, начинается новая”. (Алексиевич С. У войны не женское лицо. С.11.)

Когда в первый раз читаешь документальную прозу С. Алексиевич, то удивляешься. Снайперы и зенитчицы, летчицы и саперы, разведчицы и санитарки, а еще повара, прачки, регулировщицы – пожалуй, не найти такой военной профессии и такой военной работы, в которой женщины бы не принимали участие. И невольно возникает вопрос: почему их было так много на фронтах Великой Отечественной войны?! Неужели без них было невозможно обойтись?

Самое главное, на мой взгляд, заключается в том, что наша Родина, Россия, столкнулась в эти годы со смертельной опасностью. Беда оказалась слишком велика. Под угрозой гибели оказалось само существование народа, его свобода и независимость, будущее страны. Поэтому естественной ответной реакцией стало желание дать отпор врагам:

Подымайся в бой суровый!

Сбросим рабские оковы,

Уничтожим тяжкий гнет!

За оружие народ!

Как нам не любить свободу?

Существуют ли народы.

Что не шли бы к ней из тьмы,

Из неволи, из тюрьмы?

Так вставай, народ родной,

На победный правый бой!

(М.Шпак “К оружию!”. 1942)

Для русских чувство любви к Родине неотделимо от чувства коллективности. Единение перед лицом смертельной опасности – это одно из важнейших качеств нашего народа. Когда враг угрожает Отечеству, мужество выходит на первый план, и все люди – и женщины, и мужчины – встают на его защиту. Это состояние народной души очень точно выражено в поэтическом творчестве военного времени:

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

(А. Ахматова “Мужество”. 1942)

В чрезвычайных обстоятельствах проявляются, высвечиваются те черты и качества людей, которые в обычных, относительно нормальных условиях незаметны, а может быть и вовсе не нужны. Война – это испытание не только мужественности, но и женственности. Испытание страхом…

Я только раз видала рукопашный,

Раз наяву. И сотни раз во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

(Ю. Друнина “О войне”. 1944)

Все человеческое должно было содрогнуться в душе от этого страха, и чтобы вытеснить этот смертельный ужас, человек должен был научиться убивать. Для женщины, рождающей жизнь, эта необходимость непереносима. М. И. Морозова, которая во время войны была снайпером, так рассказывает о своём первом выстреле в человека: “…я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, – и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. … После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок…Он взмахнул руками и упал. Убит он был или нет, не знаю. Но меня после этого ещё больше дрожь взяла, какой-то страх появился: я убила человека…”. (Алексиевич С. У войны не женское лицо… .С.16).

Чтобы научиться убивать, женщине надо научиться убивать собственную женственность, собственную душу. Война потребовала от женщин сжечь в огне ненависти даже самое святое – материнское, жертвенное чувство любви к собственным детям. Самый страшный для меня эпизод повести С.Алексиевич – это рассказ о выходе из партизанской блокады, когда женщина была вынуждена убить своего ребенка, чтобы спасти остальных. С какой же нечеловеческой бездной страдания и ужаса должен был столкнуться человек, чтобы совершить такое!

Осознание громадности общей беды и неотвратимости общей гибели меняло женщин. Материнское чувство приобретало вселенский размах, лишалось индивидуальной определенности: “Я не хотела убивать, я не родилась, чтобы убивать. Я хотела стать учительницей. А они пришли убивать на нашу землю, жечь. Я видела, как жгли деревню, я не могла кричать, я не могла громко плакать: мы шли в разведку… Я могла только грызть себе руки, у меня до сих пор остались шрамы. Помню, как кричали люди. Как кричали коровы, как кричали куры. Мне казалось, что все кричит человеческими голосами… Все живое… И такая у меня после этого любовь ко всему родному, ко всем своим людям, что все готова за них отдать”. (Там же, с.215).

В час смертельной опасности не остается места мужскому и женскому, детскому и взрослому, и только одно, поднимающееся из глубины народной души, коллективное чувство единства и любви может спасти каждого в отдельности:

Родина в мире одна. Знай, что двух не бывает, –

Есть только та, где висела твоя колыбель,

Есть только та, что дала тебе веру и цель,

Та, что звездною славой нелегкий твой путь осеняет,

Память, как птица, поет про нее…

(В. Лукс “Милая в мире одна”. 1944)

С. Алексиевич отмечает: “Все, казалось бы, учли гитлеровские стратеги и идеологи, кроме того, что мать окажется способной запрятать мину под платьицем своей дочери, отец, не имея возможности пожертвовать собой, принесет в жертву жизнь дочери, дочь, которая могла бы спасти жизнь своей матери, будет спасать жизнь всех, землю родную спасать, отдавая за это жизнь дорогого человека”. (Там же, с.215).

Великая Отечественная война – это история величия народного духа, время коллективного подвига и славы. Но трагедия женской судьбы и женской доли от этого не становилась меньше. Уничтожение нежности, мягкости, слабости необходимо для воина, без этого ему не выжить в смертельной схватке, но для воина-женщины эта тяжкая необходимость становится формой самоубийства. Она абсолютно невозможна, поскольку совпадает с разрушением самих основ женственности.

Женское начало проходило испытание на прочность войной. От нестерпимого страдания корчилась в муках душа, болело тело… “Пришла я с фронта седая. Двадцать один год, а я уже беленькая. У меня ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо, – вспоминает К. Г. Крохина, одна из героинь повести “У войны не женское лицо”. Горький фронтовой опыт порождал огромную душевную усталость: “Я чувствовала себя очень уставшей, намного старше своих сверстников, даже старой. Подружки танцуют, веселятся, а я не могу, я смотрела на жизнь уже другими глазами. Внешне это не было видно, за мной молодые ребята ухаживали, а душа моя была уставшая. Мужчины не все выдерживали, что я видела. ”.

Эта усталость шла от невыносимого, нечеловеческого напряжения, возникавшего при встрече со смертью. Тот, кто встречался со смертью “лицом к лицу” не может остаться прежним, а для слабого эта встреча может оказаться необратимой:

Глаза девчонки семилетней

Как два померкших огонька

На детском личике заметней

Большая, тяжкая тоска.

Она молчит, о чем ни спросишь,

Пошутишь с ней, – молчит в ответ.

Как будто ей не семь, не восемь,

А много, много горьких лет.

(А. Барто “Глаза девчонки семилетней”.1942)

Женское начало проходило испытание на прочность войной. Но оно не могло исчезнуть окончательно, как не может исчезнуть сама жизнь:

Прошли через заслоны огневые,

Мы вырвались из этой длинной тьмы,

Ты говорила: “Каменные мы”.

Нет, мы сильнее камня,

(М. Алигер “Весна в Ленинграде”. 1942)

Женское начало настойчиво заявляло о себе даже в самых трагических ситуациях.

Саша Шляхова, девушка-снайпер, погибла в снайперском поединке. “И что её подвело – это красный шарф. Она очень любила этот шарф. А красный шарф на снегу заметен, демаскировка” (Алексиевич С. Там же, с.18).

“Всегда я старалась быть подтянутой, не забывать, что я женщина, – вспоминает О. В. Корж, санитарка, – И мне часто говорили: “Господи, разве она была в бою, такая чистенькая”. Я помню, очень боялась, что если меня убьют, то я буду некрасиво выглядеть… Другой раз прячешься от обстрела и не столько думаешь, чтобы тебя не убило, как прячешь лицо, чтобы не изуродовало”. Для женщины физические раны даже страшнее ран душевных, потому что женские красота и совершенство состоят в гармонии, в единстве духовного и телесного начала. Ничто не страшило женщин на фронте больше, чем возможность стать калекой.

Женщины войны… Они пришли на войну совсем ещё девочками, а возвращались с неё женщинами, познавшими тяжёлую, горькую жизнь, выдержавшими нечеловеческие нагрузки. Им было во много раз тяжелее, чем мужчинам, так как условия жизни на войне вступали в противоречие с женской природой. Кто-то из них пытался приспособиться к реальности, копируя мужские черты в поведении. Возможно поэтому, что особенно ярко видно в прозе С. Алексиевич, они воспринимались окружавшими их мужчинами как “сестрёнки”. Настойчиво пробиваясь сквозь ужас и ненависть, страдания и боль, образ женщины давал солдатам надежду на жизнь:

Когда, упав на поле боя –

И не в стихах, а наяву, –

Я вдруг увидел над собою

Живого взгляда синеву,

Когда склонилась надо мною

Страданья моего сестра, –

Боль сразу стала не такою:

Не так сильна, не так остра.

Меня как будто оросили

Живой и мертвою водой,

Как будто надо мной Россия

Склонилась русой головой!

(И. Уткин “Сестра”. 1942)

Мужчины старались оберегать и защищать своих фронтовых сестер. Однако нормально ли это для девушки, когда мужчина относится к ней лишь как к другу, сослуживцу, бойцу, но не как к женщине, которую можно и нужно любить. На женщин свалился тяжкий груз. Для многих бойцов они должны были стать на войне не только сестрами, но и матерями. Женщина становилась матерью, точнее, несла в себе образ матери для других, в семнадцать, восемнадцать лет. Она сама ещё нуждалась в материнской опеке, а ей приходилось опекать других. Не увидев всех радостей жизни, девушки сразу сталкивались с самой сложной её стороной. Как пишет С. Алексиевич: “Страшно было не то, что тебя убьют, а то, что умрёшь, не узнав жизни, ничего не изведав. Это было самое страшное. Мы шли умирать за жизнь, но ещё не знали, что такое жизнь”. (Алексиевич С. Там же, с.77).

А желание жить и любить было таким сильным! Оно отчетливо и мощно проявляется в необузданной стихии женственности, которая совпадает с самой природной стихией:

Разве можно, взъерошенной, мне истлеть,

Неуёмное тело бревном уложить?

Если все мои двадцать корявых лет,

Как густые деревья, гудят – жить!

Если каждая прядь на моей башке

К солнцу по-своему тянется,

Если каждая жилка бежит по руке

Жить! Изорваться ветрами в клочки,

Жаркими листьями наземь сыпаться,

Только бы чуять артерий толчки,

Гнуться от боли, от ярости дыбиться.

(Ширман Е.“Жить!”. 1943)

Если для мужчин на войне олицетворением жизни была женщина, то для женщины – вся повседневность без остатка: природа, окружающая человека, отношения между людьми во всём их многообразии. Женщинам свойственна природная мягкость, хрупкость, нежность и стремление любить. Любовь – это чувство, не поддающееся объяснению с помощью только разума, здравого смысла. Именно потому, что женщина живёт чувствами и ощущениями, в отличие от мужчин, то и в памяти у неё остаются не имена военноначальников, армейские уставы, место и время проведения боевых операций, а ужас, страх., смерть и “запах крови”, царившие на войне.

Олицетворением жизни для женщин являлись повседневные радости, обычные заботы, сугубо мирные, но такие милые сердцу, желания. Именно они давали женщине возможность не потерять саму себя. Вот что говорит Т. И. Давидович, шофер: “Была весна. Мы отстрелялись на учениях и шли назад. И я нарвала фиалок. Маленький такой букетик. Нарвала и привязала его к штыку. Так и иду. Пришли в лагерь, и командир дал мне за эти фиалки три наряда вне очереди. Но я фиалки не выбросила. Я их тихонько сняла и в карман засунула. …Другой раз стою на посту. В два часа пришли меня сменять, а я не пошла. Говорю своему сменщику: “Ты днём постоишь, а я сейчас”. Согласна была простоять всю ночь, до рассвета, но послушать птиц”. (Алексиевич С., там же, с.50).

Армия не принимала женщин как равноправных воинов во многом потому, что армейские будни не могли заменить женщине повседневность человеческой жизни. Женщина как бы автоматически, инстинктивно привносила мир повседневности в мир экстремальных ситуаций, а эти миры несовместимы между собой. Фиалки невозможны для солдата не столько потому, что это противоречит уставу, а потому, что они заставляют его вспомнить о любви, нейтрализуют его ярость и волю, снижая тем самым его способность к победе.

Женщины сражались наравне с мужчинами, но их воспоминания, в отличие от мужских, настолько эмоциональны, и так передают весь ужас войны, что именно они и стали служить предостережением для будущих поколений. И сам контраст женщины и войны, то, как трудно свыкнуться с этой жестокостью, как трудно убивать, говорит нам о неприятии войны самой природой, жизнью. Ведь такие слова как “женщина” и “жизнь” можно назвать синонимами. Так почему же должно быть так, что дающая жизнь вынуждена нести смерть. Почему люди вообще должны убивать друг друга и почему они не могут жить в мире?

Мирными были лишь двести лет в истории человечества. Все остальное время где-нибудь велись войны. И сейчас, через пятьдесят пять лет после самой страшной и разрушительной, на мой взгляд, войны в истории человечества опять ведется война. Война, где убивают, война, с ее жестокостью и страданиями. Политики говорят нам о мире и всеобщем разоружении, а на деле все остается по-прежнему. В условиях этой милитаризации и постоянной агрессии женщины опять становятся похожи на мужчин, начинают жить разумом, а не сердцем. Если женщина, “в которой ненависть к убийству самой природой заложена” (Б. Васильев) начнёт убивать, если начнётся ещё одна война, то гибель будет угрожать всей нашей Земле. Произведения военных лет и современная документальная проза о войне вновь напоминают о созидающей роли женщины в этом жестоком и сложном мире и заставляют задуматься нас об истинной ценности и смысле жизни.

Женщины на войне: истории, которые должен знать каждый

Говорят, война — не женское дело. Эти жуткие, трогательные, подчас счастливые, но чаще — грустные истории стоит прочесть каждому. Путь женщин во Второй мировой — это тернистый и страшный путь, но это — дорога силы духа и неимоверных подвигов.

Истории женщин на фронте были собраны белорусской писательницей Светланой Алексиевич, лауреатом Нобелевской премии, в книге «У войны не женское лицо».

Бывшие героини фронтов рассказали, чего на самом деле стоила победа, как складывалась их судьба после окончания войны. Эти крохотные детали, на первый взгляд, не самые важные, навсегда врезаются в память.

И не дают забыть: война — не место для женщины. Вообще ни для кого. Но если пришла пора показать, чего ты стоишь, женщины способны на самые невозможные и невероятные поступки.

Мы публикуем отрывки из воспоминаний женщин, прошедших Вторую мировую войну.

Надежда Васильевна Анисимова, санинструктор пулеметной роты

Эти картины в моей памяти…

Обычная поляна… Мокро, грязно после дождя. Стоит на коленях молодой солдат. В очках, они без конца у него падают почему-то, он их поднимает. После дождя… Интеллигентный ленинградский мальчик. Трехлинейку у него уже забрали. Нас всех выстроили. Везде лужи… Мы… Слышим, как он просит… Он клянется… Умоляет, чтобы его не расстреливали, дома у него одна мама.

Этот приказ сразу сделал из меня взрослую. Об этом нельзя было… Долго не вспоминали… Да, мы победили, но какой ценой! Какой страшной ценой?!

Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: “Вперед! За Родину!”, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…

Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:

В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:

– Не знаю куда… Но кровь…

Мне он, как отец, все рассказал…

Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься – зубы скрипят. Вспоминаешь – где ты? Там или здесь?

Кончилась война, у меня было три желания: первое – наконец я не буду ползать на животе, а стану ездить на троллейбусе, второе – купить и съесть целый белый батон, третье – выспаться в белой постели и чтобы простыни хрустели. Белые простыни…»

Ефросинья Григорьевна Бреус, капитан, врач

«Лето… Последний мирный день… Вечером мы на танцах. Нам по шестнадцать лет. Мы ходили еще компанией, проводим вместе одного, потом другого. У нас не было, чтобы отделился кто-то парой. Идем, допустим, шесть мальчиков и шесть девочек.

И вот уже через две недели этих ребят, курсантов танкового училища, которые нас провожали с танцев, привозили калеками, в бинтах. Это был ужас! Ужас! Если услышу: кто-нибудь смеется, я не могла этого простить. Как можно смеяться, как можно чему-то радоваться, когда такая война идет?

Скоро отец ушел в ополчение. Дома остались одни малые братья и я. Братья были с тридцать четвертого и тридцать восьмого года рождения. И я сказала маме, что пойду на фронт. Она плакала, я и сама ночью плакала. Но удрала из дома… Написала маме из части. Оттуда она вернуть меня уже никак не могла…»

Вера Борисовна Сапгир, сержант, зенитчица

«Мечтали… Хотели воевать…

После карантина, перед принятием присяги, старшина привез обмундирование: шинели, пилотки, гимнастерки, юбки, вместо комбинации – из бязи пошитые по-мужски две рубахи с рукавами, вместо обмоток – чулки и американские тяжелые ботинки с металлическими подковами во весь каблук и на носках. В роте по своему росту и комплекции я оказалась самой маленькой, рост сто пятьдесят три сантиметра, обувь тридцать пятого размера и, естественно, военной промышленностью такие мизерные размеры не шились, а уж тем более Америка нам их не поставляла. Мне достались ботинки сорок второго размера, надевала и снимала их, не расшнуровывая, и такие они тяжелые, что я ходила, волоча ноги по земле. От моего строевого шага по каменной мостовой высекались искры, и ходьба была похожа на что угодно, кроме строевого шага. Жутко вспомнить, каким кошмарным был первый марш.

Я готова была совершить подвиг, но не готова была вместо тридцать пятого носить сорок второй размер. Это так тяжело и так некрасиво! Так некрасиво!

Командир увидел, как я иду, вызвал из строя:

– Смирнова, как ты ходишь строевым? Что, тебя не учили? Почему ты не поднимаешь ноги? Объявляю три наряда вне очереди…

– Есть, товарищ старший лейтенант, три наряда вне очереди! – повернулась, чтобы идти, и упала. Выпала из ботинок… Ноги были в кровь стерты….

Тогда и выяснилось, что ходить я уже не могла. Ротному сапожнику Паршину дали приказ сшить мне сапоги из старой плащ-палатки, тридцать пятого размера…»

Вера Иосифовна Хорева, военный хирург

«Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие ампутации делали, что отрежут ногу, и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Помню, что они очень тяжелые. Возьмешь тихонько, чтобы раненый не слышал, и несешь, как ребенка… Маленького ребенка… Особенно, если высокая ампутация, далеко за колено.

Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут или кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная… Маме я ничего не писала об этом. Я писала, что все хорошо, что я тепло одета, обута. Она же троих на фронт отправила, ей было тяжело…»

Елена Антоновна Кудина, рядовая, связист

«У нашей матери не было сыновей… Росло пять дочерей. Объявили: “Война!”. У меня был отличный музыкальный слух. Мечтала поступать в консерваторию. Я решила, что слух мой пригодится на фронте, я буду связисткой. Эвакуировались в Сталинград. А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»

Евгения Сергеевна Сапронова, гвардии сержант, связист

«До войны я работала в армии телефонисткой… Наша часть находилась в городе Борисове, куда война докатилась в первые же недели. Начальник связи выстроил всех нас. Мы не служили, не солдаты, мы были вольнонаемные.

– Началась война жестокая. Вам будет очень трудно, девушкам. И пока не поздно, если кто хочет, можете вернуться к себе домой. А те, кто пожелает остаться на фронте, шаг вперед…

И все девушки, как одна, шаг вперед сделали. Нас человек двадцать. Все готовы были защищать Родину. А до войны я даже военные книжки не любила, любила читать про любовь. А тут?!

Сидели за аппаратами сутками, целыми сутками. Солдаты принесут нам котелки, перекусим, подремлем тут же, возле аппаратов, и снова надеваем наушники. Некогда было помыть голову, тогда я попросила: “Девочки, отрежьте мне косы…»

Вера Сафроновна Давыдова, рядовой пехотинец

«Ты спрашиваешь, что на войне самое страшное? Ждешь от меня… Я знаю, чего ты ждешь… Думаешь: я отвечу: самое страшное на войне – смерть. Умереть.

Ну, так? Знаю я вашего брата… Журналистские штучки… Ха-ха-а-а… Почему не смеешься? А?

А я другое скажу… Самое страшное для меня на войне – носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то… Я не выражусь… Ну, во-первых, очень некрасиво… Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года.

Перешли советскую границу… Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и… И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а… Ну, понятно… Мы увидели нормальное женское белье…

Почему не смеешься? Плачешь… Ну, почему?»

Екатерина Михайловна Рабчаева, рядовая, санинструктор

«Никогда не знаешь своего сердца. Зимой вели мимо нашей части пленных немецких солдат. Шли они замерзшие, с рваными одеялами на голове, прожженными шинелями. А мороз такой, что птицы на лету падали. Птицы замерзали. В этой колонне шел один солдат… Мальчик… У него на лице замерзли слезы… А я везла на тачке хлеб в столовую. Он глаз отвести не может от этой тачки, меня не видит, только эту тачку. Хлеб… Хлеб… Я беру и отламываю от одной буханки и даю ему. Он берет… Берет и не верит. Не верит… Не верит!

Я была счастлива… Я была счастлива, что не могу ненавидеть. Я сама себе тогда удивилась…»

Ольга Митрофановна Ружницкая, медсестра

«Умирать… Умирать я не боялась. Молодость, наверное, или еще что-то… Вокруг смерть, всегда смерть рядом, а я о ней не думала. Мы о ней не говорили. Она кружила-кружила где-то близко, но все – мимо. Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. “Не ходи, убьют, – не пускали меня бойцы, – видишь, уже светает”.

Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: “Заслуживает награды”.

В девятнадцать лет у меня была медаль “За отвагу”. В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой…

В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее – и не верю. Дите!

Когда я приехала домой с фронта, сестра показала мне похоронку… Меня похоронили…»

Любовь Аркадьевна Чарная, младший лейтенант, шифровальщица

«На фронте сразу попала со своей частью в окружение. Норма питания – два сухаря в день. Хоронить убитых не хватало времени, их просто засыпали песком. Лицо закрывали пилоткой… “Если выживем, – сказал командир, – отправлю тебя в тыл. Я раньше думал, что женщина здесь и двух дней не выдержит. Как представлю свою жену…”

Я расплакалась от обиды, для меня это было хуже смерти – сидеть в такое время в тылу. Умом и сердцем я выдерживала, я не выдерживала физически. Физические нагрузки… Помню, как таскали снаряды на себе, таскали орудия по грязи, особенно на Украине, такая тяжелая земля после дождя или весной, она как тесто. Даже вот выкопать братскую могилу и похоронить товарищей, когда мы все трое суток не спали… даже это тяжело. Уже не плакали, чтобы плакать тоже нужны силы, а хотелось спать. Спать и спать.

На посту я ходила без остановки взад-вперед и стихи вслух читала. Другие девчонки песни пели, чтобы не упасть и не заснуть…»

Мария Васильевна Жлоба, подпольщица

В сорок третьем году родила дочку… Это уже мы с мужем пришли в лес к партизанам. На болоте родила, в стогу сена. Пеленочки на себе сушила, положу за пазуху, согрею и опять пеленаю. Вокруг все горело, жгли деревни вместе с людьми. В школы сгоняли, в церкви… Обливали керосином… У меня моя пятилетняя племянница – она слушала наши разговоры – спросила: “Тетя Маня, когда я сгорю, что от меня останется? Только ботики…”. Вот о чем наши дети нас спрашивали…

После этого куда бы меня не посылали, я не боялась. Ребеночек у меня был маленький, в три месяца я его уже на задание брала.

Комиссар меня отправлял, а сам плакал… Медикаменты из города приносила, бинты, сыворотку… Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. В лесу раненые умирают. Надо идти. Надо! Никто другой не мог пройти, не мог пробраться, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила. С ребеночком. Он у меня в пеленочках…

Теперь признаться страшно… Ох, тяжело! Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Он тогда красный весь, по нем сыпь пойдет, он кричит, из кожи лезет. Остановят у поста: “Тиф, пан… Тиф…”. Они гонят, чтобы скорее уходила: “Вэк! Вэк!”. И солью натирала, и чесночок клала. А дитятко маленькое, я его еще грудью кормила.

Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Кричу! Так дитятко жалко. А через день-два опять иду…»

Мария Васильевна Тихомирова, рядовая, шофер

«Моя судьба сразу решилась…

В военкомате висело объявление: “Нужны шоферы”. И я окончила курсы шоферов… Шестимесячные… Даже не обратили внимания на то, что я учительница (до войны в педтехникуме училась). Кому в войну нужны учителя? Нужны солдаты. Нас много девочек было, целый автобат.

Однажды на учениях… Я не могу это без слез почему-то вспоминать… Была весна. Мы отстрелялись и шли назад. И я нарвала фиалок. Маленький такой букетик. Нарвала и привязала его к штыку. Так и иду.

Возвратились в лагерь. Командир построил всех и вызывает меня. Я выхожу… И забыла, что у меня фиалки на винтовке. А он меня начал ругать: “Солдат должен быть солдат, а не сборщик цветов”. Ему было непонятно, как это в такой обстановке можно о цветах думать. Мужчине было непонятно… Но я фиалки не выбросила. Я их тихонько сняла и в карман засунула. Мне за эти фиалки дали три наряда вне очереди…

Другой раз стою на посту. В два часа ночи пришли меня сменять, а я отказалась. Отправила сменщика спать: “Ты днем постоишь, а я сейчас”. Согласна была простоять всю ночь, до рассвета, лишь бы послушать птиц. Только ночью что-то напоминало прежнюю жизнь. Мирную.

Когда мы уходили на фронт, шли по улице, люди стояли стеной: женщины, старики, дети. И все плакали: “Девчонки идут на фронт”. Нас шел целый батальон девушек.

Я – за рулем… Собираем после боя убитых, они по полю разбросаны. Все молодые. Мальчики. И вдруг – девушка лежит. Убитая девушка… Тут все замолкают…»

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Читайте также:
Человек в тоталитарном государстве (по произведениям русских писателей 20 века): сочинение
Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: