Передовые люди XIX века в романах Пушкина и Лермонтова: сочинение

Надежды лучшие и голос благородный (отражение перипетий века в творческой перекличке Пушкина и Лермонтова)

Разделы: Литература

1999 год знаменателен юбилеями двух великих русских поэтов XIX века. А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов принадлежали к одному кругу, были современниками в прямом значении этого слова. Они имели общие светские, литературные и даже дружеские связи, не случайно в перечнях их стихов мы находим одинаковые литературные имена, которым поэты посвящали свои послания, а самым требовательным критиком для обоих стал В.Г. Белинский.

Одной из самых неразгаданных тайн русской истории остаётся появление, по пушкинскому выражению, “созвездие гениев” в ту или иную историческую эпоху. Словно рассвет над поэтическим небосводом было появление из Холмогор М.В. Ломоносова, затем вспыхнувшее в “век девятнадцатый мятежный, поистине железный век” солнце поэзии А.С. Пушкина, осветившее целую плеяду талантов: Е.А. Баратынский, Д.В. Веневитинов, П.А. Вяземский, Д.В. Давыдов, А.А. Дельвиг, Н.М. Языков, М.Ю. Лермонтов. Николо Макиавелли уподоблял судьбу человека разъярившемуся половодью: каждый либо убегает от него, либо заранее предупреждает стихию, построив воде заграждения. “Утверждаю также, – писал Макиавелли, – что счастлив тот, кто сообразует свой образ действий со свойствами времени, и столь же несчастлив тот, чьи действия со временем в разладе” [1].

Пушкин вписался в эпоху, хотя и появился на свет на рубеже веков и был, по мнению Г. Волкова, “сыном двух столетий”. Он впитал в себя дух двух эпох. Несомненно, поэт являлся и наследником и преемником эпохи Просвещения, которую утверждал воспитанный на идеалах Франции двадцатичетырёхлетний Александр I, сменивший Павла I. При нём развернулось издательское дело, расширился круг читателей, набирали силы русская критика и публицистика. Большая библиотека Сергея Львовича Пушкина пристрастила юного потомка Ганнибала к чтению, а литературные вечера, до которых родители были охотниками, напитывали его политическими идеями. Отзвуки войны 1812 года и гром победы над Наполеоном совпали с молодым и звонким голосом сформировавшегося к тому времени самобытного поэта Пушкина. Возвращающиеся с войны победители принесли из Европы новые представления о долге и чести Гражданина. Пушкин накалялся в атмосфере политического действия декабристов, декларируя свободу, оттачивая свой поэтический голос таким образом, чтоб он стал “Эхо русского народа”. Свободолюбивым мечтам лучших людей эпохи не суждено было сбыться. Россия не смогла освободиться от крепостничества, а тех, кто продолжал ратовать за обновление Родины, ждали тяжёлые путы аракчеевщины. Это вызывало разочарование и протест. Нарастала дворянская оппозиция, возникали тайные союзы и общества. Пушкин оказывался в самой гуще политических споров и теорий. Его друзьями становятся П.Я. Чаадаев, братья Тургеневы, А.С. Грибоедов, М.Ф. Орлов, Ф.Н. Глинка, А.И. Якубович, М.С. Лунин, М.П. Бестужев-Рюмин. Как видим, становление русского национального поэта и судьба молодой России начала века удивительно схожи. И если эпоха создала Пушкина, то одновременно приняла и его имя. Она известна нам как “Пушкинская эпоха”.

Возможно, этим можно объяснить отсутствие в его творчестве надлома, “разлада между мечтой и действительностью, между личностью и временем. Он иронизировал над собственной внешностью, не стеснялся малого роста, вслух произносил крамольные речи, не скрывая желаний:

А я, повеса вечно праздный,
Потомок негров безобразный,
Взращенный в дикой простоте,
Любви не ведая страданий,
Я нравлюсь юной красоте.
Бесстыдным бешенством желаний

И против мнений света он восстал “один, как прежде” Стихотворение “Смерть поэта” означило появление преемника великого Пушкина и провозвестника новой эпохи.

После 1825 года поколению молодых дворянских интеллигентов стало ясно, что декабристские идеалы рухнули, а новые ещё не зародились. А.И. Герцен зафиксировал ужас идеологической смуты в своём “Дневнике”: “ Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь ужас, всю трагическую сторону нашего существования, – а между тем наши страдания – почка, из которой разовьётся их счастье. Поймут ли они, отчего мы лентяи, отчего ищем всяких наслаждений, пьём вино. и пр.? Отчего руки не подымаются на большой труд? Отчего в минуту восторга не забываем тоски? . О, пусть они остановятся с мыслью и грустью перед камнями, под которыми мы уснём, мы заслужили их грусть. ” Герцен подметил в новом поколении умение молчать, сдерживая слёзы, и вынашивать мысли, полные сомнения, отрицания, ярости [2]. Мысль, по мнению Н.П. Огарёва, стала и роковым мучением, и единственной силой, способной возвратить личность к деятельности. Лермонтов не может найти спасения в лирике, как это делал Пушкин, его раздумья – его поэзия, его мученье – его сила. Чувство одиночества, тоски и скептицизма сквозит почти во всех его стихах (“Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать”, “Я знал одной лишь думы власть. ”, “На грудь мне дума вековая Гробовой насыпью легла..”).

А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, жившие почти в одно время, были поэтами разных поколений, иных эпох. Их разделяло не только 15 лет возрастной разницы, но и события на Сенатской площади, но и виселицы на Кронверкском валу Петропавловской крепости.

Поколение Пушкина блистало в лучах славы 1812 года, жило надеждами на лучшие перемены в обществе. Трагедия лермонтовского поколения заключалась в том, что, в отличие от пушкинского, оно обречено было “ в бездействии состариться”, а побуждаемое отвлечённой мыслью, оно проявляло либо анархическое своеволие, либо “высокое” преступление, либо застарелый эгоизм. Героями Лермонтова становятся люди, или преступающие общечеловеческие нормы (Вадим, Арбенин), или разрушающие покой и счастье окружающих и нравственное собственное начало (Печорин). Это заставляет дворянского интеллигента пристально прислушаться к самому себе, чтобы найти разгадку обуревающих его противоречивых чаяний. Об обречённом поколении, глядящем “насмешливо назад” на “ ошибки отцов” – утрату исторической перспективы – “тощем плоде” на древе русской истории и размышляет Лермонтов в стихотворении “Дума”, отразившем пушкинские чаяния, чувства, переживания и мысли, разумеется, в новом временном преломлении.

Читайте также:
Мое любимое стихотворение А. С. Пушкина. Не дай мне бог сойти с ума (Восприятие. Истолкование. Оценка.): сочинение

Современники были потрясены лирическим тоном стихотворения, впитавшим эмоцию социального отчаяния. Белинский, Герцен, В. Майков называли его воплем, стоном души, обличением “чёрной стороны нашего века”. Печаль сливается в нём с негодованием и разоблачением, осуждением и жалобой, иронией и тоской. Единая поэтическая мысль объединяет здесь логику и эмоции, рационализм рассудка и гамму чувств, столкнувшихся в конфликте, о котором сказано в строках “И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови”. В этом ключ к разгадке смысла и поэтики “Думы”.

Избранная форма стихотворения – “разговор” с современниками – была достаточна распространена в литературе 30-х годов, она позволяла Баратынскому, Белинскому, Герцену, Чаадаеву и Лермонтову раскрыть сознание поколения изнутри, сообщить истину, какую выносил человек, переживающий те же чувства, что и его современники. Этим обусловлено логическое завершение каждой фразы стихотворения и обилие афористичных поэтических формул (“Печально я гляжу на наше поколенье”, “К добру и злу постыдно равнодушны”, “И ненавидим мы, и любим мы случайно. ”).

В “Думе” нет прямых противопоставлений поколений “отцов” и “детей”, но скрытое сравнение интеллигенции лермонтовской эпохи с передовой молодёжью пушкинской поры угадывается в подтексте. Как глубокий психолог Лермонтов избегал открытых укоров своему поколению, а читатель-единомышленник понимал, от какого высокого идеала поэт начинает свой нравственный отсчёт. Кодом к этому подтексту стал в “Думе” своеобразный скрытый диалог с Пушкиным, давшим в своём творчестве объективный срез духовной жизни России между 1812 и 1825 годами.

Лермонтов сопоставляет в “Думе” духовный потенциал двух поколений и находит прямые антитезы пушкинским стихам.

1. Наследник Просвещения был уверен в силе благого воздействия на нравственный облик общества наук и просвещения:

О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух.

И над отечеством Свободы просвещенной
Взойдёт ли наконец прекрасная Заря?

Герои романа в стихах много спорят об общественной роли науки:

Меж ними всё рождало споры
И к размышлению вело:
Времён минувших договоры (история),
Плоды наук (социология), добро и зло (философия).

Лермонтовское поколение утратило веру в спасительную, освободительную миссию науки и просвещения. У “отцов” познание рождало уверенность в могуществе человеческого разума, у “детей” – глубокие сомнения. Отягощенное бременем неразрешимых противоречий, поколение 30-х избегает всякого движения свободной мысли и действий. Познания, подвергнутые сомнению, предрешают бездействие или духовную гибель. Из этих горьких дум о своём поколении рождается антистих пушкинскому.

2. Пушкиным многократно воспето свойство молодости безоглядно наслаждаться жизнью (“Блажен, кто смолоду был молод. ”, “Давайте пить и веселиться, Давайте жизнию играть”, “Пусть наша ветреная младость потонет в неге и вине..”). Новое поколение утеряло счастливую способность чувствовать ликующую радость бытия, наслаждаться в полную меру молодых сил редкими подарками судьбы. И вновь антистих.

О, юность лёгкая моя,
Благодарю за наслажденья,
За грусть, за милые мученья,
За шум, за бури, за пиры,
За все, за все твои дары.
Благодарю тебя, тобою
Среди тревог и в тишине
Я насладился. и вполне.

Пушкин приветствует современника:

Лермонтовское поколение деформировано самим ходом человеческого бытия:

Так тощий плод, до времени созрелый,
Ни вкуса нашего не радует, ни глаз.

3. Для друзей и окружения Пушкина счастье любви приравнивалось по силе чувств к наслаждению поэзией, искусством. Они отдавались этим страстям вдохновенно и преданно, не утратив их даже в холодной сибирской ссылке. Известно, как трепетно и нежно сибирские узники относились к их поэтическому кумиру, ответившему на пушкинское послание:

Наш скорбный труд не пропадёт
Из искры возгорится пламя .

А.И. Одоевским создан гимн “Славянские девы”, посвященный женам декабристов и положенный Владковским на музыку. Возвышенному чувству прекрасного Одоевский подчинил страдания и лишения каторжан, воспев их как необходимую мзду за желанную свободу:

Был край, слезам и скорби посвященный,
Восточный край, где розовых зарей
Луч радостный, на небе там рожденный,
Не услаждал страдальческих очей;
Где душен был и воздух, вечно ясный,
И узникам кров светлый докучал,
И весь обзор, обширный и прекрасный,
Мучительно на волю призывал.

.М.А. Бестужев также поддерживал своим творчеством стремление к прекрасному в сотоварищах. Это он написал русскую песню на мотив “Уж как пал туман на синё море”, посвященную полку братьев Муравьёвых-Апостолов, которую прекрасно исполнял А.И. Тютчев:

Отнеси ты к ним мой последний вздох
И скажи: “Цепей я снести не мог,
Пережить нельзя мысли горестной,
Что не мог купить кровью вольности!

А брат его, Николай Бестужев не расставался с красками и кистью, запечатлевая неброские, но запоминающиеся неповторимостью пастели севера. По сохранившимся рисункам можно составить представление о том, что ласкало и угнетало душу узников в их тридцатилетней каторге. Только в Сибири Н. Бестужев создал свыше четырёхсот портретов поселенцев и свыше шестидесяти видов Читы, Петровского завода, Селенгинска [3].

Читайте также:
Экзаменационное сочинение по поэме Пушкина «Борис Годунов»: сочинение

Остро эмоциональное восприятие поэзии и искусства не раз встречается в стихах А.С. Пушкина. Лермонтов именно по этой примете отличит своё поколение от пушкинского, отметив в нём утрату облагораживающего эстетического чувства.

Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь.

Элегия, (“Безумных лет угасшее веселье”)

По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам
И над созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья
– Вот счастье, вот права!

4. Пушкин и его единомышленники не боялись открыто высказывать свои благородные гражданские и патриотические чувства. Их патетически приподнятая патетика могла звучать как на широкой публике, так и в узком дружеском обществе. Не случайно интимное посвящение П.Я. Чаадаеву, прозвучавшее за 20 лет до создания “Думы”, стало общепризнанным:

Пока свободою горим,
Пока сердца для счастья живы,
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ! Верь, взойдёт она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна.

Молодёжь лермонтовской эпохи уже стесняется такой открытой эмоциональности. Воззвания “Мой друг! Отчизне посвятим Души прекрасные порывы!”, “Товарищ, верь. ” кажутся им чрезмерно выспренними, сам пафос воспринимается неуместной экзальтацией. Их отношение к жизни имеет совершенно иные характеристики:

Мы жадно бережём в груди остаток чувства –
Зарытый скупостью и бесполезный клад

Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.

5. Пушкин уверен в том, что потомки с благодарностью и почтением отнесутся к эпохе “отцов”, времени “открытий чудных”, поэтических Атлантов, искренних чувств и открытых форм их выражений:

Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда
С приятельской беседы возвращаясь,
Весёлых и приятных мыслей полон,
Пройдёт он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.

Лермонтов не рассчитывает на уважительное отношение к своему поколению, состарившемуся в бездействии, увянувшему до времени без борьбы, одинаково равнодушному к добру и злу, прошедшему над миром без шума и следа:

И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

Пушкин обещал своим героическим современникам:

Не пропадёт ваш скорбный труд,
И дум высокое стремленье.

Грядущее лермонтовского поколения “иль пусто, иль темно”, поэтому оно уйдёт “Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда”.

Как видим, в приведённых сопоставлениях перекличка поэтов различных эпох идёт не только в плане темы и мысли, но и на уровне образа и даже поэтического слова. Лермонтов подхватывает пушкинскую мысль и развивает её вариации в другой тональности в прямо противоположном контексте. Пушкинская образность, вмонтированная в строки лермонтовской “Думы”, не только усилила в ней чувство горечи от утраты современниками былых высоких идеалов, но и обогатила смысловыми обертонами, придала историческую и философскую объёмность общественному звучанию стиха. По силе напряжённости, страстности высказываний мрачный укор “Думы” не уступает ликующей вере “К Чаадаеву”

В.Г. Белинский первым заметил мощь мысли и чувства лермонтовской “Думы”, “громовую силу бурного одушевления, исполинскую энергию благородного негодования и глубокой грусти”.

“Пушкин умер не без наследника”, – сказал Белинский, прочитав “Смерть поэта”. “Дума” даёт нам возможность увидеть, как Лермонтов благородно распорядился полученным от Пушкина поэтическим наследством.

Литература:

  1. Макиавелли. О государственном интересе. – История всемирной литературы. М., 1987, с.43.
  2. Герцен А.И. Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года. – Собр. соч. в 3-х тт. Т.3, с.442.
  3. Гессен А. Во глубине сибирских руд. – М., 1965, с.279 – 283.

“Лишние люди” в произведениях Пушкина и Лермонтова

“Лишний человек”, “лишние люди”, “галерея лишних людей” – откуда появился этот термин в русской литературе. Кто впервые так удачно применил его, что он прочно и надолго утвердился в произведениях Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Гончарова? Существует точка зрения, что впервые наиболее отчетливо им воспользовался И. С. Тургенев, создав произведение, озаглавленное “Дневник лишнего человека”. По другой версии сам Пушкин в черновом варианте VIII главы “Евгения Онегина” назвал своего героя лишним: “Онегин как нечто лишнее стоит”.

Так или иначе, но именно образ лишнего человека надолго стал предметом исследования русских писателей. Одинокий, отвергнутый обществом или сам отвергнувший это общество “лишний человек” не был плодом фантазии русских писателей XIX века, он был отмечен как болезненное явление духовной жизни русского общества, вызванное кризисом общественной системы.

Образ “лишнего человека” в русской литературе очень разнообразен. Романтические герои Пушкина и Лермонтова – натуры страстные, бунтующие. Они не выносят зависимости, одновременно понимая, что их несвобода – в них самих, в их душе. Им кажется, что их делает зависимыми общество, в котором они живут, однако, вступив с ним в конфликт, они становятся одинокими.

Читайте также:
Анализ стихотворения А. С. Пушкина К***: сочинение

Кавказский пленник, герой одноименной поэмы, обременен не условными, а настоящими веригами, и поэтому его мечты о свободе приобретают вполне реальные очертания родного края, любимого человека:

Я вижу образ вечно милый:

Его зову, к нему стремлюсь.

Юная черкешенка ценой своей жизни даровала ему долгожданную волю, но будет ли он счастлив?

“Мцыри” – это гимн жизни. Любовь к жизни героя Лермонтова такова, что он готов заплатить за нее жизнью. И никакого парадокса здесь нет, потому что жизнь в тюрьме для Мцыри – это смерть, а смерть на воле – часть жизни, последняя, но часть.

Я мало жил и жил в плену

Таких две жизни за одну,

Но только полную тревог,

Я променял бы, если б мог.

В реалистических произведениях Пушкина и Лермонтова перед читателем предстают иные герои. Это Онегин из “Евгения Онегина” Пушкина и Печорин из “Героя нашего времени” Лермонтова. Оба этих человека благородны, честны, умны, на голову выше всех окружающих. В их груди кипят силы необъятные, но не находят применения. Онегин так и не может найти своего места в жизни, ничто его не радует, не волнует, он ни к чему не стремится. Даже любовь искренней, неиспорченной светом девушки, Татьяны Лариной, не вызывает в нем никаких стремлений.

Печорин становится, подобно Демону, разрушителем чужих жизней. Все, к чему он прикасается, погибает, рассыпается в прах: по его вине погибает черкешенка Бела, из-за него “честным контрабандистам” приходится менять свой жизненный уклад, от его руки погибает Грушницкий, разочаровывается в жизни и любви княжна Мери Лиговская, он становится причиной, пусть невольной, гибели Вулича в повести “Фаталист”. Объединяет их одна болезнь – “русская хандра”, аналог “английского сплина”, которым болел еще Чайльд – Гарольд. Хандра вызывалась противоречием между высокой интеллектуальной культурой “русских европейцев”, к которым принадлежали все передовые люди того времени и “азиатичной” крепостнических отношений. Люди с “озлобленным умом, кипящем в действии пустом” и душой, испорченной светом, они презирали общество, в котором жили, и были в нем одиноки.

Евгений Онегин и Григорий Печорин – два героя, две эпохи, две судьбы. Один являет собой результат разочарования в прежних идеалах (идеалах свободы, равенства, братства), так как его творец сформировался как личность в 10-е – 20-е годы XIX века. Другой – типичный представитель молодежи 30-х годов. Эта эпоха характеризуется полнейшим бездействием, наступившим после восстания на Сенатской площади; отсутствием идеалов вообще.

Оба героя открывают многочисленную галерею “лишних людей”. Да их, по меткому выражению Герцена А. И., можно считать братьями: “Онегин – это русский, он возможен только в России, в ней он нужен и его встречают на каждом шагу. “Герой нашего времени” Лермонтова – его младший брат”. У Онегина и Печорина много сходного: оба они являются представителями столичного дворянства, они богаты, хорошо образованы, оба владеют наукой “страсти нежной”, умны, стоят на голову выше окружающих. В душе их скопились необъятные силы, не находящие положительного применения. Жизнь им скучна, как давно прочитанная книга. И они ее равнодушно листают, позевывая в кулак.

Еще в поэме “Кавказский пленник” Пушкин ставил своей задачей показать в герое “преждевременную старость души, которая стала основной чертой молодого поколения”. Эта цель была достигнута только в романе “Евгений Онегин”.

Онегин – современник Пушкина и декабристов. Онегиных не удовлетворяла светская жизнь, карьера чиновника и помещика. Белинский указывает на то, что Онегин не мог заняться полезной деятельностью “по некоторым неотвратимым и не от нашей воли зависящим обстоятельствам”, то есть из-за общественно-политических условий. Онегин, “страдающий эгоист”, “эгоист поневоле”,- все же незаурядная личность. Поэт отмечает такие его черты, как “мечтам невольная преданность, неподражаемая странность и резкий охлажденный ум”.

Печорин – другой пример “до времени созревшего”, состарившегося, молодого человека. Как ни парадоксально это сравнение, тем не менее оно очень четко отражает суть характера Печорина. Невольно вспоминаются строки из “Думы” Лермонтова:

Так ранний плод,

До времени созрелый,

Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз

Висит среди цветов – пришлец осиротелый.

И час их красоты – его паденья час.

По словам Белинского, Онегин “был не из числа обыкновенных людей”. Пушкин подчеркивает, что скука Онегина происходит от того, что у него не было общественно-полезного дела.

Печорин – герой 30-х годов 19 века. Эта натура более активная, чем Онегин. Печорин жаждет деятельности. У него – осознание своей силы и желание применить эту силу в жизни. В своем дневнике он записывает: “Зачем я жил? Для какой цели я родился? Верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные”. Возможностей применить свои богатые силы у молодых людей того времени было очень мало.

Читайте также:
Судьба главного героя в романе А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: сочинение

В общественно-политических условиях 30-х годов 19 века богатые силы Печорина не могли найти себе применения. Он растрачивается на мелкие похождения. “Но не угадал я своего назначения, увлекся приманками страстей. ” Всюду, где появляется Печорин, он приносит людям несчастье: покидают свой дом контрабандисты (“Тамань”), убит Грушницкий, нанесена глубокая душевная рана княжне Мери, не знает счастья Вера (“Княжна Мери”), умирает Бэла (“Бэла”), зарублен пьяным казаком Вулич (“Фаталист”), разочаровывается в дружбе Максим Максимыч. Причем Печорин хорошо понимает свою неблагодарную роль: “Сколько раз уже я играл роль топора в руках судьбы! Как орудие казни я упадал на головы обреченных жертв, часто без злобы, всегда без сожаления. Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил”.

По словам Белинского, “Герой нашего времени” – это “грустная дума о нашем времени. “, а Печорин – “это Онегин нашего времени, герой нашего времени. Несходство их между собой гораздо меньше расстояния между Онегою и Печорою”.

В предисловии ко второму изданию “Героя нашего времени” Лермонтов не высказал прямо своего отношения к герою. Прежде всего автор ставил перед собой задачу правдиво показать типичного героя своего времени.

И все же Лермонтов верит в своего героя, верит в то, что “сердце его жаждет любви чистой и бескорыстной”, в то, что Печорин не стопроцентный эгоист, потому что “эгоизм не страдает, не обвиняет себя, но доволен собою, рад себе. ” Лермонтов, по словам Белинского, верит в духовное возрождение своего героя: “Душа Печорина не каменистая почва, но засохшая от зноя пламенной жизни земля: пусть взрыхлит ее страдание и оросит благодатный дождь,- и она произрастит из себя пышные, роскошные цветы небесной любви”.

Мы восхищаемся гением Пушкина и Лермонтова, сумевших отразить в своих героях веяние времени. Их произведения мы по праву можем назвать документами своей эпохи.

«Поэтическое пространство «Евгения Онегина»»

В этом разделе будет схематически очерчено поэтическое пространство «Евгения Онегина», взятое в целом, и выделена взаимосвязь эмпирического пространства, отображенного в романе, с пространством самого текста. Время романа неоднократно подвергалось анализу (Р.В. Иванов-Разумник, С.М. Бонди, Н.Л. Бродский, А.Е. Тархов, Ю.М. Лотман, В.С. Баевский и др.), но пространству на этот счет повезло меньше. В работах об «Онегине» найдется, конечно, неисчислимое множество замечаний и наблюдений над отдельными чертами пространства, тем не менее, специально вопрос даже не ставился. Впрочем, образ пространства «Онегина» возникал в фундаментальных исследованиях Ю.М. Лотмана и С.Г. Бочарова , формально посвященных описанию художественной структуры романа, так что неявно проблема была все же проработана. Однако структура, понятая как пространство, составляет лишь часть пространства текста. Это чисто поэтическое пространство, точнее, основной принцип его построения, не включающий модусов и разветвлений, а также всего богатства отображенной эмпирии. Поэтому есть все поводы для обозрения онегинского пространства, которое, кроме проблем устройства и размещения текста, является языком для выражения разнообразных форм освоения мира.

«Евгений Онегин» – завершенный поэтический мир, и, следовательно, его можно представить себе как пространство наглядного созерцания. При этом реализуются три позиции восприятия: взгляд на роман извне, взгляд изнутри и совмещение обеих точек зрения. Возможность наглядного созерцания или хотя бы чувственного переживания поэтического пространства предполагается безусловной: иначе не стоит говорить о пространстве как языке и смысле. Анализ начнется потом.

Извне роман постигается как единое целое, без различения составляющих его частей. Однако прямое представление, не говоря уж о формулировании, невозможно. Возможна лишь образная подстановка, промежуточный символ типа «яблока на ладони» (2)*. Стихи: «”Онегина” воздушная громада, как облако, стояла надо мной» (А. Ахматова) и «Его роман Вставал из мглы, которой климат Не в силах дать» (Б. Пастернак) восходят к пространственному представлению самого автора: «И даль свободного романа Я сквозь магический кристалл Еще не ясно различал», – и в каждом случае метафора или сравнение выступают в качестве аналога не постижимой впрямую реальности (3)*.

Точка зрения, погруженная внутрь «Онегина», открывает вместо единоцелостности единораздельность. Все вместе, все вложено, и все объемлет друг друга; бесконечная мозаика подробностей разворачивается во все стороны. О движении взгляда в таком пространстве хорошо говорят стихи:

* Перегородок тонкоребрость
* Пройду насквозь, пройду, как свет,
* Пройду, как образ входит в образ
* И как предмет сечет предмет.
* (Б. Пастернак)

Пространственная ощутимость «Онегина» изнутри – это не кинолента внутренних видений совершающегося в романе, где воображение может остановиться в любом «кадре». Это «кадр», эпизод, картина, строфа, стих, пропуск стиха – любая «точка» текста, взятая в ее распространении на весь текст, включая его фоновое пространство, образованное отсылками, реминисценциями, цитатами и т. п. Это также и противонаправленный процесс, когда ощущается, что весь неохватный текст романа с его структурой взаимонаслаивающихся, пересекающихся и разнородных структур направлен именно в ту точку, на которой сейчас сосредоточено внимание. Сознание, заполненное пространством поэтического текста, способно, однако, воспроизвести одновременно целый ряд таких состояний, и встречные пучки линий, пронизывая и сталкивая ансамбли локальных пространств, приводят их в смысловое взаимодействие. Сплетение пространств есть плетение смысла.

Читайте также:
Образ Маши Троекуровой: сочинение

Совмещенная точка зрения должна показать поэтический текст как пространство и как ансамбль пространств в едином восприятии. В качестве наглядного аналога здесь подойдет крупная виноградная гроздь с плотно вдавленными друг в друга виноградинами – образ, видимо, навеянный О. Мандельштамом. К нему же восходит и второе уподобление. Одним из наилучших ключей к уразумению Дантовой «Комедии» он считает «внутренность горного камня, запрятанное в нем аладдиново пространство, фонарность, ламповость, люстровая подвесочность рыбьих комнат».

Образные уподобления онегинского пространства имеют, конечно, предварительный и достаточно общий характер, совпадая к тому же с чертами пространственности многих значительных поэтических текстов. Однако уже сейчас можно сказать, что все, происходящее в «Онегине», погружено в пространственный континуум, наполненный разнородными, способными всячески делиться и обладающими различной степенью организации локальными пространствами. Внутри континуума эта совокупность качественно различных пространств необходимо согласована, но не настолько, чтобы они заговорили одинаковыми голосами. Более того, по мысли Ю.М. Лотмана, «на каком уровне ни взглянули бы мы художественный текст – от такого элементарного звена, как метафора, и до сложнейших построений целостных художественных произведений, – мы сталкиваемся с соединением несоединимых структур». Поэтому многосоставное поэтическое пространство «Онегина» характеризуется сильным противонатяжением отдельных полей и одновременным вторжением их в границы друг друга.

Это свойство отчетливо просматривается в одной из основных характеристик онегинского пространства. Хорошо усвоив классическую формулу Жуковского «Жизнь и поэзия – одно», Пушкин в «Онегине» и других произведениях существенно осложнил и развернул ее. В «Онегине» это проявилось как единораздельность мира автора и мира героев. Весь жизненный материал помещен Пушкиным в общую пространственную раму, но внутри нее изображенный мир развивается, предстает как «расщепленная двойная действительность» Строго говоря, сюжет «Онегина» заключается в том, что некий автор сочиняет роман о вымышленных героях. Однако никто так не прочитывает «Онегина», потому что история Евгения и Татьяны в романе одновременно существует независимо от сочинительства как равная самой жизни. Это достигается перемещением автора-сочинителя из его собственного пространства в пространство героев, где он как приятель Онегина становится персонажем романа, сочиняемого им же. В этом парадоксальном совмещении поэтического и жизненного пространств в общем романном пространстве жизнь и поэзия, с одной стороны, отождествляются, а с другой – оказываются несовместимыми.

С.Г. Бочаров пишет об этом так: «Роман героев изображает их жизнь, и он же изображен как роман. Мы прочитываем подряд:

* В начале нашего романа,
* В глухой, далекой стороне…

Где имело место событие, о котором здесь вспоминают? Нам отвечают два параллельных стиха, лишь совокупно дающих пушкинский образ пространства в «Онегине». В глухой стороне, в начале романа – одно событие, точно локализованное в одном-единственном месте, однако в разных местах. «В глухой, далекой стороне» взято в рамку первым стихом; мы их читаем следом один за другим, а «видим» один в другом, один сквозь другой. И так «Евгений Онегин» в целом: мы видим роман сквозь образ романа».

Из этой большой выдержки ясно, что значительный художественный текст сводит друг к другу пространства, которые по прямой логике или по здравому смыслу считаются несводимыми. Пространство «Онегина», столь игриво-демонстративно выдвинутое Пушкиным как расщепленное, по существу выступает залогом единства поэтического мира как символа бытия в его нерассыпающемся многообразии. В таком пространстве много синкретности и симультанности, и по своему типу оно, безусловно, восходит к мифопоэтическому пространству. Ведь пространства, разведенные возрастающей усложненностью бытия до чужеродности, все-таки сводятся, возвращаясь тем самым к изначальной одноприродности или забытой общности.

Место Евгения Онегина в романе сочинение

Судя по названию произведения можно сделать вывод, что Евгений Онегин — это центральный герой романа. Александр Пушкин писал «Евгения Онегина» в течение восьми лет, поэтому судя по эволюции образа героя можно сделать вывод о взрослении самого автора.

Сначала Евгений Онегин представляется ветреным столичным молодым человеком. В образе героя собраны все главные, типичные черты юного дворянства того времени. Эта собирательность подчеркивает важность образа героя. Евгений Онегин жил в Петербурге и много времени проводил в свете, но это наскучило ему. По стечению обстоятельств он оказывается в деревне, где появляются герои, которые отражают его характер.

Различные стороны образа Евгения Онегина раскрываются в его взаимодействиях с Татьяной Лариной, Владимиром Ленским. С Татьяной показывается неспособность Евгения к любви, его легкомыслие. В отношениях с Ленским видны его эгоизм, равнодушие к чувствам и переживанием другого, несерьезность.

Образ Евгения Онегина тесно связан с образом автора в романе. Автор с помощью лирических отступлений показывает свое отличие от главного героя. Это помогает не делать их образы тождественными. Писатель проводит невольное сравнение себя и главного героя. Заметно, что Александр Пушкин очень сильно отличался от Евгения Онегина. Он мечтал о деревне, о покое в отличие от героя, которому было скучно. Александр Сергеевич Пушкин был хорошо образованным, в то время как Евгений имел лишь поверхностное образование. На фоне этих противопоставлений усиливается впечатление от образа Евгения Онегина, подчеркивается его важность в повествовании.

Читайте также:
Великое искусство исторического романа Пушкина: сочинение

Образ Евгения Онегина является образом «лишнего человека» — героя, который обладал выдающимися качествами или умениями, но не мог применить их в жизни из-за особенностей государственного устройства, политики. Таким образом, Евгений Онегин открывает целую галерею таких же образов в русской литературе. В повествовании он также занимает место лишнего человека. Ему некомфортно ни в городе, ни в деревне. Он не привык к труду, но и праздный образ жизни ему противен. Он не способен к дружбе, но чувствует одиночество. Выходит, что Евгений Онегин — это совокупность настоящих парадоксов, человек-противоположность. Он сам не знает, чего желает.

Евгений Онегин — это центральный образ романа, с которым пересекаются все остальные герои произведения.

2 вариант

Поэма А.С. Пушкина «Евгения Онегина» была написана на протяжении восьми лет. Поэтому понятно по названию романа, основной герой — это Евгений Онегин.

На первый взгляд главный герой может показаться легкомысленным типичным юным человеком. В роле героя подобраны все основные черты молодого дворянства прошлого времени. Такая обобщенность акцентирует внимание на достоинства роли героя.

Евгений Онегин прожевал в Петербурге и большое время проводил в свете, но это ему надело. Но однажды случайно он оказался в деревне, где встречаются персонажи отражающие его качества.

Разные моменты роли Евгения Онегина открываются взаимодействие с Лариной Татьяной и Ленским Владимиром. С Татьяной он видит неумение любить из-за его легкомыслия. А касательно Владимира виды его самолюбие, безразличия к эмоциям и состраданием другого, бездумность.

Образ Евгения Онегина непосредственно объединен с образом самого автора в романе. Писатель с применением поэтичных отступлений демонстрирует личную разницу от главного героя романа. Благодаря этому позволяет не создавать их образы одинаковыми.

Автор выполняет непроизвольное сравнения главного героя и себя. Очевидно, что Александр Пушкин весьма значительно отличается от Евгения Онегина. Он мечтал о спокойной жизни в деревне, по сравнению от главного героя, которому было неинтересно и скучно. Александр Сергеевич Пушкин имел отличное образование, в отличие от Евгения у которого было всего лишь неглубокое образование. На основе таких противопоставлений увеличивается впечатление от роли Евгения Онегина, подчеркивается его превосходство в рассказе.

Евгений Онегин является фигурой «бесполезного человека» который располагал выступающими навыками или знаниями, но не умел их использовать, из-за необыкновенной государственной установки, политики. Подобным образом, Евгений раскрывает настоящую галерею подобным образом в художественных произведениях. Ни в городе, ни в деревне ему не комфортно.

Евгений Онегин не приспособлен к физической работы, но и бездельный способ жизни ему неприятен. Он не умеет дружить, из з этого зачастую чувствует себя одиноким.

Следовательно, Евгений Онегин – совокупность значительных противоречий, личность – противоположная. Он сам не понимает, чего он хочет от жизни.

Евгений Онегин – это главный образ произведения, где пересекаются другие персонажи романа.

Сочинение-рассуждение

О месте героя Евгения Онегина в произведении можно догадаться уже по его названию. Конечно, это главный персонаж, с которым тесно взаимодействуют остальные действующие лица романа. На протяжении восьми лет продолжалось написание «Евгения Онегина». Эволюция образа героя описывает взросление самого писателя.

Вначале наш герой описан как ветреный столичный молодой человек. Образ героя буквально напичкан чертами юных дворян тех времен. Именно этим и важен Онегин. Евгений, проживавший в Петербурге, часто выходил в свет, что вскоре порядком ему надоело. Обстоятельства складываются таким образом, что он приезжает в деревню, где находит героев, отражающих его взгляды на жизнь.

Когда в действие вступают Татьяна Ларина и Владимир Ленский, образ героя начинает раскрываться и с других сторон. Татьяна дает понять, что Онегин легкомысленный и неспособный любить человек. Ленский помогает увидеть, насколько равнодушен Евгений. Он эгоист и его не интересуют чувства и переживания других.

У образа Евгения Онегина в произведении тесная связь с образом писателя. Лирическими отступлениями показывается отличие его от персонажа. Это помогает не отождествлять эти образы. Невольно Автор сравнивает себя с центральным персонажем. Становится ясно, что различия Пушкина и Онегина значительны. Автору нравилась спокойная деревенская жизнь. Герой наоборот, умудрялся скучать даже в Петербурге. Степень образованности Пушкина, в отличие от поверхностных знаний Евгения, также впечатляет. Противопоставляя эти образы, происходит усиление впечатления и важности персоны нашего героя.

Евгений Онегин показан как бесполезный человек, обладающий определенными навыками и качествами, которые не приветствуются в государстве. Он бесполезен и для городской, и для деревенской жизни. Он не приучен трудиться, и беззаботная жизнь стала тяготить его. Он не умеет дружить, но чувствует, что одинок. Получается, что Евгений полон парадоксов и противоположностей. Он не может решить чего он хочет от жизни. После этого русская литература начинает заполняться подобными персонажами.

Также читают:

Картинка к сочинению Место Евгения Онегина в романе

Популярные сегодня темы

Произведение глубоко затрагивает эмоциональную сферу человека. Призывает привлечь внимание к музыке как к чему-то более высокому. Прививает чувство сострадания и понимания, учит любить Родину

Читайте также:
О чем я думаю и что чувствую, читая письмо Татьяны: сочинение

На картине Смертельно раненый показана военная битва. Смотря на картину, можно заметить, что война является бессмысленной, потому что она уносит за собой множество жизней

Сюжет данного произведения выстраивается на одном заблуждении, благодаря которому жители города, приняли за очень важного человека – простого азартного чиновника, который не занимал высоких должностей

Исаак Ильич Левитан очень любил изображать природу родного края. У художника большой багаж работ на тематику природы. Левитан большую часть своей жизни провел в путешествии, поэтому видел много красот большой России

Ежегодный праздник День народного единства – что же сокрыто за таким гордым и внушительным названием? Какие же события произошли много лет назад, а память о них в наших календарях отмечена красной четверкой ноября?

Раздел о пространстве “Евгения Онегина”

Раздел о пространстве “Евгения Онегина”, с которым читатель познакомился, принадлежит к самым трудным местам этой книги. Однако стоит заметить, что вся она в значительной мере написана на пространственном языке; ее терминология замешана на пространственных представлениях: “вплотную к тексту”, “блуждающая точка повествования”, “дальнодействие сил сцепления”, “миры автора и героев”, “позиция рассмотрения”, “погружение в текст”, бахтинская “вненаходимость”, ахматовская “воздушная громада”, “роман как яблоко и облако” и т.д. и т.п. Могут сказать, что здесь мало научности и много метафор. Возможно, это так, но мы полагаем, что реальность создается метафорами. Если для нас “Евгений Онегин” — аналог универсума, а универсум покоится сам в себе, то это представление должно быть как-то перенесено на роман. Мы не думаем, что виноградная гроздь как образ мира есть нечто малодоступное. Здесь очень важно восприятие виноградин, вдавленных друг в друга: на схеме это будут круги, включенные один в другой. В “Онегине” все строится на включениях и взаимовключениях. Мы находимся внутри мироздания, а не рядом с ним. Картина мира, которую мы рассматриваем, — это тоже метафора. На самом деле мы всегда в картине.

Существует гипотеза пульсирующей вселенной. Она приложима к “Евгению Онегину” как микрокосму. Поэтому мы сначала попытались сделать эскиз онегинского пространства, а теперь хотим посмотреть на “пространство, сжатое до точки”. Таковым будет у нас сон Татьяны, который мы представим как вставную новеллу.

Текст “Евгения Онегина” обладает качеством единораздельности: его многосложные структуры одновременно связаны и независимы. Последним объясняется исследовательское внимание у нас и за рубежом к изолированным компонентам пушкинского романа в стихах, каждый из которых “весь в себе” и “весь во всем тексте”. Для анализа или пристального комментария чаще всего выбирают “сон Татьяны” (8), который оригинально совмещает свою вписанность в непрерывное повествование с “вырезанностью” из романного текста. Вот как воспринимал это сочетание качеств М.О. Гершензон: «Весь “Евгений Онегин” как ряд отдельных светлых комнат, по которым мы свободно ходим и разглядываем, что в них есть. Но вот в самой середине здания — тайник. это “сон Татьяны”. И странно: как могли люди столько лет проходить мимо запертой двери, не любопытствуя узнать, что за нею и зачем Пушкин устроил внутри дома это тайнохранилище» (9).

Оставляя в стороне наглядный образ пространственной структуры “Евгения Онегина”, представленный Гершензоном, заметим лишь, что его интуиция впоследствии обозначила более широкую семиотическую проблему “текста в тексте”. В нашей работе она переводится в область жанровой поэтики и в общем виде могла бы выглядеть как “жанр в жанре”. Полностью соглашаясь, что “роман в своей внутренней форме отражает множественность жанров, модусов и модальностей литературного высказывания” (10), мы, однако, оставим без внимания рассмотрение “Евгения Онегина” как жанрового синтезатора, в который вовлечены и редуцированы самые различные жанры: Пушкин иронически скользит среди них, пародируя, полупревращая и имитируя. Наша задача более ограниченная и конкретная: мы рассмотрим сон Татьяны как стихотворную новеллу внутри стихотворного романа, определим степень корректности нашей гипотезы и возможные структурно-смысловые перспективы, вытекающие из нее.

Как бы ни была пунктирна фабула, в ней достаточно оплотнены ее важнейшие эпизоды (два свидания, именины, дуэль, посещение усадьбы Онегина и т.п.). В то же время в сюжете героев есть несколько мест, которые не совсем укладываются в его прямую повествовательную динамику. Они обладают особым характером хронотопа: то сгущенно-метонимическим, то ретроспективным, то сновидческим. Таков в первую очередь “день Онегина”, в котором сутки заменяют восемь лет жизни (или его аналог — “день Автора” в “Отрывках из путешествия Онегина”), таков же “Альбом Онегина”, не вошедший в печатный текст романа, но присутствующий в нем как реальная возможность и, наконец, сон Татьяны. Все эти эпизоды особо выделены среди глав, но степень их выделенности различна, как различна степень их внутренней организации. “Сон. ” — единственное место во всем романе, которое впечатляет своей автономностью, самопогруженностью и вненаходимостью. Собранный в себе как кристалл, как неделимая монада, он имеет достаточно оснований быть прочитанным как вставная новелла внутри романа.

Сочинение ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ РОМАНА «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН»

Перед вами сочинение по роману «Евгений Онегин», в котором мы рассматриваем художественные особенности романа. Это всегда сложнее, нежели рассуждать над событиями или образами в романе.

Читайте также:
Он весь дитя добра и света (по лирике А.С.Пушкина): сочинение

Художественные особенности романа «Евгений Онегин».

Пушкин начал писать роман во время первой ссылки в Одессу, а закончил перед женитьбой, во время Болдинской осени. Затем автор дописывал главы из «Путешествия Онегина». Таким образом, можно сказать что этот роман сопровождал поэта всю жизнь. Сам он называет роман плодом «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». За это время общественно- политические и художественные взгляды Пушкина значительно изменились, и это отразилось в художественных особенностях романа.

В письме к П. Вяземскому Пушкин отмечал: «Я пишу не роман, а роман в стихах. Дьявольская разница»! Главной художественной особенностью романа «Евгений Онегин» приходится признать не то, что это едва ли не первый истинно «русский» роман, а то, что он написан стихотворной строфой, специально изобретенной Пушкиным для данного произведения и называющейся теперь «онегинской». По количеству строк (14) и наличию четверостиший (3 четверостишия и заключительное двустишие) она напоминает сонет в той его форме, которую использовал Шекспир. Пушкин пишет строфы своим излюбленным размером — четырехстопным ямбом, но при этом использует особую систему рифмовки для каждого четверостишия.

Пушкин казался новатором не только в стихосложении, но и в разработке композиции и сюжета романа. Здесь мы впервые в русской литературе встречаемся с «зеркальной композицией» (первоначальная ситуация отражается во второй части романа как в зеркале: Татьяна влюбляется в Онегина, пишет ему письмо, получает отповедь, и наоборот, Онегин влюбляется в Татьяну, пишет ей письмо, получает отповедь).

В романе четко выделяются две сюжетные линии (Онегин — Татьяна, Ленский – Ольга), объединенные фигурой главного героя. Первая сюжетная линия проходит через весь роман, вторая обрывается со смертью Ленского.

Следует особо сказать о творческом методе автора. Пушкин начинал писать роман как типичное романтическое произведение. Он сам подсмеивался над юным поэтом и писал: «В ту пору мне казались нужны пустыни волн, края жемчужны…» Но с годами он все более тяготеет к реализму и роман вместе с автором превращается в реалистический, показывающей быт, нравы, уклад жизни в России первой четверти XIX века. Причем, Пушкин, стремясь сделать рассказ о русской жизни более подробным и реалистичным, показывает нам несколько слоев дворянства (поместное московское, столичное), говорит немного о жизни крестьян и даже рисует картины «неугомонного Петербурга», то есть жизнь городских слоев населения. При этом он создает и «типические» характеры, то есть изображает героев, чья жизнь и судьба отражает наиболее характерные черты русской жизни.

С реализмом изображения русской жизни связана и такая черта, как народность романа, то есть изображение жизни русского общества и исканий передовой дворянской интеллигенции в интересах народа, с народной точки зрения.

Народность романа проявляется и в том, с какой любовью поэт изображает картины русской природы. Пушкин в османе закладывает основы использования приема психологического пейзажа, так как смена времен года и картины русской природы целиком связаны с изображением душевного состояния главной героини – Татьяны Лариной.

Эпическая форма романа давала автору возможность не только рассказать об истории жизни своих героев, но и высказать свою точку зрения на изображаемые события. Лирические отступления, интереснейшая композиционная находка поэта, дают нам представление о вкусах и взглядах автора, а значит отражают культурные интересы русского общества первой половины XIX века. А.С. Пушкин выражает свое мнение о театре, балете, книгах, одежде, моде, еде, литературных спорах, русском языке и многих других вещах.

Безусловно, одной из важнейших художественных особенностей романа является язык. Языковые особенности и фигуры поэтической речи, используемые автором, делают текст ярко индивидуальным и неповторимым. Например строки о балерине, которая «летит, как пух из уст Эола» или описание разговора помещиков во время именин Татьяны невозможно спутать ни с каким другим произведением.

Художественные особенности романа «Евгений Онегин» свидетельствуют о гениальности его автора, ставят это произведение в ряд шедевров мировой литературы.

Читальный зал

Исследования и монографии

О словарях, «содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации»

Варианты русского литературного произношения

Динамика сюжетов в русской литературе XIX века

Художественный текст: Основы лингвистической теории и элементы анализа

К истокам Руси

О языке Древней Руси

Не говори шершавым языком

Доклад МИД России «Русский язык в мире» (2003 год)

Конкурсные публикации

Поэтика романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

В двадцатые годы XIX века у русской публики большой популярностью пользовались романтические романы Вальтера Скотта и его многочисленных подражателей. Особенно любим был в России Байрон, чья возвышенная разочарованность эффектно контрастировала с недвижностью отечественной повседневности. Романтические произведения привлекали своей необычностью: титанические характеры героев, страстные чувства, экзотические картины природы волновали воображение. И казалось, что на материале русской обыденности невозможно создать произведение, способное заинтересовать читателя.

Появление первых глав «Евгения Онегина» вызвало широкий культурный резонанс. Восторженные рецензии чередовались с едкими сатирическими статьями, неоднозначность оценок была вызвана беспрецедентностью художественного опыта, предпринятого поэтом. Необычна была уже сама форма произведения. Роман в литературной «табели о рангах» считался произведением низкого жанра в сравнении с поэмой; он основывался на бытовом сюжете, в числе его героев, как правило, не было исторических фигур. Пушкин, сознавая сложность творческой задачи, решается на объединение различных жанровых эстетик, добиваясь создания оригинального художественного мира. Синтезируя романную эпичность со стихотворным ритмом, автор достигает гармоничной целостности; многочисленные жизненные коллизии подвергаются им психологическому анализу, а разнообразные проблемы разрешаются морально-этическими оценками.

Читайте также:
Онегин в начале и конце романа: сочинение

Пушкинский энциклопедизм нельзя свести только к панорамной широте изображения действительности. Принципы художественного типизирования, морально-философского концептирования открыли возможность не только зафиксировать реалии быта или общественной жизни, но и вскрыть генезис явлений, иронически связать их с понятиями и категориями, в комплексе воссоздающими практические и мыслительные контуры национального мироздания.

Пространство и время, социальное и индивидуальное сознание раскрываются художником в живых, незавершенных фактах действительности, освещаемых лирическим, а подчас ироническим взглядом. Пушкину не свойственно морализаторство. Воспроизведение социальной жизни свободно от дидактики; светские обычаи, театр, балы, обитатели усадеб, детали быта – повествовательный материал, не претендующий на поэтическое обобщение, – неожиданно предстает занимательнейшим предметом исследования. Система противопоставлений (петербургский свет – поместное дворянство; патриархальная Москва – русский денди; Онегин – Ленский; Татьяна – Ольга и т. д.) упорядочивает многообразие жизненной действительности, изначально отрицающее любые попытки каталогизации. Назидательность как средство выявления и декларации авторской позиции претит масштабу пушкинского гения. Скрытая и явная ирония сквозит в описании помещичьего существования. Любование «милой стариной» , деревней, явившей национальному миру женский идеал, неотделимо от насмешливых характеристик соседей Лариных. Мир обыденных забот развивается картинами фантастических грез, вычитанных из книг, и чудесами святочных гаданий.

Масштабность и в то же время камерность сюжета, единство эпических и лирических характеристик позволили автору дать самобытную интерпретацию жизни, ее наиболее драматических конфликтов, которые максимально воплотились в образе Евгения Онегина. Современная Пушкину критика не раз задавалась вопросом о литературных и социальных корнях образа главного героя. Часто звучало имя байроновского Чайлд Гарольда, но не менее распространено было указание на отечественные истоки бытийного феномена.

Байронизм Онегина, разочарованность персонажа подтверждаются его литературными пристрастиями, складом характера, взлядами: «Что ж он? Ужели подражанье, ничтожный призрак, иль еще москвич в Гарольдовом плаще. » – рассуждает Татьяна о «герое своего романа» . Детерминированность пушкинского персонажа исторической действительностью отмечалась русскими мыслителями. Герцен писал, что «в Пушкине видели продолжателя Байрона» , но «к концу своего жизненного пути Пушкин и Байрон совершенно отдаляются друг от друга» , что выражается в специфике созданных ими характеров: «Онегин – русский, он возможен лишь в России: там он необходим, и там его встречаешь на каждом шагу. Образ Онегина настолько национален, что встречается во всех романах и поэмах, которые получают какое-либо признание в России, и не потому, что хотели копировать его, а потому, что его постоянно находишь возле себя или в себе самом» .

Воспроизведение с энциклопедической полнотой существа проблем и характеров, актуальных для социальной действительности 20-х годов XIX века, достигается не только подробнейшим изображением жизненных коллизий, склонностей, симпатий, моральных ориентации, духовного мира современников, но и особыми эстетическими средствами и композиционными решениями, к наиболее значимым из которых относятся эпиграфы. Цитаты из знакомых читателю и авторитетных художественных источников открывают для автора возможность создать многоплановый образ, рассчитанный на органичное восприятие контекстных значений, выполняя роль предварительных разъяснений, своеобразной экспозиции пушкинского повествования. Поэт перепоручает цитате из прецедентного текста роль коммуникативного посредника, расширяющего культурное пространство интерпретации «Евгения Онегина».

Фрагмент стихотворения Вяземского «Первый снег», избранный в качестве идейно-тематического пролога первой главы, ориентирован на создание косвенной характеристики героя и относится также и к обобщающей картине мировоззрения и настроений, присущих «молодой горячности» : «И жить торопится и чувствовать спешит» . Погоня героя за жизнью и скоротечность искренних чувств аллегорически вычитывались из названия печального раздумья Вяземского «Первый снег» ( «Единый беглый день, как сон обманчивый, как привиденья тень, Мелькнув, уносишь ты обман бесчеловечный!» . Финал стихотворения – «И чувства истощив, на сердце одиноком нам оставляет след угаснувшей мечты. » – соотносится с духовным состоянием Онегина, у которого «уж нет очарований» .

В ироничной прелюдии второй главы «О rus. О Русь!» разрабатываются буколические мотивы европейской культуры в контексте отечественной патриархальной сюжетики. Соотнесение классически образцового Горациевого с неизменным миром помещичьих усадеб вносит в тему рассказа о Лариных ощущение вечного покоя и недвижности, которые контрастируют с жизненной активностью персонажа, уподобленного в первой главе «первому снегу» , стремительно окутывающему землю и уходящему в воспоминание.

Цитата из Мальфилатра «Она была девушка, она была влюблена» становится темой третьей главы, раскрывающей внутренний мир Татьяны. Пушкин предлагает формулу эмоционального состояния героини, которая определит основу любовных перипетий последующей литературы. Автор изображает различные проявления души Татьяны, исследует обстоятельства формирования образа, впоследствии ставшего классической моральной нормой культуры, оппозиционной чрезмерной страстности, душевной распущенности и сну души. Героиня Пушкина открывает галерею женских характеров русской литературы, объединяющих искренность чувств с особой чистотой помыслов, идеальные представления со стремлением воплотить себя в реальном мире.

Читайте также:
Он весь дитя добра и света (по лирике А.С.Пушкина): сочинение

Четвертая глава открывается максимой Неккера «Нравственность – в природе вещей» . Возможны различные интерпретации этого известного в начале XIX века изречения. С одной стороны, моральная сентенция является увещеванием решительного поступка Татьяны, однако следует учитывать и то, что героиня в сюжете признания в любви повторяет рисунок поведения, намеченный романтическими произведениями. С другой стороны, этическая рекомендация Неккера предстает аксиомой отповеди Онегина, мало напоминающего Грандисона и Ловласа, но являющего не менее оригинальный тип самопроявления: он использует сюжет свидания для поучения, настолько увлекаясь назидательной риторикой, что вероятность осуществления любовных ожиданий девушки исключается. Символичность ситуации любовного объяснения состоит в том, что рождается особая процедура поведения участников фабулы встречи, когда культурная компетентность читателя оказывается излишней и события перестают соответствовать знакомому литературному ритуалу: чувственность, романтические клятвы, счастливые слезы, молчаливое согласие, выраженное глазами, и т. д. сознательно отвергаются автором ввиду претенциозной сентиментальности и литературности конфликта. Лекция на морально-этические темы видится более убедительной для человека, имеющего представление об основах «природы вещей» .

В поэтической структуре «Евгения Онегина» сон Татьяны задает особый метафорический масштаб осмысления и оценки внутреннего мира героини и самого повествования. Автор раздвигает пространство рассказа до мифопоэтической аллегории. Цитирование Жуковского в начале пятой главы – «О, не знай сих страшных снов ты, моя Светлана!» – отчетливо вскрывает ассоциацию с творчеством предшественника, подготавливает драматическую фабулу. Поэтическая трактовка «чудного сна» – символический пейзаж, фольклорные эмблемы, барочно-сентименталистские аллюзии – объединяет частное со вселенским, чаемую гармонию с ощущением жизненного хаоса. Драматическая суть бытия, представленная в метафорике вещего видения, предваряет трагическую непреложность разрушения привычного для героини мира. Эпиграф-предостережение, осуществляя символическое иносказание, очерчивает и пределы богатого духовного содержания образа. В композиции романа, основанной на приемах контраста и параллелизма и упорядоченной зеркальными проекциями (письмо Татьяны – письмо Онегина; объяснение Татьяны – объяснение Онегина и т. д.), отсутствует антиномичная пара сну героини. «Бодрствующий» Онегин задан в плоскости реального социального существования, его натура освобождена от ассоциативно-поэтического контекста. И напротив, природа души Татьяны распространена на бесконечное многообразие бытовых реалий и мифологических сфер бытия.

Эпиграф-эпитафия, открывающий шестую главу романа – «Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно» , – интегрирует пафос «На жизнь мадонны Лауры» Петрарки в сюжет романтика Владимира Ленского, чуждого объективной предметности мелочей российской жизни, создавшего иной мир в душе, отличие которого от окружающих и подготавливает трагедию персонажа. «Безболезненность смерти» предлагается как идея приятия предначертанного, независимо от того, когда оно осуществится. Мотивы поэзии Петрарки необходимы автору, чтобы приобщить персонаж к разработанной западной культурой философской традиции стоического умирания, прерывающего краткосрочность жизненной миссии «певца любви» .

Тройной эпиграф к седьмой главе создает разнообразные по смыслу и интонации (панегирическую, ироническую, сатирическую) преамбулы повествования. Дмитриев, Баратынский, Грибоедов, объединенные высказываниями о Москве, представляют разнообразие спектра оценок национального мифа. Поэтические характеристики древней столицы найдут развитие в сюжете романа, наметят специфику решения конфликтов, определят особую нюансировку поведения героев. Двустишие из цикла «Стихов о разводе» Байрона, избранное в качестве эпиграфа восьмой главы, пронизано элегическими настроениями, метафорически передающими авторскую печаль прощания с романом и героями, расставания Онегина с Татьяной.

Эстетика эпиграфов наряду с другими художественными решениями Пушкина формирует дискуссионно-диалогический потенциал произведения, окрашивая прецедентные художественные явления в особые смысловые интонации, подготавливая новый масштаб обобщения классических образов. Взаимопроникновение текстов, пересечение событийных эпизодов и эмоциональных мнений составляют основу диалогической динамики культуры, ту соразмерность и пропорциональность, которая уравновешивает противоречивость субъективных устремлений писателей и поэтов в познании природы художественной истины.

ФУНКЦИЯ ЭПИГРАФА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XIX ВЕКА

а) античность, философия, риторика, лирика;

б) искусство говорящих предметов.

  • Эпиграф в жанровой структуре произведений «нового времени». Опыты, максимы, характеры – истоки формирования эпиграфа.
  • Эпиграф как выражение политических и эстетических воззрений писателей.
  • Историко-познавательная функция эпиграфа.
  • Функциональные аспекты эпиграфа. Проблема жанра:

    а) афористическое изречение, предваряющее тексты романтиков, патетические стихотворения Пушкина;

    б) пословица («Капитанская дочка» Пушкина, «Ревизор» Гоголя, «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова);

    в) частное письмо («Евгений Онегин», «Пиковая дама» Пушкина);

    г) библейская реминисценция («Мцыри» Лермонтова, «Анна Каренина» Л. Толстого, «Бесы» Достоевского);

    д) литературная реминисценция («Евгений Онегин», «Повести Белкина» Пушкина, «Бесы», «Бедные люди» Достоевского);

    е) стилизация («Пиковая дама», «Повести Белкина» Пушкина, «Обрыв» Гончарова);

    ж) диалог («Пиковая дама» Пушкина, «Отцы и дети» Тургенева, «Железная дорога» Некрасова).

  • Эпиграф в литературе эпохи романтизма и реализма. Тематика. Стилистическое своеобразие.
  • Эпиграф-парадокс. Традиции и новаторство.
    1. Литературный энциклопедический словарь. – М., 1990
    2. Домашнев А. И. Интерпретация художественного текста. – М., 1989
    3. Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – М., 1993
    4. Красухин Г. Г. В присутствии Пушкина. – М., 1993

    Рейтинг
    ( Пока оценок нет )
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: