Первая встреча Гринева с Пугачевым. (Анализ II главы повести А.С.Пушкина «Капитанская дочка».): сочинение

Первая встреча Гринева с Пугачевым. (Анализ 2 главы повести А.С. Пушкина “Капитанская дочка”)

Дорожное знакомство

Место действия первой встречи Гринева с Пугачевым помещено автором в условия необычные и даже фантастические. Буран застает кибитку с путниками посреди пустынной степи. То, что вначале показалось безобидным «облачком» на горизонте, превращается в грозный и беспощадный разгул стихии.

Примечательно, что в эту опасную ситуацию путешественники попали по причине неопытности и самоуверенности Гринева. Он не послушался опытного ямщика, который советовал вернуться. По своей самоуверенности и горячности молодой человек думает, что успеет добраться до места. В будущем, по мере развития сюжета, характер Гринева изменится, и эти качества как бы перейдут на более высокий уровень.

Самоуверенность превращается в способность брать на себя ответственность за рискованные поступки, юношеская горячность сменяется зрелой решительностью.

В плену стихии

Как и многие писатели-романтики, Пушкин часто прибегает к такому приему — показывать внутренний мир чувств и страстей героев через природные явления. Как и в повести «Метель», снежная буря вплетена в сюжет почти на правах отдельного персонажа. Для Пушкина это символ двоякий:

  • Во-первых, буран символизирует судьбу, непредсказуемую, непреодолимую силу, которая руководит жизнями героев.
  • Во-вторых, в этом произведении метель предвозвещает грядущие события, которые грозят внести хаос в привычный ход жизни всего народа и в личную судьбу Гринева.
  • И наконец, это явление очень русское, оно добавляет неповторимый национальный колорит повествованию.

Пушкин мастерски рисует картину внезапно наступившей беды: героев окружил «мрак и вихрь», они оказались против своей воли вовлечены в непонятные события. Ветер удивительно описан как живое существо — он «выл с выразительной свирепостью».

Словно древний великан, разгневанный вторжением в его владения, он враждебно выступает против путешественников.

Неожиданное спасение

Именно в такой неразберихе Гринев встречает Пугачева. Конечно, он еще не знает ни его самого, ни того, какую роль он сыграет в его жизни.

Посреди мглы, шума и неразберихи взгляд молодого юноши зацепляется за какой-то черный предмет, который оказывается человеком. Естественно, в такой обстановке Гринев не обращает внимания на внешность «мужичка», однако отмечает его хладнокровность, уверенность в себе, проворность. Эти качества располагают к себе, ободряют и успокаивают главного героя.

Уже в момент этой первой встречи Гриневу приходится доверить свою жизнь и спасение этому странному человеку. Как и случится несколько раз в будущем, он оказывается полностью во власти этого «мужичка», будучи зависимым от его воли и расположения.

Анализ эпизода. Первая встреча Гринева с Пугачевым (сочинение)

Важнейшим эпизодом повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» является первая встреча Гринёва с Пугачёвым. Этот эпизод имеет огромное значение для понимания основной идеи произведения и характеров главных героев.

По воле судьбы впервые герои встречаются инкогнито — не как барин и мужик, офицер и мятежник. Они сталкиваются в темноте и буране просто как сбившиеся с дороги путники.

Пугачёв спасает Гринёва во время бурана, указав ему твёрдую дорогу. Гринёв дарит ему заячий тулуп с целью «отблагодарить человека, выручившего если не из беды, то по крайней мере из очень неприятного положения». Пугачёв не забудет этого впоследствии, когда жизнь столкнёт их с Гринёвым в роли непримиримых врагов, и останется верен своему первому слову: «Век не забуду ваших милостей». Вожак крестьянского восстания спасёт от казни не только дворянина Гринёва, но и его невесту — Машу Миронову, дочь коменданта непокорной крепости.

Всё дело в том, что для Пугачёва пресловутый «детский тулуп » был не просто подарком барина за оказанную услугу. В его глазах это был жест милосердия: Пугачёву было холодно, и Гринёв обогрел его. Обогрел не только и не столько тулупчиком — тронул человеческим участием. Так возникает в повести важный мотив — мотив милосердия.

Отнюдь не случайно Гринёва сводит с Пугачёвым буран. Буран в повести «Капитанская дочка», как, впрочем, и в других произведениях А.С. Пушкина, — это не просто разыгравшаяся стихия. Пурга, вьюга иногда врываются в жизнь героев Пушкина и влияют на их судьбы. Вспомним, например, стихотворение «Бесы», «Метель» из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина».

Буран — это художественный образ, как бы действующее лицо повести. Символично, что Пугачёв возникает именно из бурана. Буран — символ пугачёвщины, стихии, которая, превратив людей в песчинки, подхватила их, закружила и вовлекла в исторический водоворот.

Символично название главы, в которой происходит первая встреча Гринёва и Пугачёва, — «Вожатый». В этом смятении и хаосе Гринёв ищет дорогу, которая для многих людей в широком смысле символизирует жизненный путь. И Пугачёв оказывается проводником, указывающим этот путь, ведущим героя за собой, то есть он, действительно, выступает вожатым. А в пророческом сне Гринёва Пугачёв к тому же оказывается посажёным отцом капитанской дочки. Посажёный отец в народном обряде — мужчина, заменяющий родного отца на свадьбе. Следовательно, в символическом сне Гринёва Пугачёв пытается заменить отца Марье Ивановне, лишившейся родителей по его вине.

Итак, Пугачёв платит милостью за милость. Заячий тулупчик, подаренный ему Гринёвым, становится символом христианского милосердия. В то же время из дальнейшего повествования мы видим, что Пугачёв как предводитель бунтовщиков жесток и беспощаден, о чём свидетельствует его скорая расправа с защитниками крепости. Однако, участвуя в судьбах Гринёва и Маши, он демонстрирует гуманность, способность быть великодушным. В первую очередь он видит в Гринёве не врага, а человека, достойного уважения за свои личностные качества.

Таким образом, эпизод, рассказывающий о первой встрече Гринёва с Пугачёвым, проецируется на их дальнейшие отношения, которые обусловливаются не одной лишь сословной принадлежностью. Милосердие, связывающее самых разных людей в нашем мире, — это внесословное, общечеловеческое чувство, благодаря которому мы даже в грозовые моменты истории остаёмся людьми.

Читайте также:
Сочинение на тему Капитанская дочка: сочинение

Источник: Школьные сочинения на «пятерку». Для школьников и абитуриентов. — М.: ООО «Мир книги», 2004

Сон в руку

Писатели во все времена использовали такой эффектный прием, как пророческие сновидения. Конечно, такое явление встречается порой и в реальной жизни, но все-таки не так часто, как в литературе, начиная с древнегреческих трагедий и заканчивая современным Пушкину готическим романом.

Пророческое сновидение как литературный прием

Писатели более позднего периода (если вспомнить хотя бы сны Раскольникова у Достоевского) также охотно прибегали к такому способу заглянуть в душу героя, чтобы увидеть то, о чем он сам еще не подозревает. Мистическая подоплека здесь уступает место психологии подсознательного, но факт остается фактом — в умелых руках прием сновидения позволяет открыть дополнительное измерение в сюжете, добавить штрихи к психологическому портрету персонажей.

Сон Гринева, описанный Пушкиным, убеждает читателя своей реалистичностью.

В нем присутствует все, что испытывает каждый человек в кошмарном видении:

  • Лихорадочная смена эмоций — жалость к отцу переходит в испуг при виде чужого мужика;
  • Абсурдные действия, противоречащие реальной жизни, — мать героя настаивает на том, чтобы Петр поцеловал руку этого человека;
  • Сцены и эпизоды меняются с нереальной быстротой — прощание с умирающим сменяется кровавой бойней.

Грезы и действительность

Гринев сам как бы извиняется за свое суеверие, но то ли буран навеял на него такую сумбурность мысли, то ли на самом деле перед ним открылась на мгновение завеса будущего. В его сне сжато показана суть его будущих отношений с Пугачевым. Во-первых, чернобородый мужик весело на него поглядывает. Так и в действительности, странное расположение бунтовщика к Петру Гриневу будет основано на прямоте и искренности, где каждый может проявить свои истинные эмоции.

Во-вторых, мать называет его «посаженым отцом» Петра. Гринев еще даже не был знаком с Машей Мироновой, которую он так преданно полюбит, и тем более не мог предположить, что страшный мужик захочет благословлять их помолвку!

В-третьих, ужасная сцена убийства и рек крови как нельзя лучше описывает последующие события крестьянской войны, со всей ее «беспощадностью и бессмысленностью». Ласковое обращение мужика к Гриневу во время этой кровавой оргии кажется Петру гротескным, противоестественным, однако будущее показало, что и такое возможно.

Заслуга и новаторство Пушкина как историка и писателя выразилось в том, что он показал Пугачева не просто кровожадным извергом, а человеком, которому были не чужды обычные проявления симпатии и привязанности. В отдельных его поступках проявляется благородство и верность слову, что дико контрастирует с избранным им путем разбоя и убийства.

Если вспомнить, что Пушкин описывал не такие уж далекие события (около пятидесяти лет минуло со времени пугачевщины), то можно понять, что такое «человечное» изображение бунтовщика и разбойника показалось совсем неуместным властям и некоторым критикам.

Однако Пушкин, не изображая Емельку Пугачева «благородным разбойником», не может отойти от страшной правды жизни: даже в самых заблудших и пропащих душах теплится огонек Божьей любви, искаженный образ Бога, который создал человека для более высокой участи.

Тулупчик с барского плеча

Выбравшись с помощью странного «вожатого» из снежной бури и достигнув постоялого двора, у Петра Гринева появляется возможность получше разглядеть их случайного попутчика.

Внешность «вожатого»

Первые детали внешности, бросающиеся в глаза, — черная борода и два сверкающих глаза. Его вид подтверждал впечатление проворности и опытности, которое он произвел на Петра во время бурана в степи. Черная борода навевает мысли о недавнем сне, а живые большие глаза делают его похожим на некую умную птицу.

Внешность вожатого показалась Гриневу примечательной. Скорее всего, его поразила энергия и живость, сквозившая во всей его фигуре, взгляде и движениях. Плутовское выражение лица и загадочный разговор с хозяином не давали ошибиться: перед ним были если не воры, то перебежчики или контрабандисты.

Примечательно, что Петр не проявляет страха или неудовольствия в такой обстановке. Он еще слишком неопытен, по-юношески любопытен и восприимчив к новым впечатлениям. Его это скорее забавляет, в то время как Савельич был очень обеспокоен, оказавшись в таком разбойничьем притоне.

Верный дядька отнесся к вожатому с подозрением и очень переживал за своего юного подопечного.

Сделанное добро

Прощаясь с обитателями двора на следующее утро, Гринев просит Савельича отблагодарить вчерашнего вожатого «полтиной». Экономный Савельич снова недоволен и не желает тратить хозяйские деньги на какого-то плута-бродягу. Однако Петр проявляет настойчивость, им движет желание сделать что-то приятное тому, кто помог им выбраться из трудного и опасного положения.

С одной стороны, эта ситуация вновь демонстрирует неопытность и незнание жизни Петром. Возможно, умудренный житейским опытом человек, такой, как Савельич, который повидал всяких людей и знал, на что они способны, был бы более прав в оценке этих подозрительных личностей. Однако этот эпизод также показывает, что Гринев обладал великодушным, чутким сердцем, которым двигали добрые и благородные побуждения.

Забавно было наблюдать детскую радость мужика при виде этой «обновки», которая на нем треснула и разошлась по швам. Возможно именно эта детскость, импульсивность, упрямая горячность и породнили молодого дворянина и опасного разбойника. Испытанная мимолетная радость, благодарность, проявленное участие, теплота — такие эмоции остаются в душе надолго и открывают двери в самое зачерствевшее сердце.

Последняя встреча Гринева с Пугачевым произошла во время трагической казни последнего. Даже в этот момент бунтарь нашел глазами знакомого дворянина и кивнул в знак того, что признал его.

В этом кивке была и признательность, и уважение за искренность, и вызов обстоятельствам. Каждый из них выбрал свой путь и неуклонно шел по нему.

Отношения Гринева и Пугачева

Петр Андреевич Гринев – главный герой повести А.С.Пушкина «Капитанская дочка». Емельян Пугачев – исторически реальная личность, сыгравшая определенную роль в истории России второй половины XVIII века.

Читайте также:
Роль композиции в произведениях Пушкина: сочинение

Первая встреча Гринева с Пугачевым определила их дальнейшие отношения. Молодой дворянин Петр Андреевич Гринев вместе с крепостным своего отца Савельичем ехал к месту службы в Оренбургскую губернию, и в пути их застал ураган. Стемнело, и лошади, не видя дороги, сбились с пути и стали. В этот момент они увидели местного мужика. Тот по направлению ветра и запаху дыма сумел определить местонахождение жилья и привел путников к постоялому двору. Гринев обратил внимание на черную бороду мужика и острые пронзительные глаза.

Молодой человек хотел отблагодарить мужика за то, что тот привел их в тепло и уют, пригласил выпить вместе с ним чаю, на что мужик попросил поставить ему стакан вина. Уезжая на следующий день с постоялого двора, Гринев хотел дать мужику полтинник на водку, но верный Савельич отказался выдать деньги. Тогда Петр распорядился выдать провожатому заячий тулуп, и проявил в своем требовании настойчивость. Никто из присутствующих даже не подозревал, что подаренный тулупчик, оказавшийся не по размеру широкоплечему казаку, вскоре спасет Гриневу жизнь.

Вторая встреча состоялась в Белогорской крепости год спустя, когда бунтовщики, возглавляемые Емелькой Пугачевым, захватили крепость. Гринев отказался присягать самозванцу, и мужики уже накинули ему на шею петлю, как верный Савельич бухнулся в ноги лже-императору с мольбой пощадить барское дитя. Он готов был отдать жизнь за молодого барина. Но Пугачев узнал стремянного и распорядился отпустить Гринева. Молодого человека подвели к Пугачеву. Тот потребовал, чтобы дворянин поцеловал у него руку. Гринев признался, что скорее был готов подвергнуться самой лютой казни, чем терпеть подобное унижение. И вероятно, атаман это почувствовал. Но из благодарности за тулуп не хотел предавать казни Петра Андреевича. «И делу чтоб придать разумный вид и толк», объявил, что «его благородие, знать, одурел от радости».

Надо заметить, что Пугачев был далеко не дурак. Он ложь и фальшь чувствовал за версту, как охотничья собака – добычу. И конечно, в молодом Гриневе ему импонировали его прямодушие и честность. Пугачев на следующий день попытался склонить Гринева на свою сторону, и то, как Гринев отказался, насколько искренним был ответ молодого человека, породили в душе Пугачева уважение к нему.

Когда Гринев обратился к Пугачеву с просьбой защитить от Швабрина бедную сироту Машу Миронову, Швабрин заявил, что она уже его жена. Простодушный Петр Андреевич поверил ему на слово, но не Пугачев. Он заставил Швабрина открыть комнату, чтобы от самой девушки услышать, что она вышла замуж, Но Маша ответила: «Он мне не муж. Я никогда не буду его женою! Я лучше решилась умереть, и умру, если меня не избавят».

В свое время Пушкин ездил в Оренбургскую губернию, чтобы своими глазами увидеть места, где развивались события, он разговаривал со стариками, помнившими его. Для простых людей Пугачев не был злодеем. И эту мысль Пушкин хотел передать в своей повести отношениями Гринева с Пугачевым.

Гринев искренне сочувствовал человеку, которого все считали злодеем, видел в Пугачеве человека, способного на добросердечие и благодарность.

Последняя встреча Гринева с предводителем народного бунта произошла при весьма печальных обстоятельствах — во время казни Пугачева. Увидев молодого человека в толпе, Пугачев кивнул ему головой.

анализ 2 главы повести А. С. Пушкина Капитанская дочь

Во второй главе повести «Капитанская дочка» происходит первая наша встреча с Пугачевым. Петр Гринев встречается с ним, впрочем, тоже впервые. Глава называется «Вожатый» . Весь сюжет текста находится в этом фрагменте в сжатом виде. Петруша Гринев следует вместе с Савельичем к месту службы, но попадает в буран и сбивается с пути. Встретившийся им мужик (никто и не догадывается еще, что это Пугачев! ) выводит путников к постоялому двору. Отсюда и название главы, в центре которой вожатый, проводник, встреча с которым сыграет судьбоносное значение в жизни дворянского сына Гринева. В награду мужик получает заячий тулупчик. Это прямой смысл главы, но идейную ее структуру определяет символический смысл. Пугачев появляется в жизни главного героя в сложный момент, когда Петруша, только что покинувший родной дом, наделал уже массу ошибок. Так, он проиграл в первом же городе сто рублей, обидел дядьку, Савельича, из-за своего собственного упрямства попал в буран. Гринев понял, что жизнь сложнее, чем он ожидал, в ней легко потеряться. «Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь… дороги нет и мгла кругом» , — сетует молодой человек. А у нас возникает ассоциации с жизненным бездорожьем, в котором придется ориентироваться оторвавшемуся от родительского гнезда дворянскому сыну. Пугачев появляется в повести как помощник ему не только в конкретной ситуации, но и в последующих жизненных перипетиях. Вспомним разговор с вожатым: «Гей, добрый человек! — закричал ему ямщик. — Скажи, не знаешь ли, где дорога? » — «Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, — отвечал дорожный… » Пугачев не раз еще спасет Петра Гринева из безвыходных для него ситуаций. Стоит вспомнить хотя бы публичный отказ Петруши от целования руки самозванца. «Его благородие, знать, одурел от радости. Подымите его! » — разряжает обстановку Пугачев. Если внимательно читать главу, нельзя не обратить внимания на символический черный цвет, с которым связывается «добрый человек» Пугачев. Эта связи постоянно подчеркиваются автором: «Вдруг увидел я что-то черное. «Эй, ямщик! — закричал я, — смотри: что там такое чернеется?»» . «Я взглянул на палати и увидел черную бороду и сверкающие глаза» . Черный цвет не может определять хорошего человека. Ямщик, всматриваясь в буран, помнится, так говорит: «Должно быть, или волк, или человек» . Вот и намечено единство двух сторон героя (волк и человек) и одновременно противопоставление доброго и злого в характере. Во сне Гринева проявляется также двойственная природа этого человека. В этом пророческом сне Пугачев оказывается посаженым отцом Гринева. Вспомним, что свадьба Петра и Маши Мироновой стала возможной лишь из-за вмешательства Пугачева. Есть еще в главе «Вожатый» намек на свадьбу. Савельич, ругая Петрушу за нежелание вернуться на постоялый двор, проворчал: «И куда спешим? Добро бы на свадьбу! » Так ведь оно и получилось! Отец Гринева отказался благословить сына на брак с Машей, отношения молодых зашли в тупик. Получается так, что именно события, связанные с восстанием, когда вмешался самозванец и наказал Швабрина, освободив «сироту» , помогают все поставить на свои места. В финале пятой главы как раз и размышляет Гринев о событиях, которые «дали вдруг душе… сильное и благородное потрясение» . Это о событиях кровавых. В главе «Вожатый» они уже намечаются (волк или человек?) . Посаженный отец (Пугачев) хочет благословить Гринева в его сне, смотрит на него весело. Сверкающие, блистающие глаза самозванца наполняют душу «пиитическим ужасом» (глава «Незваный гость») . Петрушу тянет к Пугачеву. Может, виною притягательный, гипнотический взгляд такого доброго и одновременно ужасного человека, повстречавшегося на жизненном пути Гринева.

Читайте также:
Пейзажная лирика А. С. Пушкина: сочинение

Выехав из Симбирска с ямщиком, Петруша и Савельич попали в сильный буран. Их едва не занесло снегом. Спасение принесла лишь неожиданная встреча в чистом поле со странным мужиком, который указал дорогу к постоялому двору. Петруша на радостях подарил спасителю свой заячий тулуп, за что тот сердечно его благодарил. Встреченный в поле мужик и хозяин постоялого двора переговаривались друг с другом какими-то странными, только им понятными фразами.

Отправившись дальше, Петруша вскоре прибыл в Оренбург. Генерал Андрей Карлович определил его на службу в Белогорскую крепость, в 40 верстах от города.

Во второй главе повести «Капитанская дочка» происходит первая наша встреча с Пугачевым. Петр Гринев встречается с ним, впрочем, тоже впервые. Глава называется «Вожатый» . Весь сюжет текста находится в этом фрагменте в сжатом виде. Петруша Гринев следует вместе с Савельичем к месту службы, но попадает в буран и сбивается с пути. Встретившийся им мужик (никто и не догадывается еще, что это Пугачев! ) выводит путников к постоялому двору. Отсюда и название главы, в центре которой вожатый, проводник, встреча с которым сыграет судьбоносное значение в жизни дворянского сына Гринева. В награду мужик получает заячий тулупчик. Это прямой смысл главы, но идейную ее структуру определяет символический смысл. Пугачев появляется в жизни главного героя в сложный момент, когда Петруша, только что покинувший родной дом, наделал уже массу ошибок. Так, он проиграл в первом же городе сто рублей, обидел дядьку, Савельича, из-за своего собственного упрямства попал в буран. Гринев понял, что жизнь сложнее, чем он ожидал, в ней легко потеряться. «Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь… дороги нет и мгла кругом» , — сетует молодой человек. А у нас возникает ассоциации с жизненным бездорожьем, в котором придется ориентироваться оторвавшемуся от родительского гнезда дворянскому сыну. Пугачев появляется в повести как помощник ему не только в конкретной ситуации, но и в последующих жизненных перипетиях. Вспомним разговор с вожатым: «Гей, добрый человек! — закричал ему ямщик. — Скажи, не знаешь ли, где дорога? » — «Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, — отвечал дорожный… » Пугачев не раз еще спасет Петра Гринева из безвыходных для него ситуаций. Стоит вспомнить хотя бы публичный отказ Петруши от целования руки самозванца. «Его благородие, знать, одурел от радости. Подымите его! » — разряжает обстановку Пугачев. Если внимательно читать главу, нельзя не обратить внимания на символический черный цвет, с которым связывается «добрый человек» Пугачев. Эта связи постоянно подчеркиваются автором: «Вдруг увидел я что-то черное. «Эй, ямщик! — закричал я, — смотри: что там такое чернеется?»» . «Я взглянул на палати и увидел черную бороду и сверкающие глаза» . Черный цвет не может определять хорошего человека. Ямщик, всматриваясь в буран, помнится, так говорит: «Должно быть, или волк, или человек» . Вот и намечено единство двух сторон героя (волк и человек) и одновременно противопоставление доброго и злого в характере. Во сне Гринева проявляется также двойственная природа этого человека. В этом пророческом сне Пугачев оказывается посаженым отцом Гринева. Вспомним, что свадьба Петра и Маши Мироновой стала возможной лишь из-за вмешательства Пугачева. Есть еще в главе «Вожатый» намек на свадьбу. Савельич, ругая Петрушу за нежелание вернуться на постоялый двор, проворчал: «И куда спешим? Добро бы на свадьбу! » Так ведь оно и получилось! Отец Гринева отказался благословить сына на брак с Машей, отношения молодых зашли в тупик. Получается так, что именно события, связанные с восстанием, когда вмешался самозванец и наказал Швабрина, освободив «сироту» , помогают все поставить на свои места. В финале пятой главы как раз и размышляет Гринев о событиях, которые «дали вдруг душе… сильное и благородное потрясение» . Это о событиях кровавых. В главе «Вожатый» они уже намечаются (волк или человек?) . Посаженный отец (Пугачев) хочет благословить Гринева в его сне, смотрит на него весело. Сверкающие, блистающие глаза самозванца наполняют душу «пиитическим ужасом» (глава «Незваный гость») . Петрушу тянет к Пугачеву. Может, виною притягательный, гипнотический взгляд такого доброго и одновременно ужасного человека, повстречавшегося на жизненном пути Гринева.

«Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы» (Ф.М. Достоевский) (по роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин»)

Скачать сочинение
Тип: Характеристика героев
Читайте также:
Образ поэта-пророка в лирике А.С.Пушкина и М.Ю.Лермонтова.: сочинение

Переплетение судеб героев составляет сюжет романа Пушкина “Евгений Онегин”. Столь различные образы –Онегина, Ленского, Татьяны, автора – все же столь похожи в своем одиночестве. Онегин не находит отклика у окружающих и превращается в циника. Ленский, восторженный юноша, любит всех. Но таких, как он, тоже перемалывает жизнь. Онегин и Ленский и сошлись-то только потому, что Евгений видел в этом восемнадцатилетнем юноше себя в прошлом.

Виновником всех бед писатель видит светское общество, точнее – его нравы и обычаи, так называемое «общественное мнение». А кому, как не Пушкину, знать о нравах того времени! Недаром же он называет Онегина своим «старым приятелем». Поэт настолько хорошо “знает” все его привычки и мысли, что невольно возникает ощущение, будто в противоречивости образа Онегина, в описании его уклада жизни Пушкин в какой-то мере выразил себя. Поэтому можно говорить и о душевном одиночестве автора.

Татьяна, слишком искренняя даже для себя самой, так и не найдет свою вторую половину… Но это будет потом, а пока она еще не знает своей судьбы и отчаянно пытается стать счастливой. Вспомним, с каким «несветским» жаром она пишет свое первое и, увы, последнее признание в любви. Но тот рок, который погубил Ленского, погубит и её – мнение общества.

Татьяна совершенно не похожа на тот тип женщин, общаться с которым привык главный герой. Её родители – провинциальные дворяне, которые

…хранили в жизни мирной

Привычки милой старины…

Татьяна была «дика, печальна, молчалива, как лань лесная боязлива». С ее образом автор связал своё представление о народе. Даже имя девушки – Татьяна – указывает на это. Так обычно называли дворовых девок, а не барышень.

Татьяна не похожа на свою сестру, которую Онегин сравнил с «глупой луной на глупом небосклоне», потому что Татьяна достаточно умна для того, чтобы не воспринимать эту жизнь как череду ярких, но не связанных между собой событий. Её образ не лишен романтичности, ведь до конца так и не понятно, как смог расцвести подобный цветок в этой глуши.

Героиня сторонится обычных посетителей дома своих родителей, она как будто стремится вдаль, к той жизни, о которой ничего не знает, но чувствует, что она есть. Именно поэтому Татьяна так быстро привязывается сердцем к Онегину. Он такой же, как она! Та же неудовлетворенность, та же тоска в глазах… Она искала в нем родственную душу, того, кто сможет её понять и объяснить, почему всё так, а не иначе. Татьяна надеялась на взаимопонимание…

Но Онегин, хотя и признался Ленскому, что если бы решил влюбиться, то влюбился бы во вторую сестру, не смог разглядеть в Татьяне своего счастья. Он не хотел спешить и обещать что-либо героине. Онегин не пожелал обмануть доверчивую душу Татьяны. Он знал слишком много примеров «недостойных мужей» и «жен», браков по расчету. Да и сам автор, рассказывая «историю любви» родителей Татьяны, рисует не очень радостную картину фразой: «Привычка свыше нам дана, // Замена счастию она». А Онегин, как, впрочем, и Татьяна, привычки не хочет…

Отказ Онегина переплавил характер Лариной. Именно поэтому, когда судьба вновь сводит их вместе, уже Татьяна дает решительный отказ:

Но я другому отдана

И буду век ему верна.

Образ Татьяны строится по принципу композиционного параллелизма. Героиня в начале романа и Онегин – и та же самая ситуация в конце романа. Татьяна изменилась. И теперь виноват в этом не только Онегин, отвергший в своё время её любовь, но и общество, которое диктует свои правила игры. Неслучайно автор назовёт Татьяну «законодательницей зал», как бы подчеркивая полную отождествленность её с окружающим светом:

Кто б смел искать девчонки нежной

В сей величавой, в сей небрежной

Татьяна отдана за старого генерала и ничего не может с этим поделать. В её отказе Онегину слышится не только боль, но и твёрдость женщины, смирившейся со своей судьбой. В этом – реализм романа. Но почему же Татьяна соглашается выйти замуж? Да потому что – какая разница теперь, за кого, только бы её оставили в покое. Ведь Татьяна понимала, что такого, как Онегин, ей больше не встретить…

Теперь героиня играет заданную обществом роль, согласно которой она должна быть холодной, отстраненной и величавой. Что ж, с холодным сердцем ей легко это делать, как легко было когда-то это сделать Онегину. Теперь Татьяна – «законодательница зал». Но счастлива ли она, променяв свое вчерашнее одиночество на настоящую тоску? Постылая жизнь, только и всего…

Самое ужасное, что не только она живет в такой ситуации, а подавляющее большинство дам высшего света. Даже если кто-то из «законодательниц зал» какое-то время сопротивляется, то рано или поздно неизменно перемалывается этой общественной машиной. Образ Татьяны – подтверждение этого тезиса.

человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Евгений Онегин / «Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы» (Ф.М. Достоевский) (по роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин»)

Смотрите также по произведению “Евгений Онегин”:

Достоевский о романе “Евгений Онегин”

“Но я другому отдана и буду век ему верна”. Что значили эти строки для Ф.М. Достоевского, который дал блестящую характеристику Татьяне Лариной в отрывке из знаменитой своей речи, произнесённой им 8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности?

Читайте также:
Герои и проблематика поэмы А. С. Пушкина «Медный всадник»: сочинение

Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы. Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоз русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе — кроме разве образа Лизы в «Дворянском гнезде» Тургенева. Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за «нравственный эмбрион». Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно. Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам, в письме к Татьяне, «постигал душой все ее совершенства». Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него, не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа. О, если бы тогда, в деревне, при первой встрече с нею, прибыл туда же из Англии Чайльд-Гарольд или даже, как-нибудь, сам лорд Байрон и, заметив ее робкую, скромную прелесть, указал бы ему на нее, — о, Онегин тотчас же был бы поражен и удивлен, ибо в этих мировых страдальцах так много подчас лакейства духовного! Но этого не случилось, и искатель мировой гармонии, прочтя ей проповедь и поступив все-таки очень честно, отправился с мировой тоской своею и с пролитой в глупенькой злости кровью на руках своих скитаться по родине, не примечая ее, и, кипя здоровьем и силою, восклицать с проклятиями:

Я молод, жизнь во мне крепка,
Чего мне ждать, тоска, тоска!

Это поняла Татьяна. В бессмертных строфах романа поэт изобразил ее посетившею дом этого столь чудного и загадочного еще для нее человека. Я уже не говорю о художественности, недосягаемой красоте и глубине этих строф. Вот она в его кабинете, она разглядывает его книги, вещи, предметы, старается угадать по ним душу его, разгадать свою загадку, и «нравственный эмбрион» останавливается наконец в раздумье, со странною улыбочкой, с предчувствием разрешения загадки, и губы ее тихо шепчут:

Уж не пародия ли он?

Да, она должна была прошептать это, она разгадала. В Петербурге, потом, спустя долго, при новой встрече их, она уже совершенно его знает. Кстати, кто сказал, что светская, придворная жизнь тлетворно коснулась ее души и что именно сан светской дамы и новые светские понятия были отчасти причиной отказа ее Онегину? Нет, это не так было. Нет, это та же Таня, та же прежняя деревенская Таня! Она не испорчена, она напротив, удручена этой пышною петербургской жизнью, надломлена и страдает; она ненавидит свой сан светской дамы, и кто судит о ней иначе, тот совсем не понимает того, что хотел сказать Пушкин. И вот она твердо говорит Онегину:

Но я другому отдана
И буду век ему верна.

Высказала она это именно как русская женщина, в этом ее апофеоз. Она высказала правду поэмы. О, я ни слова не скажу про ее религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака — нет, этого я не коснусь. Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием почестей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели? Нет, русская женщина смела. Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит, и она доказала это. Но «она другому отдана и будет век ему верна». Кому же, чему же верна, каким это обязанностям? Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, и за которого вышла потому только, что ее «с слезами заклинаний молила мать», а в обиженной, израненной душе се было тогда лишь отчаянье и никакой надежды, никакого просвета? Да, верна этому генералу, ее мужу, честному человеку, ее любящему, ее уважающему и ею гордящемуся. Пусть ее «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие, она ведь, она сама поклялась ему быть честной женой его. Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он ее муж, и измена ее покроет его позором, стыдом и убьет его. А разве может человек основать свое счастье на несчастье другого? Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? Ей бежать из-за того только, что тут мое счастье? Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастии?

Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот, представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того — пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, а не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых выстроили это здание, согласились бы сами принять такое счастье, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастье, остаться навеки счастливыми? Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокой душой, с ее сердцем, столько пострадавшим? Нет: чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастья, пусть мое несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят ее, но не хочу быть счастливою, загубившей другого!»

Читайте также:
Образ Татьяны Лариной в романе Евгений Онегин А. С. Пушкина: сочинение

Евгений Онегин. Речь Ф. Достоевского

«Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя в себе, подчини себя себе, овладей собой — и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя — и станешь свободен как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его. Не у цыган и нигде мировая гармония, если ты первый сам ее недостоин, злобен и горд и требуешь жизни даром, даже и не предполагая, что за нее надобно заплатить». Цыгане

Это решение вопроса в поэме Пушкина уже сильно подсказано. Еще яснее выражено оно в «Евгении Онегине», поэме уже не фантастической, но осязательно реальной, в которой воплощена настоящая русская жизнь с такою творческою силой и с такою законченностию, какой и не бывало до Пушкина, да и после его, пожалуй.

Онегин приезжает из Петербурга — непременно из Петербурга, это несомненно необходимо было в поэме, и Пушкин не мог упустить такой крупной реальной черты в биографии своего героя. Повторяю опять, это тот же Алеко, особенно потом, когда он восклицает в тоске:

Зачем, как тульский заседатель,
Я не лежу в параличе?

Но теперь, в начале поэмы, он пока еще наполовину фат и светский человек, и слишком еще мало жил, чтоб успеть вполне разочароваться в жизни. Но и его уже начинает посещать и беспокоить

Бес благородный скуки тайной.

В глуши, в сердце своей родины, он конечно не у себя, он не дома. Он не знает, что ему тут делать, и чувствует себя как бы у себя же в гостях. Впоследствии, когда он скитается в тоске по родной земле и по землям иностранным, он как человек бесспорно умный и бесспорно искренний, еще более чувствует себя и у чужих себе самому чужим.

Правда, и он любит родную землю, но ей не доверяет. Конечно, слыхал и об родных идеалах, но им не верит. Верит лишь в полную невозможность какой бы то ни было работы на родной ниве, а на верующих в эту возможность, — и тогда, как и теперь, немногих, — смотрит с грустною насмешкой. Ленского он убил просто от хандры, почем знать, может быть, от хандры по мировому идеалу, — это слишком по-нашему, это вероятно.

Не такова Татьяна: это тип твердый, стоящий твердо на своей почве. Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы.

Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоза русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе — кроме разве образа Лизы в «Дворянском гнезде» Тургенева.

Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за «нравственный эмбрион». Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно.

Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам в письме к Татьяне, «постигал душой все ее совершенства». Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа. О, если бы тогда, в деревне, при первой встрече с нею, прибыл туда же из Англии Чайльд-Гарольд или даже, как-нибудь, сам лорд Байрон и, заметив ее робкую, скромную прелесть, указал бы ему на нее, — о, Онегин тотчас же был бы поражен и удивлен, ибо в этих мировых страдальцах так много подчас лакейства духовного! Но этого не случилось, и искатель мировой гармонии, прочтя ей проповедь и поступив все-таки очень честно, отправился с мировою тоской своею и с простою в глупенькой злости кровью на руках своих скитаться по родине, не примечая ее, и, кипя здоровьем и силою, восклицать с проклятиями:

Читайте также:
Литературное наследие Пушкина: сочинение

Я молод, жизнь во мне крепка,
Чего мне ждать, тоска, тоска!

Это поняла Татьяна. В бессмертных строфах романа поэт изобразил ее посетившею дом этого столь чудного и загадочного еще для нее человека. Я уже не говорю о художественности, недосягаемой красоте и глубине этих строф. Вот она в его кабинете, она разглядывает его книги, вещи, предметы, старается угадать по ним душу его, разгадать свою загадку, и «нравственный эмбрион» останавливается наконец в раздумье, со странною улыбкой, с предчувствием разрешения загадки, и губы ее тихо шепчут:

Уж не пародия ли он?

Да, она должна была прошептать это, она разгадала. В Петербурге, потом, спустя долго, при новой встрече их, она уже совершенно его знает. Кстати, кто сказал, что светская, придворная жизнь тлетворно коснулась ее души и что именно сан светской дамы и новые светские понятия были отчасти причиной отказа ее Онегину? Нет, это не так было. Нет, это та же Таня, та же прежняя деревенская Таня! Она не испорчена, она, напротив, удручена этою пышною петербургскою жизнью, надломлена и страдает; она ненавидит свой сан светской дамы, и кто судит о ней иначе, тот совсем не понимает того, что хотел сказать Пушкин. И вот она твердо говорит Онегину:

Но я другому отдана
И буду век ему верна.

Высказала она это именно как русская женщина, в этом ее апофеоза. Она высказывает правду поэмы. О, я ни слова не скажу про ее религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака — нет, этого я не коснусь. Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием честей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели? Нет, русская женщина смела.

Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит, и она доказала это. Но она «другому отдана и будет век ему верна». Кому же, чему же верна? Каким это обязанностям? Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, и за которого вышла потому только, что ее «с слезами заклинаний молила мать», а в обиженной, израненной душе ее было тогда лишь отчаяние и никакой надежды, никакого просвета? Да, верна этому генералу, ее мужу, честному человеку, ее любящему, ее уважающему и ею гордящемуся. Пусть ее «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие, она ведь, она сама поклялась ему быть честною женой его. Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он ее муж, и измена ее покроет его позором, стыдом и убьет его. А разве может человек основать свое счастье на несчастье другого? Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? Ей бежать из-за того только, что тут мое счастье?

Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастии? Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того — пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание!

Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми? Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокою душой, с ее сердцем, столь пострадавшим? Нет; чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастия, пусть мое несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят ее, но не хочу быть счастливою, загубив другого!» Тут трагедия, она и совершается, и перейти предела нельзя, уже поздно, и вот Татьяна отсылает Онегина. Скажут: да ведь несчастен же и Онегин; одного спасла, а другого погубила! Позвольте, тут другой вопрос, и даже, может быть, самый важный в поэме.

Читайте также:
Тема поэта и поэзии в лирике А. С. Пушкина: сочинение

Кстати, вопрос: почему Татьяна не пошла с Онегиным, имеет у нас, по крайней мере в литературе нашей, своего рода историю весьма характерную, а потому я и позволил себе так об этом вопросе распространиться. И всего характернее, что нравственное разрешение этого вопроса столь долго подвергалось у нас сомнению.

Я вот как думаю: если бы Татьяна даже стала свободною, если б умер ее старый муж и она овдовела, то и тогда бы она не пошла за Онегиным. Надобно же понимать всю суть этого характера! Ведь она же видит, кто он такой: вечный скиталец увидал вдруг женщину, которою прежде пренебрег, в новой блестящей недосягаемой обстановке, — да ведь в этой обстановке-то, пожалуй, и вся суть дела. Ведь этой девочке, которую он чуть не презирал, теперь поклоняется свет — свет, этот страшный авторитет для Онегина, несмотря на все его мировые стремления, — вот ведь, вот почему он бросается к ней ослепленный! Вот мой идеал, восклицает он, вот мое спасение, вот исход тоски моей, я проглядел его, а «счастье было так возможно, так близко!» И как прежде Алеко к Земфире, так и он устремляется к Татьяне, ища в новой причудливой фантазии всех своих разрешений. Да разве этого не видит в нем Татьяна, да разве она не разглядела его уже давно? Ведь она твердо знает, что он в сущности любит только свою новую фантазию, а не ее, смиренную, как и прежде, Татьяну!

Она знает, что он принимает ее за что-то другое, а не за то, что она есть, что не ее даже он и любит, что, может быть, он и никого не любит, да и не способен даже кого-нибудь любить, несмотря на то, что так мучительно страдает! Любит фантазию, да ведь он и сам фантазия. Ведь если она пойдет за ним, то он завтра же разочаруется и взглянет на свое увлечение насмешливо. У него никакой почвы, это былинка, носимая ветром. Не такова она вовсе: у ней и в отчаянии и в страдальческом сознании, что погибла ее жизнь, все-таки есть нечто твердое и незыблемое, на что опирается ее душа. Это ее воспоминания детства, воспоминания родины, деревенской глуши, в которой началась ее смиренная, чистая жизнь, — это «крест и тень ветвей над могилой ее бедной няни».

О, эти воспоминания и прежние образы ей теперь всего драгоценнее, эти образы одни только и остались ей, но они-то и спасают ее душу от окончательного отчаяния. И этого немало, нет, тут уже многое, потому что тут целое основание, тут нечто незыблемое и неразрушимое. Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею. А у него что есть и кто он такой? Не идти же ей за ним из сострадания, чтобы только потешить его, чтобы хоть на время из бесконечной любовной жалости подарить ему призрак счастья, твердо зная наперед, что он завтра же посмотрит на это счастье свое насмешливо. Нет, есть глубокие и твердые души, которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного сострадания. Нет, Татьяна не могла пойти за Онегиным .

«Может быть Пушкин даже лучше бы сделал если бы назвал свою поэму именем Татьяны а не Онегина ибо бесспорно она главная героиня поэмы»: сочинение

Оставь нас, гордый человек; Мы дики, нет у нас законов, Мы не терзаем, не казним.

Вс? это, конечно, фантастично, но “гордый-то человек” реален и метко схвачен. В первый раз схвачен он у нас Пушкиным, и это надо запомнить. Именно, именно, чуть не по нем, и он злобно растерзает и казнит за свою обиду или, что даже удобнее, вспомнив о принадлежности своей к одному из четырнадцати классов, сам возопиет, может быть (ибо случалось и это), к закону, терзающему и казнящему, и призовет его, только бы отомщена была личная обида его. Нет, эта гениальная поэма не подражание! Тут уже подсказывается русское решение вопроса, “проклятого вопроса”, по народной вере и правде: “Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве”, вот это решение по народной правде и народному разуму. “Не вне тебя правда, а в тебе самом; найди себя и себе, подчини себя себе, овладей собой – и узришь правду. Не в вещах эта правда, не вне тебя и не за морем гденибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. Победишь себя, усмиришь себя – и станешь свободен как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело, и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его. Не у цыган и нигде мировая гармония, если ты первый сам ее недостоин, злобен и горд и требуешь жизни даром, даже и не предполагая, что за нее надобно заплатить”. Это решение вопроса в поэме Пушкина уже сильно подсказано. Еще яснее выражено оно в “Евгении Онегине”, поэме уже не фантастической, но осязательно реальной, в которой воплощена настоящая русская жизнь с такою творческою силой и с такою законченностию, какой и не бывало до Пушкина, да и после его, пожалуй. Онегин приезжает из Петербурга – непременно из Петербурга, это несомненно необходимо было в поэме, и Пушкин не мог упустить такой крупной реальной черты в биографии своего героя. Повторяю опять, это тот же Алеко, особенно потом, когда он восклицает в тоске:

Читайте также:
Образ разочарованного героя в романе Пушкина «Евгений Онегин»: сочинение

Зачем, как тульский заседатель, Я не лежу в параличе?

Но теперь, в начале поэмы, он пока еще наполовину фат и светский человек, и слишком еще мало жил, чтоб успеть вполне [140] разочароваться в жизни. Но и его уже начинает посещать и беспокоить

Бес благородный скуки тайной.

В глуши, в сердце своей родины, он конечно не у себя, он не дома. Он не знает, что ему тут делать, и чувствует себя как бы у себя же в гостях. Впоследствии, когда он скитается в тоске по родной земле и по землям иностранным, он, как человек бесспорно умный и бесспорно искренний, еще более чувствует себя и у чужих себе самому чужим. Правда, и он любит родную землю, но ей не доверяет. Конечно, слыхал и об родных идеалах, но им не верит. Верит лишь в полную невозможность какой бы то ни было работы на родной ниве, а на верующих в эту возможность, – и тогда, как и теперь, немногих, – смотрит с грустною насмешкой. Ленского он убил просто от хандры, почем знать, может быть, от хандры по мировому идеалу, – это слишком по-нашему, это вероятно. Не такова Татьяна: это тип твердый, стоящий твердо на своей почве. Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы. Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоза русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе – кроме разве образа Лизы в “Дворянском гнезде” Тургенева. Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за “нравственный эмбрион”. Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно. Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам, в письме к Татьяне, “постигал душой все ее совершенства”. Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа. О, если бы тогда, в деревне, при первой встрече с нею, прибыл туда же из Англии Чайльд-Гарольд или даже, как-нибудь, сам лорд Байрон и, заметив ее робкую, скромную прелесть, указал бы ему на не?, – о, Онегин тотчас же был бы поражен н удивлен, ибo в этих мировых страдальцах так много подчас лакейства духовного! Но этого не случилось, и [141] искатель мировой гармонии, прочтя ей проповедь и поступив все-таки очень честно, отправился с мировою тоской своею и с пролитою в глупенькой злости кровью на руках своих скитаться по родине, не примечая ее, и, кипя здоровьем и силою, восклицать с проклятиями:

Достоевский: Татьяна Ларина — апофеоз русской женщины

Фёдор Михайлович Достоевский.
Портрет работы В. Перова, 1872 г.

Не такова Татьяна: это тип твердый, стоящий твердо на своей почве. Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы. Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоз русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе — кроме разве образа Лизы в «Дворянском гнезде» Тургенева. Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за «нравственный эмбрион». Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно. Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам, в письме к Татьяне, «постигал душой все ее совершенства». Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него, не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа. О, если бы тогда, в деревне, при первой встрече с нею, прибыл туда же из Англии Чайльд-Гарольд или даже, как-нибудь, сам лорд Байрон и, заметив ее робкую, скромную прелесть, указал бы ему на нее, — о, Онегин тотчас же был бы поражен и удивлен, ибо в этих мировых страдальцах так много подчас лакейства духовного! Но этого не случилось, и искатель мировой гармонии, прочтя ей проповедь и поступив все-таки очень честно, отправился с мировой тоской своею и с пролитой в глупенькой злости кровью на руках своих скитаться по родине, не примечая ее, и, кипя здоровьем и силою, восклицать с проклятиями:

Читайте также:
Исторические судьбы России в поэме А. С. Пушкина Медный всадник: сочинение

Я молод, жизнь во мне крепка,
Чего мне ждать, тоска, тоска!

Это поняла Татьяна. В бессмертных строфах романа поэт изобразил ее посетившею дом этого столь чудного и загадочного еще для нее человека. Я уже не говорю о художественности, недосягаемой красоте и глубине этих строф. Вот она в его кабинете, она разглядывает его книги, вещи, предметы, старается угадать по ним душу его, разгадать свою загадку, и «нравственный эмбрион» останавливается наконец в раздумье, со странною улыбочкой, с предчувствием разрешения загадки, и губы ее тихо шепчут:

Уж не пародия ли он?

Да, она должна была прошептать это, она разгадала. В Петербурге, потом, спустя долго, при новой встрече их, она уже совершенно его знает. Кстати, кто сказал, что светская, придворная жизнь тлетворно коснулась ее души и что именно сан светской дамы и новые светские понятия были отчасти причиной отказа ее Онегину? Нет, это не так было. Нет, это та же Таня, та же прежняя деревенская Таня! Она не испорчена, она напротив, удручена этой пышною петербургской жизнью, надломлена и страдает; она ненавидит свой сан светской дамы, и кто судит о ней иначе, тот совсем не понимает того, что хотел сказать Пушкин. И вот она твердо говорит Онегину:

Но я другому отдана
И буду век ему верна.

Н. В. Кузьмин.
Иллюстрации к роману «Евгений Онегин»

Высказала она это именно как русская женщина, в этом ее апофеоз. Она высказала правду поэмы. О, я ни слова не скажу про ее религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака — нет, этого я не коснусь. Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием почестей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели? Нет, русская женщина смела. Русская женщина смело пойдет за тем, во что поверит, и она доказала это. Но «она другому отдана и будет век ему верна». Кому же, чему же верна, каким это обязанностям? Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, и за которого вышла потому только, что ее «с слезами заклинаний молила мать», а в обиженной, израненной душе се было тогда лишь отчаянье и никакой надежды, никакого просвета? Да, верна этому генералу, ее мужу, честному человеку, ее любящему, ее уважающему и ею гордящемуся. Пусть ее «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие, она ведь, она сама поклялась ему быть честной женой его. Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он ее муж, и измена ее покроет его позором, стыдом и убьет его. А разве может человек основать свое счастье на несчастье другого? Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? Ей бежать из-за того только, что тут мое счастье? Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастии?

Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот, представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того — пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, а не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых выстроили это здание, согласились бы сами принять такое счастье, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастье, остаться навеки счастливыми? Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокой душой, с ее сердцем, столько пострадавшим? Нет: чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастья, пусть мое несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят ее, но не хочу быть счастливою, загубившей другого!»

В «Татьянином дне» впервые опубликовано от 22 января 2007 года

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: