Пушкин и Лермонтов историки: сочинение

Пушкин и Лермонтов историки: сочинение

в чём сходство и различия в мироощущении Пушкина и Лермонтова? пушкин различие лермонтов сходство мироощущение

Вопрос о сходстве и различии между Лермонтовым и Пушкиным интересовал многих исследователей на протяжении всего XIX и начала XX в., но наиболее глубокое разрешение его мы находим в кратких замечаниях Белинского. И в Пушкине, и в Лермонтове Белинский видел «несокрушимую силу духа и богатырскую силу выражения», но стихи Пушкина были «столько же полны светлых надежд предчувствия торжества, сколько силы и энергии»; в стихах же Лермонтова «нет надежды, они поражают душу читателя безотрадностью, безверием в жизнь и чувства человеческие». Белинский не только указал на различие творческого облика двух поэтов, но и намекнул на социальную причину этого различия. «Лермонтов — поэт совсем другой эпохи, его поэзия — совсем новое звено в цепи исторического развития общества».
В этих кратких словах намечено разрешение вопроса о связи и различии двух величайших русских поэтов. Поэты, принадлежавшие почти к одному и тому же времени, оба воспринявшие передовую систему идей, прошедшие одну и ту же литературную школу байронизма, они не могли не быть творчески близки.
Борьба с деспотизмом, сочувствие освободительному движению Европы, зарисовка типического образа современной интеллигенции — лишнего человека, усиливающийся интерес к демократическим кругам — все это объединяло обоих поэтов, все это делало их произведения схожими по мыслям, настроениям, персонажам.
Самое мастерство Пушкина-художника оказывало влияние на поэтические приемы Лермонтова. Следует, однако, несколько остановиться на том, что черты несомненного сходства обоих поэтов только подчеркивают их чрезвычайно выразительные отличия друг от друга.
Поэты двух следовавших один за другим моментов в истории развития страны, они и должны были, при всех признаках близости, отличаться друг от друга. «Светлые надежды, предчувствие торжества» (Белинский) в творчестве Пушкина соответствовали общественному подъему оппозиционно настроенных элементов страны. Эта вера и радость, эта «жажда жизни и избыток чувств» не заглушенными звучат в поэзии и зрелого Пушкина, поры его высшего расцвета. Поэт знает гнет современного ему социального строя, он испытывает все муки, порожденные властью, но он полон веры, бодрости, упования, не исчезнувших с днями его отлетевшей молодости. Безотрадность, безверие, омрачающие душу вопросы, отсутствие надежды мы слышим в поэзии Лермонтова, оформившейся в пору разгрома декабристского движения, в пору мрачных настроений многих поэтов 30—40-х годов. Но эта мрачность сочетается с «избытком несокрушимой силы духа и богатырской силы», с непреклонной волей поэта. Гармоническая муза, мудрая и уповающая, соприкоснулась с поэзией мучительной тревоги, взволнованных призывов и гордой мужественности. Соприкасаясь, поэты отталкивались; их различие было резче и ярче их сходства.
Немногочисленные дошедшие до нас замечания Лермонтова о Пушкине говорят о своеобразном сочетании у Лермонтова глубокого преклонения перед гениальным поэтом и, вместе с тем, непрестанного несогласия и борьбы с ним.
Лермонтов не раз берет пушкинские темы, но он наполняет их совершенно особым, своим, лермонтовским духом. Недаром Чернышевский, говоря о подражании молодого поэта старшему, отмечает, что идея этих стихотворений «чисто лермонтовская, самобытная, выходящая из круга пушкинских идей».
Нет никакого сомнения, что «Три пальмы» воспроизводят тему IX «Подражания Корану». В пустыне растут пальмы (у Лермонтова три, у Пушкина — одна); у их корней протекает ручей; к этому маленькому оазису направляет свой путь — у Лермонтова караван, у Пушкина — странник; прохлада оазиса успокаивает уставших путников; но пальма погибает — все дико и пустынно.
Однако, при всем сходстве содержания, строфики, отдельных строк и образов, пред нами два совершенно различные произведения, насыщенные совершенно различными настроениями и мироощущением : победой молодости и добра заканчивает свое стихотворение Пушкин ; победой пустыни, бесплодных просторов — Лермонтов.

Разница между придворным (почти) красавчегом и кадровым штурмовиком? Один завяз в бабах, другой на Кавказе. Но стихи хороши, нет слов, у обоих.

Сходство оба поэта различие пушкин круче а у лермонтова есть стихи нескладушки – это мое ощущение а ихнее только бог теперь знает.

я уже давно вышла из рамок школьной программы, а что- у вашего ребенка это на сегодня домашнее задание?

Пушкин больше пишет про дружбу, любовь и т.п., а Лермонтов, про одиночество,

Пушкин был оптимистом, а Лермонтов – реалистом, иногда даже пессимистом,

И кто же знает, как в действительности ощущали мир Лермонтов или Пушкин?

Пушкин был оптимистом, а Лермонтов – реалистом, иногда даже пессимистом

да они вообще братья близнецы )) . в детстве я их даже путала

сходство – оба писали про дядю..различие – вот няни были разные

оба писали о любви только один к людям а другой к природе.

давайте как-нибудь посидим и напишим с вами сочинения

Лермонтову до Пушкина было как до Киева тазом вперед.

пишем сочинение или реферат? )) мне надо страниц 15-20.

Пушкин по веселее был))Лермонтов совсем груть!)))

Сочинение на тему: Пушкин и Лермонтов

Эти два имени стоят рядом в русской литературе. Они современники и вместе с тем – люди разных поколений. Пушкин – поэт эпохи расцвета передовой мысли, Лермонтов же сформировался как поэт в эпоху тирании и реакции, наступившей после восстания декабристов. И все же есть что-то, сближающее эти имена. Это люди, искренне тревожившиеся о судьбах Родины, люди-борцы, страстно любившие свободу и ненавидевшие рабство во всех его проявлениях, люди, ставшие гордостью и совестью своего народа. Это люди похожей судьбы.

Читайте также:
Размышления А. С. Пушкина о судьбах молодого поколения в романе Евгений Онегин: сочинение

Александр Сергеевич Пушкин. Это имя известно не только в нашей стране, но и во всем мире. Оно входит в нашу жизнь еще в детстве, входит, чтобы остаться навсегда. Стихотворения Пушкина обладают волшебством: нас волнуют образы и видения, слагаемые из слов, и мы переживаем одно из самых счастливых мгновений, которые даруются человеку.

Я в дальнем детстве речь России
По книжке Пушкина учил.
Мне в душу вольные, святые
Мечты навеки он вселил.

Пушкин – это лучшее, что есть в каждом из людей. Это доброта и талант, смелость и мужество, простота и верность. Читая Пушкина, мы учимся жить. 29 января 1837 года “солнце нашей поэзии закатилось”. Причиной смерти стала дуэль между ним и Дантесом. В Пушкина стрелял и убил иностранец, явившийся “к нам по воле рока”. Дантес презирал наши нравы, язык, все русское. Для него не было ничего святого, основной целью жизни было получение чинов, наград, блистательный взлет карьеры. И разве мог он понять “в сей миг кровавый, на что он руку поднимал”? Стреляя в Пушкина, он стрелял в Поэзию, стрелял в Россию, стрелял в русский народ, стрелял во все живое и прекрасное.

Пушкин – гений поэтический, народный. Он был дан миру “на то, чтобы доказать собою, что такое сам поэт. ” С его именем связано развитие всей русской культуры XIX в. От Пушкина ведет отсчет современный русский литературный язык. Пушкин для России – это начало национального самосознания. Пушкин постоянно был с народом. Да почему был? Он и сейчас с нами. Он из тех, кто делает нас народом и возвышает нас как нацию.

Ему не надо ни похвал, ни лести,
Ему скучна тщеславья круговерть.
Поэт во все века – невольник чести,
За честь земли своей

Исполнилось 164 года со дня гибели Александра Сергеевича Пушкина. Но он не умер! Пушкин обрел бессмертие, в душе каждого из нас живут его удивительные строки, его безграничная любовь к Отчизне, верив добро, красоту и справедливость. Мертвым оказался Дантес, а в его лице “весь высший свет”, который так жаждал смерти поэта. И все-таки есть нечто в этом мире, что несет возмездие за зло. Родная дочь Дантеса страдала душевной болезнью от сознания, что ее отец – убийца великого Пушкина.

В суровые и скорбные дни прощания со своим национальным гением Россия услышала имя Лермонтова и запомнила его навсегда. Убийство на дуэли Пушкина глубоко потрясло и взволновало юного поэта:

Погиб Поэт! – невольник чести
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!

Стихотворение “Смерть Поэта” написано пером острым, обличающим, оно наносит смертельные удары врагам великого поэта в лице консервативного круга вельмож, жадною толпой стоящих у трона.

“На что он руку поднимал!” – негодует Лермонтов.
Он, этот человек, который
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока.

Мог ли он, “подобный сотням беглецов”, презиравший “земли чужой язык и нравы”, осмыслить, понять, на что он замахнулся? Гений России, ее свобода и слава оказались в тот “миг кровавый” перед дулом пистолета. Но Лермонтов понимает, что Дантес явился лишь случайным исполнителем жестокого покушения на честь и совесть России. Он срывает маски лжи и лицемерия и называет всех виновных в смерти поэта:

Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда – все молчи.

Мятежные лермонтовские строки полны гнева и презрения не только к палачам гения, но и к мироустройству, их породившему.

Чтобы написать такое стихотворение, нужно было иметь большую смелость. Лермонтов не побоялся последствий. Написав это стихотворение – обвинительный акт самодержавию, – он исполнил свой человеческий и гражданский долг. “К несчастью слишком большой проницательности, – писал о нем Герцен, – он прибавил другое – смелость многое высказывать без прикрас и без пощады. Существа слабые, оскорбленные никогда не прощают такой искренности”. Заключительные 16 строк стихотворения, где содержались слова “И вы не смоете всей вашей черной кровью /Поэта праведную кровь”, были восприняты при дворе как “призыв к революции”. Лермонтов был арестован, началось политическое дело о “непозволительных стихах”. А в биографических записках о жизни и творческой деятельности Лермонтова обращает на себя внимание неприязненное отношение к нему царя Николая I. Известно, что поэт был неугоден государю, правителю, который несколько раз высылал его на Кавказ и который перед последней ссылкой Лермонтова с иронией пожелал ему “счастливого пути”.

Предчувствовать и знать – эти понятия были для Лермонтова равнозначны. В стихотворении “Не смейся над моей пророческой тоскою”, которое во многом перекликается со “Смертью Поэта” – предчувствие, пророчество и собственной скорой гибели – в тех же условиях и по той же причине:

  • ..Я знал: удар судьбы меня не обойдет;
    Я знал, что голова, любимая тобою,
  • С твоей груди на плаху перейдет;
  • Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
  • Мне в мире не найти; настанет час кровавый,
  • И я паду, и хитрая вражда
  • С улыбкой очернит мой недоцветший гений;
  • И я погибну без следа
  • Моих надежд, моих мучений.
  • Но я без страха жду довременный конец.
  • Давно пора мне мир увидеть новый;
  • Пускай толпа растопчет мой венец:
  • Венец певца, венец терновый.
  • Пускай! Я им не дорожил.
Читайте также:
Быт и нравы столичного и провинциального дворянства в романе «Евгений Онегин»: сочинение

15 июля 1841 г. поэт был убит на дуэли. Ему было неполных 27 лет. Смерть Лермонтова – невосполнимая утрата для русской литературы. Современники Лермонтова восприняли ее как убийство. Поэт явился жертвой той общественной атмосферы, которой он был враждебен самим направлением и пафосом своего творчества. Творческая жизнь Лермонтова продолжалась всего 13 лет, но за это время он достиг вершин художественного мастерства и занял одно из выдающихся мест в русской и мировой литературе.

Судьба человеческая судьба народная в «Борисе Годунове»: сочинение

О страшное, невиданное горе!
Прогневали мы бога, согрешили:
Владыкою себе цареубийцу
Мы нарекли.
А. С. Пушкин, “Борис Годунов”

Пушкин задумал “Бориса Годунова” как историко-политическую трагедию. Драма “Борис Годунов” противостояла романтической традиции. Как политическая трагедия она обращена была к современным вопросам: роли народа в истории и природы тиранической власти.

Если в “Евгении Онегине” стройная композиция проступала сквозь “собранье пестрых глав”, то здесь она маскировалась собраньем пестрых сцен. Для “Бориса Годунова” характерно живое разнообразие характеров и исторических эпизодов. Пушкин порвал с традицией, при которой автор закладывает в основу доказанную и законченную мысль и далее украшает ее “эпизодами”.

С “Бориса Годунова” и “Цыган” начинается новая поэтика; автор как бы ставит эксперимент, исход которого не предрешен. Смысл произведения — в постановке вопроса, а не в решении его. Декабрист Михаил Лунин в сибирской ссылке записал афоризм: “Одни сочинения сообщают мысли, другие заставляют мыслить”. Сознательно или бессознательно, он обобщал пушкинский опыт. Предшествующая литература “сообщала мысли”. С Пушкина способность литературы “заставлять мыслить” сделалась неотъемлемой принадлежностью искусства.

В “Борисе Годунове” переплетаются две трагедии: трагедия власти и трагедия народа. Имея перед глазами одиннадцать томов “Истории. ” Карамзина, Пушкин мог избрать и другой сюжет, если бы его целью было осуждение деспотизма царской власти. Современники были потрясены неслыханной смелостью, с которой Карамзин изобразил деспотизм Грозного. Рылеев полагал, что Пушкину именно здесь следует искать тему нового произведения.

Пушкин избрал Бориса Годунова — правителя, стремившегося снискать народную любовь и не чуждого государственной мудрости. Именно такой царь позволял выявить закономерность трагедии власти, чуждой народу.

Борис Годунов у Пушкина лелеет прогрессивные планы и хочет народу добра. Но для реализации своих намерений ему нужна власть. А власть дается лишь ценой преступления, — ступени трона всегда в крови. Борис надеется, что употребленная во благо власть искупит этот шаг, но безошибочное этическое чувство народа заставляет его отвернуться от “царя-Ирода”. Покинутый народом, Борис, вопреки своим благим намерениям, неизбежно делается тираном. Венец его политического опыта — циничный урок:

Милости не чувствует народ:
Твори добро — не скажет он спасибо;
Грабь и казни — тебе не будет хуже.

Деградация власти, покинутой народом и чуждой ему, — не случай, а закономерность (“. государь досужною порою/ Доносчиков допрашивает сам”). Годунов предчувствует опасность. Поэтому он спешит подготовить сына Феодора к управлению страной. Годунов подчеркивает значение наук и знаний для того, кто правит государством:

Учись, мой сын: наука сокращает
Нам опыты быстротекущей жизни —
Когда-нибудь, и скоро может быть,
Все области, которые ты ныне
Изобразил так хитро на бумаге,
Все под руку достанутся твою —
Учись, мой сын, и легче и яснее
Державный труд ты будешь постигать.

Царь Борис считает, что искупил свою вину (смерть Дмитрия) умелым управлением государством. В этом его трагическая ошибка. Добрые намерения — преступление — потеря народного доверия — тирания — гибель. Таков закономерный трагический путь отчужденной от народа власти.

В монологе “Достиг я высшей власти” Борис признается в преступлении. Он совершенно искренен в этой сцене, так как его никто не может слышать:

И все тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах.
И рад бежать, да некуда. ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Но и путь народа трагичен. В изображении народа Пушкин чужд и просветительского оптимизма, и романтических жалоб на чернь. Он смотрит “взором Шекспира”. Народ присутствует на сцене в течение всей трагедии. Более того, именно он играет решающую роль в исторических конфликтах.

Однако и позиция народа противоречива. С одной стороны, народ у Пушкина обладает безошибочным нравственным чутьем, — выразителями его в трагедии являются юродивый и Пимен-летописец. Так, общаясь в монастыре с Пименом, Григорий Отрепьев заключает:

Борис, Борис! Все пред тобой трепещет,
Никто тебе не смеет и напомнить
О жребии несчастного младенца —
А между тем отшельник в темной келье
Здесь на тебя донос ужасный пишет:
И не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от божьего суда.

Образ Пимена замечателен по своей яркости и неординарности. Это один из немногих образов монаха-летописца в русской литературе. Пимен полон святой веры в свою миссию: усердно и правдиво запечатлевать ход русской истории.

Читайте также:
Многогранное творчество Пушкина важнейший рубеж в развитии литературы: сочинение

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро — А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.

Пимен наставляет молодого послушника Григория Отрепьева, советуя ему смирять страсти молитвой и постом. Пимен признается, что в молодости и сам предавался шумным пирам, “потехам юных лет”.

. Верь ты мне:
Нас издали пленяет слава, роскошь
И женская лукавая любовь.
Я долго жил и многим насладился;
Но с той поры лишь ведаю блаженство,
Как в монастырь господь меня привел.

Пимен был свидетелем смерти царевича Димитрия в Угличе. Он рассказывает подробности случившегося Григорию, не зная, что тот задумал стать самозванцем. Летописец надеется, что Григорий станет продолжателем его дела. В речи Пимена звучит народная мудрость, которая все расставляет по своим местам, всему дает свою строгую и верную оценку.

С другой стороны, народ в трагедии политически наивен и беспомощен, легко передоверяет инициативу боярам: “. то ведают бояре, / Не нам чета. “. Встречая избрание Бориса со смесью доверия и равнодушия, народ отворачивается, узнав в нем “царя-Ирода”. Но противопоставить власти он может лишь идеал гонимого сироты. Именно слабость самозванца оборачивается его силой, так как привлекает к нему симпатии народа. Негодование против преступной власти перерождается в бунт во имя самозванца. Поэт смело вводит в действие народ и дает ему голос — Мужика на амвоне:

Народ, народ! В Кремль! В царские палаты!
Ступай! Вязать Борисова щенка!

Народное восстание победило. Но Пушкин не заканчивает этим своей трагедии. Самозванец вошел в Кремль, но, для того чтобы взойти на трон, он должен еще совершить убийство. Роли переменились: сын Бориса Годунова, юный Федор — теперь сам “гонимый младенец”, кровь которого с почти ритуальной фатальностью должен пролить подымающийся по ступеням трона самозванец.

В последней сцене на крыльцо дома Бориса выходит Мосальский со словами: “Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!”

Жертва принесена, и народ с ужасом замечает, что на престол он возвел не обиженного сироту, а убийцу сироты, нового царя-Ирода.

Финальная ремарка: “Народ безмолвствует” о многом говорит. Эта фраза символизирует и нравственный суд над новым царем, и будущую обреченность еще одного представителя преступной власти, и бессилие народа вырваться из этого круга.

Судьба человеческая, судьба народная

Принцип жизненности характеров в истинно романтической, по определению Пушкина, а по существу в реалистической драме выдвигался поэтом в противоположность отжившей свой век эстетике классицизма. И особое сопротивление вызывала у Пушкина стилевая однородность классицистской трагедии. «Кроме сей пресловутой тройственности, — писал Пушкин, имея в виду единство времени, места, действия, — есть и единство, о котором французская критика и не упоминает (вероятно, не предполагая, что можно оспаривать его необходимость), единство слога — сего 4‑го необходимого условия французской трагедии, от которого избавлен театр испанский, <90>английский, и немецкий»[75]. Очень важно, что Пушкин обращал внимание именно на эту сторону, на язык драмы.

Единство слога еще в античной трагедии составляло необходимую основу драматического действия. Герои должны были: в отстаивании своих позиций быть одинаково «разумны» и потому говорили одинаково. Это относится не только к античной драме. Ведь и Шекспир был весьма щедр, придавая речи разных, по рангу персонажей в разной мере совершенную поэтическую разработку. В поэтике театра классицизма единство слога тоже было связано с природой драматического действия, отвечало концепции характеров. Так что дело было не в том, что драматурги не умели индивидуализировать речь персонажей. Пушкин, отвергая единство слога, касался отнюдь не внешних моментов классической драмы. Ведь и предшественник Пушкина, Грибоедов, предельно приближая стих комедии к выразительности разговорного языка, не отказывался от единства слога.

«Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собой признанным, — писал Пушкин в связи с “Горем от ума”. — Следовательно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его — характеры и резкая картина нравов»[76].

Словом «резкая» Пушкин определял своеобразный подход, Грибоедова к драматической характеристике общества, политический угол зрения на нравы. Сам же тип драматического действия («цель — характеры и… картина нравов») был неприемлем для него.

Три единства, в том виде, в каком утверждала их классицистская поэтика, давно уже потеряли свой авторитет, и Пушкин: ограничивался здесь одной иронической фразой, не считая нужным развивать эту тему. Но проблема стиля выделяется им специально, собственно ей посвящено цитированное выше письмо к издателю «Московского вестника», которое принято рассматривать как предисловие к «Борису Годунову». Поэт настаивает на том, что в речи действующих лиц трагедии нет системы аллюзий, прямых намеков на те или иные обстоятельства современности. <91>Пушкин добивался национально-исторической определенности образов, и это было существеннее для трагедии, Для ее идейно-художественной и политической концепции, чем любые острые и смелые намеки, от которых поэт все-таки не мог удержаться. Он сознательно стремился перестроить языковую структуру драмы. «На мой взгляд, — замечает Пушкин в самый разгар работы над “Борисом Годуновым”, — ничего не может быть бесполезнее мелких поправок к установленным правилам: Альфиери крайне изумлен нелепостью речей в сторону, он упраздняет их, но зато удлиняет монологи, полагая, что произвел целый переворот в системе трагедии: какое ребячество!

Читайте также:
Сюжет, герои, проблематика Повестей Белкина А. С. Пушкина.: сочинение

Правдоподобие положений и правдивость диалога — вот истинное правило трагедий»[77].

Пушкин постоянно обращает внимание на неправдоподобие диалога классицистской драмы. В том же письме он замечает: «У Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, произносит на чистейшем французском языке: “Увы! я слышу сладкие звуки эллинской речи”». В другом случае он пишет: «У Расина полу-скиф Ипполит говорит языком молодого благовоспитанного маркиза»[78].

В «Борисе Годунове» традиционный александрийский стих заменен белым пятистопным ямбом. Некоторые сцены написаны прозой («Унизился даже до презренной прозы»). Но дело не только в этих перебоях, тут еще не было ничего невиданного. Недаром Пушкин вспоминает английскую и испанскую драму. По форме стиха трагедия скорее едина. На основе этого единства и выступает различие интонаций, обнаруживающих типические черты. Пушкин, как показал Г. А. Гуковский, в лирике решил «проблему объективного обоснования личности»[79]. Этот метод он перенес в трагедию.

«… Концепция историко-национальных типов культуры, — пишет Г. А. Гуковский о трагедии Пушкина, — определяет в ней и действия, и мысли, и характер, и самые эмоции, и самую речь героев»[80]. В работе Г. А. Гуковского «Пушкин и проблемы реалистического <92>стиля» показано, что сравнение, сопоставление двух типов культур — русской, допетровской, и европейской ренессансности в польском варианте — проходит через всю пьесу. В таком сопоставлении и выступает как значимая структурная определенность национального и исторического.

Многоязычие «Бориса Годунова» особенно заметно в национальной окраске речи. В одной из сцен звучат немецкие слова. Самозванец произносит фразу по-латыни. Но это только знаки, подчеркивающие различия. Г. А. Гуковский обнаружил, что Самозванец говорит как бы на двух языках, в одних случаях — по-русски, в других — по-польски, такова стилевая окраска стиха 14 в сцене «Краков. Дом Вишневецкого» у Самозванца можно слышать и другие наречия. С Черниковским он скорее объясняется по-латыни. Меняется его речь, когда он обращается к Курбскому, к Поляку, к Кареле, приехавшему с Дона, к польскому поэту. Меняется не только речь, — Самозванец, разговаривая с каждым на его языке, усваивает, примеряет к себе строй мысли, культурно-бытовой уклад каждого из своих собеседников. Так Пушкин еще и еще подчеркивает различия национальных и культурных типов. В самой переменчивости, переимчивости Самозванца обнаруживается его индивидуальное и общее. Он при всем остается русским, национальное зерно сохраняется, дает о себе знать при всех поворотах. В этом драматическая суть характера.

Пушкин соединял в одной трагедии разные типы героев и разные типы драматических ситуаций. Он строил пьесу по принципу шекспировской композиции, где каждая сцена относительно самостоятельна в своей драматической завязке. В судьбе Бориса Годунова у Пушкина немало шекспировских черт. Сцена у фонтана — вариация на расиновские темы. Но именно через эти аналогии выступает совсем иное понимание драматического характера, его историзм, национально-культурная определенность. Новизна пушкинского решения не могла быть сразу воспринята и оценена. Даже Белинский отказывался признать в «Борисе Годунове» драматическое начало, считал, что трагедия эпична. Но, предлагая другой возможный вариант трагического толкования судьбы Годунова, критик возвращался к принципам романтической трагедии, придавал пушкинскому герою совсем иного типа драматизм.

<93>Белинскому казалось, что Пушкин совершил ошибку, последовав Карамзину в объяснении причин гибели Годунова. Мотив злодейского убийства царевича придает трагедии, считал критик, налет мелодраматизма. Но Пушкин ничего сам не объяснял. Былое преступление бросает отсвет и на судьбу Годунова. И через эту тему как раз и вводится во все перипетии трагедии народная точка зрения с ее глубинным нравственным пафосом. Тут выступает известная общность персонажей, от юродивого до царя, на основе которой и возможен был диалог, драматическая связь. Ведь и Годунов несет в себе частицу народного сознания, мыслит общими нравственными категориями. Пушкин не совсем верно представлял себе патриархальное единство допетровской Руси. Но именно из этих исторических заблуждений поэта вырастала драматическая концепция, которая приводила в политическом плане к отрицанию самодержавия, в художественном — к новому пониманию характера в драме. То, что Годунов не выключен совершенно из общенародной точки зрения и делает его драматическим характером. Самозванец нахватался западной культуры, но чувствует и действует как русский. В нем обнажается та же драматическая логика, хотя он как будто бы представляет иную историческую тенденцию.

Белинский считал, что «драматизм, как поэтический элемент жизни, заключается в столкновении и сшибке (коллизии) противоположно и враждебно направленных друг против друга идей, которые проявляются как страсть, как пафос»[81]. С этой точки зрения русская история смутного времени, полагал критик, не дает оснований для драмы. Трагедия Бориса Годунова, как ему казалось, могла бы заключаться в крушении возвысившейся над всеми личности, которая вместе с тем лишена гениальности, не способна выдвинуть совсем новую историческую идею, повернуть государство на принципиально иную дорогу, как это сделал, например, Петр I.

На самом деле Пушкин сталкивал героев разных исторических идей. Самозванец представлял западный вариант абсолютизма. Вместе с тем и Борис делал попытки найти для своей власти новые классовые опоры, у него возникают планы, аналогичные <94>петровским реформам. Таков смысл линии Басманова. Но в том-то и дело, что этот ход еще раз подтверждал общую логику драматического действия, через которую обнаруживало себя народное начало. Из противоречий народного сознания и возникала драматическая коллизия трагедии, которая по-своему отражалась в каждом из персонажей.

Читайте также:
Основные особенности лирики А. С. Пушкина: сочинение

Белинский спорил с Пушкиным. Но он воспринимал драматическую логику «Бориса Годунова», когда переходил к оценке поэтической речи трагедии, углублялся в ее стилистику.

«… Отшельник Пимен, — писал критик, разбирая монолог старого монаха, — не мог так высоко смотреть на свое призвание как летописец; но, если б в его время такой взгляд был возможен, Пимен выразился бы не иначе, а именно так, как заставил его высказаться Пушкин»[82].

В такой исторической и национальной выдержанности строя речи персонажей и заключается правдивость диалога. Через историческую логику мышления действующих лиц открывалась особая драматическая содержательность трагедии. Недаром именно пушкинская пьеса заставила Белинского сформулировать понятие о драматизме как столкновении разнонаправленных жизненных тенденций, то есть внести исторический и революционный смысл в гегелевские категории. При этом он не сразу воспринял историзм решения, который предлагал Пушкин. Но по существу учел его в своем определении.

Белинский подошел к «Борису Годунову» со сложившимся взглядом на природу драмы. Трагедия Пушкина вступала в противоречие с этими представлениями. Поскольку критик не только сопоставлял свою теорию с творением поэта, но анализировал его, точка зрения Белинского по ходу рассуждений менялась, хотя он не переходил всецело на позиции драматурга. Это дало возможность критику не только приоткрыть особый драматизм пушкинской трагедии, но уловить и ее противоречия. Истина рождалась в драматических по своему характеру взаимоотношениях критика и писателя. Поэтому творчество Белинского впервые в истории обрело художественную действенность, непосредственно смыкаясь с литературным процессом.

<95>Как вытекает из формулы Белинского, враждебность сталкивающихся идей сама по себе не составляет драматизма, хотя и является безусловно необходимым моментом. Чтобы борьба идейных тенденций выступила в качестве драматического конфликта, они должны «проявляться как страсть, как пафос». Столкновение исторических противоположностей приобретает драматический характер тогда, когда оно отражается в борьбе человеческих страстей и воль, когда общие исторические тенденции времени пробиваются на поверхность в виде взаимоотношения людей, целиком пронизывают поступки, жизненное поведение человека, срастаются с его природой. Между тем «истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах» и составляла для Пушкина суть драматического. Пушкин отказывался от старых подходов к герою, свойственных классической драме, открывал характер, в котором историческое содержание обнаруживало свою драматическую суть. И это был генеральный путь будущего развития драмы. Сложность заключалась в том, что Пушкин еще мыслил трагедию как форму, которая выделяет драматическое из реальных связей, художественно укрупняя противоречия. Эти курсивы и заставляли Белинского говорить о мелодраматизме.

В литературе уже происходила перестройка системы жанров. Роман проникал в противоречия жизни на уровне обыденного ее течения. При этом не миновал он и драматических сторон. Белинский считал, что современная литература вообще не может обойтись без драматического элемента.

Драма отступала в системе жанров на второй план. Но не теряла своего значения в качестве основной формы выявления драматического содержания. Влияние прозы не прошло даром и для нее. Пушкин подготовил для этого почву. Он ввел многоязычие, разрушил классицистическую однолинейность развития действия, «шекспиризировал» драму.

Решающий шаг в «прозаизации» драмы был сделан Островским. Но двигался он в пушкинском русле. Основой действенных отношений и у Островского остается речь. Драматизм выступает в системе образов, только в связи с другими характер обнаруживает себя как типический и драматический.

СУДЬБА ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, СУДЬБА НАРОДНАЯ

Принцип жизненности характеров в истинно романтической, по определению Пушкина, а по существу в реалистической драме выдвигался поэтом в противоположность отжившей свой век эстетике классицизма. И особое сопротивление вызывала у Пушкина стилевая однородность классицистской трагедии. «Кроме сей пресловутой тройственности, — писал Пушкин, имея в виду единство времени, места, действия, — есть и единство, о котором французская критика и не упоминает (вероятно, не предполагая, что можно оспаривать его необходимость), единство слога — сего 4-го необходимого условия французской трагедии, от которого избавлен театр испанский, <90>английский, и немецкий» 75 . Очень важно, что Пушкин обращал внимание именно на эту сторону, на язык драмы.

Единство слога еще в античной трагедии составляло необходимую основу драматического действия. Герои должны были: в отстаивании своих позиций быть одинаково «разумны» и потому говорили одинаково. Это относится не только к античной драме. Ведь и Шекспир был весьма щедр, придавая речи разных, по рангу персонажей в разной мере совершенную поэтическую разработку. В поэтике театра классицизма единство слога тоже было связано с природой драматического действия, отвечало концепции характеров. Так что дело было не в том, что драматурги не умели индивидуализировать речь персонажей. Пушкин, отвергая единство слога, касался отнюдь не внешних моментов классической драмы. Ведь и предшественник Пушкина, Грибоедов, предельно приближая стих комедии к выразительности разговорного языка, не отказывался от единства слога.

«Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собой признанным, — писал Пушкин в связи с “Горем от ума”. — Следовательно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его — характеры и резкая картина нравов» 76 .

Читайте также:
Евгений: сочинение

Словом «резкая» Пушкин определял своеобразный подход, Грибоедова к драматической характеристике общества, политический угол зрения на нравы. Сам же тип драматического действия («цель — характеры и… картина нравов») был неприемлем для него.

Три единства, в том виде, в каком утверждала их классицистская поэтика, давно уже потеряли свой авторитет, и Пушкин: ограничивался здесь одной иронической фразой, не считая нужным развивать эту тему. Но проблема стиля выделяется им специально, собственно ей посвящено цитированное выше письмо к издателю «Московского вестника», которое принято рассматривать как предисловие к «Борису Годунову». Поэт настаивает на том, что в речи действующих лиц трагедии нет системы аллюзий, прямых намеков на те или иные обстоятельства современности. <91>Пушкин добивался национальноисторической определенности образов, и это было существеннее для трагедии,

75 Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М., 1957. Т. 7. С. 72. 76 Там же. Т. 10. С. 121.

Для ее идейно-художественной и политической концепции, чем любые острые и смелые намеки, от которых поэт все-таки не мог удержаться. Он сознательно стремился перестроить языковую структуру драмы. «На мой взгляд, — замечает Пушкин в самый разгар работы над “Борисом Годуновым”, — ничего не может быть бесполезнее мелких поправок к установленным правилам: Альфиери крайне изумлен нелепостью речей в сторону , он упраздняет их, но зато удлиняет монологи, полагая, что произвел целый переворот в системе трагедии: какое ребячество!

Правдоподобие положений и правдивость диалога — вот истинное правило трагедий» 77 .

Пушкин постоянно обращает внимание на неправдоподобие диалога классицистской драмы. В том же письме он замечает: «У Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, произносит на чистейшем французском языке: “Увы! я слышу сладкие звуки эллинской речи”». В другом случае он пишет: «У Расина полу-скиф Ипполит говорит языком молодого благовоспитанного маркиза» 78 .

В «Борисе Годунове» традиционный александрийский стих заменен белым пятистопным ямбом. Некоторые сцены написаны прозой («Унизился даже до презренной прозы»). Но дело не только в этих перебоях, тут еще не было ничего невиданного. Недаром Пушкин вспоминает английскую и испанскую драму. По форме стиха трагедия скорее едина. На основе этого единства и выступает различие интонаций, обнаруживающих типические черты. Пушкин, как показал

Г. А. Гуковский, в

лирике решил «проблему объективного обоснования

личности» 79 . Этот метод он перенес в трагедию.

историко-национальных типов культуры, — пишет

Г. А. Гуковский о трагедии Пушкина, — определяет в ней и действия, и мысли, и характер, и самые эмоции, и самую речь героев» 80 . В работе Г. А. Гуковского «Пушкин и проблемы реалистического <92>стиля» показано, что сравнение, сопоставление двух типов культур — русской, допетровской, и европейской ренессансности в польском варианте — проходит через всю пьесу. В таком сопоставлении и выступает как значимая структурная определенность национального и исторического.

Многоязычие «Бориса Годунова» особенно заметно в национальной окраске речи. В одной из сцен звучат немецкие слова. Самозванец произносит фразу по-латыни. Но это только знаки, подчеркивающие различия. Г. А. Гуковский обнаружил, что Самозванец говорит как бы на двух языках, в одних случаях — по-русски, в других — по-польски, такова стилевая окраска стиха 14 в сцене «Краков. Дом Вишневецкого» у Самозванца можно слышать и другие наречия. С Черниковским он скорее объясняется по-латыни. Меняется его речь, когда он обращается к Курбскому, к Поляку, к Кареле, приехавшему с

77 Там же. С. 162.

78 Там же. Т. 7. С. 212.

79 Гуковский Г. А. Пушкин и проблемы реалистического стиля. М., 1957. С. 38.

Дона, к польскому поэту. Меняется не только речь, — Самозванец, разговаривая с каждым на его языке, усваивает, примеряет к себе строй мысли, культурнобытовой уклад каждого из своих собеседников. Так Пушкин еще и еще подчеркивает различия национальных и культурных типов. В самой переменчивости, переимчивости Самозванца обнаруживается его индивидуальное и общее. Он при всем остается русским, национальное зерно сохраняется, дает о себе знать при всех поворотах. В этом драматическая суть характера.

Пушкин соединял в одной трагедии разные типы героев и разные типы драматических ситуаций. Он строил пьесу по принципу шекспировской композиции, где каждая сцена относительно самостоятельна в своей драматической завязке. В судьбе Бориса Годунова у Пушкина немало шекспировских черт. Сцена у фонтана — вариация на расиновские темы. Но именно через эти аналогии выступает совсем иное понимание драматического характера, его историзм, национально-культурная определенность. Новизна пушкинского решения не могла быть сразу воспринята и оценена. Даже Белинский отказывался признать в «Борисе Годунове» драматическое начало, считал, что трагедия эпична. Но, предлагая другой возможный вариант трагического толкования судьбы Годунова, критик возвращался к принципам романтической трагедии, придавал пушкинскому герою совсем иного типа драматизм.

<93>Белинскому казалось, что Пушкин совершил ошибку, последовав Карамзину в объяснении причин гибели Годунова. Мотив злодейского убийства царевича придает трагедии, считал критик, налет мелодраматизма. Но Пушкин ничего сам не объяснял . Былое преступление бросает отсвет и на судьбу Годунова. И через эту тему как раз и вводится во все перипетии трагедии народная точка зрения с ее глубинным нравственным пафосом. Тут выступает известная общность персонажей, от юродивого до царя, на основе которой и возможен был диалог, драматическая связь. Ведь и Годунов несет в себе частицу народного сознания, мыслит общими нравственными категориями. Пушкин не совсем верно представлял себе патриархальное единство допетровской Руси. Но именно из этих исторических заблуждений поэта вырастала драматическая концепция, которая приводила в политическом плане к отрицанию самодержавия, в художественном — к новому пониманию характера в драме. То, что Годунов не выключен совершенно из общенародной точки зрения и делает его драматическим характером. Самозванец нахватался западной культуры, но чувствует и действует как русский. В нем обнажается та же драматическая логика, хотя он как будто бы представляет иную историческую тенденцию.

Читайте также:
Характеристика Татьяны Лариной: сочинение

Белинский считал, что «драматизм, как поэтический элемент жизни, заключается в столкновении и сшибке (коллизии) противоположно и враждебно направленных друг против друга идей, которые проявляются как страсть, как пафос» 81 . С этой точки зрения русская история смутного времени, полагал

81 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. М., 1955. Т. 7.

критик, не дает оснований для драмы. Трагедия Бориса Годунова, как ему казалось, могла бы заключаться в крушении возвысившейся над всеми личности, которая вместе с тем лишена гениальности, не способна выдвинуть совсем новую историческую идею, повернуть государство на принципиально иную дорогу, как это сделал, например, Петр I.

На самом деле Пушкин сталкивал героев разных исторических идей. Самозванец представлял западный вариант абсолютизма. Вместе с тем и Борис делал попытки найти для своей власти новые классовые опоры, у него возникают планы, аналогичные <94>петровским реформам. Таков смысл линии Басманова. Но в том-то и дело, что этот ход еще раз подтверждал общую логику драматического действия, через которую обнаруживало себя народное начало. Из противоречий народного сознания и возникала драматическая коллизия трагедии, которая по-своему отражалась в каждом из персонажей.

Белинский спорил с Пушкиным. Но он воспринимал драматическую логику «Бориса Годунова», когда переходил к оценке поэтической речи трагедии, углублялся в ее стилистику.

«… Отшельник Пимен, — писал критик, разбирая монолог старого монаха, — не мог так высоко смотреть на свое призвание как летописец; но, если б в его время такой взгляд был возможен, Пимен выразился бы не иначе, а именно так, как заставил его высказаться Пушкин» 82 .

В такой исторической и национальной выдержанности строя речи персонажей и заключается правдивость диалога. Через историческую логику мышления действующих лиц открывалась особая драматическая содержательность трагедии. Недаром именно пушкинская пьеса заставила Белинского сформулировать понятие о драматизме как столкновении разнонаправленных жизненных тенденций, то есть внести исторический и революционный смысл в гегелевские категории. При этом он не сразу воспринял историзм решения, который предлагал Пушкин. Но по существу учел его в своем определении.

Белинский подошел к «Борису Годунову» со сложившимся взглядом на природу драмы. Трагедия Пушкина вступала в противоречие с этими представлениями. Поскольку критик не только сопоставлял свою теорию с творением поэта, но анализировал его, точка зрения Белинского по ходу рассуждений менялась, хотя он не переходил всецело на позиции драматурга. Это дало возможность критику не только приоткрыть особый драматизм пушкинской трагедии, но уловить и ее противоречия. Истина рождалась в драматических по своему характеру взаимоотношениях критика и писателя. Поэтому творчество Белинского впервые в истории обрело художественную действенность, непосредственно смыкаясь с литературным процессом.

<95>Как вытекает из формулы Белинского, враждебность сталкивающихся идей сама по себе не составляет драматизма, хотя и является безусловно необходимым моментом. Чтобы борьба идейных тенденций выступила в

82 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений: Т. 7. С. 528.

Судьба человеческая, судьба народная в поэме “Борис Годунов”

Пушкин ставил своей задачей создать народную трагедию в противоположность трагедии придворной и блестяще осуществил ее. “Что развивается в трагедии? Какова ее цель? Человек и народ, Судьба человеческая, судьба народная”,- писал Пушкин. Для драматического писателя он считал поэтому необходимым не только “догадливость, живость воображения”, но и “философию. государственные мысли историка”. Сопоставляя свой творческий метод со старой системой искусства классицизма, Пушкин провозглашает принцип реализма. Недостатки отжившей системы он “старался заменить. верным изображением лиц, времени, развитием исторических характеров и событий”. В создании трагедии Пушкину, по его собственному признанию, помогло изучение исторических хроник Шекспира.

В “Борисе Годунове” Пушкин использовал фольклорный материал. В замечательной сцене в корчме на литовской границе поэт приводит прибаутки и присловия, слышанные им в Михайловском, народную песню “Как во городе было, во Казани. “.

Радикально меняются композиционные принципы трагедии. Вместо пятиактного деления, обязательного для классицистической трагедии, Пушкин дает ряд больших проходных сцен; действие “Бориса Годунова” растягивается на несколько лет, протекая &; самых разнообразных местах.

Вопреки классицистической традиции в “Борисе Годунове” трагическое смешано с комическим. Пушкин совершил подлинный переворот в русской драматургии, решительно повернув ее в сторону сближения с действительностью.

Поэтическое новаторство. В Михайловском созрел художественный реализм Пушкина. Верность действительности, истина жизни становится важнейшим эстетическим критерием поэта. Из своего сельского уединения поэт внимательно следит за развитием русской литературы, оценивая ее явления со своих новых эстетических позиций. В письмах к друзьям в Петербург, в критических заметках Пушкин настойчиво защищает идею национальной самобытности русской литературы, дает свое понимание проблемы народности литературы, вокруг чего шли тогда ожесточенные споры.

Читайте также:
Судьба главного героя в романе А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: сочинение

Под народностью Пушкин разумеет отражение “в зеркале поэзии” “особенной физиономии” народа, его “образа мыслей и чувствований”, “обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу”. Выступая против аристократического направления некоторых писателей, Пушкин стремится к демократизации русской литературы. Он защищает право писателя на изображение повседневной жизни общества. Поэт настойчиво советует изучать народную поэзию, язык простого народа.

Идеи народности и историзма, идеи борьбы с космополитизмом господствующих кругов дворянства, презиравших все отечественное, русское, входили в революционно-патриотическую идеологию декабристов. Пушкин полностью разделял эти идеи. Со всей страстностью поэт восставал против, как он писал, “насильственного приноровления всего русского ко всему европейскому”. Но принцип народности литературы сливался в реалистической эстетике Пушкина с требованием истины в изображении жизни. Поэт выдвигает реализм, или, как он говорил, “истинный романтизм”, в качестве основы дальнейшего развития русской литературы. Вместе с тем в своих критических статьях середины 20-х годов Пушкин подчеркивает национальное своеобразие и ценность русской культуры, нашедшие свое воплощение, как он указывает, и в неисчерпаемом богатстве русского языка, и в поэзии Крылова, выразителя духа своего народа, и во всеобъемлющем гении Ломоносова.

Лучшие люди России были насильственно изъяты из жизни, никто не смел произносить их имена. Будущее России казалось мрачным, неясным. В этих тяжелых условиях Пушкину приходилось определять свои общественные позиции. Поэт понимал, что поражение декабристов обусловливалось “ничтожностью. средств” дворянских революционеров. Однако, признав практически не реальным декабристский метод “политических изменений”, Пушкин по-прежнему считал необходимыми и неизбежными те, как говорил поэт, “великие перемены” в жизни России, во имя которых боролись декабристы, и прежде всего уничтожение крепостного права. Все дальнейшие политические размышления Пушкина были связаны с важнейшим вопросом о том, какие общественные силы способны осуществить эти великие перемены и каким путем они могут произойти.

Народ, вкусивший раз твой нектар освященный. Все ищет вновь упиться им; Как будто Вакхом разъяренный, Он бродит, жаждою томим; Так – он найдет тебя.

Народ и власть в трагедии А.С. Пушкина

Человек исключительно глубокого, проницательного ума, Пушкин понимал, что жизнь народа представляет собой закономерно развивающийся процесс, в котором настоящее обусловлено прошедшим и, в свою очередь, подготовляет будущее. Поэтому, для того чтобы правильно действовать в настоящем во имя подготовки желанного будущего, необходимо хорошо знать опыт прошлого, учитывать его. В этом и заключалась одна из причин «историзма» Пушкина – его постоянного стремления познать и отразить жизнь общества, народа в движении, изменениях, историческом развитии и в связи с этим его настойчивого обращения в своем творчестве к темам мировой и, в особенности, русской истории.

В центре исторических раздумий Пушкина была судьба русского народа и созданного им сильного многонационального государства, проблема народного счастья, процветания, максимального развития всех заложенных в «мужающей, молодой» России могучих творческих сил.

А первым необходимым условием этого, как уже в ранние свои годы понял поэт, было освобождение народа от крепостного ига. «Свободой Рим возрос, а рабством погублен»,- писал пятнадцатилетний Пушкин в стихотворении «Лицинию» – зерне его последующих, пронизанных освободительным пафосом политических стихов. Позднее, уже в ссылке на юге, в Кишиневе, Пушкин набрасывает первый свой исторический труд – замечания по русской истории XVIII века, в которых прямо заявляет, что основной задачей русской жизни является борьба против «закоренелого рабства»: «политическая наша свобода неразлучна с освобождением крестьян». На глазах Пушкина борьба эта происходила в двух формах. В стране то тут, то там вспыхивали народные волнения – выступления крестьян против помещиков. Но эти разрозненные, неорганизованные вспышки носили стихийный характер и потому были обречены на неудачу. По той же причине полным разгромом закончились в свое время и грандиозные, но не освещенные светом передового, революционного сознания народные восстания XVII и XVIII веков под предводительством Разина и Пугачева. Наряду с этим борьбу за освобождение народа начинали вести передовые люди из среды дворян – будущие декабристы, те, кого Пушкин с полным правом называл своими «друзьями, братьями, товарищами». Но, будучи дворянскими революционерами, далекими от народа, декабристы не привлекали к участию в этой борьбе сам народ и даже боялись его участия, опасаясь стихийного восстания закрепощенных крестьян против всего дворянства – «новой пугачевщины».

Однако можно ли ниспровергнуть веками сложившийся, упрочившийся, обладавший огромными материальными силами и средствами самодержавно-крепостнический строй усилиями одного лишь узкого круга дворян-революционеров, без участия широких масс, без сочувствия и активной поддержки народа? Этот вопрос не мог не тревожить умы наиболее проницательных людей того времени. Настойчиво вставал он и перед Пушкиным.

Ответ на этот вопрос великий поэт ищет и в своей современности и в истории. В связи с этим все усиливается интерес Пушкина к русскому историческому прошлому, особенно к теме народно-крестьянских восстаний. Совсем незадолго до начала работы над «Борисом Годуновым» он просит брата прислать ему в его новую ссылку, в Михайловское, куда поэт прибыл в августе 1824 года, материалы о Пугачеве и Степане Разине.

Читайте также:
Смысл эпиграфов в Капитанской дочке: сочинение

Село Михайловское находится неподалеку от древней границы псковских земель с Литвой и Польшей. Все здесь вокруг дышит стариной. Совсем близко от Михайловского расположен Святогорский монастырь, созданный по приказу Ивана Грозного. Рядом с Михайловским на окрестных холмах следы старинных укреплений, охранявших русские рубежи и путь из Литвы в Москву: Савкина горка и несколько дальше городище (место, где в древности стоял город) Воронич с частично сохранившимся и до сих пор земляным валом. Через Воронич прошел со своими дружинами Дмитрий-самозванец по пути в Москву. Все это живо напоминало Пушкину о событиях конца XVI – начала XVII века, которые он и задумал изобразить в своей исторической трагедии «Борис Годунов».

Историческая эпоха конца XVI – начала XVII века также являлась эпохой «многих мятежей» (название одной из летописей того времени), периодом нарастающей народной грозы, закипающего широкого народного движения, которое вскоре вылилось в крестьянскую войну под предводительством Болотникова. Это было первое крупное выступление порабощенного крестьянства, предварившее восстание Разина и Пугачева. С событиями этого бурного времени Пушкин подробно ознакомился по вышедшим незадолго до того в свет десятому и одиннадцатому томам «Истории Государства Российского» Карамзина. Читая страницы карамзинской «Истории» в период подготовки выступления декабристов, Пушкин все время ощущал сходство событий начала XVII века с современностью. «Это животрепещет, как свежая газета»,- писал он Жуковскому о десятом и одиннадцатом томах Карамзина.

Впоследствии, в 1830 году, добиваясь разрешения своей исторической трагедии к печати и заранее отводя возможность обвинений в том, что в ней содержатся намеки на современные события, связанные с восстанием декабристов, Пушкин справедливо замечал в письме к шефу жандармов Бенкендорфу, что все времена смятений и переворотов типологически похожи друг на друга.

В литературе, посвященной трагедии Пушкина, долгое время держалась как основополагающая идея мысль о мудрости «народного мнения», о его безошибочности. Только в относительно недавнее время были сделаны попытки проанализировать природу народного мнения в интерпретации Пушкинa [С. 83–88].

Некоторые исследователи в этой связи пересматривают значение образов Пимена и Юродивого (Серман И. З. Ук. соч.; Рассадин. Ст. Драматургия Пушкина. Поэтика. Идеи. Эволюция. М., 1977), пишут о пассивности народа, лишь постепенно переходящего к протесту (Рассадин. Ст. Ук. соч.). Вопрос о колебаниях Пушкина в решении вопроса о взаимоотношениях народа и власти и об интерпретации в ее окончательном виде в трагедии проблемы проявления нравственного чувства народа ставится в статье Е. Г. Эткинда «Союз ума и фурий» (Russia; Venezia. 1987. P. 79–89). А. А. Карпов, полагающий, что конфликт (столкновение) между народом и царем организует действие и, в конечном счете, структуру трагедии Пушкина, пишет: «Новая для русской драматургии тема взаимоотношений власти и народа в историческим развитии страны, новизна коллизии “Бориса Годунова” имела своим следствием отказ от отчетливо выраженной драматургической интриги, требование резкого увеличения числа персонажей (в «Годунове» их около 80), обусловило полицентрическое построение действия» [c. 94 и 93].

Все писавшие о «Борисе Годунове» Пушкина отмечали, что народ выступает в трагедии как независимая историческая сила, что он присутствует в «афише», списке действующих лиц, и что это отражает его «суверенное» значение в трагедии. Отношение к теме народа отличает трагедию Пушкина не только от других исторических драма его времени, но даже от хроник Шекспира, где народ не действует независимо от борющихся за власть членов королевских семейств и родов.

Не только автор «Бориса Годунова», но и герои его трагедии смотрят на народ как на грозную, во многом непредсказуемую силу, которая может склонять политические весы в ту или другую сторону. В первой же ее сцене так думают представители старой аристократии, находящиеся в оппозиции к Годунову: Шуйский предлагает Воротынскому:

Давай народ искусно волновать;

Пускай они оставят Годунова, —

Своих князей у них довольно; пусть

Себе в цари любого изберут.

Воротынский возражает ему:

Народ отвык в нас видеть древню отрасль

Воинственных властителей своих.

Две следующие за первой сцены показывают смятение народа в момент междувластия, разнобой мнений, равнодушие и готовность к массовому взрыву эмоций. Сцена «Кремлевские палаты» рисует своеобразную «присягу» Годунова и подтверждение верности присяге боярами. В своей речи царь Борис дважды ссылается на свою верность интересам народа: «Да правлю я во славе свой народ» и затем — в обращении к боярам:

Служите мне, как вы ему (Феодору. — Ред.) служили,

Когда труды я ваши разделял,

Не избранный еще народной волей».

В конце сцены Шуйский — тайный враг Годунова — бросает реплику:

Но вот — народ приветствувет царя,

Отсутствие мое заметить могут —

В сцене «Царские палаты» Борис Годунов подводит итог своему царствованию. Глубокое разочарование в своих взаимоотношениях с народом сказывается в его словах о «неблагодарной черни», которой ненавистна «живая власть», которая «любить умеет только мертвых». Эта любовь к «мертвым», которой Борис Годунов упрекает вечно недовольный и подхватывающий любую клевету о нем народ, конечно, является намеком на ту «снисходительность», которую проявила народная память к тирану — Ивану IV.

На Ивана III и его внука Ивана Грозного Борис Годунов ссылается как на «образцы» властителей, твердо державших бразды правления в своих руках:

Читайте также:
В чем трагедия Маши Троекуровой в повести Пушкина «Дубровский»: сочинение

Лишь строгостью мы можем неусыпной

Сдержать народ. Так думал Иоанн,

Смиритель бурь, разумный самодержец,

Так думал и его свирепый внук.

Нет, милости не чувствует народ:

Твори добро — не скажет он спасибо;

Грабь и казни — тебе не будет хуже (сцена «Москва. Царские палаты»).

Но эти горькие слова не соответствуют тем урокам государственной мудрости, которые в решающий момент передачи власти Борис Годунов преподает сыну.

Моралистические заключения Карамзина о гибели Годуновых как возмездии — следствии утраты народного доверия царю за преступление — в трагедии Пушкина опровергаются сложностью социально-политических обстоятельств, в которых развертывается действие. Смена династии, осложненная гибелью последнего ее отпрыска, в которой, по концепции пьесы, повинен Годунов, сочетается с более глубокими и долго действующими историческими коллизиями и противоречиями. Формирование крепостного права, выдвижение дворянства и неродовитых, но способных и честолюбивых деятелей и конфликт их с «большими боярами», старинной родовитой знатью — князьями, претендующими на престол, — вот социально-историческая подоплека конфликта царя Бориса с его подданными.

Недаром проницательные политики Афанасий Пушкин и Василий Шуйский предполагают, что «потеха» народного восстания должна начаться, «попробуй самозванец Им посулить старинный Юрьев день» (сцена «Москва. Дом Шуйского»). Однако тенденции отмены Юрьева дня, резкое ограничение переходов крестьян от одного помещика к другому, обозначились уже в конце царствования Ивана IV и в царствование Федора. Не случайно в трагедии Юрьев день назван «старинным». Закрепление крестьян на земле проводилось в интересах нового, набиравшего силу и важного для государства класса дворян — мелких землевладельцев, у которых богатые бояре переманивали работников. К тому же в годы бедственных неурожаев и жестокого голода, постигшего Россию, богатые бояре, привлекшие «всеми правдами и неправдами» большое количество крестьян в качестве холопов и слуг, сгоняли их со своих земель, чтобы не

кормить, а затем нередко преследовали их за переход к новому хозяину [c. 54]. В сцене «Москва. Дом Шуйского» выразители мнений аристократии жалуются на то, что Борис Годунов своими указами мешает им избавиться от неугодных им работников:

Вот — Юрьев день задумал уничтожить,

Не властны мы в поместиях своих.

Не смей согнать ленивца! рад не рад,

Корми его, не смей переманить

Работника! Не то, в приказ холопий.

Народ находится в трагедии на переломе своих исторических судеб. Разоренные опричниной и неудачной войной с Польшей, понесшие огромные человеческие жертвы во время трехлетних неурожаев и голода, крестьяне стоят на пороге нового, грозящего им бедствиями порядка взаимоотношений с землевладельцами — боярами и дворянами, — на грани полного закрепощения.

Прикрепление крестьян к земле, начавшись в 1580-х гг. при Иване Грозном, усилилось в годы правления Федора Ивановича (закон 1592/1593 г. о повсеместном запрещении выхода крестьян и учреждении писцовых книг, послуживший юридическим основанием закрепощения крестьян). Борис Годунов утвердил разными мерами этот порядок, варьируя интерпретацию законов о взаимоотношениях крестьян и землевладельцев — в зависимости от экономических и политических обстоятельств (о закрепощении крестьян существует большая литература, а также всестороннее рассмотрение вопроса в кн.: Корецкий В. И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., 1975).

Уже после написания “Бориса Годунова” Пушкин высказал основную потребность при чтении трагедии: “Истина страстей, правдоподобие чувствований – вот чего требует наш ум от драматического писателя”.

Ярким подтверждением о нелюбви русского народа к Годунову служит тот эпизод, когда войска самозванца вступали в первые бои с русскими, последние, не желая подчиняться командам начальников, бежали. В последней сцене крик мужика на Лобном месте выявляет всю накопившуюся злость к Годунову. Предательство бояр обусловлено тем же, а вот Басманов перешел на сторону Лжедмитрия, так как понял, что, оставшись верным Годунову, он уже не сделает карьеры. Поэтому он перешел на сторону самозванца, приход к власти которого был уже делом решенным. Итак, мы видим к концу трагедии заметно возросшую роль народа, но мы не находим полного ответа на вопрос, осуждал ли Пушкин Годунова или нет. Гуковский ответил на него так: “Борис не оправдан и не осужден – он объяснен”.

На мой взгляд, все три точки зрения ошибочны. Годунов был царем, а для этого есть один древний постулат, который можно немного перефразировать. Пункт первый этого постулата гласит: царь всегда прав. Пункт второй гласит: если царь неправ, смотри пункт первый.

Так что не нам судить Годунова и даже не Пушкину. А уж объяснять его деяния и злодеяния мы вообще не можем! Почему? На это ответит старая русская пословица: “Чужая душа – потемки”.

Но не это главное в трагедии, а главное то, что в ней раскрывается старая, как мир, проблема личности и народа? Это основная мысль, которую четко сформулировал сам поэт в 1830 году, уже приступая к осуществлению новых драматических замыслов: “Что развивается в трагедии? Какая цель ее? Человек и народ. Судьба человеческая, судьба народная”. Эта тема постоянно присутствует в произведении от начала до конца.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: