Сатирическая хроника русской жизни: сочинение

$ AlexLat $

Тема самовластия, как и тема
собственности, постоянно была в центре внимания
И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе «Господа
Голов левы», особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело
аналогичное, классическое воплощение в «Истории одного города», где писатель
нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще
монументальная фигура

«История одного
города» — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного
смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего
реакционного строя.

«История одного города» написана от имени глуповских
летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731
по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском
городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится
в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли
под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно
обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов,
тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского
государства, то переносится к современным ему событиям.

В «Описи
градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства
поставленных» подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят
их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских
администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском
советнике Грустилове, например, сказано: «Друг Карамзина. Отличался нежностью
и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез
видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений
идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году». Эта биографическая
справка завершена кратким замечанием: «Дань с откупа возвысил до пяти тысяч
рублей в год». Можно говорить об императоре Александре I как историческом
прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением
Александра II.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается
в «Истории одного города» таким широким потоком, что на этом фоне выглядит
достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах
был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого
был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: «не
потерплю» и «разорю». Однако это примитивное устройство не помешало органчику
исправно исполнять главную обязанность: «привести в порядок недоимки, запущенные
его предшественником».

Изобразив все стадии глуповского распутства,
Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет
и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее
остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Последний правитель,
«принадлежал к числу самых фантастических
нивеляторов. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый
и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было
повернуться ни взад, ни вперед, ни направо». Весь мир представлялся
ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только
остановить ход истории, но повернуть его назад.

Читайте также:
М. Е. Салтыков-Щедрин Художественные особенности: сочинение

это монументальный
образ, представляющий собой сочетание самых
отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан «с
деревянным лицом», который «всякое естество в себе
победил», для которого характерно «умственное окаменение». Это «со всех сторон,
наглухо закупоренное существо», которому чужды любые «естественные проявления
человеческой природы» и которое действует «с регулярностью самого отчетливого
механизма». Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга),
то целиком представляет собой некий бездушный
автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню,
а людей — в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать
в фантастическом провале. Вот почему
фигура не только комическая, но и страшная. «Он
был ужасен» — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной
всевластному идиоту. Обитателям города Глупова внешность и действия
вселяли только одно чувство: «всеобщий панический
страх». Так в «Истории одного города» великий сатирик показал, что призраку
государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит
к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если
не бездушными рабами, то полными идиотами.

Сатирическая хроника русской жизни («История одного города» Салтыкова-Щедрина)

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе «Господа Голов левы», особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в «Истории одного города», где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

«История одного города» история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

«История одного города» написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.

В «Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных» подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, кото-рые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: «Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году». Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: «Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год». Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II.

Читайте также:
Игрушечные люди: сочинение

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в «Истории одного города» таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Де-ментий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: «не потерплю» и «разорю». Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: «привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником».

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, «принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов… Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо». Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад.

Угрюм-Бурчеев это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан «с каким-то деревянным лицом», который «всякое естество в себе победил», для которого характерно «умственное окаменение». Это «со всех сторон, наглухо закупоренное существо», которому чужды любые «естественные проявления человеческой природы» и которое действует «с регулярностью самого отчетливого механизма». Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев фигура не только комическая, но и страшная. «Он был ужасен» эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту. Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: «всеобщий панический страх». Так в «Истории одного города» великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Самые популярные статьи:

Домашнее задание на тему: Сатирическая хроника русской жизни («История одного города» Салтыкова-Щедрина).

Сатирическая хроника русской жизни: сочинение

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности’ нашло свое выражение в романе «Господа Головлевы», особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в «Истории одного города», где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм- Бурчеева.

«История одного города» — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

Читайте также:
Язык произведений М. Е. Салтыкова – Щедрина: сочинение

«История одного города» написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.

В «Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных» подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: «Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году». Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: «Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год». Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в «Истории одного города» таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого ’ был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: «не потерплю» и «разорю». Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: «привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником».

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, «принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую

линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо». Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад.

Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан «с каким-то деревянным лицом», который «всякое естество в себе победил», для которого характерно «умственное окаменение». Это «со всех сторон, наглухо закупоренное существо», которому чужды любые «естественные проявления человеческой природы» и которое действует «с регулярностью самого отчетливого механизма». Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лить молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. «Он был ужасен» — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту. Обитателям города Глу- пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: «всеобщий панический страх». Так в «Истории одного города» великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Читайте также:
«Сказка — ложь, да в ней намек...» (по творчеству М. Е. Салтыкова-Щедрина): сочинение

Сатирическая хроника русской жизни

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя. “История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год.

Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального хивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям. В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами.

Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”.

Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II. Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Читайте также:
Крестьянская и помещичья Русь в сказках М. Е. Салтыкова-Щедрина: сочинение

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ. Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, “принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо”. Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад. Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан “с каким-то деревянным лицом”, который “всякое естество в себе победил”, для которого характерно “умственное окаменение”. Это “со всех сторон, наглухо закупоренное существо”, которому чужды любые “естественные проявления человеческой природы” и которое действует “с регулярностью самого отчетливого механизма”. Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. “Он был ужасен” — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту.

Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: “всеобщий панический страх”. Так в “Истории одного города” великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Сатирическая хроника русской жизни: сочинение

Сатирическая хроника русской жизни (“История одного города” М. Е. Салтыкова-Щедрина)

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

“История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Читайте также:
Мое знакомство с творчеством Салтыкова-Щедрина: сочинение

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.

В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”. Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Де-ментий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, “принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо”. Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад.

Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан “с каким-то деревянным лицом”, который “всякое естество в себе победил”, для которого характерно “умственное окаменение”. Это “со всех сторон, наглухо закупоренное существо”, которому чужды любые “естественные проявления человеческой природы” и которое действует “с регулярностью самого отчетливого механизма”. Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лить молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. “Он был ужасен” — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту. Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: “всеобщий панический страх”. Так в “Истории одного города” великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Читайте также:
Что сближает роман Замятина Мы и роман Салтыкова-Щедрина История одного города?: сочинение

купить мбор 5ф и другую огнезащиту от ООО “КРОСТ”, в том числе маты прошивные базальтовые, огнезащитную краску. Полный ассортимент огнезащитных материалов.

Крестьянская и помещичья Русь в сказках М. Е. Салтыкова-Щедрина: сочинение

Среди огромного наследия М.Е. Салтыкова-Щедрина наибольшей популярностью пользуются его сказки. Форму народной сказки использовали многие писатели до Щедрина. Литературные сказки в стихах или прозе воссоздавали целый мир народных представлений, а иногда заключали в себе и сатирические мотивы, примером тому могут служить сказки А. С. Пушкина. Остросатирические сказки создает и Щедрин в 1869-м, а также в 1880 –1886 годах.

Сказки — итог многолетних наблюдений, итог всего творческого пути писателя. В них сплетается фантастическое и реальное, комическое и трагическое, широко используется гротеск, гипербола, проявляется удивительное искусство эзопова языка.

Существует мнение, что, когда в творчестве выходит на первый план политическое содержание произведения, когда обращают внимание прежде всего на идейность, соответствие определенной идеологии, забывая о художественности, искусство и литература начинают вырождаться. Не потому ли сегодня малоизвестны «идейные» романы 20 – 30-х годов, скажем, «Цемент», «Соть» и прочие? Салтыков-Щедрин считал, что литература — это прекрасное средство в политической борьбе. Писатель убежден, что «литература и пропаганда — одно и то же». Салтыков-Щедрин — продолжатель русской сатиры Д.И. Фонвизина, Н.А. Радищева, А.С. Грибоедова, Н.В. Гоголя и других великих писателей. Но он в своих произведениях усилил это художественное средство, придав ему характер политического оружия. От этого его книги были острыми и злободневными. Однако они сегодня, пожалуй, не менее популярны, чем в XIX веке. Трудно представить нашу классическую литературу без Салтыкова-Щедрина. Это во многом совершенно своеобразный писатель. «Диагност наших общественных зол и недугов» — так отзывались о нем современники. Жизнь он знал не из книг. Сосланный в молодости в Вятку, Михаил Евграфович хорошо изучил социальную несправедливость, произвол властей. Убедился, что Российское государство прежде всего заботится о дворянах, а не о народе, к которому сам Салтыков-Щедрин проникся уважением. Жизнь помещичьей семьи писатель прекрасно изобразил в «Господах Головлевых», начальников и чиновников — в «Истории одного города» и многих других произведениях. Но наибольшей выразительности он достиг в произведениях малой формы, в сказках «для детей изрядного возраста». Эти сказки, как справедливо отмечали цензоры, — самая настоящая сатира.

В сказках Щедрина множество типов господ: помещиков, чиновников, военачальников и даже самодержцев. Писатель изображает их часто совершенно беспомощными, глупыми и высокомерными. Например, «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил». С едкой иронией Салтыков пишет: «Служили генералы в какой-то регистратуре… следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали». Разумеется, эти генералы ничего не умели делать, только жить за чужой счет, полагая, что булки растут на деревьях.

Читайте также:
Что такое элегия в творчестве Пушкина: сочинение

Прав был Чехов, когда писал, что косность и скудоумие искореняются с большим трудом. В современной нам реальности часто встречаются герои произведений Салтыкова-Щедрина.

А русский мужик — молодец. Он все умеет, все может, даже суп в пригоршне сварит. Но и его не щадит сатирик за смирение и низкопоклонство. Генералы заставляют этого здоровенного мужичину вить для самого себя веревку, чтобы не убежал. И тот покорно выполняет приказ.

Если генералы оказались на острове без мужика не по своей воле, то дикий помещик, герой одноименной сказки, все время мечтал избавиться от несносных мужиков, от которых идет дурной холопский дух. Наконец мужицкий мир исчез. И остался помещик один-одинешенек. И, конечно, одичал, потерял человеческий облик. «Весь он… оброс волосами… а когти у него сделались, как железные». Намек автора совершенно ясен: трудом крестьян живут помещики. И потому у них всего довольно: и крестьян, и хлеба, и скота, и земли. Все это отобрано у крестьян, а главное — отнята свобода.

Салтыков-Щедрин не может и не хочет смириться с тем, что народ слишком терпелив, забит и темен. И потому выводит «господ» в карикатурном свете, показывая, что не так уж они страшны.

В сказке «Медведь на воеводстве» изображен Медведь, который своими бесконечными разоряющими крестьян погромами вывел мужиков из терпения, и они посадили его на рогатину, «содрали шкуру». Идея сказки заключается в том, что в бедах народа виновато самодержавие вообще, а не только жестокие или плохие чиновники.

Основной художественный прием в сказках Салтыкова-Щедрина — аллегория. И то, что Медведь оказался на рогатине, символично. Это своеобразный призыв народа к борьбе за свои права и свободы.

Также и в сказке «Коняга» в образе заморенной непосильным трудом лошади представлен народ-труженик, «сеятель и хранитель» родной земли, безграничных ее просторов, создающий ее красоту и богатство. А «Пустоплясы» — краснобаи-народники, которые на словах сочувствуют трудовому народу, его тяжелому положению, а на деле ведут такой же паразитический образ жизни, как и господа.

Сказка-символ, которая в аллегорической форме обобщает обличительный пафос отсталого самодержавного строя в России, — «Богатырь». Уповают «людишки» на Богатыря напрасно: спит Богатырь. Не приходит он к ним на помощь и когда пожар сжег русскую землю, и когда враг на нее напал, и когда голод случился. Только на свои силы нужно рассчитывать «людишкам». А Богатырь в дупле не проснется, так как гадюки ему все туловище проели. Поднимайся, Иван-богатырь, защищай землю родную, думай своей головой о ее будущем.

Читайте также:
Сказки для детей изрядного возраста: сочинение

Каким бы ни было отношение к творчеству Салтыкова-Щедрина в наши дни, но пo-прежнему дорог нам писатель-сатирик своей любовью к народу, честностью, желанием сделать жизнь лучше, верностью идеалам. Многие его образы стали близкими и понятными нам сегодня. Разве не звучат и ныне горькой правдой слова из сказки «Дурак» о герое ее, что «совсем он не дурак, а только подлых мыслей у него нет, оттого он к жизни приспособиться не может»?

Спустя полвека М. Горький говорил о значении творчества М.Е. Салтыкова-Щедрина: «Необходимо знать историю города Глупова — это наша русская история; и вообще невозможно понять историю России во второй половине XIX века без помощи Щедрина — самого правдивейшего свидетеля нашей духовной нищеты и неустойчивости…»

Крестьянская и помещичья Русь в сказках М.Е.Салтыкова-Щедрина 2

«Сказки» – вершина творчества М.Е.Салтыкова-Щедрина. За небольшим исключением, они создавались в течение четырех лет (1883-1886гг). Как писатель-гуманист, Салтыков-Щедрин в этих произведениях показывает трагедию жизни русского крестьянства, встает на защиту народных интересов, выражает протест против несправедливого общественного устройства, обличает произвол «хозяев жизни».

Противопоставление бесправного народа господствующим классам общества составляет один из важнейших идейно-художественных принципов Салтыкова-Щедрина. В его сказках действуют в непосредственном и резком столкновении представители антагонистических классов. Это аллегорические образы зайца и лисы, зайца и волка, Коняги и Пустоплясов, «лесных мужиков» и воевод Топтыгиных. А также реальные типы мужиков и «дикого» помещика, Ивана Бедного и Ивана Богатого.

Яркая антитеза «крестьянин»-«помещик» создана в сказке «Соседи». Иван Бедный – обобщенный образ русского крестьянства. Он «тяготы несет». А Иван Богатый – «сударь», «песенки поет». Иван Бедный – «коренной, задавленный русский мужик». Он со своей семьей живет в постоянных трудах: «… вся семья с утра до ночи словно в котле кипит, и все-таки пустые щи не сходят у нее со стола». Иван Богатый – помещик, отдыхает на «теплых водах», находится при «полезном досуге», пьет вино, ест пироги.

В этой сказке автор не пытается использовать сказочную обстановку, сказочные приемы. Он прямо излагает свое представление о социальной действительности. Иван Бедный – производитель ценностей. Иван Богатый – только потребитель. Однако распределение благ вызывающе несправедливо. У бедного «жилище… не то изба, не то решето дырявое». А у помещика – «хоромы просторные». Салтыков-Щедрин обличает не только паразитизм, но и цинизм помещиков. Они в заслугу себе ставят то, что переживают за мужиков, жалеют их, трудяг, «друзей сердешных», а сами продолжают жить за их счет. Угнетатели не производят никаких ценностей, но считают, что зато «благородными мыслями немалую пользу обществу» приносят. В этой сказке Салтыков-Щедрин остро и едко разоблачает лицемерие господствующих классов.

«Хозяин жизни» в другом произведении даже не прикрывается показным благородством, потому что глуп. Это по-настоящему «дикий» помещик. Он без мужика не может самостоятельно ни умыться, ни высморкаться, ни ногти постричь. Для обличения никчемности помещичьего класса в сказке «Дикий помещик» автор использует фантастический сюжет и гротеск. Эти художественные средства помогают писателю остро поставить проблему взаимоотношений дворян-помещиков и окончательно разоренного реформой 1861 года крестьянства: «Скотинка на водопой выйдет – помещик кричит: моя вода! курица за околицу выбредет – помещик кричит: моя земля! И земля, и вода, и воздух – все его стало! Лучины не стало мужику в светец зажечь, прута не стало, чем избу вымести…» Крестьяне, задавленные штрафами, притеснениями, нуждой, обратились «всем миром к господу богу», чтобы избавил он их от такой жизни.

Читайте также:
История одного города М. Е. Салтыкова-Щедрина как сатира на самодержавие: сочинение

Брошенный своими крестьянам

В «Коняге» писатель с болью и гневом продолжает размышлять о том, что крестьянин и помещик – «одного отца дети». Почему же столь бедственным остается положение трудового народа? Почему Коняге достается солома, а Пустоплясу – овес? Снова в этом произведении противопоставляется бесконечный тяжкий труд крестьянина и праздность господ. Показательно, что в сказке крестьянство представлено непосредственно в образе мужика и в образе его двойника – Коняги. Человеческий образ казался Щедрину недостаточным для того, чтобы воспроизвести всю ту скорбную картину каторжного труда и страданий, которую являла собой жизнь крестьянства. Коняга – вечно голодный труженик, а Пустоплясы – сытые бездельники. Свой паразитизм господа, как и в сказке «Соседи», объясняют с циничной откровенностью: «Кто к какому делу приставлен, тот то дело и делает». Итак, в образе замученной непосильным, «каторжным» трудом и голодом крестьянской рабочей лошади Салтыков воплотил многовековую драму русской крестьянской жизни. Коняга, замученный, побитый, с выпяченными ребрами и обожженными плечами, с разбитыми ногами вызывает сочувствие и сострадание Салтыков-Щедрин трагически воспринимал действующие социальные законы. В сказке «Христова ночь» он ищет путь выхода народа из «грозной кабалы». Под звон колоколов тянутся по дорогам вереницы деревенского люда, подавленного, нищего. Поодаль идут богачи – властелины деревни. Все исчезают в дали проселка. Но не успел заалеть восток, как совершается чудо: воскресает поруганный и распятый Христос для суда на этой грешной земле. «Мир вам!» – говорит Христос нищему люду. Крестьяне не утратили веры в торжество правды, и поэтому приближается час их освобождения. Затем Христос обращается к толпе богатеев. Он клеймит их словами порицания и открывает им путь спасения – суд их совести, мучительный, но справедливый.

Показывая два полюса – крестьянскую и помещичью Русь, писатель верит в торжество правды и добра, в благодатное будущее страны. Салтыков-Щедрин был по своим убеждениям демократом, социалистом. Сравнивая положение народа и его угнетателей, он надеется, что терпению тружеников придет конец, и они отвоюют право на достойную жизнь.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: