Камю: сочинение

Альбер Камю – Творчество и свобода: Статьи, эссе, записные книжки

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Альбер Камю – Творчество и свобода: Статьи, эссе, записные книжки краткое содержание

Альбер Камю (1913–1960) — французский писатель и философ, лауреат Нобелевской премии. Советскому читателю уже известны многие его произведения: повесть «Посторонний», роман «Чума», пьеса «Калигула» и др.

Настоящий сборник включает статьи, эссе и записные книжки писателя, наиболее полно отражающие его художественные, философские и эстетические взгляды, помогающие понять его творческую индивидуальность. Это: «Миф о Сизифе», «Надежда и абсурд в творчестве Кафки», «Творчество и свобода», «Шведские речи» и др.

«Всякая жизнь, посвященная погоне за деньгами, — это смерть. Воскрешение — в бескорыстии.» Записные книжки, тетрадь IV.

Творчество и свобода: Статьи, эссе, записные книжки – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Альбер Камю. ТВОРЧЕСТВО И СВОБОДА: СТАТЬИ, ЭССЕ, ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ[1]

К. Долгов. КРАСОТА И СВОБОДА В ТВОРЧЕСТВЕ АЛЬБЕРА КАМЮ

Выдающийся французский писатель, эстетик, философ, моралист Альбер Камю (1913–1960) был наряду с Жан-Полем Сартром на протяжении нескольких десятков лет «властителем дум» прогрессивной французской и европейской интеллигенции. Ему принадлежат: блестящие лирические эссе «Изнанка и лицо», «Бракосочетания», философский трактат «Миф о Сизифе», «Письма к немецкому другу», историко-философские сочинения «Бунтующий человек», «Злободневные заметки», очерки «Изгнание и царство», «Лето», повести «Посторонний», «Падение», романы «Чума», «Счастливая смерть», «Записные книжки», пьесы «Калигула», «Недоразумение», «Осадное положение», «Праведные», «Бунт в Астурии», а также инсценировки по романам Достоевского «Бесы», Фолкнера «Реквием по монахине» и др., до сих пор вызывающие огромный интерес читателей и зрителей многих стран мира, в том числе и нашей страны. Органическое слияние удивительного литературного дарования с философской глубиной позволило Камю создать свой литературно-философский стиль художественного исследования и осмысления современной эпохи, современного человека, его сознания и самосознания, высших человеческих ценностей, смысла жизни, сущности истории, культуры и цивилизации.

Не случайно каждое произведение Камю вызывало горячие споры — признание или неприятие. Но Камю упорно и настойчиво продолжал развивать свои идеи и темы, не примыкая ни к одной из борющихся сторон. Будучи глубоко антибуржуазным писателем, Камю не получает признания сытых, благополучных и благоустроенных буржуа, в то же время его не признают и резко критикуют те, кому он, кажется, наиболее близок, — левая прогрессивная интеллигенция. Быстро обретя мировую славу, Камю остается малоизвестным у себя на родине — во Франции, по крайней мере французская молодежь, участвовавшая в майских событиях 1968 года, его почти не знала. Осуждая эксплуатацию, угнетение, социальное неравенство и несправедливость во всех видах и формах, Камю был «чужим», «посторонним», человеком «опасных», «подрывных» идей, взглядов и настроений. Отвергая историю как панацею от всех бед, Камю восстанавливает против себя приверженцев исторического мессианства. Выступая против абсолютизации надежды, оборачивающейся в конце концов ложью и обманом, Камю вызывает на свою голову проклятия фанатичных сторонников всех религий, церквей и учений. Ниспровергая существовавшие и существующие ценности, дезориентирующие и разоружающие человека перед лицом подлинно человеческих проблем, он навлекает на себя негодование «лучших» представителей различных слоев и классов, не мыслящих своего существования без этих ценностей, содержание которых сводится к сугубо материальным интересам. Не доверяя революции и ее глашатаям и носителям и в то же время воспевая бунт и восстание как критерии всякой революции, Камю восстанавливает против себя псевдореволюционеров всех мастей. А отказ Камю от почитаемого тысячелетней традицией звания философа и провозглашение себя моралистом означало не только скептическое и презрительное отношение к модной современной философии, но и личное мужество встать на защиту человека и человеческого достоинства, подлинных человеческих ценностей и давно забытой социальной справедливости. Он всем своим творчеством призывает к созданию универсальных ценностей, к созиданию универсального человеческого сознания, общества и культуры, основанных на самой высокой нравственности. Его духовные прозрения убеждают в нетленности человеческого духа, для которого гораздо важнее не столько возводить храмы, ибо в них могут наряду с праведниками в равной степени, а то и в гораздо большей, господствовать торгаши, менялы и фарисеи, сколько лелеять человеческие души, которые легко сломать и искалечить, если они не осознали свою силу и свое бессилие.

Изучая произведения Канта, Гегеля, Кьеркегора, Шопенгауэра, Ницше, Толстого, Достоевского, Хайдеггера, Ясперса, Сартра и других писателей и мыслителей XIX–XX веков, Камю приходит к выводу, что их стремление к истине, к осмыслению бытия объяснялось неприятием и отрицанием существующих форм социальной жизни. Самые различные формы угнетения и подавления человека — экономическое, социальное, политическое, нравственное, религиозное, эстетическое, информационное — вели к обесчеловечиванию человека и человеческого общества, к отчуждению и дегуманизации, к обесцениванию ценностей, к выхолащиванию и уничтожению идеалов. Грандиозная тоталитарно-бюрократическая машина, кажется, только и занималась тем, чтобы развенчивать и подавлять все человеческое, превращать людей в ничтожные детали своего изначально обесчеловеченного механизма, в исполнителей самых незначительных и самых будничных функций. К этой варварской работе по обесчеловечиванию человека был привлечен весь исполинский государственный аппарат: репрессивные органы, средства массовой информации, общественные организации, молодежные и профессиональные объединения, различного рода международные организации. Все силы и все средства этой машины, кажется, были направлены на то, чтобы все упростить до предела, все разложить на элементарные составные части, дабы каждая из них изо дня в день повторяла одни и те же операции, выполняла одни и те же простейшие функции. Банализация, предельная упрощенность и вульгаризация охватывают всю социальную жизнь общества и индивида: от экономической до художественной. В конце концов все то, что раньше создавало определенный смысл человеческого бытия — общественная жизнь и общественный труд, всеобщие ценности, идеи и идеалы, близкие и далекие индивидуальные и социальные цели и т. д., — теперь, наоборот, ведет к утрате и исчезновению смысла. Человек уже не может распоряжаться ни самим собой, ни собственной жизнью, ни собственной судьбой — он игрушка, марионетка в руках могучих и анонимных сил, которые поступают с ним, как им заблагорассудится. Уже не может быть и речи о том, чтобы человек творил мир в соответствии со своими идеями и идеалами, скорее наоборот, он сам превращается в вещь среди других вещей, со всеми вытекающими из этого положения последствиями.

Читайте также:
Шмелёв: сочинение

В прежние эпохи смыслообразующим стержнем был Бог. Конец XIX и начало XX века ознаменовались провозглашением смерти Бога (Достоевский, Ницше). С этого времени смыслообразующим стержнем стала смерть Бога, его исчезновение. Вся ответственность за происходящее в этом мире возлагается отныне на человека, который в силу своей обесчеловеченности не в состоянии справиться со столь великой задачей. Поскольку смысл жизни всегда поддерживал и определял различные социальные и индивидуальные нормы и ценности (нравственные, этические, эстетические, культурные и т. д.), то с утратой смысла все эти нормы и ценности приходят в упадок и разрушаются. Но ведь то же самое относится и к истине: если утрачивается смысл жизни, то утрачивается и интерес к познанию истины, к ее поиску и утверждению. Тогда рациональное отношение к миру уступает место иррациональному отношению и истолкованию. Что же остается делать «бедным маленьким людям», на что им надеяться, откуда и от кого ждать избавления и спасения?

Камю: сочинение

Творчество без расчета на будущее

Душа, не стремись к вечной жизни, Но постарайся исчерпать то, что возможно.

Пиндар. Пифийские песни (III, 62-63)

На нижеследующих страницах речь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш век повсюду,- о чувстве, а не о философии абсурда, собственно говоря, нашему времени неизвестной. Элементарная честность требует с самого начала признать, чем эти страницы обязаны некоторым современным мыслителям. Нет смысла скрывать, что я буду их цитировать и обсуждать на протяжении всей этой работы.

Стоит в то же время отметить, что абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного пункта. В этом смысле мои размышления предварительны: нельзя сказать, к какой позиции они приведут. Здесь вы найдете только чистое описание болезни духа, к которому пока не примешаны ни метафизика, ни вера. Таковы пределы книги, такова ее единственная предвзятость.

Абсурд и самоубийство

Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить,значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями второстепенно. Таковы условия игры: прежде всего нужно дать ответ. И если верно, как того хотел Ницше, что заслуживающий уважения философ должен служить примером, то понятна и значимость ответа – за ним последуют определенные действия. Эту очевидность чует сердце, но в нее необходимо вникнуть, чтобы сделать ясной для ума.

Как определить большую неотложность одного вопроса в сравнении с другим? Судить должно по действиям, которые следуют за решением. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал за онтологический аргумент. Галилей отдавал должное научной истине, но с необычайной легкостью от нее отрекся, как только она стала опасной для его жизни. В каком-то смысле он был прав. Такая истина не стоила костра. Земля ли вертится вокруг Солнца, Солнце ли вокруг Земли – не все ли равно? Словом, вопрос это пустой. И в то же время я вижу, как умирает множество людей, ибо, по их мнению, жизнь не стоит того, чтобы ее прожить. Мне известны и те, кто, как ни странно, готовы покончить с собой ради идей или иллюзий, служащих основанием их жизни (то, что называется причиной жизни, оказывается одновременно и превосходной причиной смерти). Поэтому вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов. Как на него ответить? По-видимому, имеются всего два метода осмысления всех существенных проблем – а таковыми я считаю лишь те, которые грозят смертью или удесятеряют страстное желание жить,- это методы Ла Палисса и Дон Кихота. Только в том случае, когда очевидность и восторг уравновешивают друг друга, мы получаем доступ и к эмоциям, и к ясности. При рассмотрении столь скромного и в то же время столь заряженного патетикой предмета классическая диалектическая ученость должна уступить место более непритязательной установке ума, опирающейся как на здравый смысл, так и на симпатию.

Самоубийство всегда рассматривалось исключительно в качестве социального феномена. Мы же, напротив, с самого начала ставим вопрос о связи самоубийства с мышлением индивида. Самоубийство подготавливается в безмолвии сердца, подобно Великому Деянию алхимиков. Сам человек ничего о нем не знает, но в один прекрасный день стреляется или топится. Об одном самоубийце-домоправителе мне говорили, что он сильно изменился, потеряв пять лет назад дочь, что эта история его ” подточила” . Трудно найти более точное слово. Стоит мышлению начаться, и оно уже подтачивает. Поначалу роль общества здесь не велика. Червь сидит в сердце человека, там его и нужно искать. Необходимо понять ту смертельную игру, которая ведет от ясности в отношении собственного существования к бегству с этого света.

Причин для самоубийства много, и самые очевидные из них, как правило, не самые действенные. Самоубийство редко бывает результатом рефлексии (такая гипотеза, впрочем, не исключается). Развязка наступает почти всегда безотчетно. Газеты сообщают об ” интимных горестях” или о ” неизлечимой болезни” . Такие объяснения вполне приемлемы. Но стоило бы выяснить, не был ли в тот день равнодушен друг отчаявшегося – тогда виновен именно он. Ибо и этой малости могло быть достаточно, чтобы горечь и скука, скопившиеся в сердце самоубийцы, вырвались наружу.

Воспользуемся случаем, чтобы отметить относительность рассуждений, про водимых и этом эссе: самоубийство может быть связано с куда более уважительными причинами. Примером могут служить политические самоубийства, которые совершались ” из протеста” во время китайской революции.

Но если трудно с точностью зафиксировать мгновение, неуловимое движение, при котором избирается смертный жребий, то намного легче сделать выводы из самого деяния. В известном смысле, совсем как в мелодраме, самоубийство равносильно признанию. Покончить с собой значит признаться, что жизнь кончена, что она сделалась непонятной. Не будем, однако, проводить далеких аналогии, вернемся к обыденному языку. Признается попросту, что “жить не стоит”. Естественно, жить всегда нелегко. Мы продолжаем совершать требуемые от нас действия но самым разным причинам, прежде всего и силу привычки. Добровольная смерть предполагает, пусть инстинктивное, признание ничтожности этой привычки, осознание отсутствия какой бы то ни было причины для продолжения жизни, понимание бессмысленности повседневной суеты, бесполезности страдания.

Читайте также:
Набоков: сочинение

Каково же это смутное чувство, лишающее ум необходимых для жизни грез? Мир, который поддается объяснению, пусть самому дурному, – этот мир нам знаком. По если вселенная внезапно лишается как иллюзий, так и познаний, человек становится в ней посторонним. Человек изгнан навек, ибо лишен и памяти об утраченном отечестве, и надежды на землю обетованную. Собственно говоря, чувство абсурдности и есть этот разлад между человеком и его жизнью, актером и декорациями. Все когда-либо помышлявшие о самоубийстве люди сразу признают наличие прямой связи между этим чувством и тягой к небытию.

Предметом моего эссе является как раз эта связь между абсурдом и самоубийством, выяснение того, в какой мере самоубийство есть исход абсурда. В принципе для человека, который не жульничает с самим собой, действия регулируются тем, что он считает истинным. В таком случае вера в абсурдность существования должна быть руководством к действию. Правомерен вопрос, поставленный ясно и без ложного пафоса: не следует ли за подобным заключением быстрейший выход из этого смутного состояния? Разумеется, речь идет о людях, способных жить в согласии с собой.

В такой ясной постановке проблема кажется простой и вместе с тем неразрешимой. Ошибочно было бы полагать, будто простые вопросы вызывают столь же простые ответы, а одна очевидность с легкостью влечет за собой другую. Если подойти к проблеме с другой стороны, независимо от того, совершают люди самоубийство или нет, кажется априорно ясным, что может быть всего лишь два философских решения: “да” и “нет”. Но это слишком уж просто. Есть еще и те, кто непрестанно вопрошает, не приходя к однозначному решению. Я далек от иронии: речь идет о большинстве. Понятно также, что многие, отвечающие “нет”, действуют так, словно сказали “да”. Если принять ницшеанский критерий, они так или иначе говорят “да”. И наоборот, самоубийцы часто уверены в том, что жизнь имеет смысл. Мы постоянно сталкиваемся с подобными противоречиями. Можно даже сказать, что противоречия особенно остры как раз в тот момент, когда столь желанна логика. Часто сравнивают философские теории с поведением тех, кто их исповедует. Посреди мыслителей, отказывавших жизни в смысле, никто, кроме рожденного литературой Кириллова, возникшего из легенды Перегрина (1) и проверявшего гипотезу Жюля Лекье, не находился в таком согласии с собственной логикой, чтобы отказаться и от самой жизни. Шутя, часто ссылаются на Шопенгауэра, прославлявшего самоубийство за пышной трапезой. Но здесь не до шуток. Не так уж важно, что трагедия не принимается всерьез; подобная несерьезность в конце концов выносит приговор самому человеку.

Сочинение: Альбер Камю. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ»

Факультет экономики и управления

Кафедра менеджмента и маркетинга

по специальности 080507.65 Менеджмент организации

по дисциплине: «Этика и эстетика»

На тему: «Альбер Камю. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде»

Выполнила: студентка 2 курса

Научный руководитель Беляев В.В.

Связь абсурдности с самоубийством

Альбер Камю в своей работе пытается ответить на единственный по его мнению имеющий значение философский вопрос: «Стоит ли жизнь труда быть прожитой?». Если удастся ответить на него, то станет понятно, в чём же все-таки смысл жизни. Камю рассматривает самоубийство не как социальный феномен, а связывает его с индивидуальным мышлением: “самоубийство подготавливается в безмолвии сердца”. И то, что люди называют причинами самоубийства чаще всего просто повод, таким образом, даже друг, случайно выпаливший неподходящее слово может подтолкнуть наружу горечь и скуку в душе самоубийцы.

Любому из нас знаком мир, который поддаётся объяснению, пусть даже если оно нелепо. Что же делать, если всё вокруг внезапно лишается иллюзий, необходимых для жизни? В этом случае можно говорить о чувстве абсурдности, оно и является тем несогласием между человеком и его жизнью. «Все когда-либо помышлявшие о самоубийстве люди сразу признают наличие прямой связи между абсурдностью и тягой к небытию».

Так автор исследует связь между абсурдностью и самоубийством. Но её осознание не решает саму проблему, потому что зачастую, те, кто говорит нет”, поступают так, будто сказали “да”, и наоборот, самоубийцы часто уверены, что жизнь имеет смысл. И взгляд на жизнь как на бессмыслицу совсем не равен утверждению, что она не стоит того, чтобы ее прожить.

Здесь хочется сразу же задать встречный вопрос автору, силён или слаб тот человек, который что решается на суицид? В поисках ответа на эту дилемму, конечно, невозможно принять однозначное решение. Камю, естественно, не обходит этой темы стороной: «В принципе для человека, который не жульничает с самим собой, действия регулируются тем, что он считает истинным». Потому сам для себя он, вероятнее всего, решает в какую сторону склоняется его поступок. Но разве это не слабость, когда индивид выбирает самый лёгкий способ – не решение, а уход от проблемы? И разве не сила, заглушить присущий любому живому существу инстинкт самосохранения, заставить наложить руки на себя? Ведь мы привыкли жить ещё раньше, чем привыкли мыслить. Абсурдно, что самоубийца выходит и силён в какой-то мере, и слаб, вне зависимости от нависшей над ним ситуации. А вот придерживается ли он логики, или следует за порывом чувств, здесь автор даёт понять: «Всегда просто быть логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца. Столь же логичным, как самоубийцы, идущие до конца по пути своего чувства».

Примером можно привести героиню произведения Анри Барбюса «Нежность». Девушка незнатного происхождения разорвала отношения с лордом, понимая, что не может выйти замуж за любимого. Он получает письма от неё, на следующий день, через один, четыре, шесть и одиннадцать лет спустя. Она пишет о том как любит и живёт без него, и как тяжело восстановиться после этой трагедии. Последнее послание приходит через двадцать лет, в нём говорится о том, что она попросила высылать её письма, написанные одним днём, через определённое время, поставив дату на конвертах будущими числами. И на самом деле она покончила жизнь самоубийством после разрыва отношений на следующий день. Своими действиями она попыталась оградить его от сильнейших страданий, подумала о любимом человеке, в то время как часто самоубийцы забывают о близких, которым принесут горе своим поступком. Хотя дело совсем не в этом, она была логична до самого конца, продумав каждую мелочь, хотя и следовала по пути чувства.

Читайте также:
Ершов: сочинение

Миф о Сизифе

Чтобы подытожить свои рассуждения об абсурде, Камю приводит миф о Сизифе. Боги решили наказать Сизифа за его неподчинение, земные влечения и неподдельную симпатию к миру, приговорив ежедневно поднимать огромный булыжник на вершину горы, откуда эта глыба неизменно скатывалась вниз. Они полагали будто нет на свете более ужасной кары, чем выполнение ненужной безнадёжной работы. Поэтому героя мифа можно считать человеком абсурдным.

В тот момент, когда возникает пауза между нескончаемыми терзаниями, к герою наконец-то возвращается сознание. Вся трагичность этой истории и состоит в том, что поведение Сизифа осознанно. Тогда можно без тени сомнения провести параллель между современными людьми и героем мифа, ведь зачастую, жизнь также трагична и в то же время абсурдна. Большинство людей выполняет однообразные действия, не создавая нового и даже не помышляя об этом.

Сизифа следует всё же представлять счастливым по мнению Камю, так как его сознание ясное, он пытается победить судьбу, и в итоге обращает мучения в отраду. Его счастье в том, что он теперь борется за вершину, вспоминая о жизни и мире, в которые влюблён.

На этом примере ясно видно воздействие абсурда на человеческую жизнь. Превосходящий мир, о котором говорит Камю, это и есть терзания, которые испытывает герой неся свою тяжёлую ношу. Но именно то, что сознание Сизифа трезво, помогает герою бороться с миром, потому как он понимает что это его собственный выбор, где он руководит. Счастливый он потому, что уясняет и признаёт удручающие условия, но именно так становится выше тех обстоятельств, в которые поставлен.

Таким образом, разобрав само понятие абсурда, Камю выделяет из него первостепенные следствия: ясный рассудок, с чьей помощью и следует противостоять миру, душевная легкость, или свобода, а также разнообразный жизненный опыт. Значит, умный, подключающий сознание, человек абсурда превращает в постоянный регламент жизни то, что являлось тяжким бременем, и соответственно отклоняет самоубийство.

В результате трудов разума возникает чувство абсурда, позволяющее переоценить своё предназначение. Камю даёт известной греческой легенде новое дыхание, связав её с идеей рутинности работы современных людей. Потому что практически нет пользы в статистике, бухгалтерии, бюрократии – они лишь ходят по кругу, выполняя однообразные действия, вместо того, чтобы создавать новые.

В заключение к рассуждениям хочется привести монолог Гамлета

«Кто снес бы плети и глумленье века

Когда б он сам мог дать себе расчет Простым кинжалом?

Кто бы плелся с ношей,

Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,

Когда бы страх чего-то после смерти,

Безвестный край, откуда нет возврата

Земным скитальцам, — волю не смущал,

Внушая нам терпеть невзгоды наши

И не спешить к другим, от нас сокрытым?»

абсурдность самоубийство сизиф барбюс

Самоубийство абсурдно само по себе, уже только потому, что никто с того света не возвращался, и не может поведать нам, действительно ли это уход от проблем. Там, за этой тонкой границе неизведанный нами мир, и ни один человек не сможет доказать, что там лучше, или же хуже.

Самоубийство это осознание своей безнадёжности и подавленности. Но в тоже время это смелый шаг в бездну, откуда нет возврата. Жизнь каждого из нас абсурдна в какой-то мере. Каждый сражается с преградами судьбы, стремясь подчинить её себе. Безусловно, существуют «стены» для разума индивида. Мир не может разрешить человеку догнать его, познать истину бытия. Мы не всемогущи, это изобличают нам всякий раз, как только кто-то пытаться побороть стены. На его пути сразу же возникают новые. Рассудительным мнит себя только тот, кто ещё не видит собственных стен, рубежа потенциалам разума. Любопытен также тот факт, что абсурд наличествует только при борьбе и разногласии. Потому как даже кратковременное примирение его убивает.

В жизни каждого из нас наступает момент, когда мы стараемся постигнуть смысл своего существования. Для чего мы нужны на этой земле, для чего рождены на свет, каково предназначение и как должны прожить свою жизнь? Часто людям кажется, что что-то безвозвратно покидает их жизнь, и вроде нужно что-то с этим делать, но что именно и каким образом? Чаще всего эти проблемы остаются открытыми, нерешенными, так как нам элементарно не хватает времени поразмыслить над ними. Рутинные дела затягивают нас в свою огромную чашу. У нас работа, семья, мы захвачены общественными делами. Люди, чьё размеренное существование было подкошено смертью близких, разорением или болезнью, то есть те, в чью жизнь вмешались внешние факторы, ищут выход. Чаще всего этот выход помогают найти окружающие люди, либо внутренний «стержень» человека помогает ему оправиться и не сломаться. Но имеет место и самоубийство. Это происходит тогда, когда уже нет надежды и сил бороться.

По моему мнению, бессмысленно делать шаг навстречу бездне, которая, всё равно, рано или поздно, тебя настигнет. Понятно одно, если жизнь подарена человеку, значит в ней есть смысл. Не стоит лишать себя удовольствия попробовать прожить её так, чтобы в итоге понять, что это того стоило.

Читайте также:
Слонимский: сочинение

Миф о Сизифе . Эссе об абсурде

Микропересказ : В мире нет разумности, веры и надежды на будущее. Но у человека, пытающегося найти смысл жизни, есть выбор — либо добровольно уйти из этого мира, либо бросить вызов бессмыс­ленности и абсурду.

Абсурдное рассуждение

Книга начинается с примечания о том, «что абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берётся здесь в качестве исходного пункта». Основным вопросом любой философии является вопрос о смысле жизни:

Есть лишь одна по-настоящему серьёзная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы её прожить, — значит ответить на фундамен­тальный вопрос философии.

Самоубийца признаётся, «что жизнь кончена, что она сделалась непонятной». Но что лежит в основе его выбора? Решение добровольно уйти из жизни созревает «в безмолвии сердца». При этом внешние события являются лишь толчком, когда «этой малости… достаточно, чтобы горечь и скука, скопившиеся в сердце самоубийцы, вырвались наружу».

Для понимания того, что может выбрать человек в этой ситуации, необходимо выявить факторы, толкающие человека на этот поступок. Безразличие мира, сознание своей смертности, бессмыс­ленность жизни — всё это лишь способы проявления чувства абсурда, среди которых, безусловно, главным является скука:

Подъём, трамваи, … работа, ужин, сон; понедельник, вторник, среда… всё в том же ритме… Но однажды встаёт вопрос «зачем?». Всё начинается с этой окрашенной недоумением скуки.

Сталкиваясь с окружающим миром, разум бессилен найти истину в себе и мире. Это «столкновение между иррацио­нальностью и исступлённым желанием ясности, зов которого отдаётся в самых глубинах человеческой души» — причина абсурда. Человек хочет быть счастливым и найти смысл жизни, но мир не даёт ответа на эти вопросы. Человек обладает разумом, мир непостижим, а абсурд является связующим звеном между ними. Отрицая элемент абсурдности в жизни, человек не решает проблему смысла, а лишает себя разумного выбора. Все мыслители перепрыгивали «абсурдные стены», предлагая уход в религию и надежду на будущее. Автор называет это «философским самоубийством», так как данный подход не решает проблему.

Вера в Бога не даёт «вечной свободы», но человек может быть свободен в своём выборе и поступках. Принимая абсурд, человек не верит и не надеется на будущее. Он становится свободным в своём желании быть, решая не прожить жизнь лучше, а пережить в ней как можно больше. Смысл жизни — сознательное поддержание «жизни абсурда», а не бег от неё в самоубийство. Такой бунт придаёт жизни новый смысл и красоту, так как «нет зрелища прекраснее, чем борьба интеллекта с превосходящей его реальностью».

Абсурдный человек

Что представляет собой человек, принимающий абсурд? Абсурдного человека характеризуют следующие признаки:

  • Отрицание абсолютных и моральных ценностей. Это «не означает, что ничто не запрещено. Абсурд показывает лишь равноценность последствий всех действий. Он не рекомендует совершать преступления (это было бы ребячеством), но выявляет бесполезность угрызений совести».
  • Мужество жить в абсурдном мире, отрицая самоубийство. Абсурдный человек «вступает в этот мир вместе со своим бунтом, своей ясностью видения. Он разучился надеяться. Ад настоящего сделался, наконец, его царством».
  • Вера в свои силы, при которой «он отдаёт предпочтение своему мужеству и своей способности суждения. Первое учит его вести не подлежащую обжалованию жизнь, довольствоваться тем, что есть; вторая даёт ему представление о его пределах. Уверившись в конечности своей свободы, отсутствии будущности у его бунта и в бренности сознания, он готов продолжить свои деяния в том времени, которое ему отпущено жизнью».
  • Отсутствие религиозной веры и надежды на будущее, при которой «абсурдный человек готов признать, что есть лишь одна мораль, которая не отделяет от бога: это навязанная ему свыше мораль. Но абсурдный человек живёт как раз без этого бога».

Автор приводит примеры различных типов абсурдного человека — это Дон Жуан, Актёр, Завоеватель и Творец.

Дон Жуан дарит любовь всем женщинам, отдавая предпочтение не качеству, а количеству.

Он покидает женщину вовсе не потому, что больше её не желает. Прекрасная женщина всегда желанна. Но он желает другую, а это не то же самое.

Не надеясь ни на что, соблазнитель не теряет себя в потоке меняющихся женщин. Он живёт «здесь и сейчас»: разве важно, что будет после смерти, если впереди столько наслаждений?

Актёр живёт своими ролями, «словно бы заново сочиняет своих героев».

Он изображает их, лепит, он перетекает в созданные его воображением формы и отдаёт призракам свою живую кровь.

Герои различных эпох живут в нём. Но смерть настигает актёра и «ничем не возместишь те лица и века, которые он не успел воплотить на сцене». Актёр, подобно путешественнику, идёт по дороге времени. Спектакль, разыгрываемый на сцене, является яркой иллюстрацией абсурдности жизни.

Завоеватель — это, как правило, авантюрист. Являясь хозяином собственной судьбы, он достигает всего в свой жизненный срок. Какой смысл надеяться на «память в сердцах потомков», если жизнь закончится? Цель Завоевателя — снискать успехов в настоящем, так как они «преходящи, в них могущество и пределы ума, то есть его эффективность».

Завоеватели — это те, кто чувствует силы для постоянной жизни на этих вершинах, с полным сознанием собственного величия… Завоеватели способны на самое большее.

Все персонажи объединены признаками абсурдного мышления: осознанность, вера в свои силы и отрицание надежд на будущее.

Абсурдное творчество

Абсурдный человек должен быть творческой личностью. Только творчество, выражая подлинную свободу, может преодолеть абсурд. Творец ясно понимает, что он смертен и его творения неизбежно обречены на забвение. Художник, например, просто изображает то, что видит и переживает. Он не стремится объяснить мир, зная, «что у творчества нет будущего, что твоё произведение рано или поздно будет разрушено, и считать в глубине души, что все это не менее важно, чем строительство на века, — такова нелёгкая мудрость абсурдного мышления». Творчество является редкой возможностью примирить своё сознание с абсурдностью окружающей реальности. Творец придаёт форму своей судьбе.

Читайте также:
ОНил: сочинение

Проблематикой абсурда пронизано всё творчество Достоевского. В его романах ярко обрисовано мироощущение абсурдного человека. Писателю удалось показать «всю пытку абсурдного мира», но найти выход из абсурдного тупика русский гений не смог. Взывая к Богу, Достоевский лишь ставит проблему абсурда, но не решает её. Он пытается дать ответ, но «абсурдное произведение, напротив, не даёт ответа». Абсурдное творчество — это «бунт, свобода и многообразие».

Миф о Сизифе

Книгу завершает этюд о самом ярком абсурдном бунтаре в истории человечества. Это Сизиф, которого «боги приговорили поднимать огромный камень на вершину горы, откуда эта глыба неизменно скатывалась вниз». Герой мифа получает наказание за свои земные страсти и любовь к жизни. Известно, «что нет кары ужасней, чем бесполезный и безнадёжный труд», но герой презирает выпавший ему жребий. Его жизнь заполнена новым смыслом, в котором сознание побеждает судьбу, обращая страдания в радость. Муки, испытываемые Сизифом под тяжестью камня, — это и есть бунт против абсурдного мира.

Существование современного человека схожа с судьбой Сизифа — она во многом абсурдна, наполнена скукой и бессмыс­ленностью. Но человек может обрести смысл жизни, отвергнув самоубийство. Чувство абсурда, возникающее в результате осознания абсурда, позволит ему переоценить свою судьбу и стать свободным.

Сизиф учит высшей верности, которая отвергает богов и двигает камни… Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце человека. Сизифа следует представлять себе счастливым.

Что скажете о пересказе?

Что было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.

Протопоп Аввакум: житие, интересные факты

Мала ли беда, содомская сия скверна, во святилище содеяна? Как выедет он, архимарит, во свою землю, скажет вместо детища: я-де глупых русаков и владыку блудил. У них то, греков, не диковина. И безчестие сие и вечный позор не точию вам, архиереом, но и всему государству будет. А толко до сего времени и служите в той церкви без освящения: блюдитеся и от Бога казни. Не добра похвала — такой вор и ругатель великия России святителя учит.

Протопоп Аввакум

Кем был знаменитый протопоп Аввакум — самая неоднозначная и удивительная фигура своего времени? Как к нему относятся в современной Церкви? За что его казнили? Почему произошел церковный раскол и существуют ли сейчас старообрядцы? Мы постарались описать житие протопопа Аввакума, человека, который пошел против действующей власти и стоял до конца за то, что считал правильным, не сломленный перед пытками. Он потерял в двоих сыновей, шел пешком по тайге, стал известен, как истовый подвижник православия.

Протопоп Аввакум Петров (1620-1682) стал одним из самых ярких противников церковной реформы патриарха Никона и царя Алексей Михайловича. Он написал собственную автобиографию — «Житие протопопа Аввакума». Его житие стало настолько значимым произведением своего времени, что протопопа Аввакума даже называли «родоначальником русской литературы». Старообрядцы почитают протопопа Аввакума как священномученика и исповедника, он был сожжен в Пустозерске в 1682 году. Реформа стала причиной церковного раскола, который до сих пор не преодолен. В селе Григорово ему установлен памятник. Там протопоп Аввакум изображен с поднятыми над головой двумя перстами — символом раскола.

Можно по-разному относится к участию протопопа Аввакума в расколе, но сложно не признать, что он был яркой и важной исторической фигурой своего времени, стойким и удивительным человеком, который не пожелал склониться перед теми, кого считал врагами истиной веры. Для старообрядцев протопоп Аввакум остается образцом веры во Христа.

Протопоп Аввакум: житие

Протопоп Аввакум был одной из самых удивительных и неоднозначных фигур XVII века. Он был сыном бедного священника из Нижегородского уезда и рано приобрел известность, как подвижник православия. Протпоп Аввакум был строг не только к другим, но и к самому себе. Он не признавал никаких сделок с совестью. Бывало, что он держал руку над горящей свечой, чтобы усмирить плоть и избавиться от греховных мыслей.

Он писал: «Если хочешь быть помилован Господом, сам также милуй; хочешь, чтобы тебя почитали, — почитай других; хочешь есть — корми других; хочешь взять — другому давай: это и есть равенство, а рассудив, как следует, себе желай худшего, а ближнему — лучшего, себе желай меньше, а ближнему — больше».

Протопоп Аввакум не боялся знатных людей, спрашивал и с них за творящиеся беззакония. Однажды у одной вдовы начальник отнял дочь. Протопоп Аввакум был единственным, кто заступился за вдову. Начальник явился в храм, чтобы жестоко избить священника. Он волочил его за собой по земле прямо в ризах. Но протопоп Аввакум не сдался и не изменил тому, что он считал праведным делом.

Из-за непростого характера, нетерпимости к злу, протопоп Аввакум постоянно менял приходы. И каждый раз вступал в новый конфликт, чтобы защитить слабых, обличить греховные поступки знатных и простых людей. Он терпел поношения и побои, но не менял своих взглядов. Слава о протопопе Аввакуме дошла до самой Москвы.

Государь Алексей Михайлович радушно принял протопопа Аввакума в своих роскошных покоях. Он должен был получить прекрасную карьеру после одобрения царя, но в 1653 году все изменилось.

Учения Протопопа Аввакума

Началась церковная реформа. Службы и все церковные обряды были унифицированы по греческому образцу. Раньше православные крестились двумя перстами, теперь же должны были креститься тремя — «щепотью». Вероучительные догматы Церкви остались прежними, но значительная часть общества все равно отвергла реформу со словами «до нас положено, лежи так во веки веков!».

Раскол обычно называют «расколом Русской Православной Церкви», на самом же деле, раскололось общество и дело было не только в церковных обрядов. В 1645 году на престол взошел царь Алексей Михайлович в возрасте неполных шестнадцати лет. Вокруг молодого царя сформировался кружок сторонников благочестия. Они называли себя ревнителями древнего благочестия. В кружке состоял будущий Патриарх Никон, который стал Патриархом в 1652 году, боярин Федор Михайлович Ртищев и протопоп Аввакум.

Читайте также:
Сумароков: сочинение

Главной проблемой для ревнителей древнего благочестия была порча веры. По их мнению вера была испорчена не только среди мирян, но и среди священнослужителей. Члены кружка считали, что дело было в порче священных книг. Служба из-за этого шла неправильно, а народ неправильно верил. Чтобы исправить священные книги надо было найти образец. Протопоп Аввакум предлагал сделать образцом старорусские книги. Греческие образцы он считал непригодными, упоминая, что Греция отошла от истиной веры, за что и была наказана в XV веке Византийской империей.

Патриарх Никон наоборот считал, что следует взять современные греческие образцы. В 1649 году в Москву приехал Вселенский Патриарх Паисий и уговорил царя Алексея Михайловича взять греческие книги за образец. Алексей Михайлович действовал из интересов государства. Чтобы превратить Россию в центр православного мира требовалось согласие с четырьмя Вселенскими Патриархами, которые были греками.

Став Патриархом Никон взялся за исправление церковных книг и устоев. Нововведения касались, казалось бы, незначительных вещей.

  • Крестный ход стал вестись против солнца
  • Сугубая аллилуйя сменилась на трегубую аллилуйю
  • Земные поклоны сменились поясными поклонами
  • Появился новый иконописный канон
  • Исус и Девица стали в Церковном языке Иисусом и Девой

Реформа проходила жестко. Так, например, те, кто отказывался сдавать старые иконы и заменять их на новые подвергались гонениям. К ним домой врывались стрельцы, чтобы разломать иконы.

Символом раскола и самым главным «камнем преткновения» стало крестное знамение тремя сложенными перстами, а не двумя, как это было раньше. Современные историки говорят о том, что в расколе были виноваты и Патриарх Никон, решившийся на слишком жесткие изменения устоев и протопоп Аввакум, который подверг своих подвижников жестоким пыткам, а некоторых и мученической кончине по таким незначительным поводам.

Староверцев иногда называют еретиками, но, на самом деле, раскол не касался вопросов вероучения. Главной виной раскольников стало непослушание. Они не соглашались не только с религиозными, но и со светскими властями.

Дело было не только в религиозном протесте. Народ был недоволен жестокими порядками царя, коррупцией и произволом, царившими в те времена. Люди, которые не были согласны с начальством, подвергались в те времена жестоким гонениям. Протопоп Аввакум выступил против церковной реформы и призвал свою паству не сломиться и оказать сопротивление. Староверы бунтовали нечасто, скорее, предпочитали уйти в те места, где их не могли найти. Они уходили на Урал, за Урал и в другие далекие земли. Иногда даже практиковали самосожжение, чтобы не предать старую веру.

Протопоп Аввакум говорил: «В каких это правилах написано, чтобы царю церковью владеть и догматы изменять? Ему подобает лишь оберегать ее от волков, ее губящих, а не толковать и не учить, как веру держать и как персты слагать. Это не царево дело, а православных архиреев да истинных пастырей, которые души свои готовы положить за стадо Христово, а не тех пастырей слушать, которые готовы и так и сяк на одном часу перевернуться, ибо они волки, а не пастыри, душегубы, а не спасители: своими руками готовы пролить кровь неповинных и исповедников православной веры бросить в огонь. Хороши законоучители! Они такие же, как земские ярышники, — что им велят, то они и творят».

Протопопа Аввакума бросили в монастырский подвал, оставив на трое суток без еды и воды, а потом сослали в Тобольск вместе со всей семьей. Оттуда он уехал в Забайкалье, в голодный и холодный край, на верную смерть.

По всей Руси начались гонения на тех, кто выступал против реформы. Духовное чадо протопопа Аввакума боярыню Морозову арестовали и подвергли жестоким пыткам, чтобы умертвить в земляной яме. Среди знатных людей подвижников старой веры было немного, но боярыня Морозова и ее сестра стали одними из них. На знаменитой картине Сурикова, изображающей боярыню Морозову во время этапирования ее к месту казни, она держит персты, сложенными так, как принято было креститься раньше, — символ раскола. На картине есть и юродивый, который также держит над головой два сложенных перста, являя собой образ несгибаемой старой веры.

Протопоп Аввакум не погиб в Сибири. Он прошел многие километры по дикой тайге, тащил тяжелые лодки вместе с казаками, потерял двоих сыновей. Его преследовали, а он не переставал обличать жестокую и несправедливую власть. Жена протопопа Аввакума Настасья Марковна, простая женщина, дочь деревенского кузнеца, любила его и следовала за ним повсюду, поддерживая мужа. Разбивая ноги о камни в нелегком пути она спрашивала у мужа, как долго продлятся эти муки. «До самой смерти», — отвечал ей протопоп Аввакум.

Раскол набирал обороты. Филаретский монастырь шесть лет отражал осаду стрельцов. Протопопа Аввакума вызвали в Москву, чтобы заключить мир. Царь предложил протопопу Аввакуму стать своим духовником с одним условием — отказаться от борьбы за старую веру. Протопоп Аввакум резко отказался. Его прокляли на Церковном соборе и сослали за полярный круг, в Пустозерск. Протопопа Аввакума расстригли, предали анафеме, многим его сторонникам урезали языки.

Пятнадцать лет он провел в земляной тюрьме, но не оставил борьбу. Царь Алексей Михайлович не решился казнить протопопа Аввакума, а вот его сын и преемник Федор Алексеевич отказался терпеть хулу протопопа Аввакума и приказал сжечь заживо, чем доказал, что светская власть была бессильна перед народным протестом. Для народа протопоп Аввакум стал героем, мучеником за веру. Он погиб за право верить свободно в то, что человек считает правильным. Протопоп Аввакум выступал против жестокости и несправедливости действующей власти.

Конец жизненного пути

24 апреля 1682 года протопоп Аввакум Петров был заживо сожжен в срубе вместе с тремя единоверцами «за великими на царский дом хулы». Рядом собрались бояре, купцы, простые местные жители молча наблюдали за свершение приговоры. Протопоп Аввакум, собираясь на смертную казнь, в последний раз обратился к свой пастве. Его последними словами было «Храните веру старую». Один из друзей протопопа Аввакума в ужасе вскрикнул. Протопоп Аввакум принялся утешать его. Последнее, что люди увидели сквозь пламя — его поднятая к небу рука. Он благословлял народ двумя перстами…

Читайте также:
Хемингуэй: сочинение

Интересные факты

  • Протопопа Аввакума женили в 17 лет, его жене Анастасии Марковне в то время было 14.
  • У протопопа Аввакума было 8 детей.
  • Он принимал участие в кружке благочестия, который вел духовник царя.
  • От расстрижения до ссылки протопопа Аввакума спасло только заступничество царя Алексея Михайловича.
  • Протопоп Аввакум говорил, что на протяжении всего его жизненного пути Бог сопровождал его. Однажды вовевода, ненавидевший его, отправил ссыльного ловить рыбу на безрыбном месте. Желая посмрамить воеводу, протопоп Аввакум воззвал к Господу и вытащил полную сеть рыбы.
  • Раскол не был преодолен и сейчас, до сих пор существуют старообрядцы или староверы, но сейчас это — не такой острый вопрос.
  • Протопоп Аввакум стал автором многочисленных полемических сочинений. Он обладал литературным и ораторским даром.
  • Протопоп Аввакум в миру — Аввакум Кондратьевич Петров.
  • Будучи аскетом протопоп Аввакум однажды, когда в Лопатицы явились плясовые с медведями «по Христе ревнуя изгнал их и хари и бубны изломал един у многих и медведей двух великих отнял — одного ушиб, а другого отпустил в поле».
  • Прямые потомки протопопа Аввакума носят фамилию Мезенины.

Аввакум: сочинение

Издательство благодарит иерея Алексея Лопатина за любезно предоставленные фотографии

Протопоп Аввакум в культурной памяти русского народа

Весной 1670 г. в Пустозерске строили земляную тюрьму. Стрелецкий полуголова Иван Елагин прибыл сюда чинить казнь. Четверо узников шли в окружении команды стрельцов к месту, где уготована была плаха. Протопоп Аввакум, священник Лазарь, дьякон Феодор и инок Епифаний готовились к смерти. Палач ждал на своем месте. Когда полуголова вышел на средину и начал разворачивать свиток, чтобы прочесть царский указ, осужденные на казнь стали прощаться друг с другом. Аввакум благословил плаху. В это время Иван Елагин принялся вычитывать царскую грамоту: государь изволил приговорить Аввакума к заключению в земляной сруб, посадив на хлеб и воду, а остальным узникам – сечь руки и резать языки.

То, что происходило далее 14 апреля 1670 г. в заброшенном на край света Пустозерском остроге, было горько и страшно. Старец Епифаний просил, чтобы вместо руки и языка ему отсекли голову, так велико было отчаяние. Священник Лазарь сам расправлял язык под инструментом палача, чтобы сократить мучения.

Когда их развели с места казни по тюрьмам, узники «разметали» всё своё имение, раздали всё, «не оставив у себя и срачицы». Это был жест последнего исступления и бессилия. Они звали смерть, отказавшись от пищи, а Епифаний обнажал рану на руке, чтобы вместе с кровью ушла и жизнь.

Пустозерская казнь была не просто очередным мучительством, но крушением последних надежд: ещё в феврале 1668 г., вскоре по прибытии в пустозерское заточение, священник Лазарь написал две челобитные – царю и патриарху Иоасафу, в которых просил у царя суда на архиепископов и давал последовательный и программный разбор всех пороков церковной реформы[1].

Содержание челобитных было известно товарищам Лазаря и одобрялось ими. О требованиях Лазаря дьякон Феодор за несколько месяцев до казни писал семье Аввакума: «Лазарь отец писал царю письма а писал страшно и дерзновенно зело – суда на еретиков просил»[2]. Узники всё ещё надеялись на царя, на его сочувствие и охоту рассудить их право и, главное, на силу своего слова. Ведь Лазарь не только просил, он и грозил: «И аще мы мучимы есмы всяко и казнимы, в тесных темницах затворены и о сем, царю, будут судиться с тобою прародители твои, и прежний цари и патриархи к сим же и святии отцы»[3].

Конечно, пишучи так, они должны были ожидать самого худшего. Они и ждали (оттого и «страшна» челобитная Феодору), но вместе с тем и надеялись. Двухлетняя волокита с отсылкой челобитных[4] объяснялась тем, что Лазарь никак не позволял воеводе Ивану Неелову «вычитать» их, прежде чем отсылать царю, как требовала того процедура. Он посылал челобитные за собственной печатью, лично и только царю, обращался к нему как человек к человеку и ждал, что тот как человек вонмёт ему. Настойчивое желание избежать посредников в общении с царём происходило от надежды на то, что это условие обеспечит успех. Челобитные Лазаря были написаны в феврале 1668 г., а посланы в Москву в феврале 1670 г.[5]. 14-е апреля было ответом на них.

Надежды рухнули. Вместо Божьего праведного и торжественного суда (Лазарь просил у царя испытания «Божией судьбой»: вызывался «предо всем царством самовластно взыти на огнь во извещение истины»[6]) – неправедный и унизительный в своей обыденности «градской» суд, трясущиеся руки палачей, не умеющих толком извлечь клещами усекаемые языки.

Но наступил день, когда из дальнего Пустозерска полетела к единомышленникам осужденных весть: «1678-го году, апреля в 14 день, на Фомины недели в четверток, в Пустозерском остроге, по указу цареву, полуголова Иван Елагин взял ис тюрем протопопа Аввакума, попа Лазаря, дьякона Феодора и старца Епифания. И шли они до уреченнаго места на посечение…»[7]. Кто писал записку о «казни», начинающуюся так по-летописному торжественно, в точности неизвестно. Имя, обозначенное криптограммой под сочинением, – Иван Неронов. В Пустозерске до 1679 г. проживал пинежанин Иван Неронов[8] (примечательно: полный тёзка духовного отца Аввакума). Из заключительных слов записки ясно, что автор их был гонимый сторонник старой веры и, возможно, тоже пустозерский узник[9]. Важно, что строки эти, помимо документального свидетельства о кровавом событии, означают ещё и то, что узники вновь обрели силы для сопротивления. Возвещение об их страдании само по себе уже было актом борьбы и означало, что казнь не достигла цели.

Примечательно, что герой этого небольшого сочинения, если уместно выделять героев среди страдальцев, – священник Лазарь.

У плахи, сообщает свидетель казни, осужденные вели себя по-разному. Аввакум «вопил», бранился и рыдал, «что отлучен от братии», Епифаний кротко умолял о смертной казни, Лазарь – пророчествовал. Когда попу отсекли язык, было так много крови, что ею обагрилось два больших полотенца. Одно из них Лазарь бросил молчаливым зрителям, обступившим место расправы, со словами: «Возьмите дому своему на благословение». И еще один жест был рассчитан на зрителя: отрубленную руку Лазарь поднял и, поцеловав, положил себе за пазуху[10].

Читайте также:
Овидий: сочинение

В казни, свершившейся в Пустозерске, существовала некая градация: отпущенная Лазарю мера была самой большой. Было приказано сечь ему руку по запястье. За ним шел Феодор – кисть отрублена до половины ладони. Последним оказался Епифаний отсечено четыре перста.

Возможно, Лазарь был наказан больше всех как автор челобитных; и особое его поведение во время казни тоже, очевидно, связано с осознанием первенства в данном случае.

Из-под пера Лазаря, в отличие от остальных соузников, после казни 1670 г. не вышло больше ни строчки. Немудрено: он полностью лишился правой руки. Может быть, были и другие, скрытые, причины. Тем не менее, в пустозерском писательском союзе роль Лазаря заметна, а кое в чём, быть может, и основополагающа. Тема избранности впервые прозвучала как раз в связи с именем попа Лазаря. Мы убедились в этом на примере сочинения очевидца, описавшего вторую казнь. Были и другие сочинения.

Еще в Москве у гонимых деятелей Раскола возникла мысль о необходимости описывать и предавать гласности события, связанные с их преследованием со стороны духовных и светских властей. Она пришла к ним вместе с осознанием исключительности их роли в общественной жизни современности; под её влиянием была написана автобиографическая записка Епифания и создано (на основе записки Аввакума) сочинение дьякона Феодора о московском мучении Аввакума, Лазаря и Епифания. Тема избранности, которая зазвучала в последнем сочинении, уже тогда соединилась с именем Лазаря: «И егда священнику Лазарю язык отрезаша, является священномученику Лазарю Божий пророк Илия и глаголет ему: “Дерзай, священниче, и о истине свидетельствуй, не бояся”. И тогда он, отъемъ руку свою от уст, и кровь вылил на землю, и начат глаголати к людем слово Бжие и рукою благословляти народ»[11]. Её, эту тему, и продолжил очевидец второй казни в Пустозерске. А затем применительно к себе её развивал Аввакум в своём Житии и в посланиях, использовал и дьякон Феодор[12].

Сочинение: Протопоп Аввакум Петров

Перевезенцев С. В.

Протопоп Аввакум Петров (1620–1682) — крупнейший деятель раннего старообрядчества, писатель, публицист, автор автобиографического «Жития» и других произведений.

Личность Аввакума — ярчайший пример русского подвижничества. Вся его жизнь была героическим служением идее. Он верил, что мир может быть более справедливым, что все люди, независимо от своего происхождения, в равной мере должны пользоваться благами жизни.

Родился в селе Григорово под Нижним Новгородом в семье священника. В 1638 г. женился на четырнадцатилетней Анастасии Марковне, которая на всю жизнь стала его верной спутницей и матерью восьми их детей. В 1642 г. был рукоположен в дьяконы. В 1652 г. был возведен в протопопы, т.е. старшие священники. В конце того же года начинает служить в Москве в Казанской соборе. В эти годы Аввакум принимает участие в кружке «ревнителей благочестия» или «боголюбцев», который возглавлял царский духовник Стефан Вонифатьев. В этот же кружок входил нижегородский митрополит и будущий патриарх Никон. Единство взглядов протопопа Аввакума и Никона в этот период подчеркивает и тот факт, что подпись Аввакума стоит под челобитной царю с просьбой назначить Никона патриархом. Но уже скоро пути их разошлись.

С началом в 1653 г. церковной реформы, протопоп Аввакум оказался в числе самых ее ярых противников. Вскоре он становится лидером движения «древлего благочестия», объединивших всех, кто выступал за сохранение старой веры. Осенью 1653 г. он был арестован и сослан в Тобольск, где он с семьей прожил до 1655 г. От более сурового наказания — расстрижения — его спасло лишь заступничество царя.

Став в 1652 году патриархом, уже в следующем, 1653 году, Никон предпринял первые шаги по осуществлению церковной реформы. Протопоп Аввакум оказался в числе самых ярых противников реформы, а вскоре вообще становится лидером движения «древлего благочестия», объединивших всех, кто выступал за сохранение старой веры. Осенью того же года он был арестован и сослан в Тобольск, где он с семьей прожил до 1655 г. От более сурового наказания — расстрижения — его спасло лишь заступничество царя. С 1656 по 1661 гг. Аввакум и его семья по Новому указу Никона включили в состав отряда сибирского землепроходца Афанасия Пашкова и был вынужден пройти вместе с ним тяжелейший многолетний путь от Енисейска до устья реки Нерчи. Несгибаемый протопоп продолжал свою активную проповедническую деятельность и постоянно вступал в конфликты с церковными и светскими властями. Подвергался наказаниям — вплоть до заключения в холодную башню и битья кнутом.

В начале 60-х годов отношение власти к ссыльным старообрядцам ненадолго изменилось — отправив в опалу Никона, государь решил вернуть некоторых из них в Москву. Возвращение Аввакума продолжалось три года (1661—1664). В мае 1664 г. Аввакум оказался в Москве. Царь встретил бывших ссыльных ласково. Аввакум знакомится с Епифанием Славинецким и Симеоном Полоцким, ведет с ними богословские споры. Однако, увидев, что Алексей Михайлович, отлучив от себя Никона, не собирается отменять реформы, он вновь восстал за старую веру. В итоге, в августе 1664 г. его с семьей ссылают на север в Пустозерск.

До Пустозерска они доехать не успели, их задержали печорском городе Мезени. 1 марта 1666 г. Аввакум был возвращен в Москву на церковный собор. На заседаниях собора он вел бурную полемику, но решения собора были суровы — Аввакума и его соратников расстригли и предали анафеме, многим урезали языки. Анафему наложили и на старые обряды. В конце 1667 г. Аввакум и четырех его сподвижников (священника Никифора, священника Лазаря, дьякона Федора и инока Епифания) вновь сослали в Пустозерск, где заточили в земляную тюрьму. Из земляной тюрьмы Аввакум продолжал рассылать многочисленные послания своим сторонникам, защитникам старой веры, ободрял их и поддерживал. В начале 80-х гг. начались новые гонения на старообрядцев. 14 апреля 1682 г. протопоп Аввакум вместе с тремя своим соузниками был казнен сожжением в срубе.

Читайте также:
Грибоедов: сочинение

Аввакум — автор более 80-ти литературных и публицистических произведений. «Книга бесед», написанная в 1669–1675 гг., содержит 10 бесед о сути расхождений между старообрядцами и сторонниками церковной реформы. «Книга толкований» (1673–1676 гг.) содержит толкования на различные библейские тексты. «Книга обличений, или Евангелие вечное» (1679 г.) — результат догматического спора Аввакума с дьяконом Федором по ряду богословских вопросов. Перу Аввакум также принадлежат разнообразные послания и челобитные. Самое значительное его сочинение — «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», которое считается выдающимся памятником литературы XVII в. Все эти произведение проникнуты одной главной идеей — защитой старой веры.

Анализ сочинений протопопа Аввакума позволяет сделать вывод, что споры по поводу обрядовой стороны жизни Русской Православной Церкви, были лишь средством выражения более глубинных противоречий. Главное противоречие — старообрядцы и сторонники церковной реформы по-разному видели цели и пути дальнейшего развития России.

А.С. Елеонская, в своем исследовании публицистики старообрядчества, предложила использовать два образа, соотнесенных друг с другом по принципу антитезы: «чужая земля» и «свое отечество». Думается, что эти образы, как никакие другие, хорошо подходят для обозначения указанного нами глубинного противоречия, как его понимал сам протопоп Аввакум.

«Никонианская» Русь — это и есть «чужая земля» или, иначе «земля варваров», отринувшая все традиционное и устоявшееся. Здесь царит «озлобления много», обитают «враги благочестия», а предводительствует сам «сатана». Для более образного выражения, Аввакум изображает эту страну в виде дремучего леса, из которого бегут, «утекают» праведники. Больше того, «чужую землю» он сравнивает с огромной темницей, где беспрестанно «льется кровь мученическая», и даже с могилой: «Воистину и на свободе люди те в нынешнее время равны с погребенными. Во всех концах земли ох и рыдание, и плач, и жалость».

Центральной фигурой, главным виновником превращения России в «чужую землю» оказывается царь Алексей Михайлович. Патриарх Никон — это совратитель царя, а затем лишь исполнитель его воли. Сам же Алексей Михайлович — тиран, «мучитель и гонитель», подчиняющий себе людей «насилием и властью»: «А ты, никониян, чем похвалишься? — вопрошает Аввакум царя, — Скажи-тко? Антихристом своим нагим разве да огнем, да топором, да виселицею». Обличая самовластие государя, Аввакум часто использует своего рода «эзопов язык». Не называя его имени, он уподобляет Алексея Михайловича наиболее жестоким библейским царям — Саулу, Навуходоносору, Максимияну, Озии.

Однако необходимо иметь в виду, что Аввакум, да и все старообрядцы, не обличали принцип самодержавного правления как таковой. Более того, все они исходили из идеи божественного происхождения царской власти, а самого царя рассматривали как истинного Помазанника Божиего. И не случайно в спорах царя и патриарха Никона о праве «царства» и «священства», Аввакум всегда и последовательно занимал сторону царя. Да и в отношении самого царя Аввакум долгое время сохранял надежду, что он одумается и вернется к старой вере.

Проблема заключалась в другом — в истинности царя. Предавший старые обряды царь — это изменник истинной веры и, следовательно, он теряет право быть царем.

Резко возросшее влияние западноевропейской культуры («немецкие поступы», «польские обычаи», «латинство») делает «никоновскую» Русь окончательно «чужой землей». Введение новых церковных обрядов рассматривалось Аввакумом как наступление католичества на православие. Даже освоение иностранных языков вызывает неприязнь Аввакума, ибо обитатели «чужой земли» в этом случае становятся чуждыми собственному народу: «Умеешь многи языки говорить: да што в том прибыли? С сим веком останется здесь … кирьелесион-от оставь; так елленя говорят; плюнь на них», — укоряет Аввакум государя. И восклицает: «Ох, ох, бедная Русь, чего-то тебе захотелося немецких поступков и обычаев!»

Еще большее неприятие Аввакума вызывает заимствование с Запада «внешней мудрости» — светской науки. Уже говорилось, что основное противоречие в данном случае лежало в разных системах мышления старообрядцев и «латинствующих». Если последние старались привить на русской почве рационалистическое мышление с его опорой на знание, то первые защищали традиционный для древнерусского сознания принцип религиозно-мистического постижения Божиих тайн. Совсем не случайно протопоп Аввакум постоянно ссылается на авторитет Дионисия Ареопагита, а также на святоотеческую литературу, в которой, как известно, научно-рациональное знание последовательно отрицалось. Вслед за отцами церкви Аввакум видит в «еллинских философах» язычников, а в более современных западноевропейских ученых авторитетах — еретиков. Так, он утверждал, что «ритор и философ не может быть христианин», что «ни на праг церковный ритор и философ достоин внити». А сам же с гордостью утверждает: «Аз есмь ни ритор, ни философ, дидаскалства и логофетства неискусен, простец человек и зело исполнен неведения». Следовательно, неприятие «западной» учености в любом ее виде — это принципиальная позиция Аввакума.

Не совместимыми с «чистой верой» Аввакум считает учения Сократа, Платона, Протагора, Диагора Милисийского. «Нынешних философов», под которыми Аввакум, очевидно, понимал «латинствующих», он называет «песьими сынами». А тех родителей, которые отдают детей учиться философии, риторике и диалектики, он обвиняет в том, что они обрекают детей на «вечную погибель».

В итоге, образ «чужой земли» связывается Аввакумом непосредственно с антихристом, этим «врагом человеческим», символом Мирового Зла.

Вообще, старообрядцы создали собственную теорию об антихристе, ибо отказ от старой веры они воспринимали исключительно как дьявольское деяние, приближающее наступления конца света. Впрочем, этот вопрос решался ими по-разному. Так, монах Ефрем Потемкин учил, что антихрист уже явился и есть никто иной, как патриарх. В «Житии инока Корнилия» антихристом назван сам царь.

И все же большинство ранних учителей старообрядчества считали, что царство антихриста еще не наступило, а царь и патриарх — это лишь его предтечи. В трактовке протопопа Аввакума, Никон и царь Алексей Михайлович также непосредственные предшественники антихриста — «войско антихристово», «слуги антихристовы». В одном из своих произведений Аввакум рисует яркий образ антихриста, явившегося ему во сне в виде «нагого человека», «огнем дышит, изо рта, из ноздрей и из ушей пламя смрадное исходит». За спиною же антихриста — «царь наш последует и власти со множеством народа». Следовательно, «чужая земля» — это место, где уже властвуют предтечи антихриста.

Читайте также:
Рильке: сочинение

Образ «отечества», в отличие от образа «чужой земли», по мнению А.С. Елеонской, более расплывчат и иллюзорен: «То он возникает как мечта о справедливом государстве, то сводится к замкнутому братству „верных“, то и вовсе ассоциируется с райским блаженством».

Конечно же, «свое отечество» в трактовке всех идеологов раннего старообрядчества и в понимании протопопа Аввакума, в частности, ассоциируется с прошлым, с той Россией, которая была единственной в мире хранительницей истинной православной веры. Именно благодаря своей вере Россия заняла выдающееся место в мире и была «сподоблена Благодати». В этом отношение особенно важной для старообрядцев была идея России, как «Третьего Рима», всех в мире превосходящей своим благочестием, а русский царь считался единственным во всей вселенной истинным христианским царем. Эта Русь и мыслилась Аввакумом в качестве своеобразного идеала.

Интересно, что одним из символов истинной Руси протопоп Аввакум видел «непорочные» книги, напечатанные «словенским» языком. Вообще «старые» книги, которые власть насильственно изымала из повседневного обихода, становятся уже в ранний период старообрядчества единственной связующей нитью между небольшим числом «верных» и прошлой истинной Россией. Кстати, подобное благоговейное отношение к «старым» книгам сохранялось в старообрядческой среде и впоследствии.

Еще одной важной характеристикой «своего отечества» в творчестве Аввакума становится идея равенства. Это равенство определено уже самим устройством Вселенной, поэтому в «своем отечестве», где всем «одинаково светит» солнце все равны перед Богом: «Если богатому кланяешься в пояс, то нищему поклонись в землю». Больше того, Аввакум утверждает, что «меньшие» наравне с «большими» имеют право решать те вопросы, от которых зависит и судьба отдельных людей, и судьба «отечества» в целом.

Впрочем, подобное «отечество» могло существовать только как идеал, поэтому в условиях конкретно-исторических событий второй половины XVII века, настоящим, подлинным «своим отечеством» признается старообрядческая община. Многие послания Аввакума посвящены «верным» — тем, кто избрал путь подвижничества во имя «старой веры». Рассуждая о принципах существования «верных», протопоп Аввакум, прежде всего, призывает их осознать себя монолитным союзом. Цементирующим этот союз условием являются нравственные устои общины-«отечества». А в качестве примеров истинного «старовера» под пером Аввакума возникают образы его сподвижников. Особенно в этом отношении ярок образ боярыни Феодосьи Морозовой. Кстати, и самого Аввакума в старообрядческой литературе постоянно приводили в пример, как истинного православного человека, борца за веру. «Сильный Христов воевода противу сатанина полка», — так называет его одно из старообрядческих «Сказаний».

Еще А.Н. Робинсон отметил, что «Мысль об избранничестве, особом пути, которым им надлежит идти — пути страдания и мученичества о собственной „святости“, свойственна всем пустозерским узникам». По мнению А.С. Елеонской, уже в ранней старообрядческой литературе возникает образ пророка-бойца, подвиги которого во имя правой веры сравниваются с подвигами библейских пророков.

Интересен еще один момент. Пророк-боец, исполнитель пророческой и апостольской миссии на Русской земле, напрямую был связан с миром чуда. Уже говорилось о некоторых видениях Аввакума. Но Аввакум разворачивает эти сюжеты и в другой плоскости — он сам становится героем видений, явленных другим людям. Так, в одном из посланий он рассказывает, то в то время когда его «стригли на Москве» и «ругали в соборной той церкви», образ его в сопровождении ликующих ангелов явился ученикам в далекой ссылке. Таким образом, уже в раннем старообрядчестве формируется идея прижизненной святости старообрядцев, как мучеников за веру. Эта идея была близка очень многим деятелям старообрядчества. Не случайно многие из них, так же как Аввакум, еще при жизни написали собственные Жития, которые, как известно, всегда создавались в России с прицелом на признание героя Жития святым.

И, наконец, еще одно прочтение смысла «своего отечества» — образ, своего рода, рая. Под пером Аввакума мечта о таком «своем отечестве» приобретает черты прекрасной страны, полной света и благоухания. Прежде всего, это мать-пустыня, где «жестокое житие Христа ради» терпели древние праведники и куда, «утекая от соблазнов», бегут современники. Несмотря на все трудности, которые приходится претерпевать праведникам, ощущение праздничности не оставляет Аввакума. Здесь царит «веселие душевное»: монастыри, «яко крины процветоша», а праведники «упованием будущих благ веселятся». Сами жители пустыни сравниваются с поющими птицами и, прежде всего, с райской птицей сирином: «Святые отцы… со умилением и со слезами песнь Богу поют».

Между прочим, стоит обратить внимание на данное сопоставление: пустыня — рай. Образ «рая» нередко присутствует в произведениях Аввакума. И это не случайно. Обуреваемой жаждой «жизни вечной», протопоп призывает своих сторонников не страшиться и терпеть множественные муки в земной жизни. В награду он обещает истинные райские кущи. При этом христианские понятия и символы приобретают у него материализованное выражение. Так рай в представлении Аввакума наполнен вполне материальными благами: «жилища и полаты стоят», а в палате — «стоят столы, а на них настлано бело. И блюда с брашнами (т.е. с едой) стоят. ».

Поэтому мы можем сказать, что на мировоззрение Аввакума самое значительное влияние оказало народное понимание христианства. Даже сам стиль произведений протопопа построен на перемежении богословских понятий с народными, иногда очень крепкими, выражениями.

И характер Аввакума был также страстен и противоречив. Он абсолютно не принимал своих противников, буквально ненавидел их, грозил им самыми страшными карами. И в тоже время в посланиях к соратникам перед нами совершенно иной человек — добрый, нежный, отдающий всего себя заботе о ближних своих.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: