Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею (К. Воробьев Убиты под Москвой, Васильев Б. А зори здесь тихие): сочинение

Сочинение: Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею. К. Воробьев Убиты под Москвой, Васильев Б. 3

«Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею. » (К. Воробьев “Убиты под Москвой”, Васильев Б. “А зори здесь тихие” )

Автор: Васильев Б.Л.

Она такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится, что живы.

Прошло много лет с того рокового утра 22 июня 1941 года, а наша память вновь и вновь возвращается к суровым годам борьбы с фашизмом. Возвращается потому, что война была не только бедой, опалившей своим огнем каждую семью, но и суровым испытанием, проявившим силу духа и нравственное величие советского человека, истинная цена которых с годами раскрывается все полнее.

Сегодня военная тема в литературе воспринимается как современная. В традициях русской классики война предстает как нечто противоестественное, противное самой природе человека. Именно так воспринимается война и в произведениях современных писателей. Многие из них пытаются осмыслить истоки героического в человеке, глубинные движения души, которые помогали людям выстоять и победить.

Идут годы, и чем дальше, тем необходимее услышать тех, кто на своих плечах вынес страшную тяжесть военных лет: военачальников, рядовых участников сражений, тех, для кого война была особенно жестокой: жителей сожженных фашистами деревень и осажденного Ленинграда, женщин-фронтовичек.

Произведение о войне, которое потрясло меня, — повесть Константина Воробьева “Убиты под Москвой”. Отличительной чертой произведений Воробьева, рассказывающих о войне, является то, что они захватывают предвоенные годы. Таким образом писатель выражает мысль о единстве прошлого с настоящим, о том, что человеческое поведение и поступки определяются всей предшествующей жизнью. Каждое произведение К. Воробьева — это память о тех, кому посвящены его плоды творчества, — о людях, прошедших труднейшие жизненные испытания, но сумевших сберечь душевную зоркость, совестливость, добросердечность, нравственную чистоту.

Капитан Рюмин ведет учебную роту кремлевских курсантов на фронт, зная, что фронт далеко не такой, каким представляют его себе эти парни. В первой ночной атаке на вражеские батальоны погибли одиннадцать курсантов и семнадцать были ранены. Капитан Рюмин, принимая на себя вину за гибель роты, выстрелил себе в сердце. Но та ночная атака сделала почти необстрелянных курсантов настоящими солдатами, убедила их, что врага нужно бить и побеждать.

Для оставшегося в живых Алексея Ястребова атака стала первым уроком мужества и началом полного освобождения от чувства страха.

Именно это вместе с воспоминаниями о детстве, о словах деда Матвея придает Алексею готовность вступить в неравную схватку с немецким танком. Он поджигает танк, остается жить и идет к своим. “Идет возмужавшим за пять дней воином, готовым на новые схватки с врагом”, — так заканчивается повесть “Убиты под Москвой”. Эта повесть — достойный литературный памятник мужеству советского солдата и одновременно — проклятье войне. От этой повести, как и от самой войны, болит сердце и хочется только одного: чтобы никогда-никогда не повторилось то, что произошло с кремлевскими курсантами.

Трагическая судьба юных девушек, отдавших жизнь за Родину, показана в повести Бориса Васильева “А зори здесь тихие. ”. Есть в этом небольшом произведении что-то, что не оставит равнодушным ни взрослого, ни подростка. Ведь это повесть о том, какой страшной ценой досталась советской стране победа. Автор исследует нравственные истоки героизма советского народа в Великой Отечественной войне, раскрывает новые стороны подвига людей.

Читая повесть, мы становимся свидетелями будней полувзвода зенитчиков на разбомбленном и потому свободном глухом разъезде в Карелии. В основу произведения положен незначительный в масштабах Великой Отечественной войны эпизод, но рассказано о нем так, что перед глазами встают все ужасы войны в ее страшном, уродливом несоответствии с самой сущностью человека. Трагизм этого несоответствия подчеркнут самим названием повести и усугубляется тем, что герои ее — девушки, вынужденные заниматься суровым ремеслом войны. Писатель показывает своих героинь действующими, борющимися, гибнущими во имя спасения Родины. Только большая любовь к ней, желание защитить родную землю и ее невинных жителей могло заставить небольшой отряд из шести человек продолжать так мужественно сражаться.

После прочтения повести понимаешь, что такое война. Это разрушения, гибель ни в чем не повинных людей, величайшее бедствие человечества. Тем ужаснее она, когда погибают старики, женщины и дети. Пять молодых девушек, героинь повести, отдали свои жизни, чтобы зори были тихие, чтобы мы — нынешнее поколение — жили в мире. Повесть “А зори здесь тихие. ” еще раз заставляет вспомнить о героях войны и низко поклониться их памяти. И это прежде всего нужно живым.

. Прошло много лет, мы привыкли к слову “война” и, когда слышим его, часто пропускаем мимо ушей, не вздрагиваем, даже не останавливаемся, хотя живем под угрозой третьей мировой войны. Потому что это было давно? Или потому что, зная все о войне, мы не знаем только одного — что это такое? Нельзя забывать, что война — это прежде всего люди. Не вообще смерть, а смерть человека, не страдания в целом, а страдания человека. Остановимся на секунду и подумаем: такого, как я!

“Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею…” (К. Воробьев “Убиты под Москвой”, Васильев Б. “А зори здесь тихие” )

Очень скоро будет отмечаться День Победы. 9 Мая прозвучал победный салют и громкий крик на всю Землю: “Победа!” Война длилась четыре года, а раны не зарубцевались на земле Родины и в душах тех, кто прошел войну. Слишком много “горькой” памяти оставила война: Брестская крепость, Хатынь, Дальва, множество других деревень, блокада Ленинграда, жестокие бои за Сталинград и Москву. И множество других боев за каждый метр Родины, а на каждом этом метре оставались лежать молодые парни, русские солдаты.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

У них могла быть веселая молодость с первой любовью, со множеством друзей, а потом семья и дети. Но вместо этого они увидели ужас войны, их души застыли от смертей товарищей, а всегда сияющие глаза и смеющиеся губы забыли о том, что такое улыбка и чистое голубое небо. Теперь, глядя в небо, они ждут вражеские самолеты. Совсем юные парни, которые радовались новым лейтенантским мундирам, личному оружию, гордились своим званием, но они еще не знали, что их ждет там, куда их везут поезда. Их увозили от родных и матерей, многим из них не суждено было вернуться назад.

В нашей стране погиб каждый четвертый… Каждый четвертый: мужчины, юноши, женщины, дети. Жизнь каждого четвертого оборвала жестокость и нечеловечность немецких солдат.

Именно нечеловечность. Разве можно того, кто убивал детей, глядя в глаза им и их матерям, кто сжигал людей живыми и при этом смеялся, для кого жизнь человека ничего не значит, назвать человеком? Нет! Даже животное не способно на такое.

Тогда кто же это были? Кто?! И чтобы мы, будущее поколение, не забыли о том, что пришлось пережить поколению наших бабушек и дедушек, благодарные им, спасенные их дети создали памятники, фильмы, книги.

Недавно я смотрела фильм Стивена Спилберга “Список Шиндлера”. Этот фильм поразил меня той правдой об уничтожении евреев в городе Кракове, которую я даже не могла представить. Среди этого моря ужаса в городе появляется спасающая соломинка – Оскар Шиндлер. Он молодой немец, бизнесмен, приехал в этот город заработать много денег.

Он мечтал, точнее планировал, уехать с большими сундуками денег. Вел разгульный образ жизни, очень много пил, сдружился со всеми высокими начальниками этого завоеванного и разграбленного города. Открыл свой завод, где работали евреи.

Но скромный бухгалтер, еврей по национальности, смог пробудить в нем человека, который переживал за судьбу евреев. В конце фильма он укоряет себя за то, что потратил много денег на разгульную жизнь, а ведь мог выкупить еще столько человек. И люди, которых он спас от Освенцима, которые ненавидели немцев, они боготворили этого человека. Оскар Шиндлер остался без единой копейки, но он гордился сделанным. Он смог понять, что независимо от национальности человек остается человеком и необходимо уважать его и ценить его жизнь.

Фильм был посвящен не благородному поступку Оскара Шиндлера, таких людей было очень мало, но они тоже заслуживают того, чтобы их помнили. Он был посвящен погибшим и уничтоженным во время войны евреям. Русские писатели тоже создали произведения о жестокостях войны. По сюжетам многих из них были сняты фильмы. В них авторы показывают не только героические подвиги, но и то, что каждый нормальный человек испытывает страх перед смертью.

Но некоторые умеют побороть этот страх, не дают ему возможности выйти наружу. А некоторые, боясь за свою жизнь, готовы сдаться в плен, прислуживать немецкой власти. При этом они оправдываются, что отомстят за гибель товарищей.

На войне молодые парни после первого боя становились мужчинами, девушки становились похожими на матерей. Они жалели парней, которые шли на гибель, жалели раненых, которым не могли помочь, им хотелось как-нибудь помочь молодым мужчинам, успокоить их, передать веру в них. И в это тяжелое время в их молодых сердцах рождалось чувство, о котором они мечтали дома. Несмотря на крадущийся в душу холодок от пережитого, от этого чувства хотелось петь и танцевать.

Сердце согревала мысль, что где-то ждут тебя. Такое чувство, рожденное во время войны, было самым крепким и чистым. Но не все вернулись с войны, многие унесли любовь в своих сердцах в братские могилы.

Такими были русские солдаты. Имена многих из них неизвестны, но жива память о них и их подвигах. И сегодня хочется гордиться их стойкостью, и мы благодарим за свободную жизнь наших предков, мы говорим им, погибшим на родной и чужой земле, выжившим в неравных боях: “Спасибо! Мы будем помнить о Вас!”

Твір на тему: “Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею…” (К. Воробьев “Убиты под Москвой”, Васильев Б. “А зори здесь тихие” )

Related posts:

Краткое содержание “А зори здесь тихие” Васильев Май 1942 г. Сельская местность в России. Идет война с фашистской Германией. 171-м железнодорожным разъездом командует старшина Федот Евграфыч Васков. Ему тридцать два года. Образования у него всего четыре класса.

Краткое содержание “А зори здесь тихие Пересказ 2” Васильев Действие происходит в мае 1945 г. на 171 разъезде между Мурманском и Ленинградом. Ведутся позиционные бои, до разъезда военные действия не доходят. Комендант разъезда, старшина Федот Евграфович Васков, недоволен своими.

Рецензия на повесть Б. Л. Васильева “А зори здесь тихие…” (1 (I вариант) Много книг на свете, всех их за жизнь мне не перечесть. Но я хочу рассказать о произведении, где затронута глубоко волнующая меня проблема – проблема войны. Борис Васильев.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

А зори здесь тихие Борис Васильев – известный писатель, в прошлом участник Великой Отечественной войны. Он своими глазами видел жестокость и ужасы войны, не понаслышке знает то, о чем потом, в мирное время, решил.

Краткое содержание “Убиты под Москвой” Воробьев Рота кремлевских курсантов идет на фронт. Действие происходит в ноябре 1941 г.; фронт приближается к Москве. По пути курсанты встречают спецотряд войск НКВД; когда рота приходит в подчинение пехотного полка.

“А зори здесь тихие…” (отзыв о фильме) СУЩЕСТВУЕТ МНОЖЕСТВО КНИГ И ФИЛЬМОВ О ВОЙНЕ. КАЖДЫЙ ИЗ НИХ ПО-СВОЕМУ ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ, КАЖДЫЙ РАССКАЗЫВАЕТ ИСТОРИЮ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ГЕРОЕВ, В ОПРЕДЕЛЕННЫХ СИТУАЦИЯХ, НО ДЕЙСТВИЯ В ОСНОВНОМ ПРОИСХОДЯТ ПРИ ОДНИХ И ТЕХ ЖЕ.

Рецензия на повесть Б. Л. Васильева “А зори здесь тихие…” (II вариант) Васильев Борис Львович родился 21 мая 1924 года в семье командира Красной Армии в городе Смоленске на Покровской горе. Член КПСС с 1952 года. Добровольцем ушел на фронт.

Сочинение-отзыв о повести Бориса Васильева “А зори здесь тихие…” “А зори здесь тихие…” – есть ли в России человек, которому ничего эти слова не скажут? Человек, который смог бы забыть о том, что когда-то тишину разорвали грохот танков, рев.

“У войны не женское лицо” (по произведению Б. Васильева “А зори здесь тихие…”) Женщина для меня – это воплощенная гармония жизни. А война – всегда дисгармония. И женщина на войне – это самое невероятное, несочетаемое сочетание явлений. Б. Васильев План 1. Женщина и.

Я хочу рассказать вам о книге Б. Л. Васильева “А зори здесь тихие…” Все дальше уходят в прошлое события Великой Отечественной войны, но они не становятся историей. Книги о войне не воспринимаются как исторические произведения. Почему? Военная проза семидесятых-восьмидесятых годов заострила существенные для.

Женщины на войне (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие”) “У войны не женское лицо”, – эти слова, точно передающие безжалостную, противоестественную суть любой войны, давно стали крылатыми. Вообще, война – явление не только не женское, но и не человеческое.

Женщина на войне (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие…”) …Никогда Не была ты женою – Женихов отобрала. Война… Всю-то жизнь Оставалась одною, Женской радостью обделена… Ю. Друнина Шестьдесят с лишним лет назад на русских людей внезапно обрушилась страшная трагедия.

Я хочу рассказать вам о книге Б. Васильева “А зори здесь тихие” Я порою себя ощущаю связной Между теми, кто жив И кто отнят войной… Нет, ничто не забыто. Нет, никто не забыт, Даже тот. Кто в безвестной могиле лежит. Ю. Друнина.

Тема Великой Отечественной войны в прозе XX века (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие…”) Великая Отечественная война 1941-1945 гг., унесшая жизни многих миллионов, стала одним из самых трагических фактов истории XX в. Такое событие, как война, Л. Н. Толстой определял как “противное человеческому разуму.

Они сражались за Родину (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие…”) Жизнь свою за други своя… А. Ахматова План I. Память о войне. II. “А зори здесь тихие…” – книга о великом подвиге народа. 1. Разные пути – и одна судьба.

У войны не женское лицо… (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие”) Я знаю, никакой моей вины В том, что другие не пришли с войны… …но все же, все же, все же… А. Твардовский Женщина и мир: создание и сохранение уюта в.

А зори здесь тихие краткое содержание Васильев Б. Л. Май 1942 г. Сельская местность в России. Идет война с фашистской Германией. 171-м железнодорожным разъездом командует старшина Федот Евграфыч Васков. Ему тридцать два года. Образования у него.

Мое любимое произведение о Великой Отечественной войне (повесть Б. Васильева “А зори здесь тихие”) Мое знакомство с повестью Б. Васильева “А зори здесь тихие” состоялось в шестом классе, когда по телевизору в День Победы показали фильм, снятый по этой книге. Смелая, отчаянная, озорная Женька.

“Мужество есть великое свойство души; народ, им отмеченный, должен гордиться собой” (по повести Б. Васильева “А зори здесь тихие” и В. Быкова “Сотников”) Лучшие и худшие черты, свойства характера человека и народа в целом раскрываются в экстремальных ситуациях. Это общеизвестная истина. К таким ситуациям, в первую очередь, относятся войны. Великая Отечественная война стала.

Фильмы о Великой Отечественной войне (фильмы”Горячий снег”, “А зори здесь тихие”) Писатель Юрий Бондарев и режиссер Г. Егизаров сделали свою картину о войне – “Горячий снег”. Авторские судьбы совместились с крупным сражением, не ограничив его размах и не утратив автобиографических свойств.

Сочинение по произведению Убиты под Москвой Воробьева Писатель Константин Воробьев – очень талантливый человек, а также, что важно – литератор. Ведь он смог в своем прекрасном произведении передать такие мысли, которые может и у многих были, но.

Как война влияет на главного героя повести К. Воробьева “Убиты под Москвой” В своей повести “Убиты под Москвой” К. Воробьев показывает нам “беспощадную, страшную правду первых месяцев войны”. Его герои – юноши из роты кремлевских курсантов, ведомые на фронт капитаном Рюминым. К.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Рецензия на повесть К. Д. Воробьева “Убиты под Москвой” Книги могут нравиться или не нравиться. Но есть среди них такие, которые не попадают ни в одну из этих категорий, но представляют собой нечто большее, которые врезаются в память, становятся.

Тема Великой Отечественной войны в современной отечественной прозе (по повести К. Д. Воробьева “Убиты под Москвой”) С каждым годом все меньше и меньше остается среди нас тех, кто встретил роковой рассвет 22 июня 1941 г. Тех, кто суровой осенью 1941 г. защищал Москву, кто познал кровавый.

Убиты под Москвой краткое содержание Воробьев К. Д. Рота кремлевских курсантов идет на фронт. Действие происходит в ноябре 1941 г.; фронт приближается к Москве. По пути курсанты встречают спецотряд войск НКВД; когда рота приходит в.

Сочинение Изложение сюжета – Убиты под Москвой Повесть Рота кремлевских курсантов идет на фронт. Действие происходит в ноябре 1941 г.; фронт приближается к Москве. По пути курсанты встречают спецотряд войск НКВД; когда рота приходит в подчинение пехотного полка.

Военная тема в современной литературе (В. Быков, К. Воробьев) Нет, наверное, такой семьи, где война не затронула бы жизни людей. За годы Великой Отечественной войны в стране погибло около двадцати семи миллионов человек. Война оставила глубокую рану в душе.

Вклад тружеников тыла в победу под Москвой Мы не дрогнем в бою за столицу свою. Нам родная Москва дорога. Обороны стальной Разгромим, уничтожим врага. (из слов песни) 1418 дней и ночей полыхало пламя войны. Победа, одержанная советским.

Нужна ли нам толерантность? Что такое толерантность, наверное, знает не каждый. Вообще это слово толкуется в русском словаре – как умение быть терпимым, снисходительным к поступкам других людей, готовность к примирению. Любой человек должен.

Трудно ли быть молодым? (рассуждение) Что за вопрос? Конечно, трудно. Весело, интересно, но трудно. Почему я так отвечаю на этот вопрос? Во-первых, потому, что в юности не знаешь, что будет с тобой дальше. А знать.

“Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею…” (К. Воробьев “Убиты под Москвой”, Васильев Б. “А зори здесь тихие” )

Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею (К. Воробьев Убиты под Москвой, Васильев Б. А зори здесь тихие): сочинение

Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам — все это, живые,
Нам — отрада одна:
Что недаром боролись
Мы за Родину-мать.
Пусть не слышен наш голос, —
Вы должны его знать.
Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мертвых проклятье —
Эта кара страшна.
А. Твардовский

Это оказались те самые скирды, где четыре дня тому назад роту встретил майор в белом полушубке. Скирды узнали еще издали, с опушки леса, и Рюмин, шедший впереди, так и не понял — сам ли он замедлил шаг или же курсанты с Алексеем настигли его, и он очутился в середине и даже немного позади группы. Так, в тесной кучке, все шестеро и подошли к ним, и сразу же каждый почувствовал ту предельную усталость, когда тело начинает гудеть и дрожать и хочется единственного — упасть и не вставать больше. Остановившись, Рюмин удивленно и опасливо оглядел скирды, лес, светлеющее небо, потом перевел взгляд на Алексея и спросил его снова:
— Все? Больше никого?
Алексей ничего не ответил — это было сказано в десятый раз, — и тем же изнуренным и бесстрастным голосом Рюмин произнес:
— Тогда обождем здесь.
Курсанты один за другим молча нырнули в готовую дыру в западной стенке крайнего справа скирда, и, когда Алексей тоже наклонился над ямкой, Рюмин просительно тронул его за плечо и с отчаянным усилием сказал:
— Не нужно туда! Сделаем сами.
Они подошли к соседнему скирду, и Рюмин, захватив в горсть несколько травинок, понес их к себе, как букет, а потом стоял и с неестественно пристальным, почти тупым любопытством следил за тем, как легко и хватко Алексей вынимал из скирда круглые охапки слежавшегося клевера и тимофеевки.
— Все. Давайте, товарищ капитан, — сказал Алексей.
— Что? — непонимающе спросил Рюмин.
— Заходите, а я свяжу затычку.
Рюмин согнулся, но пролаз был низок, и он опустился на колени и локти и пополз в пахучую темень дыры под немым страдающим взглядом Алексея. И хотя влезть в дыру можно и нужно было иначе — задом, уперев руки в колени, Алексей зачем-то в точности повторил прием Рюмина. Он загородил затычкой вход и лег, стараясь не задеть капитана, и, затаясь, несколько минут ждал какого-то страшного разговора с Рюминым. Но Рюмин молчал, изредка сухо и громко сглатывая слюну. В недрах скирда шуршали и попискивали мыши, и пахло сокровенным, очень давним и полузабытым, и от всего этого томительно-больно замирало сердце, и в нем росла запуганно-тайная радость сознания, что можно еще заснуть.
Было светло и спросонок зябко, потому что затычка валялась в стороне, — видно, Рюмин отбросил ее ударом кулака. Он лежал на животе, наполовину высунувшись из устья дыры, и, уложив подбородок в ладони, глядел в небо. Там, над лесом, метались три фиалково-голубых “ястребка”, а вокруг них с острым звоном спиралями ходили на больших скоростях четыре “мессершмитта”. Алексей впервые видел воздушный бой и, подтянувшись к пролазу, принял позу Рюмина. Маленькие, кургузые “ястребки”, зайдя друг другу в хвост, кружили теперь на одной высоте, а “мессершмитты” разрозненно и с дальних расстояний кидались на них сверху, с боков и снизу, и тот “ястребок”, который ближе других оказывался к атакующему врагу, сразу же подпрыгивал и кувыркался, но места в кругу не терял.
— Хорошо обороняются, правда, товарищ капитан? — возбужденно спросил Алексей.
Рюмин не обернулся: на лес убито падал, медленно перевертываясь, наш истребитель, а прямо над ним свечой шел в небо грязно-желтый, длинный и победно остервенелый “мессершмитт”.
— Мерзавец! Ведь все это давно было показано нам в Испании! — прошептал Рюмин. — Негодяй! — убежденно-страстно повторил он, и Алексей не знал, о ком он говорит.
Вслед за первым почти одновременно погибли оба оставшихся “ястребка” — один, дымя и заваливаясь на крыло, потянул на запад, второй отвесно рухнул где-то за лесом. Рюмин повернулся на бок, поочередно подтянул ноги и сел.
— Все, — старчески сказал он. — Все. За это нас нельзя простить. Никогда!
У него теперь было худое узкое лицо, поросшее светлой щетиной, съехавший влево рот и истончившиеся в ненависти белые крутые ноздри. Увидав на его шее две набрякшие, судорожно бившиеся жилы — плачет?! — Алексей, встав на четвереньки и забыв сесть, одним дыханием выкрикнул в грудь Рюмину все то, что ему самому сказал курсант:
— Ничего, товарищ капитан! Мы их, гадов, всех потом, как вчера ночью! Мы их. Пускай только. Они еще не так заблюют. У нас еще Урал и Сибирь есть, забыли, что ли! Ничего.
Несколько минут они молчали. Лицо Рюмина сохраняло прежнее выражение — невидящие глаза, скосившийся рот, приподнятые крылья ноздрей, но он сидел теперь затаенно-тихий, как бы во что-то вслушиваясь или силясь постигнуть ускользающую от него мысль, и, как только это удалось ему, черты лица его сразу же обмякли, и он как-то сожалеюще-любовно посмотрел в глаза Алексею.
— Покурить бы, — виновато сказал он.
— Это я сейчас, — вырвалось у Алексея. — У ребят есть, я знаю.
Курсанты понуро сидели кружком у своего скирда. На охапке клевера перед ними стояла расковырянная штыком банка судака в томатном соусе. Они, видно, приготовили ее давно, до начала воздушного боя, и все еще не ели, может, потому, что не решили — чем. При подходе Алексея они не встали, но ожидающе подобрались. Сразу же, увидев банку, Алексей хотел вернуться и прийти попозже, но уйти, ничего не сказав курсантам, было нельзя, и он спросил, как они отдохнули.
— Как у тещи, — с мрачной иронией сказал кто-то, и оттого, что курсанты сидели и ждали от него чего-то другого, а не этого только вопроса, потому что Алексей стоял прямо над банкой и старался не глядеть на нее и не глотать приток слюны, он устыдился и покраснел от одной лишь мысли попросить сейчас закурить.
— Ну ладно, — торопливо проговорил он, — я зайду после.
Его догнал тот самый курсант из третьего взвода и на ладонях, залитых ржавым соусом, почти к самому лицу Алексея протянул банку.
— Ну-ка, берите с капитаном! — строго и загодя возмущенно на предполагаемое неповиновение сказал он. — И под низ давайте, а то разольете к такой матери.
Бессознательно подчиняясь приказному тону, Алексей машинально снял с его ладоней банку и тут же протянул ее назад, но курсант, на отлете поддерживая руки, побежал к своим и на полпути обернулся и напутственно кивнул Алексею.
— Я же только так. Закурить хотел! — слабо крикнул Алексей.
— Потом принесу! — отозвался курсант, но уже не оглянулся.
Рюмин встретил Алексея вопрошающе-длинным взглядом, и, когда Алексей, приемом курсанта, поднес к его лицу банку, он отшатнулся и пораженно спросил:
— Что это?
— Консервы. Ничего нельзя было сделать, — растерянно проговорил Алексей. — А табак, сказали, принесут после.
— Сказали? — переспросил Рюмин. — Зачем? Черт знает. Как же ты не понимаешь всего этого! — И, побелев, скривив рот и пытаясь встать на колени, осипло крикнул: — Отнеси сейчас же! Бегом! И никакого табака! Ничего! Они не этим должны нас. Не этим.
Все того же курсанта и Алексея, бежавших со своими ношами навстречу друг другу, разделяли шага три или четыре, когда в скирде позади Алексея треснул притушенный, до конца не окрепший выстрел. Видно, курсант тоже враз понял, кто и куда стрелял, потому что он сам выхватил из рук Алексея банку, рассыпав табак, а потом бежал следом за Алексеем и ярым полушепотом ругался в бога.
Рюмин лежал на спине. Левая бровь его была удивленно вскинута, а расширенные глаза осмысленно глядели в сумрак дыры. Он часто и слабо икал, выталкивая языком сквозь белеющие зубы розоватую пену, и правой рукой, откинутой далеко в сторону, зажимал пучок клевера. Все это Алексей вобрал в один короткий обыскивающий взгляд, и, когда он позвал капитана и подхватил его под мышки, по всему телу Рюмина прошла бурная живая дрожь, но тело тут же опало и налилось тяжестью, а глаза вспугнуто померкли.
Это было впервые, когда Алексей не устрашился мертвого. Наоборот, он испытывал какую-то странную близость и согласность к той таинственно-неподвижной позе Рюмина, в которой он лежал, и то, что он сделал, не вызывало у Алексея ни протеста, ни жалости. Как в полусне и с выражением просветленной оцепенелости он расстегнул на Рюмине шинель и стал ощупывать его грудь, ощущая пальцами угасающее тепло и липкую влажность. В проходе дыры молча стояли курсанты и, когда Алексей бессмысленно взглянул на них, кто-то спросил:
— Куда он попал, товарищ лейтенант?
Алексей не ответил. Курсант из третьего взвода сказал: “Какая разница” — и выругался в бога.
Все, что делал потом Алексей — снимал с Рюмина планшетку и полевую сумку, вытаскивал из нагрудных карманов его гимнастерки крошечный блокнот и партийный билет, разглядывал и прятал в свой карман рюминский пистолет, — все это он совершал внимательно-прочно, медленно и почти торжественно. То оцепенение, с которым он встретил смерть Рюмина, оказывается, не было ошеломленностью или растерянностью. То было неожиданное и незнакомое явление ему мира, в котором не стало ничего малого, далекого и непонятного. Теперь все, что когда-то уже было и могло еще быть, приобрело в его глазах новую, громадную значимость, близость и сокровенность, и все это — бывшее, настоящее и грядущее — требовало к себе предельно бережного внимания и отношения. Он почти физически ощутил, как растаяла в нем тень страха перед собственной смертью. Теперь она стояла перед ним, как дальняя и безразличная ему родня-нищенка, но рядом с нею и ближе к нему встало его детство, дед Матвей, Бешеная лощина. По очереди разглядывая лица курсантов, он раздельно и бесстрастно сказал:
— Надо его на опушке, под кленом.
— Как теперь узнаешь клен? Листьев-то нету, — сказал кто-то, но Алексей повторил с тупым упрямством:
— Чтоб небольшой клен. Разлатый.
Он сам нашел его метрах в ста от скирдов. Молча ходившие сзади него курсанты составили в козлы СВТ, а под ними выставили две бутылки с бензином. Немецкий автомат курсант из третьего взвода повесил на ветку клена. Алексей, проследив за действием каждого, снял шинель и свернул ее пакетом. То же самое проделали и курсанты, но шинели свои сложили поодаль от лейтенантской.
— Дай мне свой штык, — сказал Алексей курсанту из третьего взвода.
— Да полно вам, мы сами выроем! — с досадой взглянул на него тот.
— Дай, говорю, ну? — прошептал Алексей.
Курсант обратил кинжалообразный штык лезвием к себе и протянул его Алексею.
Земля промерзла всего лишь на ладонь, но ее верхний черный пласт был густо перевит и опутан белыми нитями пырея — жесткого и неподатливого, как проволока. “Пырей растет по всей, наверно, России. Бывало, пока нарежешь дерна, иступишь лопату. А земляные плитки назывались в Шелковке корветами. После дождя ребятишки запруживали ими ручьи на проулках села. ”
Первую плитку Алексей вырезал трудно и долго. Это всегда так бывало: первая корвега самая трудная. Трое курсантов, дробивших до того землю на мелкие кусочки, начали тоже вырезать плитки. Их принимал и складывал в штабель курсант из третьего взвода.
— Потом выложим ими верх, — сказал он Алексею.
Под черноземным слоем залегал нетолстый пласт глины, а дальше показался песок. Его черпали касками и выбрасывали на восточный край могилы. Он был теплый. Теплым и обмякло-рыхлым было небо, затянутое сплошными тучами, и теплыми были снежинки, липнувшие к рукам.
. Танки показались в северной стороне поля, и стрелял лишь тот, что шел на скирды, а второй молчал и двигался к опушке леса. Алексей видел, как курсанты, несшие Рюмина, повернули назад, в скирды, и капитана уносил уже только один — курсант из третьего взвода. Он тащил его на спине, как мешок, и голова мертвого держалась очень прямо, и каска сидела на ней удивительно по-рюмински — чуть-чуть набекрень. Не переставая думать, как положить Рюмина — головой на север или юг, — Алексей вылез из могилы и сначала собрал шинели, потом винтовки, автомат и бутылки с бензином и все это не сбросил, а сложил в углу могилы.
Молчавший танк достиг опушки и шел теперь вдоль нее к Алексею, поводя из стороны в сторону коротким хоботом орудия. Но он был еще сравнительно далеко, а второй елозил уже между скирдами, и из крайнего, где спрятались курсанты, нехотя выбивался, повисая над землей, сырой желтый дым. Почти равнодушно Алексей отвел от него глаза и встал лицом к приближающемуся танку, затем не спеша вынул рюминский пистолет и зачем-то положил его на край могилы, у своего правого локтя. Наклоняясь за бутылкой, он увидел испачканные глиной голенища сапог и колени и сперва почистил их, а потом уже выпрямился. До танка оставалось несколько метров, — Алексей хорошо различал теперь крутой скос его стального лба, ручьями лившиеся отполированные траки гусениц и, снова болезненно-остро ощутив присутствие тут своего детства, забыв все слова, нажитые без деда Матвея, пронзительно, но никому не слышно крикнул:
— Я тебя, матери твоей черт! Я тебя зараз.
Он не забыл смочить бензином и поджечь паклю и швырнул бутылку. Визжащим комком голубого пламени она перелетела через башню танка, и, поняв, что он промахнулся, Алексей нырнул на дно могилы. Он падал, на лету обнимая голову руками, успев краем глаз схватить зубчатый столб голубого огня и лаково-смоляного дыма, взметнувшегося за куполом башни.
— Ага, матери твоей черт! Ага.
Он успел это крикнуть и плашмя упасть в угол могилы, где лежали шинели, и успел вспомнить, что то место в танке, куда он попал бутылкой, называется репицей.
Когда грохочущая тяжесть сплюснула его внутренности и стало нечем дышать, он подумал, что надо было лечь так, как они лежали вчера с курсантами в лесу: на боку, подогнув к животу колени.
Он лежал и с протяжным нутряным воем втягивал в себя воздух. На каждый вдох и выдох приходился удар сердца, болью отдававшийся во лбу и пальцах рук. Он забыл все, что с ним произошло, и не знал, где находится. Телу ничего не хотелось, кроме одного — дышать, и он продолжал захлебно сосать из шинелей воздух, пропахший потом, ружейным маслом и керосином. А затем пришло все сразу — память, ощущение неподатливой тяжести, взрыв испуга, и он с такой силой рванулся из завала, что услышал, как надломленно хрумкнул позвоночник и треснули суставы рук, метнувшихся вниз откуда-то сверху, от затылка. Теперь он опирался грудью на локти, как на колышки. Они тряслись и вот-вот должны были переломиться, но вокруг них была пустота и воздух, и, захватывая его ртом, Алексей по-прежнему утробно выл — иначе он не мог, боялся дышать. Он повторил рывок и очутился поверх комьев земли и глины. Привалясь к обвалившейся стене могилы, он долго сидел обессиленный и обмякший, следя за тем, как из носа на подол гимнастерки размеренно стекали веские капли крови.
— Это только так, — гнусаво сказал Алексей. — Зараз пройдет.
Он лег, вытянувшись во весь рост, зажмурился и раскрыл рот. Падали крупные, лохматые и теплые снежинки. Они липли к бровям, наскоро превращаясь в щекочущую влагу, заполнявшую глазные впадины, и Алексею казалось, что это плачут глаза одни, без него.
Сначала он отрыл свою шинель и рукавом гимнастерки старательно очистил петлицы от налипшего песка и глины. Кубари были целы. Не вставая с коленей, Алексей оделся и в десятый раз взглянул в сторону темного, неподвижно-приземистого танка. В нем все еще что-то шипело и трескалось, и в белесом сумраке вечера над откинутым верхним люком виднелся трепетный черный сноп чада.
— Стерва, — вяло, всхлипывающе сказал Алексей. — Худая.
По-прежнему избегая глядеть на догорающие скирды, он отрыл бутылку с бензином, СВТ, рюминский пистолет и подолом шинели протер оружие. Винтовки он повесил на плечи — по две на каждом, пистолет спрятал в карман брюк, а бутылку взял в руки. Не глядя в сторону скирдов, он пошел от могилы по опушке леса, постепенно забирая вправо, на северо-восток.
Было тихо и сумрачно. Далеко впереди беззвучно и медленно в небо тянулись от земли огненные трассы и Алексей шел к ним. Он ни о чем отчетливо не думал, потому что им владело одновременно несколько чувств, одинаково равных по силе, — оторопелое удивление перед тем, чему он был свидетелем в эти пять дней, и тайная радость оттого, что остался жив; желание как можно скорее увидеть своих и безотчетная боязнь этой встречи; горе, голод, усталость и ребяческая обида на то, что никто не видел, как он сжег танк.
Подавленный всем этим, он шел и то и дело всхлипывающе шептал:
— Стерва. Худая.
Так было легче идти.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Рассуждение о войне в повести К.Воробьёва “Убиты под москвой”

Более семидесяти лет прошло с тех пор, как началась Великая Отечественная война. Война – самое страшное, что только возможно на свете. Война несет смерть, разрушения, калечит судьбы миллионов людей, разбивает мечты и надежды.
Впервые прочитав повесть К.Воробьева «Убиты под Москвой», я почувствовал боль и сострадание к двумстам сорока кремлевским курсантам, погибшим под Москвой за пять дней ноября 1941 года.
В этой повести рассказывается о трагедии молодых ребят, посланных на смерть во время наступления немцев под Москвой зимой 1941 года. С самого начала повесть трагична: еще идут строем курсанты, еще война не началась для них по-настоящему, а над ними, как тень, уже нависло: “Убиты! Убиты!” Автору удалось показать весь ужас предательства своих мальчишек, которые вначале «почти радостно» реагировали на пролетавшие юнкерсы. Молодые лейтенанты ели галеты, хохотали, рыли окопы и рвались в бой. Они не догадывались о подступавшей беде. Мы видим радость главного героя – Алексея Ястребова, несущего в себе “какое-то неуемное притаившееся счастье “. Но это чувство радости и молодой, бьющей через край жизни все больше противоречит неизбежной скорой смерти. Эти совсем ещё мальчишки, надевшие военную форму и брошенные на фронт неумолимым законом военного времени. Чеканным гвардейским шагом идут они к той линии, которая разделит их жизнь на до и после, на мир и войну.
Эта “невероятная явь войны” стала неожиданностью не только для молоденьких бойцов и лейтенантов, но и для командиров. Потому-то, видимо, не смог до конца сориентироваться в сложившейся обстановке бравый и решительный командир, капитан Рюмин.
Проблемы, встающие перед человеком на войне, почти те же, что и в мирное время, однако они поставлены настолько остро, требовательно, что от них ни скрыться, ни убежать. Эти извечные проблемы героизма, гуманизма, долга решает для себя курсант Алексей Ястребов. Автор говорит словами Рюмина: “Судьба каждого курсанта. вдруг предстала средоточием всего, чем может окончиться война для Родины – смертью или победой”. В судьбе одного курсанта словно сконцентрировалась судьба всей России.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Герои К. Воробьева внутренне остаются ещтам, за той чертой, в такой уже далекой и такой еще близкой мирной жизни. Сознание их не смогло сразу вместить всего происходящего, всего, что обрушила на них вдруг жестокая действительность войны. Слишком отличалась она от привычных, сложившихся представлений И тут Алексей оказался совершенно беспомощным. Все его существо противилось тому реальному, что происходило, — он не то что не хотел, а просто не знал, куда, в какой уголок души поместить хотя бы временно и хотя бы тысячную долю того, что совершалось: пятый месяц немцы безудержно продвигались вперед, к Москве. И в «его душе не находилось места, куда улеглась бы невероятная явь войны. Душа и сердце были заняты давно для него привычным, нужным и очень дорогим».
Эта “невероятная явь войны” стала неожиданностью не только для молоденьких бойцов и лейтенантов, но в значительной степени и для командиров. Потому-то, видимо, не смог до конца сориентироваться в сложившейся обстановке бравый и решительный командир, капитан Рюмин. Поняв, что его рота попала в окружение, он решает в темноте вывести своих людей к лесу, под прикрытием которого потом можно было бы пробираться к своим. Выступление Рюмин назначает на два часа ночи. Все, что роте предстояло сделать в темноте, он не только последовательно знал, но и видел в том обостренно резком луче света, который бил в его уме предельным напряжением воли и рассудка. Он был уже до конца убежден, что избрал единственно правильное решение – стремительным броском вперед. Курсанты не должны знать об окружении, потому что идти с этим назад значило просто спасаться, заранее устрашась. Нет. Только вперед, на разгром спящего врага, а потом уже на выход к своим. « Но почти безотчетно Рюмин не хотел сейчас думать о грядущем дне и о своих действиях в нем. Всякий раз, когда только он мысленно встречался с рассветом, сердце просило смутное и несбыточное – дня не нужно было; вместо него могла бы сразу наступить новая ночь». Сначала у Алексея “сердце упрямилось” думать о фашистах “иначе как о людях”. Сердцем он еще чувствовал, что убийство — преступление. Первый немец, убитый им во время ночной атаки, для него все еще такой же человек. Потом он пытался и не смог взглянуть ему в лицо, боясь, что оно будет лицом человека, а не врага. Воробьев не осуждает своего героя и не оправдывает его. Писатель не призывает к ненависти или мести — он лишь с огромной, бесконечной болью говорит, что сама жизнь учит этому: “Со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь к не знавшим ее. ” Гибель роты, самоубийство Рюмина, смерть под гусеницами немецких танков уцелевших после налета курсантов — все это завершило переоценку ценностей в сознании главного героя. В нем зарождается ненависть, освященная воспоминаниями детства. Да, он приобрел способность ненавидеть, ибо “так было легче идти”, так было легче воевать. Но он при этом многое, очень многое потерял. То, как он “вяло, всхлипывающе” повторял ничего не значащие слова: “Стерва. Худая. ” — было внешним выражением этой ужасной потери.
Действие романа происходит на протяжении всего нескольких дней, но очень многое успевает показать нам автор за этот короткий промежуток времени. Всё существенное и важное, что переворачивает, перепахивает души героев, случается в первый раз. Первые погибшие товарищи и первый убитый в рукопашной схватке враг; первый бой и первый безумный, животный страх смерти; впервые испытанное чувство полного душевного опустошения после страшной гибели роты и после собственного малодушия и первый – один на один – бой с немецким танком. Сцена гибели роты написана Воробьёвым поразительно сильно. Смерть мальчишек в железном кольце немецких танков ужасает, ужасает именно своей правдивостью, своим реализмом. От этой повести, как от самой войны, болит сердце и хочется лишь одного: чтобы это никогда не повторилось.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Человек на войне по повести К. Воробьёва «Убиты под Москвой» (Школьные сочинения)

Константин Воробьев рассказывает о суровых испытаниях, выпавших на долю солдат в первый год Великой Отечественной войны. Его повесть называется сурово: «Они погибли под Москвой». Учебная рота кремлевских курсантов, 240 молодцов, все одинакового роста в 183 сантиметра, замечательные ребята, погибли под Москвой.

В начале повести все уже говорит о тяжести войны, даже Сталин говорит, но никто из молодых бойцов не верит в масштабное отступление нашей армии.

Не верит даже командир роты капитан Рюмин, хотя он явно старше и опытнее курсантов. Запоминается внешность и поведение капитана. Он щеголяет перед курсантами слегка сдвинутой набок фуражкой, в руках, затянутых тугими кожаными перчатками, у него всегда стек — ивовый прутик. А главное щегольство — в надменно-иронической улыбке, в его поведении. Когда над ротой Летают «юнкерсы» он торжественным голосом, как на параде, отдает команду бойца «рассыпаться и упасть», а сам остается стоять — «самому ему падать нельзя».

Рота влюблена в своего командира, во всем стараются ему подражать: даже и пилотки у бойцов сдвинуты на правый висок.

Не сводит глаз с Рюмина и командир взвода Алексей Ястребов. Он только две недели как произведен в лейтенанты и назначен командиром. Команды своим бойцам он подает теми же интонациями и даже теми же слова, что и ротный.

Алексей Ястребов и все его товарищи, хотя и знают, что немцы пятый месяц продвигаются к Москве, в душе не осознают всей «невероятной яви войны». Друг Алексея, лейтенант Саша Гуляев, уверенно заявляет: «Русская гвардия никогда не отступала». Они не знают истинной картины и не верят ни во что плохое, считают: диверсия просочилась. Не верят даже тогда, когда встречаются с генерал-майором Переверзевым в солдатской шинели без петлиц. Не закрадывается в душу Алексея и бойцов страх, они проявляют только любопытство.

Растерянным выглядит только Рюмин, хотя тоже очень мало знает ситуацию. Он настраивает лейтенанта Ястребова на обман: видели не генерал-майора, а контуженого бойца. Но говорит-то капитан неуверенно и другие приказы отдает не командным тоном, а выдает в форме советов. И даже на прощание сжал руку Алексея.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Но ничто не внушает страха молодому лейтенанту. Не убедил Алексея в суровости положения боец из отступления, высказывающий самое сокровенное: «Ведь танку в лоб не проймешь поллитрой». Молодой курсант отмахивается от него: «Идите в госпиталь!». Его представления о враге вообще путаные. «Сердце его упрямилось до конца поверить в тупую звериную жестокость этих самых фашистов».

Но встреча с врагом поистине переворачивает душу Алексея Ястребова.

Минометный обстрел не дает высунуться из окопа. Лейтенант чувствует, что должен как-то управлять собой, своим взводом. Но пока еще ищет поддержки у политрука Анисимова, хочет посоветоваться с Рюминым. Он в растерянности от ситуации. Оторванные ноги Анисимова, который умоляет их отрезать, вызывают судорожный приступ тошноты и отчаяния. Обхватив руками голову, Алексей старается осознать, что происходит. И все-таки находит силы командовать взводом, распоряжаться ранеными, находит силы посмотреть на развороченные трупы погибших, пишет боевое донесение Рюмину. Так постепенно рождает солдат и командир.

Поведение Рюмина вызвало у меня недоумение. Он отказался выполнить приказ об отступлении и даже сказать роте и ее командирам, что они находятся в окружении. Решения Рюмина спонтанны. По его приказу рота берет село, занятое немцами. Бойцов вдохновляет победа. Они ей по-детски рады. Для Алексея это новая проверка его силы. Он самостоятельно принимает решение ввязаться в бой, а не сидеть в засаде, когда наблюдает тяжесть сражения.

Жестокость боя его опять потрясает. Память фиксирует сапог с сахарно-белой костью. Ему во время боя хочется видеть Рюмина. Для поддержки. Силы яго иссякают, когда он сам убивает немца. Это страшное потрясение для Алексея: его рвало долго и мучительно.

Бой закончился «изумительно дерзкой победой. Она вдохновила бойцов. Но они по-прежнему уверены, что на востоке врага нет. Но страшная действительность окружения надвигается на них неумолимо. Их обнаруживает немецкий самолет-разведчик. Следом прилетят самолеты и беспощадно бомбят бойцов. Стоит дыбом земля, выворачиваются с корнем деревья. Курсанты мечутся по лесу. И Ястребов первый раз со злостью подумал о Рюмине: «Завел, а теперь…».

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Роту добивал немецкий танковый десант.

В каком противоречии находится пролог и конец повести. Как парадно шествуют 240 курсантов-кремлевцев, как картинно смотрится капитан Рюмин. И что же теперь? Шесть человек смогли спастись после страшной расправы: 4 бойца и два командира — Рюмин и Ястребов.

Потрясает судьба роты. 240 курсантов шли защищать Москву. Они должны были погибнуть за нее. А просто погибли под Москвой от немецкой техники, не сумев проявить лучшие свои качества — смелость, мужество в боях.

Как изменился Рюмин! Он потерян, подавлен, он даже постарел. Наблюдая во время отдыха в скирдах за воздушным боем, видя гибель наших «ястребков», он не сдерживает своё негодование против тех, кто не сделал выводы после войны в Испании, кто не сумел подготовить армию к войне. «За это нельзя простить. Никогда», — старчески говорит он лейтенанту. И, наверное, и себе не может простить гибель роты — гибель чудесных мальчишек-курсантов. А эти молодые солдаты именно командирам отдают единственную банку консервов. Рюмин в страшном потрясении гонит Алексея отнести эту банку назад: «Они не этим должны нас… Не этим!». Не выдержав тяжёлого поражения, Рюмин стреляет в себя.

Жестокая война-бойня продолжается. Опять идут танки. Но Алексей Ястребов совсем другой. Исчез романтик. Он четко и слаженно выполняет все действия. Ему удается подбить немецкий танк, выбраться из-под тяжелого земляного обвала. Он жив. Он единственный остался от роты. И теперь идет в надежде встретить своих и продолжить войну. Чувства его теперь после страшных пятидневных испытаний совсем другие: «горе, голод, усталость и ребяческая обида на то, что никто не видел, как он подбил танк».

Какова дальнейшая судьба Алексея Ястребова, писатель нам не раскрывает. Очень хочется верить, что он доберется до своих и еще повоюет. Но если принять во внимание, что повесть автобиографическая, то Алексея ждет плен, как и самого К. Воробьёва.

klassreferat.ru

Меню сайта

  • Сочинения
  • Сочинения по литературе
  • Сочинения на свободную тему
  • Анализ стихотворения
  • Полные произведения
  • Сочинения по картинам
  • Краткое содержание произведений
  • Твори з української мови
  • Твори з української літератури
  • Сочинения ЕГЭ, ОГЭ
  • Краткие биографии
  • Исторические портреты
  • Справочник по русскому языку
Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Сочинение на тему

«Людям память нужна, как бы трудно им ни было с нею. » (К. Воробьев “Убиты под Москвой”, Васильев Б. “А зори здесь тихие” )

Мир не должен забывать ужасы войны, разлуку, страдания и смерть миллионов людей. Это было бы преступлением перед павшими, преступлением перед будущим. Помнить о войне, о героизме и мужестве людей, бороться за мир — обязанность всех живущих на земле. Поэтому одной из важнейших тем нашей литературы является тема подвига нашего народа в Великой Отечественной войне. В этих произведениях показана значимость борьбы и победы, героизм советских людей, их нравственная сила, преданность Родине.

Автобиографическая повесть “Это мы, господи. ” была написана К. Воробьевым в 1943 году. Страшные картины проходят перед глазами читателя.

“Стриженные головы, голые ноги и руки лесом торчат из снега по сторонам дорог. Шли эти люди к весту пыток и мук — лагерям военнопленных, да не дошли, полегли на пути. и молчаливо и грозно шлют проклятия убийцам, высунув из-под снега руки, словно завещая мстить, мстить. ”

“Двести голосов, просящих, умоляющих, требующих, наполнили деревеньку. Как морской шквал рвет бросает из стороны в сторону пенную от ярости волну, так пригоршни капусты, бросаемые старухой, валили, поднимали и бросали в сторону обезумевших людей. Но в ту минуту раздалась дробная трель автомата. Старушка, нагнувшаяся было за очередной порцией капусты, как-то неловко ткнулась головой в корзину да так и осталась лежать без движения. ”

Что добавить к этим строчкам? Да и нужно ли, можно ли?

Своеобразно раскрывает тему войны белорусский писатель В. Быков. Его произведения отличаются нравственно-психологической проблематикой. В повести “Сотников” действия происходят зимой 1942 года. Партизанский отряд, обремененный женщинами, детьми, ранеными, окружен. Кончаются боеприпасы, нечем кормить людей. В разведку посылаются двое — Сотников и Рыбак. Они попадают в руки фашистов. Перенеся пытки, Сотников погибает. Рыбак ценой предательства остается жив. Два типа жизненного поведения, цена подвига и позорный финал нравственного компромисса, истоки героизма и предательства — вот главные проблемы, раскрывающиеся через эти образы.

Рыбак — смелый боец, когда за его спиной стоят свои. Оказавшись же один на один с врагом, он идет сначала на компромисс, потом — на предательство и убийство товарища.

Сотников — скромный человек, без всяких внешних признаков героя, необыкновенной личности, бывший учитель. Почему, будучи больным, слабым, он пошел на ответственное задание? Ведь одной из причин того, что они оказались в руках врагов, явилась его болезнь: он не сдержал душивший его кашель и этим обнаружил себя и Рыбака. Но, попав в плен, он не стал предателем, он вынес все пытки. Истоками его мужества, героизма явилась глубокая убежденность в справедливости той борьбы, которую ведет народ, воспитавший и вскормивший его. Сотников погибает физически, но не духовно. Перед казнью он видит в толпе мальчика, встречается с ним взглядом и убеждается, что честно выполнил свой долг на земле.

Невозможно даже перечислить все произведения, воспевавшие героизм народа в Великой Отечественной войне. На могиле Неизвестного солдата в Москве высечены слова: “Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен”. Книги о войне — тоже памятник погибшим. Они решают одну из проблем воспитания — учат молодое поколение любви к Родине, стойкости в испытаниях, учат высокой нравственности на примере отцов и дедов. Их значение все более возрастает в связи с огромной актуальностью темы войны и мира.

Константин Воробьёв: Убиты под Москвой; Это мы, господи.

Здесь есть возможность читать онлайн «Константин Воробьёв: Убиты под Москвой; Это мы, господи. » весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1987, категория: Советская классическая проза / prose_military / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

  • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • Описание
  • Другие книги автора
  • Правообладателям
  • Похожие книги

Убиты под Москвой; Это мы, господи. краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Убиты под Москвой; Это мы, господи. »). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Константин Воробьёв: другие книги автора

Кто написал Убиты под Москвой; Это мы, господи. Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Читайте также:
Рецензия на повесть К. Д. Воробьева Это мы, Господи!: сочинение

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

Убиты под Москвой; Это мы, господи. — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Убиты под Москвой; Это мы, господи. », без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

— Помкомвзвода! Проводи товарища генерал-майора к капитану!

— Сам пойдешь! — сказал Переверзев, и Алексей пошел с левой ноги строевым шагом, тесно прижав руки к бокам.

Следом за ним двинулся генерал-майор, потом капитан и бойцы. Миновав окоп своего взвода и выйдя на улицу, Алексей еще издали увидел капитана Рюмина: он стоял у сепараторного пункта и что-то объяснял Гуляеву, показывая лозинкой то на осины, то на окопы и ров. Заметив подходивших, капитан выжидающе поднял лицо, а Алексей пошел как под знаменем, вскинув к голове руку.

О генерал-майоре он докладывал путано, и с каждым его словом у капитана Рюмина все выше приподнималась левая бровь. Как зачарованный он смотрел на ремень Переверзева и вдруг побледнел и сказал чуть слышно:

— Предъявите ваши документы!

— Я попрошу не здесь, — увялым баском сказал Переверзев.

Рюмин повернулся к нему спиной и приказал Алексею:

— Назначьте себе связного! Вы не должны каждый раз отлучаться… Ваше место во взводе, лейтенант!

Вечером капитан вызвал к себе командиров взводов и приказал им выдвинуть за ров по одному отделению. Курсанты там должны встречать и направлять в обход своих окопов всех, кто будет идти от леса.

— Всех в обход! — сказал капитан. — В разговоры ни с кем из них не вступать! Бойцам и командирам объяснять, что переформировочный пункт и госпиталь, куда они направляются с фронта, находится в четырех километрах правее и сзади нас.

В четвертый взвод капитан пришел почти вслед за Алексеем и, не спускаясь в окоп, долго стоял молча, не то вслушиваясь, не то вглядываясь в то, что смутно проступало впереди рва. Было тихо. Луна взошла задернутая желто-коричневой пеленой, и стало еще тягостнее и тревожнее от ее мутно-бутылочного света и оттого, что в деревне начали кричать еле слышными подземельными голосами петухи, — в погребах, видно, сидели. Алексей стоял в шаге от капитана, непроизвольно вытягиваясь в струнку, и, не глядя на него, капитан сказал:

— Бросьте тянуться, Ястребов! Вы не на экзамене… Кстати, что вам говорил о фронте… красноармеец Переверзев?

Пачка «Беломорканала» слежалась лепешкой, и Алексей никак не мог ухватить сплюснутый мундштук папиросы. Он хотел предложить капитану папиросу, но не сделал этого и закурил без его разрешения. Он молчал, затягиваясь до тошнотворной рези в груди, и тогда капитан спросил еще:

— Курсанты все слышали?

— Все, — сказал Алексей. — Генерал-майор…

— Хорошо, — перебил капитан. — Объясни, пожалуйста, взводу, что это был не генерал, а боец… Контуженый. Установил это я сам. Понимаешь?

— Я все понял, — негромко сказал Алексей, с какой-то обновленной преданностью глядя в глаза Рюмина.

— Обстановка не ясна, Алексей Алексеевич, — неожиданно и просто сказал капитан. — Кажется, на нашем направлении прорван фронт…

И все тем же, немного не своим и немного не военным тоном капитан сказал, что ночью за ров пойдет разведка и что от штаба ополченского полка должны тянуть сюда связь и должны подойти соседи слева и справа. Ушел Рюмин тоже не по-своему — он не приказал, а посоветовал выставить за кладбищем усиленный пост, порывисто сжал руку Алексею и легонько толкнул его к окопу.

До полночи от невидимого леса, мимо деревни прошли два батальона рассеянной пехоты, проехали несколько всадников и три повозки. Все это двигалось в сторону, где, по словам капитана Рюмина, находился переформировочный пункт: отступающие наталкивались в поле на посты курсантов, забирали вправо, и рядом с ними по полю волочились длинные четкие тени. Все это время Алексей был в окопе с дежурным отделением, и, когда скрылись повозки и поле очистилось от их копнообразных теней, он решил ничего не говорить курсантам о красноармейце, выдавшем себя за генерала. К чему? Теперь и без контуженых все было ясно…

В половине третьего из-за рва возвратились наряды, а ровно в пять капитан отдал приказ привести взводы в боевую готовность. «Наверное, вернулась разведка!» — подумал Алексей, и с него мгновенно слетела та продрогло-цепенящая усталость, которая обволакивает человека в зимнюю бессонную ночь. Почти бессознательно он надел каску, затянул на одну дырочку поясной ремень и только после этого распорядился поднять по тревоге остальные отделения, отдыхающие в крайних избах.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: