ПИСЬМО ИЗ БОРОДИНА ОТ БЕЗРУКОГО К БЕЗНОГОМУ ИНВАЛИДУ: сочинение

Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду (fb2)

Виссарион Григорьевич Белинский Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду

БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. В. ЖУКОВСКОГО. Москва. В университетской тип. 1839. В 4-ю д. л. 8 стр.

ПИСЬМО ИЗ БОРОДИНА ОТ БЕЗРУКОГО К БЕЗНОГОМУ ИНВАЛИДУ Москва. В университетской тип. 1839. В 8-ю д. л. 16 стр.

Ничто так не расширяет духа человеческого, ничто не окриляет его таким могучим орлиным полетом в безбрежные равнины царства бесконечного, как созерцание мировых явлений жизни. Поэтому история человечества, как объективное изображение, как картина и зеркало общих, мировых явлений жизни, доставляет человеку наслаждение безграничное, полное роскошного, трепетно-сладкого восторга: созерцая эти движущиеся, олицетворившиеся судьбы человечества в лице народов и их благородных представителей, став лицом к лицу с этими полными трагического величия событиями, дух человека – то падает пред ними во прах, проникнутый мятежным и непокорным его самообладанию чувством их царственной грандиозности и подавленный обременительною полнотою собственного упоения, – то, покоряя свой восторг разумным проникновением в их сокровенную сущность, сам восстает в мощном величии, гордо сознавая свое родство с ними. Вот где скрывается абсолютное значение истории, и вот почему занятие ею есть такое блаженство, какого не может заменить человеку ни одна из абсолютных сфер, в которых открывается его духу сущность сущего и родственно сливается с ним до блаженного уничтожения его индивидуальной единичности. Да, кто способен выходить из внутреннего мира своих задушевных, субъективных интересов, чей дух столько могуч, что в силах переступить за черту заколдованного круга прекрасных, обаятельных радостей и страданий своей человеческой личности, вырываться из их милых, лелеящих объятий, чтобы созерцать великие явления объективного мира и их объективную особность усвоять в субъективную собственность чрез сознание своей с ними родственности, – того ожидает высокая награда, бесконечное блаженство: засверкают слезами восторга очи его, и весь он будет – настроенная арфа, бряцающая торжественную песнь своего освобождения от оков конечности, своего сознания духом в духе… Но когда мировое историческое событие есть в то же время и факт отечественной истории, и его субстанциальная родственность с духом созерцающего просветлит до прозрачности его таинственную сущность, – о, тогда его блаженство будет еще шире, бесконечнее, потому что на родной призыв отзовутся новые струны, сокрытые в самых недоступных глубинах его сердца. К таким-то великим мировым явлениям принадлежит битва Бородинская – истинная битва гигантов , где, с одной стороны, исполнитель мировых судеб, влекомый бессознательным стремлением наполнить страшную, бездонную пропасть своего необъятного духа, мнил последним подвигом остановить свою блуждающую звезду и стать у темной цели своего таинственного пути, а с другой – великий народ, под знаменем креста и державной власти, стал за свое существование и за честь своих царей, —

Дивное зрелище! Ум изнемогает, силясь обнять его во всей бесконечности его значения.

И тому прошло уже двадцать семь лет, и новые поколения сменили старые, и уже многих нет из знаменитых сподвижников, и лавровенчанные главы оставшихся покрыты священною сединою, и уже давно исцелились раны молодого царства, и уже давно цветет оно и новою жизнию, и новыми силами, и новою славою, – а между тем все это как будто вчера было…

Да, оно и в самом деле было не двадцать семь лет назад, а недавно, очень недавно, если не вчера, потому что только теперь, только ставши прошедшим, явилось оно нам во всем своем свете, уже не ослепляя своим блеском наших бренных очей, но радуя их отдаленным сиянием своего бессмертного величия, как радует очи торжественная, объявшая полнеба, но тихо мерцающая заря вечера или утра…

Великое прошедшее родило великое настоящее…

Царственно высокий дух русского царя, созерцая минувшие судьбы вверенного ему богом народа, остановился на поле славы своего державного брата, на поле славы своего народа, – и его монаршей воле было достойно воздать дань благодарности и славы великому подвигу сподвижников Благословенного… И вот частное владение становится даром царя своему будущему преемнику , и в Бородине [1] , «от храма господня до хижины земледельца, все преобразовано, перелажено и представляет собою обширную дачу с устроенными для сообщения мостами, дорогами и улицами, и в версте от Бородина, на бывшей батарее Раевского, величественно и гордо возвышается бессмертный памятник, заключающий в себе восьмиугольную пирамиду» [2] . И вот, по творческому, властительному слову, на священных полях Бородина, приявших в недра свои кости и кровь героев великой драмы, стало под ружьем сто сорок тысяч новых героев… И вот в вечно памятный день 26-го августа, с рассветом дня, в рядах прочтен был царский приказ:

Читайте также:
Русской поэзии душа человеческая (по творчеству В. А. Жуковского): сочинение

Перед вами памятник, свидетельствующий о славном подвиге ваших товарищей! Здесь, на этом самом месте, за 27 лет перед сим, надменный враг возмечтал победить русское войско, стоявшее за веру, царя и отечество! – Бог наказал безрассудного: от Москвы до Немана разметаны кости дерзких пришельцев, – и мы вошли в Париж.

Теперь настало время воздать славу великому делу. Итак, да будет память вечная бессмертному для вас императору Александру I. Его твердою волею спасена Россия. Вечная слава падшим геройскою смертию товарищам нашим, и да послужит подвиг их примером нам и позднейшему потомству! – Вы же всегда будете надеждою и оплотом вашему государю и общей матери нашей, России!

И ряды грянули русское «ура!», и оно не умолкало от пятого до восьмого часа дня…

Известно, что с этого же самого времени загремел военный клич в начале смертоносной битвы: посему грозное утро в памяти стариков воскресло, полуумершие сердца затрепетали, и полузастывшая их кровь снова закипела. «Теперь хоть бы снова на бусурмана», – шепнули инвалиды. «Далеко кулику до петрова дня, – молвили другие. – Пройдут века, высохнут моря и реки, а враг сюда и носа не покажет!»

Это слова безрукого инвалида, который оставшеюся рукою пером владеет, как и штыком. Нужно ли его имя. Послушаем же далее этого красноречивого в своей воинской простоте историка великого события:

Войска вокруг памятника составили огромное, величественное каре. Все отставные генералы, штаб– и обер-офицеры, участвовавшие в бородинском деле, помещались у памятника за решеткой. День был светлый, солнце, однако ж, не показывалось; но лишь святые хоругви, в сопровождении московского митрополита, с многочисленною духовною процессиею, государем императором встреченные, приблизились к памятнику, оно явилось и скрылось. По совершении панихиды начался молебен; а когда царь и воины стали на колени, солнце снова просияло, общая радость заблистала, а между старыми героями пронесся говор: «Так над главою Кутузова неожиданно воспарил орел при осмотре бородинских укреплений 25 августа 1812 года». – «С нами бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами бог!» – Вслед за сим огласилась песнь: «Тебе бога хвалим!» Гром пушек и «ура» все еще гремели, и роковой 1812 год – откликнулся!

В заключение этого знаменитого, дивного и торжественного явления государь император, провожая прежним порядком святые хоругви, повелел всем войскам мимо памятника проходить церемониальным маршем, сомкнутыми полковыми колоннами; в голове всех колонн ехали генералы, не принадлежащие к составу собранных войск.

Покойно и благоговейно отсалютовал русский царь сооруженному им и освященному днесь памятнику; сим редким примером, в лице всей России, принеся должную дань величию бога, он воздал честь заслугам человека. Высокий пример!

Бородинская битва, по благотворным следствиям, составляет священнейший предмет всей России, а бородинские поля, пролитою на них кровию, сроднились с миллионами русских людей. Чье же сердце не возрадуется, кто из глубины души не вознесет усердной теплой молитвы к подателю всех благ о здравии отца-монарха, увековечившего событие, вмещающее в себе честь России, и почтившего память падших героев! Жизнь воина – жертва славы! Тот у цели, кто стяжал себе славную память.

Государь император, как отец обширного семейства, с начала до конца жил в палатке посреди войска; по утрам ежедневно его величество или осматривал, или учил какую-нибудь часть и всеми был чрезвычайно доволен. Вечером на всех линейках и во всех селениях, в коих расположена была кавалерия, гремела музыка и заливались песни. Публики, и даже дам, съехалось – хоть бы в столицу, а веселья было хоть бы 1-го мая на гулянье.

Произведенными 29-го числа на бородинской позиции маневрами повторялись движения, точь-в-точь за 27 лет в смертоносную битву бывшие: то же действие артиллерии, та же быстрота кавалерийских атак; на лицах воинов можно было прочесть то же рвение, усердие и добрую волю, но с лучшим, разумеется, устройством и порядком; одним словом, картина была дивная: без малейшей суеты и безобразия, которых в настоящем деле избежать почти невозможно. Известно, что в жарком бою заставить русского солдата отступить – весьма трудно; изменил штык – он тузит врага прикладом; сокрушился приклад, молодец пускает в работу кулаки; без страха и трепета он встречает смерть грудью – и, угомоня басурмана, умирает с радостью… по-русски!

Читайте также:
Романтизм Жуковского (баллада Лесной царь): сочинение

Наконец, несколько слов собственно о наших братьях, отставных и неслужащих инвалидах; все они, по мере прибытия в Бородино, имели счастие быть представленными лично государю императору, наследнику и великому князю Михаилу Павловичу; все удостоены монаршего приветствия… – В день открытия памятника, как сказал я выше, они помещались за решеткою, и с того же времени ежедневно приглашались во дворец, за гофмаршальский стол, а 30-го числа, в день тезоименитства государя наследника, удостоены кушать вместе с государем [3] . Всем нуждающимся была оказана денежная помощь, не забыты отставные и нижние чины, из разных мест прибывшие, Всех денег, как я мельком слышал, в награду служащим и в пособие отставным, из царских мешков в карманы солдат и прочих верноподданных переползло более трехсот тысяч серебряных рублей; [4] короче сказать, награды здесь сыпались градом, но все они капля в море в сравнении с наградою, какую царь-отец оказал всей России предпринятым и совершившимся великим долом.

Чтобы докончить историческую картину этого великого события, сделаем еще выписку из брошюры безрукого инвалида:

Всеми войсками командовал фельдмаршал князь Варшавский, граф Паскевич-Эриванский; их императорские высочества: наследник, цесаревич, великий князь Михаил Павлович, герцог Максимилиан Лейхтенбергский; генералы: Потапов, граф Крейц и Нейдгарт.

Весело и сладко было русскому сердцу увидеть здесь знатнейших, по бессмертным подвигам в отечественную войну, известнейших, полную благодарность и искреннюю любовь увековечивших героев наших: принца Евгения Виртембергского, князя Варшавского, графа И. Ф. Паскевича-Эриванского, князя Д. В. Голицына, графа М. С. Воронцова, князя П. М. Волконского, А. П. Ермолова, графа П. П. Палена, графа К. Ф. Толя, графа А. И. Чернышева, графа В. В. Орлова-Денисова, князя А. И. Горчакова, князя И. Л. Шаховского, П. М. Капцевича, А. П. Никитина, князя А. Г. Щербатова, П. Ф. Левенштерна, М. Е. Храповицкого, графов Ц. А. Крейца и А. П. Ожаровского, и П. А. Тучкова; [5] из отставных: Пышницкого, Карпенко, Всеславина и, сверх того, более трехсот человек генералов, штаб– и обер-офицеров, поспешивших к минуте этого векового события из разных стран России, презирая лета, раны и недуги, с тем собственно, чтобы еще раз последний потухающий взор бросить на родное поле, увлаженное родною их кровию, где за 27 лет перед сим грохот пушек, щебет мелкого огнестрельного оружия, крик на мгновение победивших и на столько же побежденных, стон раненых и умирающих, звук труб, литавров и барабанов, командные слова, «ура!», ободрительные возгласы начальства, говор людей, ржание лошадей, сливаясь в один громкий гул, прикрытый густыми, дымными облаками пороха, представлял, в полном смысле слова, совершенный ад; – где кровь лилась реками, жизнь людей угасала целыми полками; где смерть носилась, суетилась и спешила клеймить судьбою определенные ей жертвы; но где с бою чудо-богатыри русского царя не уступили пяди святой русской земли, – там почтеннейшим ветеранам судил бог увидеть славным подвигам своим вечный, немерцающий символ!

Да, это было великое зрелище, достойное того, которое должно было собою напомнить! Это был отгул, звучно отгрянувший от умершего великого прошедшего и воскресивший его; но отгул без крови, без страданий, а только со славою, блеском и величием первого гула… Этим торжественным действием прошедшее связано неразрывно с настоящим и будущим, царские дружины прияли в себя новый элемент жизни, который будет передаваться из рода в род, от поколения к поколению – да знает благородное сословие защитников отечества свою славу через славу своих предшественников, и да не умирает в нем их высокий дух, но обновленный и вечно юный да пребудет твердым оплотом и незыблемым основанием народного могущества и славы. Подвиг, достойный великой души нашего царя, который в славе народа своего полагает свою собственную славу и которого неутомимый дух находит только отдых и наслаждение в подвигах, долженствующих иметь такое великое влияние на грядущие времена… Истинно царственная драма, во всем величии и во всем очаровании всемирно-исторического зрелища, достойная услаждать дух царей и народов.

Мы уверены, что эти строки не почтут наши читатели отступлением от предмета, подавшего к ним повод: бородинское торжество нынешнего года невольно навело нас на эти мысли: но было мыслию царя, перешедшею в торжество народа…

Брошюры, заглавие которых выписано в начале нашей статьи, обязаны своим появлением бородинскому торжеству, которое нашло себе органы в знаменитом поэте, лавровенчанном ветеране нашей поэзии, и в знаменитом воине инвалиде, к военной славе своей присовокупившем славу безыскусственного, но сильного сердечным красноречием литератора. О его брошюре мы не будем говорить: выписанные нами из нее места достаточно свидетельствуют о ее достоинстве. – «Бородинская годовщина» есть новая песнь певца русской славы, который в годину великого испытания, родившего настоящее торжество, был органом славы падшим и подвизавшимся героям великой драмы и в котором лета не охладили поэтического жара. Конечно, как стихотворение, обязанное своим появлением не прихотливому порыву фантазии, а навеянное современным событием и ограниченное во времени своего появления, – оно не должно подвергаться в целом строгой критике , – но в нем много сильных и прекрасных строф и стихов, которые нельзя читать без умиления, а недостаточность других вознаграждается поэзиею содержания. Не говоря уже о таланте поэта, само торжество на месте торжества, сама местность, вся дышащая воспоминанием, – не могли не родить поэзии одним простым своим представлением.

Читайте также:
Василий Андреевич Жуковский: сочинение

Книга: Белинский В. Г. «Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду»

«…Брошюры, заглавие которых выписано в начале нашей статьи, обязаны своим появлением бородинскому торжеству, которое нашло себе органы в знаменитом поэте, лавровенчанном ветеране нашей поэзии, и в знаменитом воине инвалиде, к военной славе своей присовокупившем славу безыскусственного, но сильного сердечным красноречием литератора. О его брошюре мы не будем говорить: выписанные нами из нее места достаточно свидетельствуют о ее достоинстве. – «Бородинская годовщина» есть новая песнь певца русской славы, который в годину великого испытания, родившего настоящее торжество, был органом славы падшим и подвизавшимся героям великой драмы…»

Другие книги автора:

Книга Описание Год Цена Тип книги
М. Ю. Лермонтов. Статьи и рецензии В сборник вошли статьи и рецензии В. Г. Белинского на произведения М. Ю. Лермонтова 1840 – 1844 гг., а также отрывки из писем Белинского 1839 – 1843 гг., затрагивающих эту тематику — Государственное издательство художественной литературы, (формат: 84×108/32, 264 стр.) Подробнее. 1941 613 бумажная книга

Белинский В.Г.

Афоризмы, цитаты –

Белинский В.Г. – биография
• Мерою достоинства женщины может быть мужчина, которого она любит.

• Не преступление любить несколько раз в жизни и не заслуга любить только один раз: упрекать себя за первое и хвастаться вторым – равно нелепо.

• Женщина мыслит сердцем, а мужчина любит головой.

• Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, – значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус.

• Создать язык невозможно, ибо его творит народ; филологи только открывают его законы и приводят в систему, а писатели только творят на нем сообразно с сими законами.

• Ограничен разум человека, но зато безграничен разум человеческий, то есть разум человечества.

• Нет ничего опаснее, чем связывать свою участь с участью женщины за то только, что она прекрасна и молода.

• Мужчины с женоподобным характером есть самый ядовитый пасквиль на человека.

• Глупо для переезда через лужу на челноке раскладывать перед собою морскую карту.

• Из всех критиков самый великий, самый гениальный, самый непогрешимый – время.

• Можно не любить и родного брата, если он дурной человек, но нельзя не любить отечества, какое бы оно ни было: только надобно, чтобы эта любовь была не мертвым довольством тем, что есть, но живым желанием усовершенствования.

• Люди обыкновенно не столько наслаждаются тем, что им дано, сколько горюют о том, чего им не дано.

• Если до сих пор человечество достигло многого, это значит, что оно еще большего должно достигнуть в скорейшее время. Оно уже начало понимать, что оно – человечество: скоро захочет оно в самом деле сделаться человечеством.

• Убеждение должно быть дорого потому только, что оно истинно, а совсем не потому, что оно наше.

• Без стремления к бесконечному нет жизни, нет развития, нет прогресса.

• Нападки на недостатки и пороки народности есть не преступление, а заслуга, есть истинный патриотизм.

• В важных делах жизни всегда надо спешить так, как будто бы от потери одной минуты должно было все погибнуть.

• Мещане-собственники – люди прозаически-положительные. Их любимое правило: всякий у себя и для себя. Они хотят быть правы по закону гражданскому и не хотят слышать о законах человечества и нравственности.

• Вдохновение не есть исключительная принадлежность художника: без него не далеко уйдет и ученый, без него немного сделает даже и ремесленник, потому что оно везде, во всяком деле, во всяком труде.

• Мы вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло о нашем будущем.

• Подлецы потому и успевают в своих делах, что поступают с честными людьми, как с подлецами, а честные люди поступают с подлецами, как с честными людьми.

• Видеть прекрасно изданную пустую книгу так же неприятно, как видеть пустого человека, пользующегося всеми материальными благами жизни.

• Ученик никогда не превзойдет учителя, если видит в нем образец, а не соперника.

• Найти свою дорогу, узнать свое место – в этом все для человека, это для него значит сделаться самим собой.

• Социальность, социальность – или смерть! Вот девиз мой. Что мне в том, что живет общее, когда страдает личность? Что мне в том, что гений на земле живет в небе, когда толпа валяется в грязи?

• Человек не зверь и не ангел; он должен любить не животно и не платонически, а человечески.

• Всякие бывают люди и всякие страсти. У иного, например, всю страсть, весь пафос его натуры составляет холодная злость, и он только тогда и бывает умен, талантлив и даже здоров, когда кусается.

• Дело не в слове, а в тоне, в каком это слово произносится.

• Если б выбор в любви решался только волею и разумом, тогда любовь не была бы чувством и страстью.

• Любовь часто ошибается, видя в любимом предмете то, чего нет, но иногда только любовь же и открывает в нем прекрасное или великое, которое недоступно наблюдению и уму.

• Кто не принадлежит своему отечеству, тот не принадлежит и человечеству.

• У истинного таланта каждое лицо – тип, и каждый тип для читателя есть знакомый незнакомец.

• Создает человека природа, но развивает и образует его общество.

• Есть много родов образования и развития, и каждое из них важно само по себе, но всех их выше должно стоять образование нравственное.

• Жить – значит чувствовать и мыслить, страдать и блаженствовать, и всякая другая жизнь – смерть.

• Из всех дурных привычек, обличающих недостаток прочного образования и излишества добродушного невежества, самая дурная – называть вещи не настоящими их именами.

• Человек страшится только того, чего не знает, знанием побеждается всякий страх.

• Над обществом имеют прочную власть только идеи, а не слова.

• Любовь имеет свои законы развития, свои возрасты, как жизнь человеческая. У нее есть своя роскошная весна, свое жаркое лето, наконец, осень, которая для одних бывает теплою, светлою и плодородною, для других – холодною, гнилою и бесплодною.

• Всякое достоинство, всякая сила спокойны – именно потому, что уверены в самих себе.

• Много людей живет не живя, но только собираясь жить.

• Всякая любовь истинна и прекрасна по-своему, лишь бы только она была в сердце, а не в голове.

• Кто не идет вперед, тот идет назад: стоячего положения нет.

• Человек всегда был и будет самым любопытнейшим явлением для человека.

• Не хорошо болеть, еще хуже умирать, а болеть и умирать с мыслью, что ничего не останется после тебя на свете, – хуже всего.

• Борьба есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба.

• Нет ничего святее и бескорыстнее любви матери; всякая привязанность, всякая любовь, всякая страсть или слаба, или своекорыстна в сравнении с нею.

• Смех часто бывает великим посредником в деле отличения истины от лжи.

• Отец любит свое дитя, потому что оно его рождение; но он должен любить его еще как будущего человека. Только такая любовь к детям истинна и достойна называться любовью; всякая же другая есть эгоизм, холодное самолюбие.

• Величайшее сокровище – хорошая библиотека.

• Пьют и едят все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари.

• Разум дан человеку для того, чтобы он разумно жил, а не для того только, чтобы он видел, что неразумно живет.

• Суеверие проходит с успехом цивилизации.

• У всякого человека есть своя история, а в истории – свои критические моменты: и о человеке можно безошибочно судить только смотря по тому, как он действовал и каким он является в эти моменты, когда на весах судьбы лежали бы его и жизнь, и честь, и счастье. И чем выше человек, тем история его грандиознее, критические моменты ужаснее, а выход из них торжественнее и поразительнее.

• Деньги – это солнце жизни, без которого жизнь тяжка, мрачна и холодна.

• Человек ясно выражается, когда им владеет мысль, но еще яснее, когда он владеет мыслию.

• Труд облагораживает человека.

• У души, как и у тела, есть своя гимнастика, без которой душа чахнет, впадает в апатию бездействия.

• Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений и мнений в святое и великое.

Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду (fb2)

Виссарион Григорьевич Белинский Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду

БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. В. ЖУКОВСКОГО. Москва. В университетской тип. 1839. В 4-ю д. л. 8 стр.

ПИСЬМО ИЗ БОРОДИНА ОТ БЕЗРУКОГО К БЕЗНОГОМУ ИНВАЛИДУ Москва. В университетской тип. 1839. В 8-ю д. л. 16 стр.

Ничто так не расширяет духа человеческого, ничто не окриляет его таким могучим орлиным полетом в безбрежные равнины царства бесконечного, как созерцание мировых явлений жизни. Поэтому история человечества, как объективное изображение, как картина и зеркало общих, мировых явлений жизни, доставляет человеку наслаждение безграничное, полное роскошного, трепетно-сладкого восторга: созерцая эти движущиеся, олицетворившиеся судьбы человечества в лице народов и их благородных представителей, став лицом к лицу с этими полными трагического величия событиями, дух человека – то падает пред ними во прах, проникнутый мятежным и непокорным его самообладанию чувством их царственной грандиозности и подавленный обременительною полнотою собственного упоения, – то, покоряя свой восторг разумным проникновением в их сокровенную сущность, сам восстает в мощном величии, гордо сознавая свое родство с ними. Вот где скрывается абсолютное значение истории, и вот почему занятие ею есть такое блаженство, какого не может заменить человеку ни одна из абсолютных сфер, в которых открывается его духу сущность сущего и родственно сливается с ним до блаженного уничтожения его индивидуальной единичности. Да, кто способен выходить из внутреннего мира своих задушевных, субъективных интересов, чей дух столько могуч, что в силах переступить за черту заколдованного круга прекрасных, обаятельных радостей и страданий своей человеческой личности, вырываться из их милых, лелеящих объятий, чтобы созерцать великие явления объективного мира и их объективную особность усвоять в субъективную собственность чрез сознание своей с ними родственности, – того ожидает высокая награда, бесконечное блаженство: засверкают слезами восторга очи его, и весь он будет – настроенная арфа, бряцающая торжественную песнь своего освобождения от оков конечности, своего сознания духом в духе… Но когда мировое историческое событие есть в то же время и факт отечественной истории, и его субстанциальная родственность с духом созерцающего просветлит до прозрачности его таинственную сущность, – о, тогда его блаженство будет еще шире, бесконечнее, потому что на родной призыв отзовутся новые струны, сокрытые в самых недоступных глубинах его сердца. К таким-то великим мировым явлениям принадлежит битва Бородинская – истинная битва гигантов , где, с одной стороны, исполнитель мировых судеб, влекомый бессознательным стремлением наполнить страшную, бездонную пропасть своего необъятного духа, мнил последним подвигом остановить свою блуждающую звезду и стать у темной цели своего таинственного пути, а с другой – великий народ, под знаменем креста и державной власти, стал за свое существование и за честь своих царей, —

Дивное зрелище! Ум изнемогает, силясь обнять его во всей бесконечности его значения.

И тому прошло уже двадцать семь лет, и новые поколения сменили старые, и уже многих нет из знаменитых сподвижников, и лавровенчанные главы оставшихся покрыты священною сединою, и уже давно исцелились раны молодого царства, и уже давно цветет оно и новою жизнию, и новыми силами, и новою славою, – а между тем все это как будто вчера было…

Да, оно и в самом деле было не двадцать семь лет назад, а недавно, очень недавно, если не вчера, потому что только теперь, только ставши прошедшим, явилось оно нам во всем своем свете, уже не ослепляя своим блеском наших бренных очей, но радуя их отдаленным сиянием своего бессмертного величия, как радует очи торжественная, объявшая полнеба, но тихо мерцающая заря вечера или утра…

Великое прошедшее родило великое настоящее…

Царственно высокий дух русского царя, созерцая минувшие судьбы вверенного ему богом народа, остановился на поле славы своего державного брата, на поле славы своего народа, – и его монаршей воле было достойно воздать дань благодарности и славы великому подвигу сподвижников Благословенного… И вот частное владение становится даром царя своему будущему преемнику , и в Бородине [1] , «от храма господня до хижины земледельца, все преобразовано, перелажено и представляет собою обширную дачу с устроенными для сообщения мостами, дорогами и улицами, и в версте от Бородина, на бывшей батарее Раевского, величественно и гордо возвышается бессмертный памятник, заключающий в себе восьмиугольную

Виссарион Белинский – Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду

    Категория: Документальные книги / Критика Автор: Виссарион Белинский Год выпуска: неизвестен ISBN: нет данных Издательство: неизвестно Страниц: 4 Добавлено: 2019-02-23 18:51:02

Виссарион Белинский – Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду краткое содержание

Виссарион Белинский – Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду читать онлайн бесплатно

  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »

Виссарион Григорьевич Белинский

Бородинская годовщина. В. Жуковского… Письмо из Бородина от безрукого к безногому инвалиду

БОРОДИНСКАЯ ГОДОВЩИНА. В. ЖУКОВСКОГО. Москва. В университетской тип. 1839. В 4-ю д. л. 8 стр.

ПИСЬМО ИЗ БОРОДИНА ОТ БЕЗРУКОГО К БЕЗНОГОМУ ИНВАЛИДУ Москва. В университетской тип. 1839. В 8-ю д. л. 16 стр.

Ничто так не расширяет духа человеческого, ничто не окриляет его таким могучим орлиным полетом в безбрежные равнины царства бесконечного, как созерцание мировых явлений жизни. Поэтому история человечества, как объективное изображение, как картина и зеркало общих, мировых явлений жизни, доставляет человеку наслаждение безграничное, полное роскошного, трепетно-сладкого восторга: созерцая эти движущиеся, олицетворившиеся судьбы человечества в лице народов и их благородных представителей, став лицом к лицу с этими полными трагического величия событиями, дух человека – то падает пред ними во прах, проникнутый мятежным и непокорным его самообладанию чувством их царственной грандиозности и подавленный обременительною полнотою собственного упоения, – то, покоряя свой восторг разумным проникновением в их сокровенную сущность, сам восстает в мощном величии, гордо сознавая свое родство с ними. Вот где скрывается абсолютное значение истории, и вот почему занятие ею есть такое блаженство, какого не может заменить человеку ни одна из абсолютных сфер, в которых открывается его духу сущность сущего и родственно сливается с ним до блаженного уничтожения его индивидуальной единичности. Да, кто способен выходить из внутреннего мира своих задушевных, субъективных интересов, чей дух столько могуч, что в силах переступить за черту заколдованного круга прекрасных, обаятельных радостей и страданий своей человеческой личности, вырываться из их милых, лелеящих объятий, чтобы созерцать великие явления объективного мира и их объективную особность усвоять в субъективную собственность чрез сознание своей с ними родственности, – того ожидает высокая награда, бесконечное блаженство: засверкают слезами восторга очи его, и весь он будет – настроенная арфа, бряцающая торжественную песнь своего освобождения от оков конечности, своего сознания духом в духе… Но когда мировое историческое событие есть в то же время и факт отечественной истории, и его субстанциальная родственность с духом созерцающего просветлит до прозрачности его таинственную сущность, – о, тогда его блаженство будет еще шире, бесконечнее, потому что на родной призыв отзовутся новые струны, сокрытые в самых недоступных глубинах его сердца. <1>К таким-то великим мировым явлениям принадлежит битва Бородинская – истинная битва гигантов<2>, где, с одной стороны, исполнитель мировых судеб, влекомый бессознательным стремлением наполнить страшную, бездонную пропасть своего необъятного духа, мнил последним подвигом остановить свою блуждающую звезду и стать у темной цели своего таинственного пути, а с другой – великий народ, под знаменем креста и державной власти, стал за свое существование и за честь своих царей, —

И равен был неравный спор…

Дивное зрелище! Ум изнемогает, силясь обнять его во всей бесконечности его значения.

И тому прошло уже двадцать семь лет, и новые поколения сменили старые, и уже многих нет из знаменитых сподвижников, и лавровенчанные главы оставшихся покрыты священною сединою, и уже давно исцелились раны молодого царства, и уже давно цветет оно и новою жизнию, и новыми силами, и новою славою, – а между тем все это как будто вчера было…

Да, оно и в самом деле было не двадцать семь лет назад, а недавно, очень недавно, если не вчера, потому что только теперь, только ставши прошедшим, явилось оно нам во всем своем свете, уже не ослепляя своим блеском наших бренных очей, но радуя их отдаленным сиянием своего бессмертного величия, как радует очи торжественная, объявшая полнеба, но тихо мерцающая заря вечера или утра…

Великое прошедшее родило великое настоящее…

Царственно высокий дух русского царя, созерцая минувшие судьбы вверенного ему богом народа, остановился на поле славы своего державного брата, на поле славы своего народа, – и его монаршей воле было достойно воздать дань благодарности и славы великому подвигу сподвижников Благословенного… <4>И вот частное владение становится даром царя своему будущему преемнику<5>, и в Бородине[1], «от храма господня до хижины земледельца, все преобразовано, перелажено и представляет собою обширную дачу с устроенными для сообщения мостами, дорогами и улицами, и в версте от Бородина, на бывшей батарее Раевского, величественно и гордо возвышается бессмертный памятник, заключающий в себе восьмиугольную пирамиду»[2]. И вот, по творческому, властительному слову, на священных полях Бородина, приявших в недра свои кости и кровь героев великой драмы, стало под ружьем сто сорок тысяч новых героев… И вот в вечно памятный день 26-го августа, с рассветом дня, в рядах прочтен был царский приказ:

Перед вами памятник, свидетельствующий о славном подвиге ваших товарищей! Здесь, на этом самом месте, за 27 лет перед сим, надменный враг возмечтал победить русское войско, стоявшее за веру, царя и отечество! – Бог наказал безрассудного: от Москвы до Немана разметаны кости дерзких пришельцев, – и мы вошли в Париж.

Теперь настало время воздать славу великому делу. Итак, да будет память вечная бессмертному для вас императору Александру I. Его твердою волею спасена Россия. Вечная слава падшим геройскою смертию товарищам нашим, и да послужит подвиг их примером нам и позднейшему потомству! – Вы же всегда будете надеждою и оплотом вашему государю и общей матери нашей, России!

И ряды грянули русское «ура!», и оно не умолкало от пятого до восьмого часа дня…

Известно, что с этого же самого времени загремел военный клич в начале смертоносной битвы: посему грозное утро в памяти стариков воскресло, полуумершие сердца затрепетали, и полузастывшая их кровь снова закипела. «Теперь хоть бы снова на бусурмана», – шепнули инвалиды. «Далеко кулику до петрова дня, – молвили другие. – Пройдут века, высохнут моря и реки, а враг сюда и носа не покажет!»

Это слова безрукого инвалида, который оставшеюся рукою пером владеет, как и штыком. Нужно ли его имя. <6>Послушаем же далее этого красноречивого в своей воинской простоте историка великого события:

Войска вокруг памятника составили огромное, величественное каре. Все отставные генералы, штаб– и обер-офицеры, участвовавшие в бородинском деле, помещались у памятника за решеткой. День был светлый, солнце, однако ж, не показывалось; но лишь святые хоругви, в сопровождении московского митрополита, с многочисленною духовною процессиею, государем императором встреченные, приблизились к памятнику, оно явилось и скрылось. По совершении панихиды начался молебен; а когда царь и воины стали на колени, солнце снова просияло, общая радость заблистала, а между старыми героями пронесся говор: «Так над главою Кутузова неожиданно воспарил орел при осмотре бородинских укреплений 25 августа 1812 года». – «С нами бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами бог!» – Вслед за сим огласилась песнь: «Тебе бога хвалим!» Гром пушек и «ура» все еще гремели, и роковой 1812 год – откликнулся!

В заключение этого знаменитого, дивного и торжественного явления государь император, провожая прежним порядком святые хоругви, повелел всем войскам мимо памятника проходить церемониальным маршем, сомкнутыми полковыми колоннами; в голове всех колонн ехали генералы, не принадлежащие к составу собранных войск.

Покойно и благоговейно отсалютовал русский царь сооруженному им и освященному днесь памятнику; сим редким примером, в лице всей России, принеся должную дань величию бога, он воздал честь заслугам человека. Высокий пример!

Бородинская битва, по благотворным следствиям, составляет священнейший предмет всей России, а бородинские поля, пролитою на них кровию, сроднились с миллионами русских людей. Чье же сердце не возрадуется, кто из глубины души не вознесет усердной теплой молитвы к подателю всех благ о здравии отца-монарха, увековечившего событие, вмещающее в себе честь России, и почтившего память падших героев! Жизнь воина – жертва славы! Тот у цели, кто стяжал себе славную память.

Государь император, как отец обширного семейства, с начала до конца жил в палатке посреди войска; по утрам ежедневно его величество или осматривал, или учил какую-нибудь часть и всеми был чрезвычайно доволен. Вечером на всех линейках и во всех селениях, в коих расположена была кавалерия, гремела музыка и заливались песни. Публики, и даже дам, съехалось – хоть бы в столицу, а веселья было хоть бы 1-го мая на гулянье.

Победителю ученику от побеждённого учителя (Жуковский и Пушкин: история одной дружбы): сочинение

Пушкин признавал себя учеником Жуковского. Но, учась у него, он перерастал своего предшественника и преодолевал его влияние, в общем чуждое основным устремлениям пушкинского творчества. Сравнение сказок Пушкина с одновременно написанными сказками Жуковского показывает, например, насколько внешне воспринимал задачу народности искусства Жуковский и насколько глубоко проникнут был ею Пушкин.

Сам Жуковский, умевший понимать и ценить прекрасное, рано осознал, что ему предстоит уступить дорогу гению Пушкина. В день, когда Пушкин закончил свою первую поэму «Руслан и Людмила», Жуковский подарил ему свой портрет, на оборотной стороне которого рукой великого представителя романтизма была написана историческая фраза: «Победителю ученику от побеждённого учителя».

В одном из писем (12 ноября 1824 года) Жуковский пишет Александру Сергеевичу: «Ты имеешь не дарование, а гений. Ты богач, у тебя есть неотъемлемое средство быть выше незаслуженного несчастия и обратить в добро заслуженное… Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин. В этой фразе вся твоя мораль, все твое возможное счастие и все вознаграждения…».

В чем же заключается следование Пушкина Жуковскому в творчестве?

Прежде всего, в том, что Василий Андреевич Жуковский был признанным мастером романтической прозы. Именно он стоял у истоков этого литературного течения в России, именно его произведения – например, баллады «Светлана», «Людмила» – до сих пор являются признанными эталонами романтического искусства, выводящего на сцены исключительных героев и ставящего их в исключительные обстоятельства.

А Александр Сергеевич Пушкин, как известно, в начале своего творческого пути так же следовал романтическим традициям. Его поэму (в частности, «Руслан и Людмила»), сказки, раннюю лирику, первые главы романа в стихах «Евгений Онегин» можно назвать данью Жуковскому.

Но постепенно Пушкин уходит от романтизма к реализму, и Жуковский, с его оторванной от реальной жизни лирикой, перестает быть для поэта учителем.

Но не только творчество объединяло двух мастеров слова. Их объединяла и дружба. Между ними велась оживленная переписка. Так, сохранилась записка Пушкина, которую тот написал другу, когда не застал его однажды дома:

Штабс-капитану, Гете, Грею,

Томсону, Шиллеру привет!

Им поклониться честь имею,

Но сердцем истинно жалею,

Что никогда их дома нет.

Вообще, Пушкин и Жуковский были очень дружны. На правах старшего товарища Василий Андреевич не раз выручал своего друга. Так, в конце 1824 года, когда Пушкин поссорился со своим отцом и тот обвинил его в том, что он хотел его избить, Жуковский заступился за поэта перед властями. Так как положение Пушкина было отчаянным (ему уже присудили ссылку в родное поместье – Михайловское), обвинение в «избиении» могло усугубить наказание (угрожали ссылкой в Сибирь).

В 1825-м году Жуковский также пришел поэту на помощь – он заступился за него перед царем, когда Пушкин был в подозрении после восстания декабристов. Дело в том, что Жуковский служил при дворе и имел возможность прямого доступа к властьдержащим. Он сумел сохранить при дворе безупречную честность, нравственную чистоту и прямоту характера. Ни почести, ни награды не могли заставить его позабыть о «святейшем из званий: человек». Трусость и раболепство были чужды Жуковскому. Он много раз заступался за опальных героев. Все это привело, в конце концов, к тому, что Николай 1 стал подозревать Жуковского в свободомыслии и политической неблагонадежности.

Жуковский был также очень близким духовным другом Пушкина. Он не раз помогал поэту в трудные моменты жизни, умел приободрить, вселить уверенность, успокоить… Но он не смог уберечь друга от гибели… После смерти Пушкина Жуковский написал стихотворение, в котором выразил боль и недоумение от произошедших трагических событий:

Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем

Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,

Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,

Что выражалось на нем, – в жизни такого

Мы не видали на этом лице…

…мнилось мне, что ему

В этот миг предстояло как будто какое виденье,

Что-то сбывалось над ним… И спросить мне хотелось: что видишь?

«Победителю ученику от побеждённого учителя» (Жуковский и Пушкин: история одной дружбы)

Скачать сочинение
Тип: Свободная тема

Пушкин признавал себя учеником Жуковского. Но, учась у него, он перерастал своего предшественника и преодолевал его влияние, в общем чуждое основным устремлениям пушкинского творчества. Сравнение сказок Пушкина с одновременно написанными сказками Жуковского показывает, например, насколько внешне воспринимал задачу народности искусства Жуковский и насколько глубоко проникнут был ею Пушкин.

Сам Жуковский, умевший понимать и ценить прекрасное, рано осознал, что ему предстоит уступить дорогу гению Пушкина. В день, когда Пушкин закончил свою первую поэму «Руслан и Людмила», Жуковский подарил ему свой портрет, на оборотной стороне которого рукой великого представителя романтизма была написана историческая фраза: «Победителю ученику от побеждённого учителя».

В одном из писем (12 ноября 1824 года) Жуковский пишет Александру Сергеевичу: «Ты имеешь не дарование, а гений. Ты богач, у тебя есть неотъемлемое средство быть выше незаслуженного несчастия и обратить в добро заслуженное… Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин. В этой фразе вся твоя мораль, все твое возможное счастие и все вознаграждения…».

В чем же заключается следование Пушкина Жуковскому в творчестве?

Прежде всего, в том, что Василий Андреевич Жуковский был признанным мастером романтической прозы. Именно он стоял у истоков этого литературного течения в России, именно его произведения – например, баллады «Светлана», «Людмила» – до сих пор являются признанными эталонами романтического искусства, выводящего на сцены исключительных героев и ставящего их в исключительные обстоятельства.

А Александр Сергеевич Пушкин, как известно, в начале своего творческого пути так же следовал романтическим традициям. Его поэму (в частности, «Руслан и Людмила»), сказки, раннюю лирику, первые главы романа в стихах «Евгений Онегин» можно назвать данью Жуковскому.

Но постепенно Пушкин уходит от романтизма к реализму, и Жуковский, с его оторванной от реальной жизни лирикой, перестает быть для поэта учителем.

Но не только творчество объединяло двух мастеров слова. Их объединяла и дружба. Между ними велась оживленная переписка. Так, сохранилась записка Пушкина, которую тот написал другу, когда не застал его однажды дома:

Штабс-капитану, Гете, Грею,

Томсону, Шиллеру привет!

Им поклониться честь имею,

Но сердцем истинно жалею,

Что никогда их дома нет.

Вообще, Пушкин и Жуковский были очень дружны. На правах старшего товарища Василий Андреевич не раз выручал своего друга. Так, в конце 1824 года, когда Пушкин поссорился со своим отцом и тот обвинил его в том, что он хотел его избить, Жуковский заступился за поэта перед властями. Так как положение Пушкина было отчаянным (ему уже присудили ссылку в родное поместье – Михайловское), обвинение в «избиении» могло усугубить наказание (угрожали ссылкой в Сибирь).

В 1825-м году Жуковский также пришел поэту на помощь – он заступился за него перед царем, когда Пушкин был в подозрении после восстания декабристов. Дело в том, что Жуковский служил при дворе и имел возможность прямого доступа к властьдержащим. Он сумел сохранить при дворе безупречную честность, нравственную чистоту и прямоту характера. Ни почести, ни награды не могли заставить его позабыть о «святейшем из званий: человек». Трусость и раболепство были чужды Жуковскому. Он много раз заступался за опальных героев. Все это привело, в конце концов, к тому, что Николай 1 стал подозревать Жуковского в свободомыслии и политической неблагонадежности.

Жуковский был также очень близким духовным другом Пушкина. Он не раз помогал поэту в трудные моменты жизни, умел приободрить, вселить уверенность, успокоить… Но он не смог уберечь друга от гибели… После смерти Пушкина Жуковский написал стихотворение, в котором выразил боль и недоумение от произошедших трагических событий:

Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем

Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,

Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,

Что выражалось на нем, – в жизни такого

Мы не видали на этом лице…

…мнилось мне, что ему

В этот миг предстояло как будто какое виденье,

Что-то сбывалось над ним… И спросить мне хотелось: что видишь?

человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / «Победителю ученику от побеждённого учителя» (Жуковский и Пушкин: история одной дружбы)

Смотрите также по разным произведениям Пушкина:

«Победителю ученику от побеждённого учителя» (Жуковский и Пушкин: история одной дружбы)

Пушкин признавал себя учеником Жуковского. Но, учась у него, он перерастал своего предшественника и преодолевал его влияние, в общем чуждое основным устремлениям пушкинского творчества. Сравнение сказок Пушкина с одновременно написанными сказками Жуковского показывает, например, насколько внешне воспринимал задачу народности искусства Жуковский и насколько глубоко проникнут был ею Пушкин.

Сам Жуковский, умевший понимать и ценить прекрасное, рано осознал, что ему предстоит уступить дорогу гению Пушкина. В день, когда Пушкин закончил свою первую поэму «Руслан и Людмила», Жуковский подарил ему свой портрет, на оборотной стороне которого рукой великого представителя романтизма была написана историческая фраза: «Победителю ученику от побеждённого учителя».

В одном из писем (12 ноября 1824 года) Жуковский пишет Александру Сергеевичу: «Ты имеешь не дарование, а гений. Ты богач, у тебя есть неотъемлемое средство быть выше незаслуженного несчастия и обратить в добро заслуженное… Ты рожден быть великим поэтом; будь же этого достоин. В этой фразе вся твоя мораль, все твое возможное счастие и все вознаграждения…».

В чем же заключается следование Пушкина Жуковскому в творчестве?

Прежде всего, в том, что Василий Андреевич Жуковский был признанным мастером романтической прозы. Именно он стоял у истоков этого литературного течения в России, именно его произведения – например, баллады «Светлана», «Людмила» – до сих пор являются признанными эталонами романтического искусства, выводящего на сцены исключительных героев и ставящего их в исключительные обстоятельства.

А Александр Сергеевич Пушкин, как известно, в начале своего творческого пути так же следовал романтическим традициям. Его поэму (в частности, «Руслан и Людмила»), сказки, раннюю лирику, первые главы романа в стихах «Евгений Онегин» можно назвать данью Жуковскому.

Но постепенно Пушкин уходит от романтизма к реализму, и Жуковский, с его оторванной от реальной жизни лирикой, перестает быть для поэта учителем.

Но не только творчество объединяло двух мастеров слова. Их объединяла и дружба. Между ними велась оживленная переписка. Так, сохранилась записка Пушкина, которую тот написал другу, когда не застал его однажды дома:

Штабс-капитану, Гете, Грею,
Томсону, Шиллеру привет!
Им поклониться честь имею,
Но сердцем истинно жалею,
Что никогда их дома нет.

Вообще, Пушкин и Жуковский были очень дружны. На правах старшего товарища Василий Андреевич не раз выручал своего друга. Так, в конце 1824 года, когда Пушкин поссорился со своим отцом и тот обвинил его в том, что он хотел его избить, Жуковский заступился за поэта перед властями. Так как положение Пушкина было отчаянным (ему уже присудили ссылку в родное поместье – Михайловское), обвинение в «избиении» могло усугубить наказание (угрожали ссылкой в Сибирь).

В 1825-м году Жуковский также пришел поэту на помощь – он заступился за него перед царем, когда Пушкин был в подозрении после восстания декабристов. Дело в том, что Жуковский служил при дворе и имел возможность прямого доступа к властьдержащим. Он сумел сохранить при дворе безупречную честность, нравственную чистоту и прямоту характера. Ни почести, ни награды не могли заставить его позабыть о «святейшем из званий: человек». Трусость и раболепство были чужды Жуковскому. Он много раз заступался за опальных героев. Все это привело, в конце концов, к тому, что Николай 1 стал подозревать Жуковского в свободомыслии и политической неблагонадежности.

Жуковский был также очень близким духовным другом Пушкина. Он не раз помогал поэту в трудные моменты жизни, умел приободрить, вселить уверенность, успокоить… Но он не смог уберечь друга от гибели… После смерти Пушкина Жуковский написал стихотворение, в котором выразил боль и недоумение от произошедших трагических событий:

Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,
Что выражалось на нем, – в жизни такого
Мы не видали на этом лице…
…мнилось мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье,
Что-то сбывалось над ним… И спросить мне хотелось: что видишь?

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: